Уз­ло­вая стан­ция рус­ской ли­те­ра­ту­ры

Literaturnaya Gazeta - - ЛИТЕРАТУРА - Ни­ко­лай Иванов, пред­се­да­тель Со­ю­за пи­са­те­лей Рос­сии

Мак­сим Горь­кий – на­столь­ко гран­ди­оз­ная фи­гу­ра в оте­че­ствен­ной сло­вес­но­сти, что рав­но­душ­ных сре­ди со­вре­мен­ных пи­са­те­лей к ней нет. Это тот слу­чай, ко­гда «вре­мя рас­су­ди­ло» вер­но. Оста­лись не толь­ко кни­ги, но и де­ла Горь­ко­го: Ли­те­ра­тур­ный ин­сти­тут им. А.М. Горь­ко­го, ИМЛИ РАН им. А.М. Горь­ко­го, био­гра­фи­че­ская се­рия «ЖЗЛ», жур­нал «Ро­ман-га­зе­та»... Да и на­ша «Ли­те­ра­тур­ка» бы­ла воз­об­нов­ле­на в 1929 го­ду имен­но Алек­се­ем Мак­си­мо­ви­чем. Все­го, сде­лан­но­го этим под­лин­ным ти­та­ном, не пе­ре­честь. Но за­то мож­но пе­ре­чи­тать его про­из­ве­де­ния, по­го­во­рить о том, на­сколь­ко Горь­кий ин­те­ре­сен се­го­дняш­ним чи­та­те­лям.

Мы на­чи­на­ем, точ­нее, про­дол­жа­ем дав­но на­ча­тый раз­го­вор о Горь­ком, ко­то­рый, ко­неч­но, не за­кон­чит­ся и по­сле празд­но­ва­ния его 150-ле­тия. В свя­зи с этим за­да­ём пи­са­те­лям и ли­те­ра­ту­ро­ве­дам два во­про­са:

1. Как вы оце­ни­ва­е­те зна­че­ние Горь­ко­го в ми­ро­вом ли­те­ра­тур­ном кон­тек­сте?

2. Что для вас лич­но глав­ное в Горь­ком?

1. На За­па­де, в Аме­ри­ке Горь­ким при жиз­ни то вос­хи­ща­лись (ах, как изоб­ра­жа­ет про­сто­го че­ло­ве­ка!), то рез­ко от­стра­ня­лись от него (ну за­чем же при­зы­вать из­ме­нять эту жизнь да­же ра­ди со­ци­аль­ной спра­вед­ли­во­сти ка­ко­го-то от­дель­но­го че­ло­ве­ка!). Но он ни­ко­гда не ис­че­зал из по­ля зре­ния об­ще­ства, оста­ва­ясь по-че­ло­ве­че­ски и твор­че­ски при­тя­га­тель­ным да­же с раз­ны­ми по­лю­са­ми от­но­ше­ния к се­бе. 60-лет­ний юби­лей пи­са­те­ля по­ка­зал: прак­ти­че­ски все пи­са­те­ли с ми­ро­вым именем по­счи­та­ли за честь отправить ему те­ле­грам­мы. Как от­ме­ча­ли близ­ко знав­шие Але­шу Пеш­ко­ва лю­ди, он был свое­об­раз­ным «пи­ро­ма­ном» – очень лю­бил смот­реть на огонь. Зажигал его в лю­дях и сам го­рел. А это не мог­ло остать­ся неза­ме­чен­ным, по­то­му что по­доб­ный огонь на­ци­о­наль­но­сти не име­ет и язык у него один – со­гре­вать теп­лом.

2. Вос­при­я­тие Горь­ко­го в юно­сти – это, ко­неч­но же, непо­сред­ствен­но его тек­сты, в ка­кой-то сте­пе­ни да­же да­вив­шие гро­мад­но­стью опи­сы­ва­е­мых со­бы­тий, ха­рак­те­ров, эпох. Зре­лый воз­раст, в ко­то­ром крайне ред­ко воз­вра­ща­ем­ся к клас­си­ке – ощу­ще­ние его по­сто­ян­но­го при­сут­ствия в на­шей жиз­ни. Се­го­дня Горь­кий для ме­ня – это в первую оче­редь лич­ность. Че­ло­век, био­гра­фия ко­то­ро­го са­ма до­стой­на кни­ги, и не од­ной. При­чём кни­ги ро­ман­но­го зву­ча­ния, ибо Горь­кий клас­си­че­ски под­хо­дит под од­но из опре­де­ле­ний это­го ли­те­ра­тур­но­го жан­ра: ге­рой при­хо­дит к чи­та­те­лю с од­ни­ми че­ло­ве­че­ски­ми ка­че­ства­ми и взгля­да­ми на жизнь, а в хо­де по­вест­во­ва­ния на на­ших гла­зах у него про­ис­хо­дит их пе­ре­осмыс­ле­ние.

Имен­но «Бу­ре­вест­ник» Горь­ко­го, вро­де от­шли­фо­ван­ный до хо­лод­ной глад­ко­сти от чрез­мер­но­го упо­треб­ле­ния, дал мне то­наль­ность для на­пи­са­ния соб­ствен­ных но­велл. Са­мая пе­ре- из­да­ва­е­мая – «Зо­ло­ти­стый зо­ло­той», – она от «Бу­ре­вест­ни­ка», от его ды­ха­ния, его рит­ма и сти­ля. От его сме­ло­сти взять на се­бя в обык­но­вен­ной опи­са­тель­но­сти ещё и сю­жет­ность, ко­то­рая дер­жит в на­пря­же­нии. Это так, хо­тя сам Горь­кий пре­ду­пре­ждал: «Учить­ся у всех, не под­ра­жать ни­ко­му». Учим­ся!

Сей­час мне важ­нее про­сле­жи­вать дви­же­ния его ду­ши, ко­гда он, сам бу­ре­вест­ник, пе­ре­стал ра­до­вать­ся бу­ре. Ко­гда, встав в оп­по­зи­цию к вла­сти, про­дол­жал со­труд­ни­чать с ней. Мне ва­жен его по­сыл, при ко­то­ром нрав­ствен­ность ста­ла пре­вы­ше ре­во­лю­ци­он­ной це­ле­со­об­раз­но­сти.

