За­го­во­ры в ли­те­ра­ту­ре?

Хо­тя за­го­во­ры в ли­те­ра­ту­ре бы­ли и бу­дут

Literaturnaya Gazeta - - ТИТУЛЬНЫЙ ЛИСТ - – Па­вел, вы ко­гда-то ра­бо­та­ли в «Ли­те­ра­тур­ной га­зе­те». Нет но­сталь­гии по тем вре­ме­нам? Что «Ли­те­ра­тур­ка» да­ла вам как ав­то­ру? – Ну а сей­час мож­но ска­зать, что вы на­шли своё ме­сто? Вы же уже лет пят­на­дцать ра­бо­та­е­те в «Рос­сий­ской га­зе­те». Как во­об­ще пе­рем

Ны­неш­ний лит­про­цесс – это в первую оче­редь удив­ле­ние пе­ред чи­та­тель­ским, пре­ми­аль­ным и ком­мер­че­ским успе­хом книг, счи­та­ет Па­вел Ба­син­ский.

«Я ни­ко­гда не был в Пен­зе, но ко­гда там ока­жусь, то бу­ду сто­ять пе­ред па­мят­ни­ком Бе­лин­ско­го, как маль­чиш­ка пе­ред ве­ли­ка­ном», – при­зна­ёт­ся Па­вел Ба­син­ский.

– Я ра­бо­тал в «Ли­те­ра­тур­ке» в зна­ме­на­тель­ные го­ды, с 1991 го­да по 2005-й. На са­мом де­ле я при­шёл в «ЛГ» ещё рань­ше, в 1981 го­ду, ко­гда был все­го-на­все­го сту­ден­том пер­во­го кур­са Ли­т­ин­сти­ту­та. Я на­пе­ча­тал в «ЛГ» свой пер­вый кро­хот­ный ма­те­ри­ал, при­чём раз­гром­но кри­ти­че­ский. Для сту­ден­та ЛИТа то­гда это бы­ло всё рав­но что на Лу­ну сле­тать. По­том я пе­ча­тал в га­зе­те фе­лье­то­ны, про­хо­дил там прак­ти­ку… А по­том ушёл из кри­ти­ки, по­то­му что в со­вет­ское вре­мя быть кри­ти­ком мож­но бы­ло, толь­ко имея ав­то­ри­тет Ль­ва Ан­нин­ско­го, Иго­ря Зо­ло­тус­ско­го, Ал­лы Ла­ты­ни­ной, Сер­гея Чу­при­ни­на. А мо­ло­до­му кри­ти­ку то­гда раз­вер­нуть­ся бы­ло нель­зя, преж­де все­го по идео­ло­ги­че­ским при­чи­нам. Мэт­ры мог­ли се­бе поз­во­лить пи­сать ост­рые ста­тьи на за­мет­ные про­из­ве­де­ния те­ку­щей ли­те­ра­ту­ры, а мо­ло­дые – нет. Кто ты та­кой, что­бы го­во­рить, что ду­ма­ешь? У ме­ня нет ни ма­лей­шей оби­ды на тех лю­дей, ко­то­рых я на­звал, – это мои учи­те­ля! – я по­ни­мал пра­ви­ла иг­ры, но в этих пра­ви­лах мне бы­ло тес­но. По­том был 1991 год… Сме­на вех, но­вая си­ту­а­ция. Игорь Пет­ро­вич Зо­ло­тус­ский, став­ший ре­дак­то­ром от­де­ла ли­те­ра­ту­ры и ис­кус­ства, при­гла­сил ме­ня в штат, за что я до глу­би­ны ду­ши ему бла­го­да­рен. Он дал мне карт-бланш пи­сать что ду­маю, что хо­чу. Это бы­ло неве­ро­ят­ное ощу­ще­ние, за ко­то­рое, по­вто­ряю, я Иго­рю Пет­ро­ви­чу бу­ду все­гда бла­го­да­рен.

