ПРО КОЗЯВОЧКУ, ВЕРМИШЕЛЬКУ И ПЕЛАГЕЮ

Вос­пи­та­тель вол­ков Сер­гей По­пов: «Мне со­ци­ум вол­ков боль­ше нра­вит­ся, чем наш, обе­зья­ний»

Moskovski Komsomolets - - ПЕРВАЯ СТРАНИЦА - Ма­ри­на РАЙКИНА.

Вол­ки по­зор­ные. Там­бов­ский волк те­бе то­ва­рищ. С вол­ка­ми жить, по-вол­чьи выть… На­род­ный фольк­лор, ак­тив­но ис­поль­зо­ван­ный ки­не­ма­то­гра­фом, сфор­ми­ро­вал у нас устой­чи­вое пред­став­ле­ние об этих жи­вот­ных. В об­щем, страш­нее вол­ка зве­ря нет. Но за­то есть в Москве че­ло­век, ко­то­рый го­тов по­спо­рить и до­ка­зать, что вол­ки по­зор­ны­ми быть не мо­гут по опре­де­ле­нию, по­то­му что они са­мые бла­го­род­ные из от­ря­да хищ­ни­ков. Прак­ти­че­ски ари­сто­кра­ты. У дрес­си­ров­щи­ка из «Угол­ка де­душ­ки Ду­ро­ва» Сер­гея По­по­ва — семь вол­ков, 26 со­бак, три ко­та, и у всех у них име­на че­ло­ве­че­ские.

— Се­ре­жа, по­че­му всех тво­их жи­вот­ных зо­вут че­ло­ве­че­ски­ми име­на­ми?

— Да, вол­ки — по­чти все, а со­ба­ки и ко­ты все Фе­до­ры, По­та­пы, Се­ре­ги, Ма­ши, Шу­ри­ки. Для жи­вот­ных ва­жен язык же­ста, и, об­ра­ща­ясь к жи­вот­но­му как к Фе­до­ру, ты об­ра­ща­ешь­ся к нему как к рав­но­му се­бе, как к лич­но­сти. А на­ша за­да­ча эту лич­ность рас­крыть, вот по­это­му они у ме­ня все как че­ло­ве­ки. Это толь­ко в пер­вом по­ко­ле­нии вол­ков у нас бы­ли Ро­маш­ка, Вер­ми­шель­ка и Ко­зя­воч­ка, но за­то все с умень­ши­тель­но-лас­ка­тель­ны­ми суф­фик­са­ми. Не хо­те­лось да­вать им су­ро­вых имен, ис­хо­дя из непра­виль­но­го пред­став­ле­ния лю­дей о вол­ках. Ска­жем, Тор — бог бу­ри и гро­ма в скан­ди­нав­ской ми­фо­ло­гии: да с та­ким име­нем и уку­сить мож­но, а Ро­маш­ка — раз­ве она поз­во­лит се­бе та­кое? А Вер­ми­шель­ка? А ко­гда под­рос­ло вто­рое по­ко­ле­ние, мы по­ня­ли, что они во­об­ще нас не уку­сят. По­то­му что за­чем ку­сать па­пу и ма­му?

В один го­лос все ста­ли го­во­рить: «Да они вас со­жрут, это вам не со­ба­ки»

— Ска­жи, как ты до­шел до та­кой вол­чьей жиз­ни?