Кон­стан­тин Фе­дин дал точ­ней­шую ха­рак­те­ри­сти­ку та­ко­му яв­ле­нию, как Мак­сим Горь­кий: «Его ис­кус­ство бы­ло ча­стью той био­гра­фии ве­ка, ка­кою бы­ла его лич­ность». А личностью нель­зя не вос­хи­щать­ся. И имен­но по­это­му в ка­нун его дня рож­де­ния, 27 мар­та в 12 ча­сов мы всем сек­ре­та­ри­а­том прав­ле­ния Со­ю­за пи­са­те­лей Рос­сии при­шли на пло­щадь Бе­ло­рус­ско­го вок­за­ла, что­бы воз­ло­жить цве­ты к его па­мят­ни­ку.

1. Пуш­кин ко­гда-то за­ме­ча­тель­но ска­зал о Ло­мо­но­со­ве: «Он со­здал наш пер­вый уни­вер­си­тет, он, луч­ше ска­зать, сам был уни­вер­си­те­том». Нечто по­хо­жее мож­но от­не­сти и к Горь­ко­му – фи­гу­ре по сво­е­му мас­шта­бу и сыг­ран­ной в ис­то­рии Рос­сии ро­ли, а та­к­же по сво­е­му про­ис­хож­де­нию и по­ра­зи­тель­но­му взлё­ту че­ло­ве­че­ской судь­бы – с сы­ном ар­хан­гель­ско­го му­жи­ка со­по­ста­ви­мой. Горь­ко­го мож­но лю­бить и не лю­бить, по-раз­но­му оце­ни­вать его по­ли­ти­че­ские и об­ще­ствен­ные взгля­ды, его от­но­ше­ния с со­вре­мен­ни­ка­ми, со­гла­шать­ся или не со­гла­шать­ся с те­ми или ины­ми вы­ска­зы­ва­ни­я­ми – од­но невоз­мож­но: обой­ти его, не за­ме­чать, вы­чёр­ки­вать. Нечто по­хо­жее у нас, прав­да, пы­та­лись осу­ще­ствить в девяностые, но не пре­успе­ли. Не на то­го на­па­ли. Дру­гое де­ло, что ри­со­вать с Горь­ко­го ико­ну, при­гла­жи­вать, при­чё­сы­вать, от­ли­вать в брон­зе так же бес­смыс­лен­но, как и за­ка­ты­вать в ас­фальт за­бве­ния. Он был очень жи­вой, очень страст­ный и про­ти­во­ре­чи­вый че­ло­век, тот са­мый ма­тё­рый че­ло­ве­чи­ще, как на­зы­вал с его слов Ле­нин Тол­сто­го, и все мы со шко­лы это пом­ним. Горь­кий то­же был глы­бой. Неве­ро­ят­но по­пу­ляр­ный при жиз­ни, из­вест­ный все­му ми­ру и до сих пор один из са­мых вос­тре­бо­ван­ных дра­ма­тур­гов, он в рав­ной сте­пе­ни ин­те­ре­сен и сво­им твор­че­ством, и био­гра­фи­ей. А ещё по­ра­зи­тель­ным кру­гом зна­комств. Тол­стой, Че­хов, Бу­нин, Ша­ля­пин, Ле­нин, дру­гой Тол­стой, пат­ри­арх Ти­хон, Есе­нин, Бул­га­ков, Платонов, Ста­лин, Ромен Рол­лан, иеро­мо­нах-рас­стри­га Или­о­дор, Лео­нид Ан­дре­ев, Бу­ха­рин, Ан­на Вы­ру­бо­ва – кто ещё в рус­ской ис­то­рии мог по­хва­стать­ся та­ким ши­ро­ким охва­том? Горь­кий – это уз­ло­вая стан­ция рус­ской ис­то­рии и ли­те­ра­ту­ры, че­рез ко­то­рую каж­дый день про­хо­ди­ли де­сят­ки по­ез­дов. Он по-преж­не­му до кон­ца не изу­чен, не по­нят, не оце­нён, не про­чи­тан на­ми в пол­ной ме­ре. Его за­слу­ги пе­ред рус­ской ин­тел­ли­ген­ци­ей огром­ны. Он со­здал в го­ды Граж­дан­ской вой­ны «Дом ис­кусств» в Пет­ро­гра­де и ко­мис­сию по улучшению бы­та учё­ных (КУ­БУ), ко­то­рая спас­ла от го­лод­ной и хо­лод­ной смер­ти ты­ся­чи жиз­ней. Неко­то­рые из его книг («О рус­ском кре­стьян­стве», на­при­мер) ужас­ны – неда­ром так не лю­бил Горь­ко­го Шук­шин. Он по­мо­гал Лео­но­ву и Фе­ди­ну, но в ка­кой-то мо­мент устра­нил­ся от по­мо­щи Бул­га­ко­ву и Пла­то­но­ву. Не за­щи­тил Павла Ва­си­лье­ва. Его мож­но бес­ко­неч­но под­вер­гать при­страст­но­му су­ду по­том­ков, но как за­ме­тил ко­гда-то Па­вел Басинский, су­дить Горь­ко­го –де­ло нехит­рое, го­раз­до труд­нее его по­нять. Это и в са­мом де­ле труд­но. Че­го он в ко­неч­ном ито­ге хо­тел, че­го до­би­вал­ся, к че­му стре­мил­ся? В на­ча­ле сво­ей ли­те­ра­тур­ной ка­рье­ры, мо­ло­дой, неук­лю­жий, он на­пи­сал зна­ме­ни­тые стро­ки о том, что в жиз­ни все­гда есть ме­сто по­дви­гу. А несколь­ко де­ся­ти­ле­тий спу­стя дру­гой за­ме­ча­тель­ный пи­са­тель Ве­не­дикт Еро­фе­ев вос­клик­нет: я со­гла­сил­ся бы жить на све­те веч­но, ес­ли бы мне по­ка­за­ли ме­сто, где не все­гда есть ме­сто по­дви­гу. И это здо­ро­во, что мы име­ем имен­но та­кую ис­то­рию ли­те­ра­ту­ры и ис­то­рию во­об­ще, ко­то­рую, как и Горь­ко­го, нель­зя оскоп­лять и ла­ки­ро­вать в уго­ду лю­бым иде­ям – ли­бе­раль­ным, кон­сер­ва­тив­ным, левым, правым. Горь­кий – это наш иеро­глиф, его нель­зя пе­ре­ве­сти без по­те­ри смыс­ла.