Шко­ла «ЛГ» – это ве­ли­кая шко­ла, я не пре­уве­ли­чи­ваю! Для дру­гих это шко­ла ста­рой «Ком­со­мол­ки», ста­рых «Из­ве­стий». Для ме­ня – «Ли­те­ра­тур­ная га­зе­та». Я бла­го­да­рю Бо­га и ещё лич­но мо­е­го вол­го­град­ско­го зем­ля­ка, ныне по­кой­но­го, Ари­стар­ха Гри­го­рье­ви­ча Ан­дри­а­но­ва (он был за­ме­сти­те­лем ре­дак­то­ра от­де­ла ли­те­ра­ту­ры и ис­кус­ства), что они при­ве­ли ме­ня в это ме­сто и в пра­виль­ное вре­мя.

– Хва­лить га­зе­ту, в ко­то­рой ра­бо­та­ешь, не со­всем лов­ко. Но го­во­рю от чи­сто­го серд­ца: вто­рым мои «звёзд­ным би­ле­том» бы­ло, ко­гда Ва­ле­рий Ки­чин, ре­дак­тор от­де­ла куль­ту­ры «РГ», в 2005 го­ду по­зво­нил мне и при­гла­сил ра­бо­тать. То, что «РГ» пра­ви­тель­ствен­ная га­зе­та, на мой взгляд, толь­ко идёт ей в огром­ный плюс. По­то­му что се­рьёз­ный ор­ган, с него осо­бый спрос. Там не мо­жет быть фей­ков, жел­тиз­ны. А ка­че­ство за­ви­сит от главре­да (в первую оче­редь) и кол­лек­ти­ва. Про­сто мне нелов­ко рас­то­чать по­хва­лы сво­им на­чаль­ни­кам и кол­ле­гам. Но по­верь­те, «РГ» – од­на из са­мых ин­те­рес­ных и, как сей­час мод­но го­во­рить, «кру­тых» га­зет но­во­го вре­ме­ни. Она не по­хо­жа ни на од­ну дру­гую га­зе­ту, у неё свое ли­цо, свой язык, свой «драйв». По сти­лю, по по­да­че ма­те­ри­а­лов, по ди­зай­ну, по всем ми­ро­вым га­зет­ным па­ра­мет­рам. Ра­бо­тать в та­кой га­зе­те – это сча­стье, но и боль­шая от­вет­ствен­ность.

– Что счи­тать про­зой? Мы, про­сти­те, всё ещё гре­шим ка­ким-то гло­баль­ным про­вин­ци­а­лиз­мом. Ран­жи­ру­ем «ху­до­же­ствен­ную» про­зу и «неху­до­же­ствен­ную» и ду­ма­ем, что это «два­жды два». Всё уже дав­но в ми­ре не так. Ум­бер­то Эко или Джу­ли­ан Барнс не за­мо­ра­чи­ва­лись, что и как им пи­сать: «ху­до­же­ствен­ную» или «неху­до­же­ствен­ную» про­зу. «Стам­бул» Ор­ха­на Па­му­ка – это что та­кое? Это «ху­до­же­ствен­ный» ро­ман или «нон­фикшн» о Стам­бу­ле? Но имен­но за него он по­лу­чил Но­бе­лев­скую пре­мию, это же всем по­нят­но. «Де­ти по­лу­но­чи» Сал­ма­на Ру­ш­ди – это «ху­до­же­ствен­ный» ро­ман или «нечто» о Де­ли? Мож­но при­во­дить мно­же­ство при­ме­ров.

Я не срав­ни­ваю се­бя ни с кем, хо­тя у всех по­не­мно­гу учусь. Я пи­шу то, что мне хо­чет­ся пи­сать, и то, что, как мне ка­жет­ся, ин­те­рес­но чи­та­те­лю. Мои кни­ги о Тол­стом, о Горь­ком, о Ли­зе Дья­ко­но­вой – это про­за, а не по­э­зия и не дра­ма­тур­гия, а как вы её на­зо­вё­те, «ху­до­же­ствен­ной» или нет, мне неваж­но. А вот мой «Рус­ский ро­ман» (в дру­гой версии – «По­лу­ден­ный бес»), то есть «Жизнь и при­клю­че­ния Джо­на По­ло­вин­ки­на» – это по­пыт­ка пят­на­дца­ти­лет­ней дав­но­сти на­пи­сать «универсальный» ро­ман. Да, чи­сто ху- до­же­ствен­ный. Ско­рее все­го, она мне не уда­лась, и я знаю по­че­му. Но я от­ве­чаю за эту вещь, и я знаю, что мно­гим она по­нра­ви­лась. Там мно­го на­хо­док, за ко­то­рые мне не стыд­но.

