Боль­шая сму­та и пья­ные

Literaturnaya Gazeta - - ЛИТЕРАТУРА -

Ханс Ма­г­нус Эн­цен­сбер­гер (род. 11 но­яб­ря 1929), ес­ли ве­рить «Ви­ки­пе­дии», немец­кий по­эт, пи­са­тель, пе­ре­вод­чик, из­да­тель и об­ще­ствен­ный де­я­тель ле­во­го тол­ка. Дет­ство про­вёл в Нюрн­бер­ге, успел всту­пить в гит­ле­рю­генд и, мо­жет быть, ещё и по­это­му от­ста­и­вал по­пу­ляр­ную сре­ди ле­вых идею о неви­нов­но­сти немец­ко­го на­ро­да в во­ен­ных пре­ступ­ле­ни­ях. В 1955 го­ду по­лу­чил док­тор­скую сте­пень за дис­сер­та­цию о по­э­зии Кле­мен­са Брен­та­но, до 1957 го­да ра­бо­тал ре­дак­то­ром на ра­дио в Штут­гар­те, в 60-е го­ды при­ни­мал уча­стие в сту­ден­че­ском дви­же­нии, в пе­ри­од с 1965 по 1975 год был ре­дак­то­ром жур­на­ла Kursbuch, с 1985 го­да – ре­дак­то­ром книж­ной се­рии пре­стиж­ных Die Andere Bibliothek, опуб­ли­ко­ван­ных во Франк­фур­те и в на­сто­я­щее вре­мя со­дер­жа­щих в се­бе до 250 на­зва­ний. Эн­цен­сбер­гер яв­ля­ет­ся так­же учре­ди­те­лем еже­ме­сяч­ни­ка TransAtlantik. Его соб­ствен­ные про­из­ве­де­ния пе­ре­ве­де­ны бо­лее чем на 40 язы­ков.

А те­перь жур­нал «Ино­стран­ная ли­те­ра­ту­ра» опуб­ли­ко­вал ещё и до­воль­но мно­го глав из его кни­ги «Боль­шая сму­та» (пе­ре­вод с немец­ко­го и вступ­ле­ние Н. Ва­си­лье­вой).

Од­но из ито­го­вых впе­чат­ле­ний – быть об­ще­ствен­ным де­я­те­лем ле­во­го тол­ка на За­па­де весь­ма да­же на­дёж­но, вы­год­но, удоб­но: ты вез­де же­лан­ный гость – и у Хру­щё­ва, и у Каст­ро, и в кон­сер­ва­тив­ном аме­ри­кан­ском уни­вер­си­те­те. А ко­гда сту­пив­шие на тер­ро­ри­сти­че­скую до­рож­ку при­я­те­ли, ле­вые ра­ди­ка­лы, пы­та­ют­ся най­ти укры­тие в тво­ём до­ме, ока­зы­ва­ет­ся, что за до­мом при­гля­ды­ва­ет по­ли­ция и оста­вать­ся в нём ни­как невоз­мож­но.

Я во­все не усмат­ри­ваю в жи­тей­ской так­ти­ке Эн­цен­сбер­ге­ра ка­ко­го-то ко­рыст­но­го рас­че­та – он про­из­во­дит впе­чат­ле­ние ис­крен­не­го че­ло­ве­ка, – я про­сто под­во­жу итог из­ло­жен­ным им фак­там. Пер­вый из ко­то­рых – при­гла­ше­ние мо­ло­до­го, ма­ло ко­му из­вест­но­го ли­те­ра­то­ра на меж­ду­на­род­ный пи­са­тель­ский фо­рум в Ле­нин­град в 1963 го­ду на­равне с та­ки­ми ту­за­ми, как Жан-Поль Сартр, Си­мо­на де Бо­ву­ар, На­та­ли Сар­рот, Уи­льям Гол­динг, с од­ной сто­ро­ны, и Ми­ха­ил Шо­ло­хов, Илья Эрен­бург, Кон­стан­тин Фе­дин, Алек­сандр Твар­дов­ский, Ев­ге­ний Ев­ту­шен­ко – с дру­гой. А Хан­са при­гла­си­ли, по-ви­ди­мо­му, по раз­на­ряд­ке – был ну­жен кто-то из За­пад­ной Гер­ма­нии, а «мол­ва о «Груп­пе 47» дав­но до­ле­те­ла и до Моск­вы».