2. И те­перь уже не как при­страст­ный чи­та­тель и ис­то­рик ли­те­ра­ту­ры, Горь­ко­му бла­го­дар­ный и на Горь­ко­го сер­ди­тый, а по­рой и злой, но как рек­тор Ли­т­ин­сти­ту­та мо­гу ска­зать со­вер­шен­но точ­но: ка­бы не он, не бы­ло бы на­ше­го ин­сти­ту­та и сколь­ко бы то­гда по­те­ря­ла, не до­счи­та­лась рус­ская ли­те­ра­ту­ра. Он Ли­те­ра­тур­ный ин­сти­тут вы­пе­сто­вал и сде­лал та­ким, ка­кой он се­го­дня есть, – сво­бод­ным, ве­сё­лым, та­лант­ли­вым. Это бла­го­да­ря ему, у нас мир­но ужи­ва­ют­ся ре­а­ли­сты и пост­мо­дер­ни­сты, ком­му­ни­сты и ан­ти­со­вет­чи­ки, бро­дя­ги и до­мо­се­ды, ате­и­сты, агно­сти­ки и пра­во­слав­ные фун­да­мен­та­ли­сты. И ни­кто ни на ко­го не да­вит, не из­го­ня­ет, а в по­чё­те од­но – та­лант и лю­бовь к ли­те­ра­ту­ре, к сло­ву, к кни­ге. Горь­кий – наш то­ва­рищ, наш до­мо­вой, по­кро­ви­тель и за­ступ­ник пе­ред сильными ми­ра се­го.

1. Я, чест­но го­во­ря, не по­ни­маю, кто, соб­ствен­но, мо­жет быть ана­ло­гом – и, со­от­вет­ствен­но, эк­ви­ва­лен­том в смыс­ле мас­шта­ба ве­ли­чия – Горь­ко­го в ми­ро­вой ли­те­ра­ту­ре? Гю­го? Рол­лан? Стейн­бек? Зо­ля? Ки­п­линг? Гол­су­ор­си? Фейхтван­гер? Нет, всё не то. Я, по­жа­луй, ре­шусь на ме­нее три­ви­аль­ное – и го­раз­до бо­лее рис­ко­ван­ное срав­не­ние. Для ме­ня Горь­кий ско­рее кто-то вро­де Гю­ста­ва Кур­бе, ху­дож­ни­ка: и по ти­пу ме­то­да, и по ма­не­ре, го­ло­су, сти­лю. Гру­бый, ум­ный, ост­ро­ум­ный, чув­ствен­ный, ан­ти­бур­жу­аз­ный, с пре­тен­зи­ей не толь­ко на точ­ность копии ре­аль­но­сти, но и на ал­ле­го­рич­ность,

1. Во­прос этот не так прост. Да, по­сле по­ста­нов­ки «На дне» волж­ский ав­тор стал ми­ро­вой зна­ме­ни­то­стью, с 1918 по 1933 год его имя четырежды фи­гу­ри­ро­ва­ло в неглас­ных «шорт-ли­стах» Но­бе­лев­ской пре­мии. Но что мож­но ска­зать о его «зна­че­нии в ми­ро­вом кон­тек­сте» сей­час, в XXI ве­ке? Есть пи­са­те­ли «с кон­тек­стом», и есть – без него, и это не зна­чит, что вто­рые обя­за­тель­но ху­же пер­вых. Ска­жем, со­вер­шен­но оче­вид­на но­ва­тор­ская роль До­сто­ев­ско­го, со­зда­те­ля по­ли­фо­ни­че­ских ро­ма­нов, без ко­то­ро­го не бы­ло бы Каф­ки и Фолк­не­ра, или Че­хо­ва, пер­вым пред­ло­жив­шим те­ат­ру пье­сы, в ко­то­рых как бы «ни­че­го не про­ис­хо­дит», без ко­то­ро­го не бы­ло бы всей дра­ма­тур­гии XX ве­ка. Но в чём ми­ро­вое зна­че­ние Пуш­ки­на? Он «все­го лишь» соз­да­тель со­вре­мен­ной рус­ской ли­те­ра­ту­ры, но в ми­ро­вом кон­тек­сте – один из на­ци­о­наль­ных ре­фор­ма­то­ров пер­вой по­ло­ви­ны XIX ве­ка, пе­ре­шед­ший от ро­ман­тиз­ма к ре­а­лиз­му. Мне ка­жет­ся, Горь­кий бли­же ко вто­рым. Горь­кий – «наш», со все­ми на­ши­ми про­ти­во­ре­чи­я­ми и ре­во­лю­ци­он­ны­ми пе­ре­хлё­ста­ми, вро­де спон­си­ро­ва­ния «Искры». В ми­ро­вом же кон­тек­сте Мак­сим Горь­кий – один из «но­вых го­ло­сов», при­шед­ших в на­ча­ле XX ве­ка в ли­те­ра­ту­ру не из дво­рян­ских гнёзд и не из элит­ных уни­вер­си­те­тов, а из на­род­ной – без вся­ких ка­вы­чек – гу­щи и при­внес­ших опыт, пи­са­те­лям преды­ду­щих по­ко­ле­ний недо­ступ­ный. Как Гам­сун, а поз­же – Ре­марк, Хе­мин­гу­эй.

2. То, что Горь­кий лич­ным при­ме­ром до­ка­зал: для рус­ско­го пи­са­те­ля нет ни­че­го есте­ствен­нее, чем жить в Ита­лии! Впро­чем, до него это уже про­де­мон­стри­ро­вал Го­голь… Ес­ли чуть се­рьёз­нее, для ме­ня, как для вы­пуск­ни­ка Ли­т­ин­сти­ту­та име­ни Горь­ко­го и ве­ду­ще­го ли­те­ра­тур­ных кур­сов, глав­ное, по­жа­луй, то, что Мак­сим Горь­кий очень се­рьёз­но относился к пи­са­тель­ству как к про­фес­сии. Ли­те­ра­тур­ный ин­сти­тут был со­здан по ини­ци­а­ти­ве Мак­си­ма Горь­ко­го и до сих пор несёт на се­бе от­пе­ча­ток его но­ва­тор­ско­го под­хо­да.

1. «Ве­ли­чай­шим именем в воз­рож­дён­ном ре­а­лиз­ме» на­звал Свя­то­полк-Мир­ский Алек­сея Мак­си­мо­ви­ча Горь­ко­го.

Су­ще­ство­вав­шая шко­ла Горь­ко­го– Ан­дре­ева спо­соб­на вы­звать осо­бый ин­те­рес се­го­дня имен­но с точ­ки зре­ния «ал­чу­щей пу­сто­ты» и неве­рия.