– А что там у вас за враж­да с Пе­ле­ви­ным? Он вы­вел вас в од­ном из ро­ма­нов как «Би­син­ско­го». А вы от­ве­ти­ли тем же, опи­сав его как «Вик­то­ра Сор­ня­ко­ва» в сво­ём ро­мане.

– Ну, это ста­рая, мно­го раз в СМИ об­суж­да­е­мая ис­то­рия. Я за­дел Пе­ле­ви­на в сво­ей ста­тье в «ЛГ», ко­гда он ещё не был небо­жи­те­лем и все­рьёз оби­жал­ся на кри­ти­ку. Он про­пе­со­чил ме­ня в двух сво­их про­из­ве­де­ни­ях: ро­мане и рас­ска­зе. Я в «Рус­ском ро­мане» то­же по­иг­рал в эти иг­ры. Все эти пи­са­тель­ские «пинг-пон­ги» несе­рьёз­ны, без­вред­ны. Нор­маль­но, ко­гда пи­са­те­ли (кри­ти­ки) «трол­лят» друг дру­га. Этим ведь и До­сто­ев­ский за­ни­мал­ся, ко­гда вы­вел Тур­ге­не­ва в об­ра­зе Кар­ма­зи­но­ва. Это «при­пра­ва» в ли­те­ра­тур­ном су­пе. Не нуж­но из это­го де­лать глав­ную но­вость.

– Нет, у ме­ня нет сво­е­го ви­де­ния ли­те­ра­тур­но­го про­цес­са. Го­во­рю это чест­но. Ес­ли бы у ме­ня оно бы­ло, я бы стал Бе­лин­ским, но для это­го у ме­ня и си­лё­нок ма­ло­ва­то, и вре­мя дру­гое. Пой­ми­те, Бе­лин­ский пи­сал то­гда, ко­гда ли­те­ра­тур­ный про­цесс в Рос­сии ещё толь­ко фор­ми­ро­вал­ся как та­ко­вой. То­гда во­об­ще не был по­ня­тен ста­тус пи­са­те­ля. И Бе­лин­ский этот про­цесс и этот ста­тус ре­аль­но фор­ми­ро­вал. Он был ге­ни­аль­ный кри­тик, кри­тик №1 на все вре­ме­на. Я ни­ко­гда не был в Пен­зе, но ко­гда там ока­жусь, то бу­ду сто­ять пе­ред его па­мят­ни­ком, как маль­чиш­ка пе­ред ве­ли­ка­ном.

В на­ше вре­мя бы­ли по­пыт­ки фор­ми­ро­ва­ния ли­те­ра­тур­но­го про­цес­са. Вот Ан­дрей Нем­зер в 90-е го­ды был по­тря­са­ю­щим кри­ти­ком, я изум­лял­ся его энер­гии, страст­но­сти, уве­рен­но­сти, что то, что он пи­шет, ре­аль­но фор­ми­ру­ет рус­скую ли­те­ра­ту­ру. Плюс его фун­да­мен­таль­ные зна­ния как фи­ло­ло­га. Но про­цесс шёл сам по се­бе, так, как хо­тел, как вре­мя за­ка­зы­ва­ло, и при всём мо­ём огром­ном, по­верь­те, ува­же­нии к Ан­дрею не стал он Бе­лин­ским. Не по­то­му что не мог, у него бы­ли огром­ные дан­ные. Про­сто по­доб­ное ме­сто оста­лось в про­шлом.

