РЕНАТА ВО МХАТЕ: НЕБО, ДЕ­ВУШ­КА, СА­МО­ЛЕТ, СМЕРТЬ

Рената Лит­ви­но­ва: «Не хо­чу пу­гать зри­те­лей. Я хо­чу ска­зать им, что гла­за пла­чут »

Moskovski Komsomolets - - СУББОТНЯЯ ВСТРЕЧА - Ма­ри­на РАЙКИНА. Фо­то Ека­те­ри­ны ЦВЕТКОВОЙ.

« Се­вер­ный ве­тер » в МХТ еще до вы­хо­да вы­звал неслы­хан­ный ажи­о­таж — би­ле­ты рас­куп­ле­ны за не­сколь­ко ме­ся­цев до пре­мье­ры. Объ­яс­не­ние — имя ав­то­ра и ре­жис­се­ра: Рената Лит­ви­но­ва плюс пе­ви­ца Зем­фи­ра ( Ра­ма­за­но­ва), взя­тая в со­юз­ни­ки в ка­че­стве ком­по­зи­то­ра.

За два пре­мьер­ных дня « Се­вер­ный ве­тер » по­се­ти­ло мно­го знат­ных го­стей. « Вче­ра у нас Пу­га­че­ва бы­ла», — не без гор­до­сти со­об­ща­ет мне со­труд­ни­ца МХТ. Ну и с те­ле­ви­де­ния мно­го. У нас же Эрнст иг­ра­ет. Сам? Кон­стан­тин Ль­во­вич? Да нет, Со­ня, же­на его.

В об­щем, свет­ская часть пре­мье­ре обес­пе­че­на. Но те­атр — не шоу- биз­нес, здесь мод­ное имя не яв­ля­ет­ся про­пус­ком в ис­кус­ство. Кро­ме пон­тов на­до что-то по­се­рьез­нее предъ­явить. Рената Лит­ви­но­ва предъ­яви­ла « Се­вер­ный ве­тер », ко­то­рый не за­сту­дил, а вы­звал мно­го эмо­ций, и са­мых раз­но­об­раз­ных. В об­щем, кол­лек­тив­ной за­мо­роз­ки от его мерт­вен­но­го ду­но­ве­ния не слу­чи­лось. Са­ма пье­са бы­ла на­пи­са­на стре­ми­тель­но, за ме­сяц.

За­ме­чу, это вто­рой при­ход ки­но­ак­три­сы и сце­на­ри­ста Лит­ви­но­вой в Ху­до­же­ствен­ный те­атр. Не­сколь­ко лет на­зад ре­жис­сер Адольф Ша­пи­ро не­ожи­дан­но для мно­гих при­гла­сил ее на роль (ни мно­го ни ма­ло) Ра­нев­ской в «Виш­не­вом са­де ». Мне она то­гда очень по­нра­ви­лась, не­смот­ря на неров­ный и лом­кий для сце­ны го­лос, бро­са­ю­щу­ю­ся в гла­за сце­ни­че­скую неуве­рен­ность и неопыт­ность. Но ее ин­ди­ви­ду­аль­ность то­гда по­бе­ди­ла, и да­же скеп­ти­ки при­зна­ли: «Мо­жет ». Те­перь Рената всту­пи­ла на ре­жис­сер­скую тер­ри­то­рию, а здесь то, что про­сти­тель­но ак­три­се, не про­ща­ет­ся по­ста­нов­щи­ку. Итак, смот­рим ее ре­жис­сер­ский де­бют.

По тем­но­му за­на­ве­су ко­со ле­тит снег, сви­стит ве­тер. Прав­да, за­на­вес ка­кой-то не се­рьез­ный, не ос­но­ва­тель­ный, а так, хлип­кая за­на­ве­соч­ка, ко­то­рую то­го и гля­ди сду­ет этот са­мый се­вер­ный — не юж­ный же. Од­на­ко за за­на­вес­кой ока­жет­ся ком­на­та, за­ли­тая теп­лым све­том. Стол, за ко­то­рым со­бра­лось некое се­мей­ство встре­тить Но­вый год. Ка­кой имен­но? Да от рож­де­ства Хри­сто­ва ка­кой-то — не име­ет зна­че­ния. Да­же одеж­ды ге­ро­ев пу­та­ют кар­ты: то ли это 30- е го­ды с жен­ски­ми ши­ро­ко­пле­чи­ми пи­джа­ка­ми и вол­ни­сты­ми плой­ка­ми в при­чес­ках, то ли во­об­ще на­ча­ло про­шло­го ве­ка с бар­хат­ны­ми пла­тья­ми. А мо­жет, и се­го­дняш­ний при­кид стю­ар­десс с ли­ты­ми пи­джач­ка­ми и уз­ки­ми юбоч­ка­ми.

