Сво­ею из­бран­ной тро­пой

Literaturnaya Gazeta - - КЛУБ СТУЛЬЕВ -

Был каж­до­му зна­ком ну пря­мо с дет­ства. Но толь­ко аро­ма­том не на­есть­ся, По­ку­да твой же­лу­док пу­сто­ват.

Ки­чась бо­гат­ством, для го­стей сво­их Цве­ты сры­ва­ли в бе­ше­ном ве­се­лье, Как пья­ные от щед­ро­сти сво­ей… И вот при­шло осен­нее по­хме­лье.

Стра­на цве­ла,

И нет те­перь смеш­ней,

Чем го­ре­вать, как пла­чу­щий са­дов­ник: Кто до по­ры цве­ты со­рвал с по­лей? Кто ра­зо­ре­нью это­му ви­нов­ник?

Кто ви­но­ват, что пу­сто на сто­ле И что цве­те­нья ми­ну­ла эпоха? Кто ви­но­ват, что на мо­ей зем­ле Те­перь цве­тут ку­сты чер­то­по­ло­ха?

То ль неуве­рен­но, то ли на­ме­рен­но ты по­сту­чишь­ся ко мне, толь­ко вся гор­ни­ца све­том на­пол­нит­ся, слов­но при яс­ной луне.

То ли неча­ян­но, то ли в от­ча­я­нье слё­зы твои по­тек­ли, толь­ко, как по­ро­хом, мол­нии спо­ло­хом ду­шу мою рас­сек­ли.

Ах, эта мол­ния, слов­но на­пом­ни­ла, что мы с то­бой ста­ри­ки, и в бес­ко­неч­ное чув­ство сер­деч­ное ве­рить уже не с ру­ки.

Что же бле­стишь ты мне, мол­ния быв­шая? Ты за­блу­ди­лась, от­веть? Слё­зы всё ка­тят­ся, в лет­нее пла­тьи­це осень мою не одеть. нас об­жи­га­ет вновь и вновь, как солн­це из-за го­ри­зон­та!

Не­наст­ны дни и неяс­ны сре­ди, ка­за­лось бы, вес­ны. Ли­цом к стек­лу при­ник-при­лёг на под­окон­ни­ке цве­ток.

Как в ожи­да­нье неж­ных чувств то­мит­ся мой цве­точ­ный куст, ду­ша, на­де­ешь­ся и ждёшь, ко­гда ж ве­сен­ний хлы­нет дождь.

– Пусть гря­нет веш­няя гро­за! – мне го­во­рят цве­тов гла­за. Я, как они, тя­нусь к теп­лу, ли­цом при­ник­шая к стек­лу.

Нек­тар люб­ви, на кап­ли раз­дро­бя, я не пи­ла, я ока­за­лась лиш­ней. Не ты ли ви­но­ват, непо­лю­бив­ший? Не я ли, не влю­бив­шая в се­бя?

О как пре­крас­но вме­сте пе­лось нам! Сло­ва лег­ки – мо­ти­ву не по­ме­ха... Но раз­ле­те­лись вдруг по сто­ро­нам два го­ло­са. И не до­ждать­ся эха.

Нек­тар люб­ви – он сла­ще, чем лю­бовь, ко­гда не вы­пит ни од­ним влюб­лён­ным. Как тер­пок он, не по­дан­ный то­бой! Как опья­ня­ющ,

мной не при­губ­лён­ный!

Не по­лю­бил!

Те­перь один жи­ви! Мы встре­тим­ся...

Но я не жаж­ду мще­нья. Те­бя сво­ей ли­шив­шая люб­ви, я ви­но­ва­та, и про­шу про­ще­нья!

Сре­ди тя­жё­лой зим­ней сту­жи – вес­на иль осень... Кто пой­мёт?

То под но­га­ми пле­щут лу­жи, то сно­ва насту­па­ет лёд.

Снег пла­чет, слов­но горь­ко за­пил, и вла­га с кры­ши по­тек­ла, но от ле­тя­щих свер­ху ка­пель ты не по­чув­ству­ешь теп­ла.

И мне, не ча­яв­шей со­греть­ся, под этим вет­ром ле­дя­ным, за­чем об­ма­ны­ва­ешь серд­це, ка­пель, жур­ча­ни­ем иным?