Дра­ма­тур­ги­че­ские се­мей­ные хро­ни­ки Горь­ко­го – в выс­шей сте­пе­ни от­ра­же­ние са­мых пе­чаль­ных Еван­гель­ских вы­во­дов, и в то же вре­мя – без­дон­ный потенциал на­ци­о­наль­но­го мно­го­об­ра- зия, ду­хов­но­го и ду­шев­но­го бо­гат­ства рус­ских по­ко­ле­ний са­мых раз­но­об­раз­ных со­ци­аль­ных сло­ёв.

Утвер­жде­ние неко­то­рых ис­сле­до­ва­те­лей о том, что Горь­кий рас­кре­по­стил рус­ский клас­си­че­ский ре­а­лизм от преж­ней« бла­го­вос­пи­тан­но­сти », очень им­по­ни­ру­етXXIве ку­се го по­ис­ком но­во­го ре­а­лиз­ма. Толь­ко есть ощу­ще­ние, что« но­вый ре­а­лизм» ищут впо­тёмк ах…

По мо­е­му же ощу­ще­нию горь­ков­ский ре­а­лизм не столь­ко рас­та­бу­и­ро­ван, сколь­ко–в це­лях са­мо с охране ни я–яр­чай­ше ху­до­же­ствен­но мо­ну­мен­та лиз иров ан­на ру­бе­же то­гда но во гоХХве ка. Так яр­ко, что со­вре­мен­ные ис­сле­до­ва­те­ли, при­вык­шие к туск­ло­му све­ту про­зы XXIве­ка,п рост ослеп­нут от это­го ог­нен­но­го света его мощ­но­го ху­до­же­ствен­но­го пись­ма. От ог­нен­ной, кро­ва­вой прав­ды, от сверх человеческого серд­це­би­е­ния его про­зы.

Горь­кий непо­сти­жим се­го­дня, по­то­му что в нём слиш­ком мно­го по-на­сто­я­ще­му рус­ских слов. По­то­му что он ис­по­ве­да­лен в каж­дом сло­ве. По­то­му что он – мис­си­о­нер, как вся­кий на­ци­о­наль­ный ге­ний.

Горь­кий – это мо­но­лог. Се­го­дня слу­шать и пе­ре­ва­рить мо­но­лог Горь­ко­го неко­му – все ушли. Горь­кий – это клас­си­че­ский ди­а­лог: Горь­кий – Ромен Рол­лан. Се­го­дня неко­му ве­сти по­доб­ные диа­ло­ги…

2. Мо­ей сла­бо­стью с са­мо­го от­ро­че­ства ста­ли пье­сы Горь­ко­го, хо­тя «Жизнь Кли­ма Сам­ги­на» – од­на из глав­ных книг мо­ей жиз­ни наряду с «Оча­ро­ван­ной ду­шой» Ро­ме­на Рол­ла­на.

Мои при­вя­зан­но­сти к дра­ма­тур­гии Горь­ко­го шли и в школь­ное, и в уни­вер­си­тет­ское вре­мя враз­рез со вку­са­ми мо­их сверст­ни­ков. Имен­но раз­го­во­ры «о смыс­ле жиз­ни» – за­тя­ну­тые, «нуд­ные», неди­на­мич­ные вы­зы­ва­ли у ме­ня осо­бый ин­те­рес и вос­торг. Сре­ди рус­ских ге­ро­ев в пье­сах Горь­ко­го вы и се­го­дня рас­по­зна­е­те биб­лей­ские ис­то­рии Ага­ри и Сар­ры, Из­ма­и­ла и Иса­а­ка, Иа­ко­ва с его вну­ка­ми Ма­нас­си­ей и Еф­ре­мом. Вы об­на­ру­жи­те глу­бо­кие древ­ние ан­ти­те­зы – толь­ко на на­ци­о­наль­ном ма­те­ри­а­ле. Мень­ше все­го ме­ня убеж­да­ла пье­са «На дне» – она ка­за­лась мне слиш­ком мо­дер­нист­ской – a la «Ма­ма­ша Ку­раж»…

А вот «Дач­ни­ки» и «Вра­ги», «Де­ти солн­ца» и «Ме­щане» – бы­ли мо­им ми­ром. А бо­лее все­го «Вас­са Же­лез­но­ва», с её неа­риф ме­ти­че­ским ав­тор­ским зна­ком в от­но­ше­нии про­ти­во­по­лож­ных и да­же враж­деб­ных ми­ро­воз­зре­ний. Кста­ти, не толь­ко те­ат­раль­ные, но и ки­но­вер­сии «Вас­сы» – шедевры – все в рав­ной сте­пе­ни: и с Па­шен­ной, и с Са­зо­но­вой, и с Чу­ри­ко­вой.

По­иск прав­ды по-рус­ски в пье­сах Горь­ко го–са­мый за­ни­ма­тель­ный и са­мый ис­сле­до­ва­тель­ский.

Да про­стят мне трю­изм по по­во­ду горь­ков­ско­го от­ве­та аме­ри­кан­ским жур­на­ли­стам под из­вест­ным на­зва­ни­ем «С кем вы, ма­сте­ра куль­ту­ры?», но я и се­го­дня го­ря­чо уве­ре­на в аб­со­лют­ной со­вре­мен­но­сти и спра­вед­ли­во­сти боль­шей ча­сти горь­ков­ских слов – ка­са­ют­ся ли они ка­пи­та­ли­сти­че­ской эко­но­ми­ки, бур­жу­аз­ной куль­ту­ры и ки­не­ма­то­гра­фа или ита­льян­ско­го де­неж­но­го бан­ка свя­то­го ду­ха.

Мне нра­вит­ся вы­ра­же­ние Горь­ко­го – «чер­но­ра­бо­чая си­ла куль­ту­ры», в ко­то­рую ве­рил пи­са­тель.

