Ост­ро пах­нут мгно­ве­нья вес­ны

Literaturnaya Gazeta - - КЛУБ СТУЛЬЕВ -

И вре­мя не за­ме­ча­ло нас. Свы­со­ка.

Ост­ро пах­нут мгно­ве­нья вес­ны от­сы­рев­шим по­ро­хом, рань­ше пах­ли бе­рё­зо­вым со­ком, те­перь – за со­рок нам, тем, ко­му пер­вой дет­ской лю­бо­вью был Штир­лиц-Ти­хо­нов. Рань­ше вре­мя по­сви­сты­ва­ло шу­тя, те­перь как-то гроз­но ти­ка­ет. Ждал пол­жиз­ни мгно­ве­ния – это­го? – что ж, смот­ри. В дет­стве луч­ше все­гда.

И оно до сих пор зве­нит глу­бо­ко внут­ри, под боль­ши­ми сне­га­ми, как во­дит­ся. В пти­чьей гру­ди его не умол­ка­ет му­зы­ка Та­ривер­ди­е­ва.

Нет, у кош­ки, у со­бач­ки – не бо­ли, уле­тай ско­рей по­даль­ше от Зем­ли, из ког­тей сво­их до­бы­чу от­пу­сти, си­зым об­ла­ком ле­ти ан­ти­ча­стиц к неиз­вест­ным, небы­ва­лым бе­ре­гам, ан­тис­не­гом на краю остань­ся там, где в ту­ман­но­сти Ра­ки­то­вый Ку­сток спит вол­чок небес­ный с ог­нен­ным хво­стом.

Не от­пу­сти­ла. Гро­зи­лась по­ве­сить­ся. Он остал­ся.

Боль­ше лю­би­ла, на­вер­но. Был весь в от­ца. Пер­вый. Стар­ший.

Ба­тю не пом­ни­ли фо­то­кар­точ­ки. Спит пе­хо­та где-то под Кур­ском, ле­жит впо­ва­лоч­ку. Без­за­бот­но.

Здесь – ле­бе­да, тру­до­дни да па­хо­та. Сон ко­рот­кий.

Быст­ро взрос­ле­лось

в чёр­ной ру­ба­хе той. Бес­по­во­рот­но.

Бли­же к зем­ле – про­ще вы­жить, ка­за­лось бы. Он и вы­жил.

Ни­же к зем­ле без еди­ной жа­ло­бы – небо бли­же.

Небо дер­жа­лось, скри­пе­ло на из­бах трёх. И уста­ло.

Вкрад­чи­во, как про­сту­па­ет на камне мох, ела ста­рость. В том го­ду за­су­ха вы­грыз­ла до­чер­на всё жи­вое.

Мать от­прав­лял к го­род­ской её до­че­ри. Под кон­во­ем.

По­сле до све­та ку­рил под окош­ка­ми. Вы­ла пси­на.

И ти­ши­на ртом немым пе­ре­ко­шен­ным го­ло­си­ла.

Всех по­ми­на­ла, ко­му не по воз­рас­ту жмёт зем­ли­ца.

И не осла­бить тес­но­го во­ро­та. Не от­кре­стить­ся.

Мать хо­ро­ни­ли за ты­ся­чу вёрст. И он не по­ехал.

Вяз­ла де­рев­ня в осе­ни ост­ро­вом по за­с­трехи.

Жар ле­дя­ной осе­дал в кро­ви спо­ра­ми, бе­лым со­ром.

Спра­ши­вал зем­лю и небо, ско­ро ли? Вышло ско­ро.

В го­род свез­ли про­тив во­ли. На хи­мию. Врач в па­ла­те де­тям ска­зал: он не пом­нит име­ни, неадек­ва­тен.

Всё по­вто­ря­ет: от­крой­те став­ни, мол, све­та ма­ло.

И для че­го ты ме­ня оста­ви­ла ..................................................

В печ­ке не пля­шет, а стар­че­ски шам­ка­ет. Слы­шишь, не ды­шит кро­меш­ная стынь. Нет ни прин­цесс, ни дра­ко­нов,

ни зам­ков тут – осто­вы чу­дищ, а мо­жет, ку­сты. Шеп­чут ша­ги неве­со­мые чут­кие на чер­да­ке – до­мо­вой сте­ре­жёт на­ше со­кро­ви­ще позд­нее, шут­ка ли, сча­стье на ста­рость. Ме­сит сне­жок то­щая тень под ху­ды­ми окош­ка­ми, что­бы вол­чок те­бя в лес не унёс. Слы­шишь, из ков­ши­ка

звёзд­ны­ми крош­ка­ми за­по­ро­ши­ло мед­ве­ди­це нос.