Слы­ха­ли та­кую? Я то­же. Но сла­ву за­во­ё­вы­ва­ют за­га­доч­ные брен­ды, ма­ни­фе­сты, а не лич­ные про­из­ве­де­ния, ко­то­ры­ми толь­ко и жи­вёт ли­те­ра­ту­ра, – уж ни­как не груп­па­ми. Но со­ци­аль­ное вли­я­ние про­ще все­го за­во­ё­вы­вать че­рез груп­пы, о них ин­те­рес­нее рас­суж­дать тем, ко­му без­раз­лич­на ли­те­ра­ту­ра, то есть прак­ти­че­ски все­му че­ло­ве­че­ству.

«За­яв­лен­ная те­ма де­ба­тов зву­ча­ла вполне об­те­ка­е­мо: «Про­бле­мы со­вре­мен­но­го ро­ма­на». Но по­че­му вдруг я, не на­пи­сав­ший ни од­но­го ро­ма­на? На ру­ку мне, ду­маю, сыг­рал преж­де все­го год мо­е­го рож­де­ния. Тут мож­но бы­ло не опа­сать­ся ни­ка­ких ма­ло­при­ят­ных по­дроб­но­стей на­цист­ско­го про­шло­го; кро­ме то­го, я в неко­то­ром рас­плыв­ча­том смыс­ле счи­тал­ся «ле­вым», что бы под этим ни по­ни­мать».

По­се­ли­ли по­чёт­ных го­стей сре­ди «об­шар­пан­ной рос­ко­ши» го­сти­ни­цы «Ев­ро­пей­ская», и к нем­цам при­ста­ви­ли в ка­че­стве со­про­вож­да­ю­щих пе­ре­вод­чи­ков Ль­ва Гин­збур­га и Кон­стан­ти­на Бо­га­ты­рё­ва, от­зы­вав­ше­го­ся о пар­тий­ном ру­ко­вод­стве с та­ким пре­не­бре­же­ни­ем, что «ле­вый» по­эт на неко­то­рое вре­мя за­по­до­зрил в нём про­во­ка­то­ра. Од­на­ко Ко­сти­но пре­не­бре­же­ние к вла­стям по­рож­да­лось не увле­чён­но­стью по­ли­ти­кой, но увле­чён­но­стью по­э­зи­ей.

«Рус­ская ин­тел­ли­ген­ция все­гда этим от­ли­ча­лась. Ко­стя оли­це­тво­рял со­бой тип лю­дей, для ко­то­рых по­э­зия бы­ла пре­вы­ше все­го, – та­кой осо­бый культ, у нас дав­ным-дав­но утра­чен­ный.

Да­же для ме­ня не яв­ля­лось сек­ре­том, что в Санкт-Пе­тер­бур­ге – а так­же Пет­ро- или Ле­нин­гра­де, – в этой по­блёк­шей жем­чу­жине, бук­валь­но на каж­дом уг­лу ви­та­ют те­ни ве­ли­ких пи­са­те­лей. Но не о Пуш­кине, Го­го­ле, До­сто­ев­ском, не о «Се­ра­пи­о­но­вых бра­тьях» или та­ких по­этах, как Хлеб­ни­ков и Хармс, шла речь на де­ба­тах, на­ме­чен­ных по­вест­кой дня».

Фе­дин мо­чил Джой­са и Каф­ку, Эрен­бург за­щи­щал пра­во ли­те­ра­ту­ры на экс­пе­ри­мент – всё бы­ло пред­ска­зу­е­мо; го­род то­же уда­лось по­ви­дать лишь на бе­гу – впе­чат­ли­ли толь­ко где-то на фл­эту тан­цу- ющие твист сти­ля­ги, к ко­то­рым сво­дил кол­ле­гу Ев­ту­шен­ко, да обиль­ней­ший воз­ли­я­ни­я­ми бан­кет, по­сле ко­то­ро­го Сарт­ру яко­бы по­тре­бо­вал­ся док­тор.