И по­след­нее – се­го­дня мож­но толь­ко удив­лять­ся и вос­хи­щать­ся тем бес­пре­це­дент­ным диа­ло­гом, меж­ду­на­род­ным пи­са­тель­ским мно­го­го­ло­сьем, ко­то- рое раз­да­ва­лось на пла­не­те по­чти весь ХХ век во мно­гом бла­го­да­ря Алек­сею Мак­си­мо­ви­чу Горь­ко­му. Пред­ста­вить толь­ко, ка­кая рос­кошь: с на­ми бы­ли Ромен Рол­лан и Ан­ри Бар­бюс, Ген­рих Манн и Томас Манн, Ио­га­нес Бе­хер и Ан­ту­ан де Сент-Эк­зю­пе­ри, Эр­нест Хе­мин­гу­эй и Гар­сия Лор­ка, Па­б­ло Не­ру­да и Юли­ус Фу­чик, Ка­рел Ча­пек и Те­одор Драй­зер…

Ка­кая пу­сты­ня се­го­дня в пи­са­тель­ском ми­ре – и там, и здесь! Ка­кая непри­част­ность к глав­ным ми­ро­вым со­бы­ти­ям! Тут уж не до: «С кем вы, ма­сте­ра куль­ту­ры?», а ско­рее: «Где вы и кто вы, ма­сте­ра куль­ту­ры?»

1. Ли­те­ра­тур­ная судь­ба Горь­ко­го и судь­ба его твор­че­ско­го на­сле­дия ис­ка­зи­ли об­раз пи­са­те­ля. «Пес­ня о Бу­ре­вест­ни­ке», «Ма­кар Чуд­ра», «Пес­ня о Со­ко­ле», «Ста­ру­ха Изер­гиль» (как и мно­гие дру­гие про­из­ве­де­ния из ран­них) за­сло­ни­ли под­лин­но­го Горь­ко­го. Со­вре­мен­ни­ки – и не толь­ко в Рос­сии – слиш­ком це­ни­ли в нём «про­тестность», что­бы раз­гля­деть глав­ное. И ко­гда по­сле До­сто­ев­ско­го, Тол­сто­го, Че­хо­ва пы­та­ешь­ся чи­тать горь­ков­ских «бу­ре­вест­ни­ков», из­бе­жать разо­ча­ро­ва­ния невоз­мож­но. Лишь при­ка­са­ясь да­же не к зре­ло­му, а позд­не­му твор­че­ству пи­са­те­ля, на­чи­на­ешь ощу­щать и под­лин­ное его зна­че­ние. Луч­ший Горь­кий – тот, ко­то­ро­му «за пять­де­сят». В его зна­ме­ни­той три­ло­гии вы­ра­зи­тель­ны и «Дет­ство» (1914), и «В лю­дях» (1916). Но под­лин­ная твор­че­ская сво­бо­да ощу­ти­ма толь­ко в кни­ге «Мои уни­вер­си­те­ты» (1923). По­яв­ля­ет­ся тот воз­дух, то «ды­ха­ние про­зы», ко­то­рые и де­ла­ют Горь­ко­го по-на­сто­я­ще­му ми­ро­вым пи­са­те­лем. На­сто­я­щее его «за­ру­беж­ное» от­кры­тие – де­ло бу­ду­ще­го (ес­ли к то­му вре­ме­ни ещё со­хра­нит­ся чи­та­тель).

2. Горь­кий слиш­ком ча­сто увле­кал­ся «иде­я­ми», но ред­ко мог с ни­ми со­вла­дать. Ро­ман «Ис­по­ведь» (1908) – это несколь­ко на­чаль­ных стра­ниц, от ко­то­рых ис­пы­ты­ва­ешь вос­торг, и по­сле – длин­ное по­вест­во­ва­ние, вы­ра­зи­тель­ное в эпи­зо­дах и уто­ми­тель­ное в це­лом. Но с на­ча­ла 1920-х (при­мер­но) – в пи­са­те­ле всё ча­ще бе­рёт верх ху­дож­ник, ко­то­рый – му­чи­мый лю­бо­пыт­ством – слов­но бы под­гля­ды­ва­ет за со­вре­мен­ни­ка­ми. Здесь Горь­кий ста­но­вит­ся ху­дож­ни­ком необык­но­вен­ным, иной раз – един­ствен­ным. Кни­га, пе­ре­вер­нув­шая пред­став­ле­ние о пи­са­те­ле, – «За­мет­ки из днев­ни­ка. Вос­по­ми­на­ния». Очер­ки «Го­ро­док», «По­жа­ры», «Ис­пы­та­те­ли», «Лю­ди на­едине с со­бой» и мно­гое дру­гое – это за­быть невоз­мож­но.

В «боль­шой» про­зе по­вест­во­ва­тель всё-та­ки уста­ёт: «Жизнь Кли­ма Сам­ги­на» силь­на в лю­бых слу­чай­но вы­бран­ных стра­ни­цах и мо­но­тон­на, ко­гда её чи­та­ешь дол­го. Но рас­ска­зы 1920-х, «За­мет­ки из днев­ни­ка» и то, что со­пут­ство­ва­ло им («О вре­де фи­ло­со­фии», «Про­вод­ник» и т.д.), – эту про­зу мож­но пе­ре­чи­ты­вать и пе­ре­чи­ты­вать.

1. Судь­ба Мак­си­ма Горь­ко­го – слиш­ком гран­ди­оз­на, при­хот­ли­ва и тра­гич­на, что­бы вы­ска­зать­ся

о ней в крат­ком от­ве­те. Тем бо­лее что оцен­ки пи­са­те­ля в те­че­ние мо­ей ли­те­ра­тур­ной жиз­ни ме­ня­лись от апо­ло­ге­ти­ки до «раз­вен­ча­ния», от непри­я­тия – к но­во­му про­чте­нию и опре­де­ле­нию его уникального ме­ста в ми­ро­вой ли­те­ра­ту­ре ХХ ве­ка. Глав­ные уро­ки лич­но для ме­ня, не толь­ко ли­ри­ка и пуб­ли­ци­ста, но и пре­по­да­ва­те­ля, ре­дак­то­ра – не столь­ко в ху­до­же­ствен­ном ма­стер­стве (как тут не со­гла­сить­ся с Че­хо­вым: «Та­лант несо­мнен­ный, и при­том на­сто­я­щий, боль­шой та­лант» – о со­всем мо­ло­дом Пеш­ко­ве) и да­же не в си­зи­фо­вой ра­бо­то­спо­соб­но­сти, а со­зи­да­тель­ной мо­щи и под­лин­ной на­род­но­сти та­лан­та. Он не про­сто ис­пол­нил за­вет Го­го­ля «На­до бы про­ез­дить­ся по Рос­сии» – он обо­шёл По­вол­жье, Дон, Укра­и­ну, Крым, Кав­каз, по­знал жизнь, как ни­кто. Всё, че­го ни ка­сал­ся Горь­кий, – ста­но­ви­лось об­ра­за­ми Рос­сии, от мос­ков­ско­го дна и пер­вых уродств ка­пи­та­лиз­ма до про­буж­де­ния на­ро­да (ка­кой там мод­ный Ор­те­га-и-Гас­сет!) и за­рож­де­ния но­вой ли­те­ра­ту­ры. Кто-то из ли­бе­ра­лов не при­ем­лет имен­но по­след­нее, а Ро­ме­ну Рол­ла­ну и Гер­бер­ту Уэлл­су – за­об­лач­но нра­ви­лось.