— Я ро­дил­ся в се­мье дрес­си­ров­щи­ков, на­род­ных ар­ти­стов Рос­сии Алек­сандра и На­деж­ды По­по­вых. Они не при­нуж­да­ли ме­ня ид­ти по их сто­пам, и я учил­ся в му­зы­каль­ной шко­ле по клас­су фор­те­пи­а­но. Бре­дил ро­ком, иг­рал в рок-груп­пе на кла­ви­шах, пел и со­чи­нял экс­пе­ри­мен­таль­ную му­зы­ку. Но при этом ез­дил с ро­ди­те­ля­ми по стране, ме­нял об­ще­об­ра­зо­ва­тель­ные и му­зы­каль­ные шко­лы — сколь­ко их бы­ло не счи­тал, мно­го. А в 90-е го­ды, ко­гда ра­бо­ты здесь не бы­ло, ро­ди­те­ли со сво­им ат­трак­ци­о­ном, где кош­ки, со­ба­ки, а так­же гу­си, ку­ры и про­чая до­маш­няя жив­ность, уеха­ли в Ев­ро­пу. Меж­ду про­чим, мой па­па тем и про­сла­вил­ся, что ра­бо­тал с жи­вот­ны­ми как с ар­ти­ста­ми, с по­мо­щью ко­то­рых рас­ска­зы­вал опре­де­лен­ную ис­то­рию, сво­е­го ро­да спек­такль, а не толь­ко де­мон­стри­ро­вал чу­де­са дрес­су­ры. Я ра­бо­тал у них ас­си­стен­том, но все рав­но ка­те­го­ри­че­ски не хо­тел про­дол­жать де­ло, со­про­тив­лял­ся изо всех сил, но об­сто­я­тель­ства и жизнь по­во­ра­чи­ва­лись та­ким об­ра­зом, что я каж­дый раз воз­вра­щал­ся в дрес­су­ру. — Жа­ле­ешь? А как же ка­рье­ра му­зы­кан­та?

— Сей­час ни­сколь­ко не жа­лею: ви­жу судь­бы сво­их дру­зей-му­зы­кан­тов — у мно­гих де­ла не очень хо­ро­шо. В об­щем, я на­чал вы­сту­пать толь­ко в 25 лет, а это счи­та­ет­ся позд­но. Но… вот моя су­пру­га, Ири­на, во­об­ще ни­как не бы­ла свя­за­на с цирком, с жи­вот­ны­ми, но лю­бовь тво­рит чу­де­са, и сей­час она очень та­лант­ли­вая дрес­си­ров­щи­ца, ак­три­са. Мы по­ра­бо­та­ли в Росгос­цир­ке, по­том с но­ме­ром до­маш­них жи­вот­ных пе­ре­шли в «Уго­лок де­душ­ки Ду­ро­ва». А Юрий Юрье­вич — он то­гда толь­ко при­шел — пред­ло­жил нам: «Не хо­ти­те с вол­ка­ми по­ра­бо­тать?». Ему трех вол­чат как раз при­вез­ли. Ну а мы что? «Ко­неч­но, хо­тим, но­вые го­ри­зон­ты и все та­кое». По­то­му что в цир­ке с вол­ка­ми то­гда ма­ло кто ра­бо­тал. Да и сей­час, знаю, у ко­го-то есть но­мер, но я его не ви­дел. — Вол­ки не со­ба­ки. Не страш­но бы­ло?

— На тот мо­мент про­фес­си­о­наль­ный ин­те­рес пе­ре­ве­сил страх. До это­го у нас был опыт ра­бо­ты с ди­ким ка­ба­ном — кста­ти, он опас­нее вол­ка, — но в ито­ге это за­ме­ча­тель­ное со­зда­ние нас по­лю­би­ло. Но, ко­гда у нас по­яви­лись вол­ки, все дей­стви­тель­но в один го­лос ста­ли го­во­рить: да они вас со­жрут, это вам не со­ба­ки! Все жда­ли, ко­гда они за­ма­те­ре­ют в год-два, ес­ли не со­жрут нас, то точ­но по­ку­са­ют. Но ни в год, ни в три это­го не про­изо­шло. Сей­час на­шей стар­шень­кой — Ро­маш­ке — уже во­семь. Она из пер­во­го на­бо­ра, а с ним мы на­де­ла­ли ку­чу непро­сти­тель­ных оши­бок. И спа­си­бо им, что они нас… — …Не со­жра­ли?