В Москве же ин­те­рес­нее Крем­ля и мав­зо­лея ока­зал­ся при­ём в рос­кош­ной квар­ти­ре Эрен­бур­га.

«Лю­бо­пыт­нее ока­за­лось лич­ное при­гла­ше­ние Ильи Эрен­бур­га к се­бе до­мой. Его квар­ти­ра на ули­це Горь­ко­го бы­ла столь рос­кош­но об­став­ле­на, что на­пом­ни­ла мне при­ё­мы у лю­дей с Парк-аве­ню или рю де Ва­ренн. Сте­ны укра­ша­ли кар­ти­ны клас­си­че­ско­го мо­дер­на: на од­ной – Ма­тисс, на дру­гой – Брак или Вла­минк. Шам­пан­ское по­да­ва­ли офи­ци­ант­ки в бе­лых чеп­чи­ках, чёр­ных блуз­ках и вы­ши­тых, с кру­жев­ной кай­мой, пе­ред­нич­ках. На под­но­сах раз­но­си­ли ма­лень­кие бу­тер­бро­ды и пи­рож­ные. Дух дав­но ми­нув­ших бюр­гер­ских вре­мен хо­зя­и­ну уда­лось вос­кре­сить по­ра­зи­тель­но точ­но».

Но са­мой ин­те­рес­ной бы­ла встре­ча с Хру­щё­вым на его да­че в Га­г­ре.

Хру­щёв, нето­роп­ли­во пич­ка­ю­щий ев­ро­пей­ских ин­тел­лек­ту­а­лов ба­наль­но­стя­ми агит­про­па, на­столь­ко хо­рош, что да­же не вы­брать изю­мин­ку для ци­ти­ро­ва­ния – чи­тать нуж­но всё. И со­ци­аль­ный итог не ме­нее ин­те­ре­сен.

«Не­яс­но­стей в ха­рак­те­ре Хру­щё­ва по­сле этой встре­чи по­чти не оста­ёт­ся. Че­рез пле­бис­цит или пар­ла­мент­ские вы­бо­ры этот че­ло­век ни­ко­гда не смог бы прий­ти к вла­сти. Он ни­чем осо­бен­ным не вы­де­ля­ет­ся, что его, по-ви­ди­мо­му, и спа­са­ло. Его си­ла в уме­нии вы­жи­вать. Бла­го­да­ря это­му он су­мел уце­леть и в го­ды ста­ли­низ­ма, и во вре­мя борь­бы за власть по­сле смер­ти крем­лёв­ско­го гор­ца. В его жиз­не­стой­ко­сти и осмот­ри­тель­но­сти со­мне­вать­ся не при­хо­дит­ся. Он ма­стер ско­рее про­ти­во­сто­ять об­сто­я­тель­ствам, чем в корне пе­ре­де­лы­вать жизнь. Это не че­ло­век ве­ли­ких про­ек­тов; он с тру­дом под­да­ёт­ся пе­ре­убеж­де­нию, к тео­ре­ти­че­ским ар­гу­мен­там глух, учить­ся го­тов ис­клю­чи­тель­но ме­то­дом проб и оши­бок.