В 1900 го­ду Горь­кий всту­пил в то­ва­ри­ще­ство «Зна­ние» и по­ка­зал се­бя бле­стя­щим ре­дак­то­ром из­да­те­лем.

На­стро­е­ния ра­бо­че­го клас­са и при­чи­ны пер­вой рус­ской ре­во­лю­ции 1905 го­да от­ра­зи­лись в «Ма­те­ри», она бы­ла под­ня­та на щит как кра­е­уголь­ный ка­мень со­ци­а­ли­сти­че­ско­го ре­а­лиз­ма (прав­ди­вое от­ра­же­ние жиз­ни в ре­во­лю­ци­он­ном раз­ви­тии), но Горь­кий-то не был при­спо­соб­лен­цем. Мы, что, не оце­ни­ли бы ост­ро­со­вре­мен­ную кни­гу, ко­то­рая по­ка­за­ла бы и пред­ска­за­ла, ка­кие по­тря­се­ния ждут Рос­сию, ес­ли ни­че­го не ме­нять, а по-преж­не­му вве­рять её в ру­ки па­ра­зи­там – оли­гар­хам и чи­нов­ни­кам, ны­неш­ней «эли­те»? Те­перь «Мать» ис­клю­чи­ли из школь­ной про­грам­мы. По­зор!

А вот как раз с Ок­тябрь­ской ре­во­лю­ци­ей, да и с Ле­ни­ным, ко­то­рый меч­тал «про­сто по­бол­тать» с ним, у Горь­ко­го бы­ли слож­ные от­но­ше­ния. Он по­счи­тал Ок­тябрь­ский пе­ре­во­рот по­ли­ти­че­ской аван­тю­рой и опуб­ли­ко­вал в га­зе­те «Но­вая жизнь» цикл очер­ков о со­бы­ти­ях и крас­ном тер­ро­ре в Пет­ро­гра­де. В 1918 го­ду там же вы­шла (100 лет на­зад!) кни­га «Не­свое­вре­мен­ные мыс­ли», ко­то­рая охот­но ци­ти­ро­ва­лась и пе­ре­из­да­ва­лась в го­ды пе­ре­строй­ки и раз­ру­ше­ния дер­жа­вы. По­том, как по ко­ман­де, ци­ти­ро­ва­ние пре­кра­ти­лось. Ведь там бы­ло мно­гое та­кое, что клей­ми­ло тво­ря­ще­е­ся в ры­ноч­ной, ель­цин­ской Рос­сии. Там он, в част­но­сти, раз­вил мысль, ко­то­рую вы­ска­зал ещё Ва­си­лий Ве­ли­кий: «Соб­ствен­ность – есть кра­жа». Как та­кое по­вто­рять при раз­граб­ле­нии Рос­сии?

2. Глав­ное для ме­ня в Горь­ком – его со­зи­да­тель­ная мощь. Про ху­до­же­ствен­ную си­лу мож­но спо­рить. Од­на­жды Че­хов про­чёл у Горь­ко­го фра­зу «Мо­ре сме­я­лось». Горь­кий как раз го­стил у него в Ял­те. «Это не­хо­ро­шо, – ска­зал Че­хов. – Кра­со­та до­сти­га­ет­ся про­сты­ми сред­ства­ми: солн­це вста­ло, по­шёл дождь...». У каж­до­го – свои сред­ства. Но Горь­кий вслед за Тол­стым до­ка­зал, что круп­ный рус­ский пи­са­тель дол­жен па­хать на об­ще­ствен­ном по­при­ще. По­сле эпо­пеи о рус­ской ре­во­лю­ции Безы­мен­ский вы­су­нул­ся с эпи­грам­мой:

«Клим Сам­гин» непло­хая шту­ка, но бо­же мой, ка­кая ску­ка!

Од­на­ко она гран­ди­оз­на и рас­кры­ва­ет все при­чи­ны ре­во­лю­ции и ме­та­ния ин­тел­ли­ген­ции.

1. Несо­мнен­ная за­слу­га Горь­ко­го – про­све­ти­тель­ство. Ни­на Бер­бе­ро­ва, «же­лез­ная жен­щи­на», не склон­ная к сан­ти­мен­там, вспо­ми­на­ла: «Фа­на­ти­ком он был и оста­вал­ся всю жизнь… в об­ла­сти про­све­ти­тель­ства, и не толь­ко в на­у­ке, но по­лез­но­го про­све­ти­тель­ства и в ис­кус­стве, ли­те­ра­ту­ре, по­э­зии, т.е. во всём, что ка­са­ет­ся той сто­ро­ны человеческого ду­ха, ко­то­рая для лю­дей име­ет де­ло не с поль­зой, а с кра­со­той…»

Ещё в на­ча­ле XX ве­ка Горь­кий пре­вра­тил из­да­тель­ство «Зна­ние» в мощ­ный ин­стру­мент про­све­ще­ния на­ро­да. Он из­да­вал кни­ги огром­ны­ми ти­ра­жа­ми, а их це­на ко­ле­ба­лась от 2 до 12 ко­пе­ек. Та­ким об­ра­зом до­сти­га­лось сра­зу две це­ли: со­вре­мен­ные пи­са­те­ли (а имен­но их в ос­нов­ном пуб­ли­ко­ва­ло «Зна­ние») по­лу­ча­ли вы­ход к ши­ро­ко­му чи­та­те­лю, а тот при­об­щал­ся к ка­че­ствен­ной ли­те­ра­ту­ре – про­из­ве­де­ни­ям И. Бу­ни­на, А. Ку­при­на, Л. Ан­дре­ева.

При­вле­ка­ет прак­ти­ка еже­ме­сяч­ных аван­сов, вве­дён­ная Горь­ким. Тот же Иван Бу­нин и ещё де­ся­ток луч­ших ав­то­ров по­лу­ча­ли день­ги фак­ти­че­ски как со­труд­ни­ки из­да­тель­ства.