— Да нет, они бы нас не тро­ну­ли.

Наш со­ци­ум устро­ен на обе­зья­ний лад

— Сна­ча­ла мы по­шли по та­ко­му прин­ци­пу: есть со­ба­ки се­рьез­ных по­род, ти­па ала­ба­ев, где чет­кая во­ля во­жа­ка, хо­зя­и­на. И мы с ни­ми стро­и­ли от­но­ше­ния по та­ко­му прин­ци­пу: мы для вол­ков — без­ого­во­роч­ные во­жа­ки, ко­то­рым они без­ого­во­роч­но под­чи­ня­ют­ся.

— Ка­ким об­ра­зом это до­сти­га­ет­ся? По­дав­ле­ни­ем — кто силь­нее, — же­сто­ко­стью?

— Же­сто­кость по­рож­да­ет же­сто­кость — тут без ва­ри­ан­тов. Ес­ли ты с ала­ба­ем бу­дешь та­ким, он вы­рас­тет же­сто­ким зве­рем. С вол­ка­ми все ока­за­лось не так. Во-пер­вых, в от­ли­чие от со­бак, у ко­то­рых все­гда есть хо­зя­ин, у вол­ков хо­зя­ев нет. Они сво­бод­ные жи­вот­ные. Но при этом они жи­вот­ные со­ци­аль­ные и нуж­да­ют­ся в об­ще­нии. — А как же волк-оди­ноч­ка? То­же миф?

— Я че­ло­ве­ка не от­де­ляю от жи­вот­ных, мы часть жи­вот­но­го ми­ра. Ес­ли к нам ко­гда-ни­будь при­ле­тят ино­пла­не­тяне, они не бу­дут вос­при­ни­мать нас как се­бе рав­ных, а лишь как жи­вот­ных. Точ­но так же и мы вос­при­ни­ма­ем бра­тьев на­ших мень­ших: мы ра­зум­ные, а они недо­ста­точ­но или со­всем нера­зум­ные. Все как раз на­обо­рот — про­сто мы об­ща­ем­ся на раз­ных язы­ках и за­ча­стую не по­ни­ма­ем друг дру­га. — А во­об­ще это ре­аль­но — по­ни­мать жи­вот­ных?

— Ре­аль­но по­пы­тать­ся по­нять их. А это воз­мож­но, ес­ли ты немно­го опу­стишь свое «эго», не бу­дешь считать се­бя вен­цом тво­ре­ния. Про­сто мы био­ло­ги­че­ски по-раз­но­му устро­е­ны и не в со­сто­я­нии по­нять, как жи­вот­ные пе­ре­да­ют ин­фор­ма­цию пу­тем за­па­хов. Так что, ес­ли чуть-чуть нам опу­стить­ся, то нач­нем их чу­точ­ку по­ни­мать. Боль­ше ска­жу, я с жи­вот­ны­ми со­рок лет, мож­но ска­зать, с са­мо­го рож­де­ния, и я в свои со­рок по­ни­маю, что я о них во­об­ще ни­че­го не знаю. — И это го­во­ришь ты, укро­ти­тель вол­ков?

— Мы во­об­ще не пред­став­ля­ем, на что спо­соб­ны жи­вот­ные. Че­ло­век их изу­ча­ет — есть ме­то­до­ло­гии, клас­си­фи­ка­ция жи­вот­ных, но мы клас­си­фи­ци­ру­ем и ис­поль­зу­ем эту ме­то­ди­ку с точ­ки зре­ния на­ше­го ми­ро­воз­зре­ния, то есть обе­зья­нье­го, посколь­ку мы бли­же к обе­зья­нам. И наш со­ци­ум то­же устро­ен на обе­зья­ний лад. У обе­зьян есть во­жак, и он хо­зя­ин. И что­бы по­ка­зать, что он во­жак, он дол­жен са­мо­дур­ство­вать, ина­че не бу­дут ува­жать. И так­же у че­ло­ве­ка: боль­шин­ство ат­ри­бу­тов вла­сти са­мо­дур­ские. — Что ты име­ешь в ви­ду?