Ны­неш­ний про­цесс – это удив­ле­ние пе­ред успе­хом (чи­та­тель­ским, пре­ми­аль­ным и, да, ком­мер­че­ским) тех или иных книг. Это мо­гут объ­яс­нять как угод­но. Пи­а­ром, «за­го­во­ром», пре­ми­аль­ной иг­рой. Но это еже­год­ное удив­ле­ние пе­ред успе­хом той или иной кни­ги и со­зда­ёт по край­ней

ме­ре ви­ди­мость так на­зы­ва­е­мо­го ли­те­ра­тур­но­го про­цес­са. Это мо­жет быть ху­до­же­ствен­ный ро­ман. Мо­жет быть «Не­свя­тые свя­тые» Ти­хо­на Шев­ку­но­ва. Мо­жет быть, про­сти­те за нескром­ность, «Бег­ство из рая». По­че­му это про­ис­хо­дит – во­прос слож­ный, и все­гда от­вет на него воз­ни­ка­ет пост­фак­тум. Как пост­фак­тум мы мо­жем сто мил­ли­о­нов раз объ­яс­нять, по­че­му «Гар­ри Пот­тер» стал са­мой чи­та­е­мой кни­гой но­во­го вре­ме­ни. Стал и всё! Те­перь вот объ­яс­няй­те! Пи­ши­те опро­вер­же­ния, дис­сер­та­ции. Го­во­ри­те о ми­ро­вом за­го­во­ре из­да­те­лей, ма­со­нов, ко­го угод­но. Но эту кни­гу (кни­ги) бу­дут изу­чать как фе­но­мен ми­ро­вой ли­те­ра­ту­ры сто и две­сти лет спу­стя. По­то­му что эта пи­са­тель­ни­ца ре­аль­но из­ме­ни­ла со­зна­ние це­лых по­ко­ле­ний.

– Но вы же не мо­же­те от­ри­цать то­го фак­та, что ча­сто на успех той или иной кни­ги вли­я­ет то, на­сколь­ко рас­кру­че­на фи­гу­ра ав­то­ра. Что бы ни пи­са­ли Улиц­кая, Со­ро­кин или Ли­мо­нов – их кни­ги бу­дут об­суж­дать­ся и вы­дви­гать­ся на все круп­ные пре­мии, в то же вре­мя та­лант­ли­во­му, но ма­ло­из­вест­но­му ав­то­ру при­хо­дит­ся при­ло­жить ти­та­ни­че­ские уси­лия, что­бы хоть не за свои день­ги из­дать­ся...

– Это та­кой во­прос, на ко­то­рый при­хо­дит­ся от­ве­чать бес­ко­неч­но, и всё рав­но я ни­ко­го не устрою в сво­ём от­ве­те. По­то­му что здесь идёт речь о тео­рии за­го­во­ра. Тео­рия за­го­во­ра рав­но недо­ка­зу­е­ма и неопро­вер­жи­ма. Это во­прос ве­ры. Вот да­же вы, про­сти­те, немно­го слу­ка­ви­ли, по­ста­вив Улиц­кую и Ли­мо­но­ва в один ряд. Ес­ли и есть за­го­во­ры во­круг них, то это со­вер­шен­но раз­ные ре­фе­рент­ные груп­пы. На­зо­ви­те, опре­де­ли­те их! Кто устра­и­ва­ет за­го­вор во­круг Улиц­кой и кто – во­круг Ли­мо­но­ва? Улиц­кая – это ли­бе­раль­ная часть об­ще­ства, Ли­мо­нов – что-то дру­гое. Где за­се­да­ют эти за­го­вор­щи­ки? Кто их спон­си­ру­ет? Всё это очень зыб­ко! Но я ска­жу страш­ную (шут­ка!) вещь. За­го­во­ры в ли­те­ра­ту­ре есть и бы­ли, и бу­дут. Они есть в ки­но, есть в живописи, по­до­зре­ваю, что они есть и в на­у­ке, осо­бен­но – гу­ма­ни­тар­ной. За­го­во­ры есть в по­ли­ти­ке, в биз­не­се, вез­де, где нет на­ту­раль­но­го об­ме­на. Как оце­ни­вать про­из­ве­де­ние ис­кус­ства, ли­те­ра­ту­ры? Вот вы го­во­ри­те: та­лант­ли­вый ав­тор. Это вы од­на так счи­та­е­те? Ещё сто че­ло­век? Ещё ты­ся­ча?