По­сле ре­во­лю­ции при де­я­тель­ном уча­стии Алек­сея Мак­си­мо­ви­ча бы­ло ор­га­ни­зо­ва­но из­да­тель­ство «Все­мир­ная ли­те­ра­ту­ра». В го­лод­ные го­ды оно да­ло вер­ный за­ра­бо­ток сот­ням пе­ре­вод­чи­ков, офор­ми­те­лей, ре­дак­то­ров, ис­сле­до­ва­те­лей ли­те­ра­ту­ры. И од­но­вре­мен­но пред­ло­жи­ло но­вой про­ле­тар­ской ауди­то­рии об­раз­цы луч­шей ми­ро­вой ли­те­ра­ту­ры.

В выс­шей сте­пе­ни ак­туа­лен де­мо­кра­тизм М. Горь­ко­го, поз­во­ля­ю­щий го­во­рить о нём как о про­дол­жа­те­ле луч­ших тра­ди­ций рус­ской ли­те­ра­ту­ры XIX ве­ка. Она все­гда за­бо­ти­лась о про­све­ще­нии на­ро­да и о за­щи­те че­ло­ве­ка. В на­ше вре­мя, ко­гда са­мо­зва­ная эли­та го­во­рит о про­сто­на­ро­дье в луч­шем слу­чае с пре­не­бре­же­ни­ем, а под­час и с от­кро­вен­ной непри­яз­нью, нрав­ствен­ные уро­ки М. Горь­ко­го как ни­ко­гда необ­хо­ди­мы.

2. Призна­юсь, я не по­клон­ник твор­че­ства М. Горь­ко­го. На мой вкус, стиль его про­зы «при­тор­ный»: со­че­та­ние ба­наль­но­сти («злые за­вы­ва­ния осен­не­го вет­ра») и кра­си­во­сти («лун­но-зо­ло­тые во­ло­сы»). Смот­ри первую гла­ву «Жиз­ни Кли­ма Сам­ги­на». Но я вос­хи­щён об­ще­ствен­ной де­я­тель­но­стью пи­са­те­ля.

Преж­де все­го за­щи­той ре­прес­си­ро­ван­ных и тех, кто на­хо­дил­ся под угро­зой в пер­вые го­ды по­сле ре­во­лю­ции. Горь­кий за­сту­пал­ся за Ни­ко­лая Гу­ми­лё­ва, он хло­по­тал о раз­ре­ше­нии Алек­сан­дру Бло­ку вы­ехать на ле­че­ние за гра­ни­цу. Вы­сту­пал хо­да­та­ем и в дру­гих слу­ча­ях, по­мо­гая сот­ням ме­нее из­вест­ных лю­дей.

Вла­ди­слав Хо­да­се­вич, в от­ли­чие от Ива­на Бу­ни­на, оста­вив­ший неис­ка­жён­ные клас­со­вой при­страст­но­стью вос­по­ми­на­ния о Горь­ком, сви­де­тель­ство­вал: «С ран­не­го утра до позд­не­го ве­че­ра в квар­ти­ре (Горь­ко­го. – А.К.) шла тол­чея… У него про­си­ли за­ступ­ни­че­ства за аре­сто­ван­ных, че­рез него до­ста­ва­ли пай­ки, квар­ти­ры, одеж­ду, ле­кар­ства, жир, же­лез­но­до­рож­ные би­ле­ты, ко­ман­ди­ров­ки, та­бак, пис­чую бу­ма­гу, чер­ни­ла, встав­ные зу­бы для ста­ри­ков и молоко для но­во­рож­дён­ных… Горь­кий вы­слу­ши­вал всех и пи­сал бес­чис­лен­ные ре­ко­мен­да­тель­ные пись­ма».

Ска­за­но не без усмеш­ки, но тем, ко­му при­хо­ди­лось хоть в ма­лом по­мо­гать нуж­да­ю­щим­ся, зна­ют, ка­кое это нелёг- кое за­ня­тие – про­сить. Ча­сто до­сад­ное: ведь имен­но ты ока­зы­ва­ешь­ся в по­ло­же­нии долж­ни­ка. А в слу­чае с Горь­ким ещё и опас­ное: в ко­неч­ном счё­те его за­ступ­ни­че­ство за «по­ли­ти­че­ских» при­ве­ло пи­са­те­ля к кон­флик­ту с все­силь­ным боль­ше­вист­ским пра­ви­те­лем Пет­ро­гра­да Гри­го­ри­ем Зи­но­вье­вым. Что по­слу­жи­ло при­чи­ной отъ­ез­да Алек­сея Мак­си­мо­ви­ча за гра­ни­цу.