— Атри­бу­та­ми вла­сти у че­ло­ве­ка, ко­то­рый ру­ко­во­дит, счи­та­ют­ся до­ро­гая ма­ши­на, пер­со­наль­ный во­ди­тель, шап­ка Мо­но­ма­ха, да что угод­но: раз­ным эпо­хам — раз­ные ве­щи. У во­жа­ка обе­зьян долж­на быть са­мая боль­шая вет­ка и са­мая тол­стая сам­ка. И он хо­дит и раз­да­ет со­пле­мен­ни­кам пин­ки и тыч­ки. А у вол­ков все по-дру­го­му устро­е­но: во­жак есть, но они ему не под­чи­ня­ют­ся, они с ним со­гла­ша­ют­ся. И во­жак не тот, кто са­мый силь­ный, а тот, кто са­мый муд­рый. Во­жак тот, с кем все со­гла­ша­ют­ся, по­это­му в вол­чьей стае аб­со­лют­ная гар­мо­ния, и у каж­до­го — своя роль. Тут я го­во­рю не про свою стаю, ко­то­рую мы вве­ли в наш со­ци­ум, а про тех, что жи­вут в при­ро­де. В стае есть аль­фа-са­мец, он мо­жет найти, где охо­тить­ся, и про­кор­мить стаю.

Ес­ли вол­ки об­ра­зо­вы­ва­ют па­ру, то она од­на на всю жизнь

— Ин­те­рес­но рас­ска­зы­ва­ешь. Что еще та­ко­го осо­бен­но­го в вол­чьем по­ве­де­нии? Ска­жем, в от­ли­чие от со­бак.

— Мож­но срав­нить: со­ба­ка — это та­кой при­леж­ный уче­ник, у ко­то­ро­го до­маш­ка все­гда вы­пол­не­на, порт­фель чи­стень­кий, си­дит та­кой ак­ку­рат­нень­кий и смот­рит в рот учи­те­лю. А на зад­ней пар­те лен­тяй без­дель­ни­ча­ет, и не по­то­му, что он ду­рак, а по­то­му, что он та­кой ум­ный: ему таб­ли­ца умно­же­ния — се­меч­ки. Вот вол­ки — это та­кие ху­ли­га­ны. И учи­те­ля боль­ше лю­бят не при­леж­ных хо­ро­ши­стов, а имен­но ум­ных ло­бо­тря­сов, с ко­то­ры­ми ин­те­рес­но. И эти ху­ли­га­ны, за­ме­чу, все­гда бу­дут за­щи­щать сла­бых, бо­та­ни­ков-ра­хи­ти­ков, по­то­му что они из од­ной пе­соч­ни­цы — ко­ро­че, свои.

Даль­ше идем: ес­ли со­ба­ки, жи­ву­щие не в се­мье, а на ули­це, сла­бых и боль­ных за­гры­за­ют, то вол­ки — ни­ко­гда. Вол­ки всей ста­ей уха­жи­ва­ют за детьми. Они во­об­ще очень лю­бят де­тей, и не толь­ко вол­чьих, но и че­ло­ве­че­ских, хо­тят об­ли­зы­вать их, обе­ре­гать. «Ма­уг­ли» же не про­сто так был на­пи­сан. И вся стая но­во­рож­ден­ным вол­ча­там от­ры­ги­ва­ет еду. Так же они за­бо­тят­ся и о боль­ных вол­ках.

