«ГУ­БЕР­НА­ТОР» В БДТ: ВЛАСТЬ В ОЖИДАНИИ СМЕР­ТИ

По­ста­нов­ка Ан­дрея Мо­гу­че­го к 100-ле­тию Ок­тяб­ря

Moskovski Komsomolets - - ЮБИЛЕЙ - Ма­ри­на РАЙКИНА.

Боль­шой дра­ма­ти­че­ский те­атр им. Геор­гия Тов­сто­но­го­ва вы­пу­стил пре­мье­ру к 100-ле­тию Ок­тябрь­ской ре­во­лю­ции — «Гу­бер­на­тор» по од­но­имен­но­му рас­ска­зу Лео­ни­да Ан­дре­ева. Сам пи­са­тель-сим­во­лист, как из­вест­но, ре­во­лю­цию не при­нял и пред­по­чел эми­гри­ро­вать в Фин­лян­дию. Но в 1905-м (да­та на­пи­са­ния рас­ска­за) он еще ис­пы­ты­вал ил­лю­зии на­счет ре­во­лю­ци­он­но­го дви­же­ния и да­же сам по­силь­но в нем участ­во­вал: укры­вал у се­бя до­ма чле­нов РСДРП, свою квар­ти­ру предо­став­лял для тай­ных со­бра­ний ЦК. А сво­е­го «Гу­бер­на­то­ра» на­пи­сал как от­клик на убий­ство эсе­ром Ка­ля­е­вым мос­ков­ско­го ге­не­рал-гу­бер­на­то­ра, ве­ли­ко­го кня­зя Сер­гея Алек­сан­дро­ви­ча. Сре­ди немно­го­чис­лен­ных те­ат­раль­ных осмыс­ле­ний про­изо­шед­ше­го в Рос­сии 100 лет на­зад ра­бо­та Ан­дрея Мо­гу­че­го по­ка оста­ет­ся вне кон­ку­рен­ции. Рас­сказ — не о ре­во­лю­ции, и спек­такль по­лу­чил­ся то­же не о ней, ро­ди­мой, име­ю­щей до сих пор для на­шей стра­ны необ­ра­ти­мые по­след­ствия.

Неболь­шой рас­сказ пи­са­те­ля-сим­во­ли­ста из вось­ми гла­вок худрук БДТ пре­вра­тил в по­лот­но из один­на­дца­ти эпи­зо­дов с пре­об­ла­да­ни­ем се­ро-/чер­но-/ бе­ло­го цве­та над всем осталь­ным. Мир те­ней про­шло­го обо­зна­чен уже в про­ло­ге, ко­гда на просце­ни­у­ме пе­ред жест­ким за­на­ве­сом ли­цом к зри­те­лю си­дят пер­со­на­жи в ко­стю­мах раз­ных со­сло­вий, но с оди­на­ко­во се­ры­ми ли­ца­ми. Грим непри­ят­но­го цве­та мок­ро­го гип­са под со­фи­та­ми при­об­ре­та­ет ме­тал­ли­че­ски- мерт­вен­ный цвет. Те­ни (мерт­ве­цы?) из про­шло­го сто­лет­ней дав­но­сти мол­ча по­ки­да­ют сце­ну, оста­вив од­ну лишь гим­на­зи­сточ­ку в фор­мен­ном пла­тьи­це, са­мо­заб­вен­но раз­ма­хи­ва­ю­щую крас­ным фла­гом.

Без­молв­но на сце­ну по двум па­рал­лель­ным лест­ни­цам из-под ко­лос­ни­ков спу­стят­ся два ан­ге­ла — оде­ты как офис­ные «бе­лые во­рот­нич­ки», в ко­тел­ках и с ме­тал­ли­че­ски­ми кры­лья­ми за спи­ной. Под­няв­ший­ся за­на­вес от­кро­ет убо­гость гу­бер­на­тор­ской ка­зен­ной квар­тир­ки (без рос­ко­ши, как на­пи­са­но у ав­то­ра) с един­ствен­ной кро­ва­тью, на ко­то­рой жест­ко­кры­лые ан­ге­лы рас­стре­ля­ют гу­бер­на­то­ра, в стра­хе при­крыв­ше­го го­ло­ву по­душ­кой. Но это бу­дет неправ­дой: смерть ждет его че­рез пол­то­ра сце­ни­че­ских ча­са, и про­изой­дет она «про­сто и быст­ро». Смерть за со­де­ян­ное.

Ци­та­та: «Сам по се­бе факт был очень прост, хо­тя и пе­ча­лен: ра­бо­чие с при­го­род­но­го за­во­да, уже три неде­ли ба­сто­вав­шие, всею сво­ею мас­сою в несколь­ко ты­сяч че­ло­век, с же­на­ми, ста­ри­ка­ми и детьми, при­шли к нему с тре­бо­ва­ни­я­ми, ко­то­рых он, как гу­бер­на­тор, осу­ще­ствить не мог, и по­ве­ли се­бя крайне вы­зы­ва­ю­ще и дерз­ко: кри­ча­ли, оскорб­ля­ли…» А по­том и во­все ста­ли швы­рять в него кам­ни. Он разо­злил­ся, ну и мах­нул бе­лым плат­ком.