Нет, все-та­ки лю­бит Рената небо, стю­ар­десс, са­мо­лет — как буд­то с экра­на в МХТ пе­ре­ко­че­ва­ла часть ее филь­мов. В де­ко­ра­ци­он­ном окне плы­вут об­ла­ка, слы­шен гул мо­то­ра, вхо­дит стю­ар­дес­са. Ко­неч­но, кра­са­ви­ца в ко­стю­ме цве­та сталь­но­го кры­ла.

Ее зо­вут Фан­ни, и она неве­ста Бе­не­дик­та, сы­на Мар­га­ри­ты. Впро­чем, за но­во­год­ним сто­лом зна­чи­тель­но боль­ше род­ствен­ни­ков, и сра­зу не разо­брать­ся, кто ко­му кем при­хо­дит­ся. Тем бо­лее что текст, ко­то­рый они про­из­но­сят, еще боль­ше вно­сит сму­ты в со­зна­ние.

— И как толь­ко я взгля­ну­ла на те­бя — я по­ра­зи­лась, как же я те­бя люб­лю, хоть и ви­де­ла впер­вые. Се­вер­ный ве­тер, хо­лод вос­пи­та­ли нас. Сжи­ма­ешь ру­ку в ку­лак...

Вы та­кая кра­си­вая, та­кая кра­си­вая, что я го­тов...

Я бу­ду лю­бить те­бя всю жизнь — до гро­ба и по­сле гро­ба.

Стю­ар­дес­са, поч­та­льон в ко­стю­ме во­ен­но­го лет­чи­ка, опер­ная ди­ва в пла­тье с блест­ка­ми. Сто­лет­няя Али­са (мо­жет, и из За­зер­ка­лья, кто зна­ет) и ее Тень. Я не го­во­рю про про­фес­со­ра Жгу­ти­ка, ко­то­рый от несчаст­ной люб­ви из хи­рур­гов- кос­ме­то­ло­гов пе­ре­ква­ли­фи­ци­ро­вал­ся в про­зек­то­ры, со­хра­нил на па­мять за­спир­то­ван­ный нос воз­люб­лен­ной Ады и вре­мя от вре­ме­ни по­ка­зы­ва­ет всем ба­ноч­ку с ним. Вре­мя от вре­ме­ни при­хо­дит смерть — кра­сот­ка в стро­гом муж­ском ко­стю­ме — и ко­го-то при­би­ра­ет. В об­щем, уво­дит в мир иной.

Од­на ми­зан­сце­на — Но­вый год с се­мей­ным то­стом о люб­ви до гро­ба и по­сле гро­ба — неиз­мен­на. Во­семь или де­вять раз она по­вто­рит­ся, по­ка стран­ное се­мей­ство не ис­та­ет, как снег под солн­цем в « Се­вер­ном вет­ре », но солн­ца нет. Свою пье­су Лит­ви­но­ва обо­зна­ча­ет как ре­аль­ную фан­тас­ма­го­рию, где пра­вит нере­аль­ное, но на удив­ле­ние по­нят­ное, по­то­му что это то, что жи­вет с на­ми все­гда, в на­шем под­со­зна­нии — мыс­ли о люб­ви и смер­ти в раз­ных ва­ри­ан­тах — ко­му как фан­та­зия и опыт поз­во­ля­ет. «Бе­зумств не хва­та­ет », го­во­рит один из пер­со­на­жей, вы­да­вая тай­ную мысль ав­то­ра. А с безум­ства­ми ав­тор

Рената Лит­ви­но­ва всту­пи­ла на ре­жис­сер­скую тер­ри­то­рию. Лит­ви­но­ва бе­рет ре­ванш. Но глав­ное свой­ство ее бе­зумств — ка­кая-то до­маш­ность, че­ло­веч­ность, тре­пет­ность. Не­су­раз­ность в кон­це кон­цов и опре­де­ля­ю­щая во мно­гом жизнь и ее дви­же­ния в сто­ро­ну неиз­беж­но­го кон­ца.

Ту­да, где, ес­ли ве­рить ав­то­ру пье­сы, смер­то­нос­ная блон­дин­ка ве­дет свой счет и удив­ля­ет­ся ха­о­су, ко­то­рый вно­сят лю­ди в ее на­ла­жен­ное хо­зяй­ство. « Скры­лась с на­ви­га­ции на век­то­ре 13-го ча­са, — го­во­рит она, обес­ку­ра­жен­ная ве­ро­лом­ным на­ру­ше­ни­ем по­ряд­ка, — а по их ча­со­ис­чис­ле­нию на 25- м ча­се. Ужас, ко­гда он на­сту­па­ет, ме­ня вы­кру­чи­ва­ет на 120 вздо­хов на­зад...» Как ни стран­но, но имен­но аб­сур­дист­ский текст Лит­ви­но­вой, смеш­ной во мно­гом, управ­ля­ет дей­стви­ем, ме­ня­ет кар­ти­ны при неиз­мен­но­сти ста­тич­ной сце­ны — Но­вый год, се­вер­ный ве­тер, по оче­ре­ди все умер­ли. Жи­ва толь­ко од­на лю­бовь — Бе­не­дикт все-та­ки встре­ча­ет­ся со сво­ей Фан­ни, лю­би­мой всю жизнь стю­ар­дес­сой, по­гиб­шей вско­ре по­сле их зна­ком­ства и пред­став­ле­ния се­мей­ству. Они в ка­бине са­мо­ле­та, про­пел­лер ко­то­ро­го уже за­пу­щен.