У нас в пер­вом со­ста­ве бы­ли две вол­чи­цы — Вер­ми­шель­ка и Ва­си­ли­са: они ни­как не мог­ли друг с дру­гом ужить­ся, по­сто­ян­но дра­лись, но это сто­про­цент­но на­ша ви­на. Враж­да меж­ду ни­ми бы­ла непри­ми­ри­мая, од­на­жды по­дра­лись на­смерть, но спу­стя ка­кое-то вре­мя Вер­ми­шель­ка за­бо­ле­ла ра­ком. Мы ее год ле­чи­ли, все что воз­мож­но де­ла­ли, я при­во­зил к ней луч­ших че­ло­ве­че­ских он­ко­ло­гов, но… И ко­гда она со­всем слег­ла, то Ва­си­ли­са, ярая ее про­тив­ни­ца, от­ры­ги­ва­ла ей пи­щу. До та­кой сте­пе­ни.

Еще вол­ки необык­но­вен­но вер­ные. Ес­ли они об­ра­зо­вы­ва­ют па­ру, то па­ра од­на на всю жизнь. Ес­ли сам­ка или са­мец гиб­нет, они не ищут за­ме­ну. Их вер­ность по­ра­жа­ет. При­чем в стае де­тей мо­гут иметь толь­ко аль­фа-са­мец и аль­фа-сам­ка. — А как же дру­гие? Без потом­ства оста­ют­ся?

— А вот так. У дру­гой сам­ки не бы­ва­ет теч­ки. Бо­лее то­го, ес­ли по ка­кой-то при­чине аль­фа-сам­ка не хо­чет иметь де­тей в этом го­ду, она вы­би­ра­ет из стаи ту сам­ку, ко­то­рая бу­дет иметь де­тей, и у той на­чи­на­ет­ся теч­ка. Ка­ким об­ра­зом аль­фа-сам­ка ей это объ­яс­ня­ет, я не по­ни­маю, хо­тя мы очень мно­го чи­та­ли спе­ци­аль­ной ли­те­ра­ту­ры, хо­ди­ли на лек­ции из­вест­но­го уче­но­го Ясо­на Ба­д­рид­зе. Он мно­го лет изу­чал по­ве­де­ние вол­ков, жил с ни­ми в стае в го­рах, ел вме­сте с ни­ми, охо­тил­ся, и они его при­ня­ли. Так он утвер­жда­ет, что у вол­ков есть нечто срод­ни те­ле­па­тии, и та­ким об­ра­зом они об­ща­ют­ся друг с дру­гом. На­при­мер, во вре­мя охо­ты вол­ки точ­но зна­ют, кто, ку­да и за­чем идет. Он по­нял, что и ему ка­ким-то об­ра­зом пе­ре­да­ва­лась эта ин­фор­ма­ция: он знал, ку­да бе­жать, ко­гда стая за­го­ня­ла жи­вот­ных.

Ме­ня по­ра­зи­ли его рас­ска­зы об аре­а­лах, то есть тер­ри­то­ри­ях про­жи­ва­ния раз­ных вол­чьих стай. Меж­ду эти­ми тер­ри­то­ри­я­ми су­ще­ству­ет бу­фер­ная зо­на. И в этой бу­фер­ной зоне, ку­да не за­хо­дит ни од­на из двух стай, жи­вут и раз­мно­жа­ют­ся оле­ни. И вол­ки там не охо­тят­ся, но ко­гда у оле­ней про­ис­хо­дит пе­ре­на­се­ле­ние или по­яв­ля­ют­ся боль­ные жи­вот­ные, то са­ми оле­ни сла­бых и боль­ных вы­тес­ня­ют на вол­чью тер­ри­то­рию. И имен­но там на них охо­тят­ся вол­ки. Вот как они это по­ни­ма­ют? Но на­столь­ко муд­ро у них все устро­е­но, что на­чи­на­ешь со­мне­вать­ся в том, что че­ло­век — ве­нец тво­ре­ния. Я ду­маю, се­го­дня все по­тря­се­ния на зем­ле про­ис­хо­дят от­то­го, что че­ло­ве­ка слиш­ком мно­го ста­ло. А аре­ал оби­та­ния жи­вот­ных все мень­ше и мень­ше.