мил­ли­он? Или это Бог так счи­та­ет и вам лич­но со­об­щил? Да­вай­те го­во­рить се­рьёз­но. Пи­са­тель, ки­не­ма­то­гра­фист, ху­дож­ник, кто угод­но, есть че­ло- век, ко­то­рый со­зда­ёт ве­щи, у ко­то­рых нет ре­аль­ной це­ны. Ко­гда он мо­лод, на­чи­на­ет в этой сфе­ре ра­бо­тать, то при­хо­дит в кош­мар­ный мир, где всё зыб­ко, непроч­но, где ре­ше­ния при­ни­ма­ют­ся неиз­вест­но кем, и они мо­гут быть чу­до­вищ­ны­ми, непра­виль­ны­ми и так да­лее. Ну и что? Рвать на се­бе во­ло­сы? Ты хо­чешь прав­ды? За­ни­май­ся тем, что всем без ду­ра­ков по­нят­но. Стри­ги га­зо­ны. Стань класс­ным сто­ма­то­ло­гом. Пре­мий не бу­дет, но пла­тить бу­дут за де­ло, а не за сло­ва.

Ох! Всё ещё слож­нее на са­мом де­ле… Ска­жу так. Есть чи­та­тель. Его в кон­це кон­цов не на­ду­ешь. Ес­ли Улиц­кая и Ли­мо­нов, до­пу­стим, «пу­стыш­ки» (что не так), то чи­та­тель про­го­ло­су­ет про­тив них ко­шель­ком в книж­ном ма­га­зине. И не по­со­ве­ту­ет чи­тать сво­им дру­зьям, род­ствен­ни­кам. Всё это быст­ро ре­ша­ет­ся. В те­че­ние по­лу­го­да ста­но­вит­ся по­нят­но: есть чи­та­тель­ский ин­те­рес к кни­ге или нет. Да, пи­ар из­да­тельств, да, пре­мии, да, «кня­ги­ня Ма­рья Алек­се­ев­на», да, «за­го­во­ры» ли­бе­ра­лов (но и поч­вен­ни­ков то­же во­круг сво­их ку­ми­ров). Но чтение – это труд. Это не в ки­но на два ча­са схо­дить. И с кни­гой, ко­то­рую ку­пил, нуж­но что-то де­лать (би­ле­тик в ки­но мож­но про­сто вы­бро­сить). Все­гда по­след­нее сло­во за чи­та­те­лем. – Очень хо­те­лось бы подробно от­ве­чать, как я вжи­вал- ся в Тол­сто­го и Горь­ко­го, но это­го не нуж­но де­лать. Ли­те­ра­ту­ра – это сво­е­го ро­да ку­ли­на­рия. Не нуж­но рас­ска­зы­вать, как ты «со­зда­вал» блю­до. Ес­ли мно­го об этом го­во­ришь, зна­чит, ты не очень хо­ро­ший по­вар. Ес­ли чест­но, я ис­пы­ты­вал сча­стье от то­го, что «раз­го­ва­ри­ваю» с та­ки­ми ве­ли­ки­ми людь­ми. Я, прав­да, вполне осо­знаю свою ма­лость в срав­не­нии с ни­ми. Их фо­то­гра­фии ви­сят у ме­ня на стене пе­ред мо­им ком­пью­те­ром. Мо­же­те сме­ять­ся, но это мои иконы. Я не мо­люсь на них, мо­люсь я по-дру­го­му, но вре­мя от вре­ме­ни мне нуж­но вы­дер­жи­вать ис­пы­та­ние их взгля­да. Это дис­ци­пли­ни­ру­ет вне за­ви­си­мо­сти от то­го, что я в дан­ный мо­мент пи­шу, а пи­шу я каж- дый день – в га­зе­ту, в дру­гие СМИ, пи­шу но­вую кни­гу… Взгляд Тол­сто­го или Горь­ко­го для ме­ня ре­аль­но мно­го зна­чит. Он сши­ба­ет с ме­ня, как шиш­ки с кед­ра, все мои ам­би­ции. То есть я по­ни­маю, что я шиш­ка, а не кедр.