Глу­хо крест-на­крест

за­ши­ты окрест­но­сти. Не про­шмыг­нёт ни од­на из до­рог. Мно­го лег­ло здесь, ума­яв­шись,

без ве­сти. Ты по­ста­рай­ся вы­спать­ся впрок. Спи и не слу­шай, как серд­це ко­ло­тит­ся. Бу­дет бес­сон­ни­ца – крёст­ная мать. До­ля сту­дё­ней во­ди­цы ко­ло­дез­ной – мёрт­вой де­ревне гла­за за­кры­вать.

тень мо­но­тон­но ка­ча­ет­ся под ок­ном ру­ки за спи­ну ви­но­ва­то пря­чет по­за­бы­тый на под­окон­ни­ке по­лу­пу­стой фла­кон клян­чит длин­но­во­ло­сый и бо­ро­да­тый маль­чик се­реб­рит­ся на солн­це лан­дыш а мо­жет крас­не­ет мак Дай­пу­зы­рек рас­ка­чи­ва­ясь силь­ней ше­ве­лит гу­ба­ми ду­ра­чок что возь­мёшь не при­об­рёл ума так вышло ед­ва ро­дил­ся и сра­зу за­мер

(здесь тень от­ца яв­ля­ет­ся в об­ра­зе

пья­но­го пас­ту­ха, го­во­рят, впал в го­ряч­ку

и над ко­лы­бе­лью ко­го-то про­клял, мас­штаб трагедии неве­лик:

де­ре­вен­ский хам и сын его, от ко­то­ро­го ни­ка­ко­го про­ку, по дво­рам со­би­ра­ет бью­ще­е­ся ни­что, сам в при­пад­ках бьёт­ся

до смерт­ной пе­ны, про­трез­вев­ший па­па­ша го­нит сы­на

до­мой кну­том под древ­не­рус­ские ма­тер­ные на­пе­вы) на стек­ле как жи­вой иг­ра­ет за­кат­ный блик при­гля­дишь­ся гла­за ду­рач­ка прон­зи­тель­но го­лу­бе­ют вдруг буд­то вспыш­ка стро­гий икон­ный лик и сно­ва ка­ча­ет зем­ля по­лу­спя­ще­го в ко­лы­бе­ли

Во вре­ме­на, ко­гда был мир не чёрств, проснёшь­ся утром – ма­ма хлеб пе­чёт, из ма­лень­ких око­шек льёт­ся свет та­кой, что яр­че в це­лом све­те нет, с ним пти­цы за­ли­ва­ют­ся в ок­но ве­сё­лым пе­ре­ли­вом чи­стых нот. Не­тер­пе­ли­во тяв­кая, ще­нок зо­вёт гу­лять. Не чуя лап и ног, с гу­ля­ния при­мчим­ся с ним до­мой, раз­де­лим са­ха­ром по­сы­пан­ный ло­моть, ши­ро­кий, буд­то па­пи­на ла­донь, он оро­шён ко­ло­дез­ной во­дой, искрит­ся сча­стьем слад­кая ро­са... Ре­цепт вол­шеб­ный на­до б за­пи­сать – бес­печ­но дет­ство. А те­перь, увы, сплош­ное си­то – вме­сто го­ло­вы. Хлеб по­ку­паю бе­лый, выс­ший сорт, хо­чу как рань­ше, что­бы был с ро­сой... Но – нет. Обыч­ный са­хар­ный пе­сок.

Душ­но в хру­щёв­ских скво­реш­нях до хру­ста рё­бер. Глуб­же вдох­нёшь – у со­се­дей ко­лы­шут­ся што­ры. К фор­точ­ке при­ни­каю дур­ной амё­бой – всем те­лом ды­шать бы, но смог за­би­ва­ет по­ры. Воз­дух дав­но не род­нит­ся со сло­вом «све­жий». И в де­каб­ре на ок­нах – узо­ры пы­ли. Луч­ше ды­шать по­верх­ност­но и по­ре­же шлей­фом пром­зо­ны и га­рью ав­то­мо­би­лей. Но я-то хо­тя бы пом­ню, как ды­шат воль­но, что воз­дух бы­ва­ет про­зра­чен, ду­шист и све­тел, сла­док от сне­га или про­пи­тан со­лью, и, как ды­ха­нье мла­ден­ца, неви­нен ве­тер. Ты осто­рож­но го­ро­дом ды­шишь тес­ным, пу­га­ю­щей аст­ма­тич­ной сво­бо­дой ве­ка. Я на­учи­лась слы­шать сквозь сон и сте­ны, птиц от­го­няя от брон­хи­аль­ных ве­ток. Их при­вле­ка­ет страх и пу­га­ет мо­ре. Да­вай за­га­да­ем – пусть мо­ре но­ча­ми снит­ся, и воз­дух – про­вет­рен, про­грет, про­со­лен... А утром пусть за ок­ном рас­пе­ва­ют пти­цы.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.