Его до­сто­ин­ства опре­де­ля­ют­ся преж­де все­го от­сут­стви­ем глав­ных черт его пред­ше­ствен­ни­ков. Он по­чти пол­но­стью ли­шён ма­нии ве­ли­чия и ма­нии пре­сле­до­ва­ния. Его жиз­нен­ные прин­ци­пы столь неза­мыс­ло­ва­ты, что не дов- ле­ют над его по­ступ­ка­ми, а вся­кий раз по-но­во­му при­но­рав­ли­ва­ют­ся к си­ту­а­ции. Не бу­дучи осо­бен­но си­лён в дог­мах, он лег­ко го­тов от них от­сту­пить. О сво­ей глав­ной за­слу­ге он да­же не до­га­ды­ва­ет­ся. Она со­сто­ит в раз­вен­ча­нии ма­гии вла­сти. Че­ло­век, ли­шён­ный вся­кой за­га­доч­но­сти, – на вер­шине вла­сти: та­кое в ми­ре встре­ча­ет­ся ред­ко, для Рос­сии это – неслы­хан­но. Ни­ка­кой осо­бой ауры, ни­ка­ко­го осо­бо­го «из­лу­че­ния» лич­но­сти. В его при­сут­ствии вы, ско­рее, бу­де­те ску­чать, но ни­ко­гда не впа­дё­те в тот ис­ступ­лён­ный вос­торг, в ко­то­рый при­во­ди­ли сво­их слу­ша­те­лей та­кие, к при­ме­ру, лю­ди, как Де Голль. Культ лич­но­сти Хру­щёв раз­вен­чи­ва­ет не столь­ко на сло­вах, что са­мо по се­бе немно­го бы зна­чи­ло, сколь­ко сво­ей соб­ствен­ной пер­со­ной. И те, кто при этом пре­зри­тель­но кри­вит гу­бы, так и не по­ня­ли, что сто­ит на ко­ну. Лю­бой но­во­яв­лен­ный На­по­ле­он, по­до­гре­ва­е­мый ова­ци­я­ми тол­пы, мог бы в наш ядер­ный век лег­ко под­толк­нуть че­ло­ве­че­ство к кол­лек­тив­но­му са­мо­убий­ству. По срав­не­нию с та­кой пер­спек­ти­вой бо­ти­нок Хру­щё­ва, ко­то­рым он яко­бы ко­ло­тил по три­буне в Нью-Йор­ке, – не боль­ше чем невин­ная вы­ход­ка. За од­ним сто­лом с этим че­ло­ве­ком вам, воз­мож­но, бу­дет труд­но сдер­жать зе­во­ту, но вас не бу­дет охва­ты­вать страх». (И всё-та­ки сло­во «до­влеть» озна­ча­ет не «да­вить», а «быть до­ста­точ­ным»!)

Кни­га не в по­след­нюю оче­редь увле­ка­тель­на ещё и тра­ги­че­ской ис­то­ри­ей люб­ви по­вест­во­ва­те­ля и мо­ло­дой рус­ской жен­щи­ны Ма­ши, вне­брач­ной до­че­ри пи­са­тель­ско­го бос­са Фадеева и по­этес­сы Мар­га­ри­ты Али­гер, – не бу­ду брать на се­бя роль спой­ле­ра – это то­же нуж­но про­честь. Ска­жу толь­ко, что в несчаст­ной Ма­ше, по­хо­же, си­дел тот же са­мый ви­рус, что и в очень яр­ко жи­во­пи­су­е­мых Эн­цен­сбер­ге­ром экс­тра­ва­гант­ных по­ли­ти­ках, ви­рус, де­ла­ю­щий для них невоз­мож­ным обыч­ное че­ло­ве­че­ское сча­стье, а вза­мен тре­бу­ю­щий по­сто­ян­ных пси­хо­сти­му­ля­то­ров, са­мым опас­ным из ко­то­рых и яв­ля­ет­ся по­ли­ти­ка, ис­поль­зу­ю­щая в ка­че­стве нар­ко­ти­че­ско­го сы­рья судь­бы дру­гих лю­дей. И чем боль­ше, тем луч­ше, пе­ре­до­зи­ров­ки они не стра­шат­ся.