1. Су­дить од­но­знач­но о зна­че­нии Горь­ко­го в ми­ро­вом ли­те­ра­тур­ном про­цес­се не бе­русь. Горь­кий – это огром­ная, необъ­ят­ная, как вся Рос­сия, те­ма. А это тре­бу­ет от­дель­ной бе­се­ды, осо­бо­го об­зо­ра. Но сто­ит от­ме­тить, что твор­че­ство М. Горь­ко­го в пол­ном со­от­вет­ствии с тра­ди­ци­я­ми клас­си­че­ской рус­ской ли­те­ра­ту­ры на­хо­ди­лось на сты­ке и в пря­мой свя­зи с ев­ро­пей­ской ли­те­ра­тур­ной тра­ди­ци­ей. Это­му спо­соб­ство­ва­ло в нема­лой сте­пе­ни то об­сто­я­тель­ство, что уже в зре­лый, про­слав­лен­ный пе­ри­од сво­ей твор­че­ской жиз­ни он пре­бы­вал по­сто­ян­но и ра­бо­тал в Ев­ро­пе, ды­шал её тёп­лым воз­ду­хом пря­мом и пе­ре­нос­ном смыс­ле, про­ни­кал­ся её об­ра­за­ми и те­ку­щи­ми иде­я­ми, хо­тя глу­бо­ко на­род­ные кор­ни, как у всех ис­тин­но рус­ских пи­са­те­лей, под­пи­ты­ва­лись жи­ви­тель­ной си­лой род­ной поч­вы, са­мим ду­хом Рос­сии. По­это­му я Горь­ко­го на­звал бы по­след­ним ре­аль­ным свя­зу­ю­щим зве­ном меж­ду ев­ро­пей­ской, а, сле­до­ва­тель­но, ми­ро­вой и рус­ской ли­те­ра­ту­рой на­ка­нуне на­ча­ла её со­вет­ско­го пе­ри­о­да. Соб­ствен­но, сам Мак­сим Горь­кий и сто­ял на­пря­мую у ис­то­ков ста­нов­ле­ния со­вет­ской рус­ской, а ши­ре – мно­го­на­ци­о­наль­ной ли­те­ра­ту­ры на­шей стра­ны. В этом смыс­ле мы все, кто бы и от­ку­да ни был, в гра­ни­цах од­ной ше­стой ча­сти света, так или ина­че, пря­мо или опо­сре­до­ван­но в смыс­ле по­ко­лен­че­ском, воз­раст­ном вы­шли из ши­ро­ко­го ру­ка­ва горь­ков­ско­го пла­ща. И не будь его как пи­са­те­ля, как мо­гу­чей фи­гу­ры и об­ще­ствен­но ак­тив­ной лич­но­сти, но­си­те­ля и вдох­но- ви­те­ля, ге­не­ра­то­ра вы­да­ю­щих­ся пи­са­тель­ских, пе­ре­вод­че­ских и из­да­тель­ских про­ек­тов, ед­ва ли воз­ник бы та­кой уди­ви­тель­ный и непо­вто­ри­мый фе­но­мен ми­ро­во­го куль­тур­но-ци­ви­ли­за­ци­он­но­го по­ряд­ка как ве­ли­кая мно­го­на­ци­о­наль­ная, мно­го­язы­кая ли­те­ра­ту­ра не толь­ко в мас­шта­бах Со­вет­ско­го Со­ю­за, ис­то­ри­че­ской Рос­сии, но и как по­и­стине ми­ро­вое яв­ле­ние. Имен­но бла­го­да­ря энер­гии и со­зна­нию Горь­ко­го с на­ча­ла 30-х го­дов 20-го сто­ле­тия у нас и в со­пре­дель­ных стра­нах про­изо­шёл пас­си­о­нар­ный взрыв, рас­крыв до то­го неиз­вест­ный ги­гант­ский потенциал до­то­ле без­молв­ных тер­ри­то­рий и неиз­вест­ных не толь­ко ми­ру, но и са­мой Рос­сии на­ро­дов и язы­ков. Это озна­ча­ло ру­беж­ный, ка­че­ствен­ный пе­ре­ход от ми­ро­вой ли­те­ра­ту­ры XIX ве­ка, ко­то­рая на са­мом де­ле яв­ля­лась до то­го уз­ко­ев­ро­пей­ской к все­че­ло­ве­че­ской ли­те­ра­ту­ре XX и по­сле­ду­ю­ще­го ве­ка, ко­гда за­яви­ли о се­бе в куль­тур­но-ду­хов­ном плане огром­ные, ре­зерв­ные ре­сур­сы рос­сий­ской ци­ви­ли­за­ции, на­хо­див­ши­е­ся втуне и на пе­ри­фе­рии. От­ныне раз­ве мож­но пред­ста­вить на­шу оте­че­ствен­ную ли­те­ра­ту­ру без её си­бир­ской, се­вер­ной и дру­гих эт­но­язы­ко­вых со­став­ля­ю­щих ком­по­нен­тов? Имен­но в си­лу этих фак­то­ров мы и мо­жем во весь го­лос не столь­ко за­яв­лять, но и ре­аль­но пред­став­лять весь спектр дей­стви­тель­но са­мо­быт­ной, пре­крас­ной, пол­ной сил и энер­гии на­шей ци­ви­ли­за­ции. Мечты на­деж­ды Горь­ко­го раз­ве не во­пло­ти­лись в явь?

2. О зна­че­нии Горь­ко­го в сво­ей соб­ствен­ной пи­са­тель­ской судь­бе, по­ла­гаю, от­ве­тил кос­вен­но и в об­щем кон­тек­сте вы­ше. Пря­мо­го вли­я­ния, есте­ствен­но, Горь­кий и его про­за на ме­ня как по­эта не мог­ли иметь в си­лу жан­ра. Но бу­дет лу­кав­ством и неис­крен­но­стью от­ри­цать то все­об­щее вли­я­ние на всех нас, осо­бен­но в школь­ные и сту­ден­че­ские го­ды, оба­я­ние лич­но­сти и си­лу идей и об­ра­зов Мак­си­ма Горь­ко­го. И убеж­дён, ко мно­гим по­ка ещё нере­а­ли­зо­ван­ным про­ек­там Горь­ко­го и на вре­мя в си­лу ин­фер­наль­ных при­чин от­ло­жен­ным за­мыс­лам мы, то есть преж­де все­го пи­са­тель­ско-из­да­тель­ско-пе­ре­вод­че­ское со­об­ще­ство, долж­ны бу­дем неиз­беж­ным об­ра­зом вер­нуть­ся на дру­гом, бо­лее бла­го­при­ят­ном вит­ке на­ше­го раз­ви­тия в не столь от­да­лён­ном бу­ду­щем.

1902 год. Мак­сим Горь­кий (ввер­ху спра­ва) и ар­ти­сты Мос­ков­ско­го ху­до­же­ствен­но­го те­ат­ра – участ­ни­ки спек­так­ля «Ме­щане»

Сер­гей Фе­дя­кин, пи­са­тель, ли­те­ра­ту­ро­вед, до­цент Ли­те­ра­тур­но­го ин­сти­ту­та име­ни А.М. Горь­ко­го

Ла­ри­са Ба­ра­но­ваГон­чен­ко, ли­те­ра­тур­ный кри­тик, сек­ре­тарь Со­ю­за пи­са­те­лей Рос­сии

Ми­ха­ил Ви­зель, ли­те­ра­тур­ный обо­зре­ва­тель, шеф-ре­дак­тор пор­та­ла «Год ли­те­ра­ту­ры»

Алек­сандр Боб­ров, пи­са­тель

Алек­сей Вар­ла­мов, рек­тор Ли­те­ра­тур­но­го ин­сти­ту­та име­ни А.М. Горь­ко­го

Лев Да­нил­кин, пи­са­тель

Пи­са­тель бе­се­ду­ет с кол­хоз­ни­цей Со­фьей Грин­чен­ко – ге­ро­и­ней по­ве­сти В. Став­ско­го «Раз­бег» (Грин­чи­ха), 1934 год

Алек­сандр Ка­зин­цев, за­ме­сти­тель глав­но­го ре­дак­то­ра жур­на­ла «Наш со­вре­мен­ник»

Брон­той Бе­дю­ров, по­эт, пред­се­да­тель СП Ал­тая

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.