По­сле это­го се­дой гос­по­дин с се­ды­ми, неухо­жен­но­го ви­да ба­кен­бар­да­ми, в се­рой же ши­не­ли, ме­ря­ет, как на пла­цу, ша­га­ми ка­зен­ное по­ме­ще­ние: один, два, три, че­ты­ре, и так до де­вя­ти — по пе­ри­мет­ру. Это гу­бер­на­тор Петр Ильич (Дмит­рий Во­ро­бьев), ко­то­рый взма­хом бе­ло­го плат­ка от­дал при­каз стре­лять по ра­бо­чим. Все­го один взмах — и 47 уби­тых, из ко­то­рых трое — де­ти. «С то­го дня пе­ред гу­бер­на­то­ром непо­движ­но встал ока­ме­нев­ший, из­ва­ян­ный об­раз: взмах плат­ка, вы­стре­лы, кровь». А на сцене раз­во­ра­чи­ва­ет­ся со­всем дру­гая, нере­во­лю­ци­он­ная жизнь: му­ки со­ве­сти, пред­чув­ствие неот­вра­ти­мой смер­ти как на­ка­за­ния за пре­ступ­ле­ние, ожи­да­ние смер­ти и пол­ное рав­но­ду­шие к ней. При­чем ожи­да­ние все­ми — им са­мим, се­мьей, го­ро­дом…

— Ведь они же не тур­ки? Они свои, рус­ские, всё Ива­ны да тез­ки — Пет­ры, а я по ним, как по тур­кам? Как же это?! — втол­ко­вы­ва­ет гу­бер­на­тор сы­ну. На что тот ре­зон­но воз­ра­жа­ет:

— Они бун­тов­щи­ки.

— Але­ша! Ведь на них кре­сты, ая, — он под­нял па­лец, — по кре­стам!

Был ли в Рос­сии на са­мом де­ле та­кой со­вест­ли­вый гу­бер­на­тор или это же­ла­е­мый об­раз? Ведь в сущ­но­сти хо­ро­ший че­ло­век этот Петр Ильич, пра­виль­ный, вы­зы­ва­ю­щий со­чув­ствие: зи­мою и ле­том об­ли­вал­ся хо­лод­ной во­дой, пил мо­ло­ко, еще в мо­ло­до­сти бросил ку­рить, по­чти ни­че­го не пил «и при сво­их пя­ти­де­ся­ти ше­сти го­дах и се­дой го­ло­ве был юно­ше­ски здо­ров и свеж». Да и стре­лять в ра­бо­чих не ду­мал: хо­тел мир­но до­го­во­рить­ся с за­ба­стов­щи­ка­ми, по­ка те не взя­лись за ору­дие пролетариата — бу­лыж­ни­ки. А с дру­гой сто­ро­ны, этот ми­лый че­ло­век ис­кренне не по­ни­мал, как же это мож­но не кор­мить де­тей, не до­пус­кая мыс­ли, что кор­мить их про­сто нечем. Как не до­пус­кал мыс­ли, буд­то коль­ца, кро­ме зо­ло­тых, ни­как дру­ги­ми быть не мо­гут, осо­бен­но оло­вян­ны­ми.

По­ста­нов­ка не на­во­дит плос­кост­ных мост­ков с ак­ту­аль­ной по­вест­кой дня ны­неш­ней Рос­сии — с кор­рум­пи­ро­ван­ной ад­ми­ни­стра­ци­ей на ме­стах (гу­бер­на­то­ров са­жа­ют? са­жа­ют!), фор­ма­лиз­мом и ци­низ­мом чи­нов­ни­ков и оли­гар­хов… «Гу­бер­на­тор» БДТ не до­пус­ка­ет сте­ба над несча­стьем или за­блуж­де­ни­ем, ко­то­рое по­стиг­ло Рос­сию 100 лет на­зад. Идей­ная и ху­до­же­ствен­ная цен­ность по­ста­нов­ки бес­спор­на и не столь­ко рас­став­ля­ет точ­ки над «i», вы­пи­сы­вая «боль­но­му» при­го­вор без ле­карств, сколь­ко про­дол­жа­ет мно­жить во­про­сы — из про­шло­го в бу­ду­щее.