Порт­ре­ты ле­вых ра­ди­ка­лов, вклю­чая та­ких «звёзд», как «крас­но­ар­мей­цы» груп­пы Ба­а­де­ра–Май­н­хоф, на­столь­ко ин­те­рес­ны, что ес­ли бы да­же в кни­ге боль­ше ни­че­го не бы­ло, её всё рав­но сле­до­ва­ло бы про­честь. Очень важ­но, что ав­тор зна­ет их лич­но, а не из га­зет­ной ми­фо­ло­гии и не подыс­ки­ва­ет для них вы­со­ких слов, ко­то­ры­ми мы се­бя ослеп­ля­ем, при­ни­мая по­ли­ти­ку за нечто вы­со­кое (Ба­а­дер для него что-то вро­де су­те­нё­ра), хо­тя ком­му­наль­ная скло­ка оста­ёт­ся ком­му­наль­ной скло­кой, ес­ли да­же её раз­дуть до раз­ме­ров зем­но­го ша­ра. Идео­ло­ги­че­ское при­кры­тие их ис­тин­ных мо­ти­вов на­столь­ко не вы­дер­жи­ва­ет ни­ка­кой кри­ти­ки, что оста­ёт­ся лишь се­то­вать на нераз­ра­бо­тан­ность пси­хи­ат­ри­че­ской ис­то­рии, ибо роль пси­хо­па­тов в об­ще­ствен­ных сму­тах, на мой взгляд, огром­на. Кто бы со­брал не идео­ло­ги­зи­ро­ван­ные, а бы­то­вые пси­хо­ло­ги­че­ские порт­ре­ты гром­ких де­я­те­лей в ду­хе порт­ре­та За­су­лич, изоб­ра­жён­ной Крав­чин­ским. «Со­бой она ре­ши­тель­но не за­ни­ма­ет­ся. Она слиш­ком рас­се­ян­на, слиш­ком по­гру­же­на в свои ду­мы, что­бы за­бо­тить­ся об этих ме­ло­чах, во­все её не ин­те­ре­су­ю­щих.

Есть в ней, од­на­ко, нечто про­ти­во­ре­ча­щее ещё бо­лее, чем её внеш­ность, пред­став­ле­нию об эфир­ной де­ве.

Это её го­лос. Вна­ча­ле она го­во­рит с ва­ми как и все лю­ди, но это обык­но­вен­но про­дол­жа­ет­ся очень недол­го. Лишь толь­ко раз­го­вор ожив­ля­ет­ся, она воз­вы­ша­ет го­лос и го­во­рит так гром­ко, точ­но её со­бе­сед­ник на­по­ло­ви­ну глух или сто­ит от неё по мень­шей ме­ре ша­гах во ста. И ни­ка­ки­ми си­ла­ми не мо­жет она от­де­лать­ся от этой при­выч­ки. Она так рас­се­ян­на, что тот­час за­бы­ва­ет и шут­ки при­я­те­лей, и своё соб­ствен­ное же­ла­ние не бро­сать­ся в гла­за и го­во­рить как все. В до­ме ли, на ули­це, лишь толь­ко речь кос­нёт­ся ка­ко­го-ни­будь ин­те­рес­но­го пред­ме­та, она тот­час же на­чи­на­ет кри­чать, со­про­вож­дая свои сло­ва лю­би­мым, все­гда неиз­мен­ным же­стом пра­вой ру­ки, ко­то­рой она энер­гич­но рас­се­ка­ет воз­дух, точ­но се­ки­рой».

А порт­рет Фи­де­ля Каст­ро из «Боль­шой сму­ты», на­ри­со­ван­ный его вро­де бы по­ли­ти­че­ским еди­но­мыш­лен­ни­ком, яв­ля­ет кар­ти­ну не про­сто «фан­фа­рон­ства», но вполне кли­ни­че­ской ги­по­ма­ни­а­каль­но­сти. Уж на что я не люб­лю био­ло­ги­за­ции со­ци­аль­ной жиз­ни, ко­то­рой пра­вят не ин­стинк­ты, а грё­зы, но по­ве­де­ние по­ли­ти­че­ских че­сто­люб­цев уж на­столь­ко на­по­ми­на­ет рыб с уме­ло трав­ми­ро­ван­ным моз­гом!..

Что за­став­ля­ет стай­ных рыб дер­жать­ся вме­сте? Рыб­ка, слу­чай­но от­де­лив­ша­я­ся от стаи, тут же пу­га­ет­ся сво­е­го оди­но­че­ства и воз­вра­ща­ет­ся об­рат­но; но ес­ли ей уме­ло про­ко­лоть нуж­ную зо­ну моз­га, она плы­вёт, не огля­ды­ва­ясь

Порт­ре­ты ле­вых ра­ди­ка­лов на­столь­ко ин­те­рес­ны, что ес­ли бы да­же в кни­ге боль­ше ни­че­го не бы­ло, её всё рав­но сле­до­ва­ло бы про­честь.

Ханс Ма­г­нус Эн­цен­сбер­гер. // Боль­шая сму­та. Ино­стран­ная ли­те­ра­ту­ра, № 6, 2018. – С. 3–106. – 2500 экз.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.