По­ра­зи­тель­ный ак­тер­ский ан­самбль ра­бо­та­ет на « Се­вер­ном вет­ре » — ни од­ной про­ход­ной ро­ли, да­же са­мой ма­лень­кой. Как ре­жис­сер Лит­ви­но­ва вы­яви­ла ин­ди­ви­ду­аль­ность каж­до­го — и тек­стом, и ри­сун­ком. Не знаю, кол­лек­тив­ный ли это труд или толь­ко за­слу­га ре­жис­се­ра, но ре­зуль­тат пре­вос­ход­ный. Ред­кий слу­чай, ко­гда ан­самбль ра­бо­та­ет как ча­сы и невоз­мож­но ко­го-то од­но­го вы­де­лить. Впро­чем... Вы­де­ля­ет­ся Рената, но не иг­рой, ко­то­рая ка­жет­ся про­дол­же­ни­ем ее су­ще­ство­ва­ния в усло­ви­ях сце­ны (или она нас лов­ко об­ма­ны­ва­ет?), а тем, что за­мет­но, как ее Мар­га­ри­та при­смат­ри­ва­ет за ар­ти­ста­ми, лишь гу­ба­ми про­из­но­ся вме­сте с ни­ми их текст не как парт­нер, а как ре­жис­сер. На вы­хо­де, ко­гда за­кон­чи­лись ап­ло­дис­мен­ты и бы­ли роз­да­ны цве­ты, я услы­ша­ла раз­ные мне­ния: от « тон­ко », « при­коль­но », « чу­ма » до воз­му­ти­тель­но­го — « что-то я ни­че­го не по­нял ». О « Се­вер­ном вет­ре » и Лит­ви­но­вой бу­дут спо­рить, но то, что спек­такль скро­ен не по стан­дарт­ным ле­ка­лам со­вре­мен­но­го те­ат­ра, а по соб­ствен­ным тех­но­ло­ги­ям — это факт.

Ал­ла Пу­га­че­ва, Ва­лен­тин и Ма­ри­на Юдаш­ки­ны пе­ред пре­мье­рой.

Ин­тер­вью с Ре­на­той Лит­ви­но­вой по­сле спек­так­ля.

— Я на­пи­са­ла пье­су стре­ми­тель­но быст­ро, мо­жет быть, за ме­сяц. И по­том уже под­стра­и­ва­ла ее под ар­ти­стов. По­то­му что у ме­ня один ар­тист про­сил мо­но­лог, вто­рой ар­тист про­сил что­то... Влюб­ля­ясь в ар­ти­стов, я де­ла­ла им ро­ли. В даль­ней­шем пье­су я хо­чу из­дать, по­то­му что она ши­ре то­го, что вы ви­де­ли се­го­дня на сцене.

— А по­че­му та­кой вы­бор — се­вер, а не за­пад или юг. Там теп­лее?

— По­то­му что мы не юг, и в прин­ци­пе, это пе­ре­да­ет на­шу за­га­доч­ную тер­ри­то­рию. Се­рые по­ля, где су­ще­ству­ет некий ку­ра­тор, ко­то­ро­му по­ру­ча­ют кон­тро­ли­ро­вать ха­ос, а его кон­тро­ли­ро­вать аб­со­лют­но невоз­мож­но. Для че­го су­ще­ству­ет эта тер­ри­то­рия?

— Вы Рос­сию име­е­те в ви­ду? Мне так по­ка­за­лось, что у вас это во­об­ще жизнь.

— Да, это во­об­ще жизнь. Я, зна­е­те ли, не люб­лю до­ку­мен­та­лиз­ма — кон­крет­ное вре­мя, кон­крет­ное ме­сто. Нет, я все­гда за ка­кую-то сказ­ку.

— Но у вас сказ­ка та­кая некро­фи­ли­че­ская по­лу­чи­лась.

— А по­че­му вы не хо­ти­те знать это­го? Ведь две са­мые глав­ные те­мы в ис­кус­стве — лю­бовь и смерть. Од­на без дру­гой не су­ще­ству­ет.

— Лю­бовь и смерть — не но­вость, прав­да же?

— По­че­му-то все очень силь­но за­кры­ва­ют на это гла­за. В ка­ком-то смыс­ле ты им по­ка­зы­ва­ешь се­вер­ный ве­тер. Пом­ни­те: « Смотрите в гла­за — они пла­чут », а они не хо­тят смот­реть в пла­чу­щие гла­за. Се­вер­ный ве­тер. Мож­но я ска­жу вам — это очень страш­но.

— Вы хо­ти­те ис­пу­гать зри­те­лей?

— Я не хо­чу пу­гать зри­те­лей. Я про­сто хо­чу ска­зать им, что гла­за пла­чут.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.