Во­да сколь­зит по льду, как в сказ­ке, но я-то знаю, боль тая – не при­не­сёт ве­сен­ней лас­ки ка­пель, об­ман­щи­ца моя...

Из во­ро­ха бу­ма­ги снеж­ной пись­мо слу­чай­но до­стаю. К нему я при­ка­са­юсь неж­но, зна­ко­мый по­черк узнаю.

Стра­ни­цы по­мут­нел ор­на­мент, края по­трес­ка­лись не вдруг, как буд­то ред­кост­ный пер­га­мент про­шёл че­рез ми­льо­ны рук.

Гла­за бе­гут по троп­кам стро­чек, то спо­ты­ка­ясь, то сме­ясь. Так ма­ма нера­зум­ной доч­ке, как шаль, теп­ла со­тка­ла вязь.

Вот я в кон­це, и вновь в на­ча­ле чи­таю, ви­дя меж­ду тем – на­пив­шись ма­ми­ной пе­ча­ли, свя­той пер­га­мент по­жел­тел.

О, как пра­ва бы­ла ты, ма­ма, но мне не ста­ви­ла в ви­ну,

Я в де­ревне успо­ко­юсь под ру­чей­ный пе­ре­звон. Сне­га в го­ро­де по по­яс, толь­ко мол­ча та­ет он.

Здесь же ве­тер воль­ный ды­шит аро­ма­том строй­ных ив, здесь и толь­ко здесь услы­шишь стай гу­си­ных пе­ре­лив.

Мчит сквор­чи­ная по­зём­ка так, что серд­це ёк да ёк, го­ро­жа­ни­ну-ре­бён­ку это сча­стье невдо­мёк.

Гу­си ждут пу­ши­стых де­ток… Вот бы с ма­мою сей­час на­бро­сать им в гнёз­да ве­ток и со­ло­мы про за­пас.

Что ж я ду­шу-то мо­ча­лю, ес­ли каж­дою вес­ной дом пу­стой ме­ня встре­ча­ет и за­мо­чек на­вес­ной.

Под жа­во­рон­ка пес­ню рас­ка­ча­лись И рас­шу­ме­лись доб­рые хле­ба. Ша­гал кре­стья­нин,

тем хле­бам на­чаль­ник, Ему зем­ля – и сча­стье, и судь­ба.

Но в чёр­ный день к по­лям его От­чиз­ны Фа­шист­ских пол­чищ ри­ну­лась ор­да, Сво­бо­ду вы­ры­вая вме­сте с жиз­нью, Как буд­то ло­моть хле­ба изо рта.

По­вер­жен­ным вра­гам кус­ка не жал­ко, Пусть по­едят с на­тру­жен­ной ру­ки, Но с те­ми, кто на зем­лю

смот­рит жад­но, Го­то­вы на­смерть бить­ся зем­ля­ки.

Недав­но серп дер­жав­ши­ми ру­ка­ми Вин­тов­ки взя­ли, но страш­на вой­на: Гля­ди, как на мо­гиль­ном бе­лом камне Кро­во­то­чат по­гиб­ших име­на.

Мой доб­рый край не ра­ни­ли гра­на­ты, Не рва­ли зем­лю бом­бы на кус­ки, Но в на­ших ду­шах мёрт­вые сол­да­ты На па­мять за­вя­за­ли узел­ки.

Они кро­во­то­чат, не за­жи­ва­ют… Как буд­то ду­хи пред­ков из ог­ня Взы­ва­ют к тем, кто их не за­бы­ва­ет, И со­ве­стью, и ра­зу­мом хра­ня.

Мы кла­ня­ем­ся слав­ны­ми де­ла­ми Ге­рою, что в сра­же­нье ухо­дил – Вот он с го­ры лю­бу­ет­ся по­ля­ми, Ко­то­рые в бою осво­бо­дил.

И смот­рит вдаль от­цов­ски­ми гла­за­ми, Устав­ши­ми от рат­но­го тру­да – Он ухо­дил, зем­ли сво­ей хо­зя­ин, Как па­мят­ник вер­нул­ся на­все­гда!

Пе­ре­вод Ай­ра­та Ени­ке­е­ва

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.