С Ли­зой Дья­ко­но­вой – дру­гая ис­то­рия. Я очень до­ро­жу этой кни­гой! Я ни од­ну кни­гу не пи­сал с та­кой неж­но­стью. Я уже по­сле на­пи­са­ния её био­гра­фии по­ехал в Ти­роль, на­шёл ме­сто, где она по­гиб­ла, про­шёл этот ру­чей но­га­ми и окон­ча­тель­но по­нял, что там про­изо­шло. Это груст­ная ис­то­рия! В мо­ей кни­ге всё бо­лее ро­ман­тич­но. Но я не счи­таю непра­виль­ным, что я по­ехал на ме­сто её ги­бе­ли по­сле на­пи­са­ния кни­ги. В кни­ге – «тай­ная ис­то­рия Ли­зы Дья­ко­но­вой». Я хо­тел, что­бы она оста­ва­лась тай­ной. Те­перь я знаю прав­ду. Но прав­да не все­гда луч­ше.

– Чью ещё био­гра­фию со­би­ра­е­тесь на­пи­сать в бли­жай­шее вре­мя?

– Я сей­час сно­ва за­ни­ма­юсь Горь­ким. Горький и Ка­при. Не знаю, что из это­го по­лу­чит­ся.

– Я уже от­ве­тил на этот во­прос. Мо­ло­дым лю­дям, иду­щим в ли­те­ра­ту­ру, я мо­гу ска­зать од­но. Ни­че­го не про­си­те. Ни­че­го вам не да­дут. Вас бу­дут гнать. На вас не бу­дут об­ра­щать вни­ма­ния. То, что вы пи­ше­те, всем бу­дет ка­зать­ся смеш­ным. Вы бу­де­те неле­пы­ми в гла­зах кра­си­вых де­ву­шек. Ма­ма бу­дет вам го­во­рить: сы­нок, ты бы за­нял­ся на­сто­я­щим де­лом! Вас не бу­дет це­нить же­на, по­ка ва­ши кни­ги не бу­дут при­но­сит до­ход, а по­том то­же не бу­дет це­нить, по­то­му что это нор­маль­но, ко­гда муж­чи­на стал за­ра­ба­ты­вать. (Не знаю, как с этим у жен­щин-пи­са­те­лей.) Ну, что вам ещё ска­зать, мои ми­лые? Один про­цент из ты­ся­чи, что вас кто-то за­ме­тит в ли­те­ра­ту­ре. Дер­зай­те!

– Не воз­ни­ка­ет ли уста­лость от чте­ния та­ко­го огром­но­го ко­ли­че­ства книг? Спо­соб­но­ли­е­щёчто-ни­будь вас уди­вить? И ка­ким долж­но быть про­из­ве­де­ние, что­бы вы со­чли его под­лин­ным ис­кус­ством?

– У ме­ня нет уста­ло­сти от книг, по­то­му что это един­ствен­ное, что я мо­гу де­лать со зна­ни­ем де­ла и что до­став­ля­ет мне удо­воль­ствие. Про­сто пло­хие кни­ги я дав­но уже не чи­таю, а про­ли­сты­ваю. Но ес­ли кни­га «встав­ля­ет», я её чи­таю так, как на ры­бал­ке ры­бу вы­во­жу. Это азарт ни с чем не срав­ни­мый.

Еже­год­ное удив­ле­ние пе­ред успе­хом той или иной кни­ги и со­зда­ёт по край­ней ме­ре ви­ди­мость так на­зы­ва­е­мо­го ли­те­ра­тур­но­го про­цес­са.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.