Се­год­ня гу­бер­на­то­ры вряд ли му­ча­ют­ся со­ве­стью, что в их об­ла­стях раз­ру­ша­ют­ся деревни, не хва­та­ет школ, а сред­не­ме­сяч­ный за­ра­бо­ток или пенсия ста­ли про­жи­точ­ным ми­ни­му­мом. Не стыд­но ни­ко­му — ни чи­нов­ни­кам с их бес­смыс­лен­ны­ми за­ко­на­ми и мни­мым по­ряд­ком, ни бо­га­тым лю­дям, раз­ным пу­тем вдруг на­жив­шим со­сто­я­ния, ни ум­ни­ча­ю­щим в соц­се­тях ин­тел­лек­ту­а­лам. По­то­му исто­рия, опи­сан­ная Ан­дре­евым в са­мом на­ча­ле про­шло­го ве­ка и во­пло­щен­ная 112 лет спу­стя Мо­гу­чим, ак­ту­аль­на как ни­ко­гда: сло­во «со­весть» по­став­ле­но по цен­тру. Хо­тя бы в те­ат­ре. Хо­тя бы на 1 час 45 ми­нут.

А гу­бер­на­тор Петр Ильич му­ча­ет­ся со­ве­стью за взмах сво­е­го бе­ло­го плат­ка. «По­зор­но! — гул­ко и гнев­но про­из­нес он, скри­вив рот. — По­зор­но. Бо­юсь, что я него­дяй». Ана­то­мия кош­ма­ра, тво­ря­ще­го­ся в че­ло­ве­че­ской ду­ше, ма­те­ри­а­ли­зо­ва­на на сцене в пол­ном со­гла­сии с ав­тор­ским тек­стом, прак­ти­че­ски неиз­мен­ным (пер­во­класс­ная ком­по­зи­ция Свет­ла­ны Ща­ги­ной). Ма­те­ри­а­ли­зо­ва­на впе­чат­ля­ю­ще, ум­но и гар­мо­нич­но: все тут тон­ко со­че­та­ет­ся — и ви­део­мон­таж (под ста­рые нега­ти­вы), и му­зы­каль­ное оформ­ле­ние (от­рыв­ки из про­из­ве­де­ний Оле­га Ка­ра­вай­чу­ка, из «Сим­фо­нии гуд­ков» Ар­се­ния Ав­ра­мо­ва), и де­ко­ра­ции Алек­сандра Шиш­ки­на, ко­то­рый вир­ту­оз­но вла­де­ет пла­на­ми и пе­ре­ме­на­ми — от ка­мер­ных до пол­но­мас­штаб­ных, во всю сце­ну.

Все это ра­бо­та­ет на пе­ре­да­чу не вре­ме­ни или ме­ста, а эмо­ци­о­наль­ной со­став­ля­ю­щей про­изо­шед­ше­го в жиз­ни од­но­го че­ло­ве­ка, од­ной-един­ствен­ной ду­ши и то­го, что за этим по­сле­до­ва­ло. Пре­ступ­ле­ние и на­ка­за­ние. Смерть и ее ожи­да­ние. Жест­ко­кры­лые и рав­но­душ­ные ан­ге­лы, ра­бо­чие с ме­тал­ли­че­ски­ми ли­ца­ми, так на­по­ми­на­ю­щие ки­но­ци­та­ты из немых кар­тин мя­теж­ной по­ры… Вот имен­но эта ки­не­ма­то­гра­фич­ность сце­ны ра­бо­че­го с мо­но­ло­гом о раб­стве и су­ма­сше­ствия жен­щи­ны с пла­чем над уби­ен­ным ре­бен­ком вы­гля­дит несколь­ко на­ро­чи­той на фоне об­щей то­наль­но­сти спек­так­ля.

Но в первую оче­редь здесь — ак­тер­ская иг­ра. Диа­лог, ко­то­рый ве­дет Дмит­рий Во­ро­бьев, то­чен в ин­то­на­ции тек­ста, в па­у­зах, во вза­и­мо­от­но­ше­нии с за­кад­ро­вым го­ло­сом, ко­то­рый, к че­сти по­ста­нов­щи­ков, яв­ля­ет­ся жи­вым: Ва­си­лий Ре­утов пре­вос­ход­но чи­та­ет. За­ме­ча­тель­ные ра­бо­ты у Ири­ны Патра­ко­вой (Гу­бер­на­тор­ша), Ана­то­лия Пет­ро­ва (чи­нов­ник Козлов), Ген­на­дия Бо­га­че­ва и Сер­гея Ло­се­ва (По­ли­цей­ские), Алек­сан­дры Ма­ге­ла­то­вой (Гим­на­зист­ка).

Фи­нал по­хож на кру­же­ние стаи птиц: взрос­лые гим­на­зист­ки (уче­ни­цы хо­рео­гра­фи­че­ско­го учи­ли­ща Ни­ки­ты Дол­гу­ши­на) в ко­рич­не­вых пла­тьях и бе­лых фар­ту­ках стай­ка­ми без­за­бот­но и ра­дост­но пе­ре­ме­ща­ют­ся по сцене, из ку­ли­сы в ку­ли­су. Что с ни­ми сде­ла­ет рус­ская ре­во­лю­ция, ко­то­рую од­на из них при­вет­ство­ва­ла в про­ло­ге, мы те­перь зна­ем.

Сце­на из спек­так­ля.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.