Мне со­ци­ум вол­ков боль­ше нра­вит­ся, чем наш, обе­зья­ний

— Я смот­рю, с вол­ка­ми ты стал фи­ло­со­фом.

— А жи­вот­ные за­став­ля­ют за­ду­мать­ся о мно­гом. Вс­пом­нил про на­ши ошиб­ки: мы с же­ной ре­ши­ли, что во­жак раз­да­ет еду, и мы на­ча­ли да­вать им мя­со по ко­ман­де: не раз­ре­ша­ем — не едят. Глу­пость это боль­шая, по­то­му что до двух лет де­тей не стро­ят, де­тей нуж­но лю­бить, детям нуж­но от­да­вать се­бя це­ли­ком, что­бы они на те­бе вис­ли. — Ты сей­час про вол­ков или про лю­дей?

— Про вол­ков, про вол­ков… Нуж­но от­да­вать по­след­ний ку­сок тем, кто сам не уме­ет до­бы­вать пи­щу, охо­тить­ся. Это — член се­мьи. Раз­ве мы в на­ших се­мьях кор­мим де­тей по ко­ман­де па­пы: «Ну-ка есть!»?

— Это у ко­го как за­ве­де­но. Я те­бя слу­шаю и на­чи­наю по­до­зре­вать, что ты вол­ков лю­бишь боль­ше, чем лю­дей.

— По­пы­та­юсь оправ­дать­ся. Мое жиз­нен­ное кре­до — тол­сто­вец, ми­зан­троп. Я не то что не люб­лю лю­дей, но чем стар­ше я ста­нов­люсь, тем боль­ше разо­ча­ро­вы­ва­юсь в на­шем об­ще­стве. Как мы об­ща­ем­ся, как ми­рим­ся с неспра­вед­ли­во­стью, как говорим ба­наль­ные про­пис­ные ис­ти­ны, а на де­ле один пи­шем, два в уме. Мне со­ци­ум вол­ков боль­ше нра­вит­ся, чем наш, обе­зья­ний, где труд­но найти че­ло­ве­ку свое ме­сто. Лю­ди ужас­но бо­ят­ся по­ка­зать лю­бовь, неж­ность (я го­во­рю не о люб­ви меж­ду муж­чи­ной и жен­щи­ной), по­то­му что об­ще­ство это рас­це­ни­ва­ет как про­яв­ле­ние сла­бо­сти. А у нас культ силь­но­го. — Ну про­сти, вол­ки все-та­ки не лю­ди, не де­ти.

— Де­ти, де­ти. Мы с ни­ми — од­на се­мья. Воз­мож­но, гля­дя на нас с же­ной, они счи­та­ют нас ста­ры­ми, в каком-то смыс­ле муд­ры­ми, но в лю­бом слу­чае они лю­бят — друг дру­га и нас.

— Ты вос­пи­ты­ва­ешь вол­ков, учишь их. А они те­бя че­му на­учи­ли?

— Они ме­ня силь­но по­ме­ня­ли. Во мне мень­ше ста­ло обе­зья­нье­го. Яи с со­ба­ка­ми те­перь ра­бо­таю ина­че, в обу­че­нии ста­ра­юсь найти бо­лее де­мо­кра­тич­ный под­ход. А то рань­ше был та­кой ко­ман­дир­ко­ман­дир.

Как с жи­вот­ны­ми, я так и с доч­кой по­сту­паю

— Все-та­ки для те­бя лю­бовь или дрес­су­ра?

— Я не дрес­си­рую, а мо­ти­ви­рую, ино­гда едой, но это все же боль­ше долж­на быть иг­ра. Вот сей­час у нас рас­тет тре­тье по­ко­ле­ние вол­ков, и мы зна­ем: что­бы вы­рас­тить ум­ное су­ще­ство, его на­до учить, как де­тей, как ще­нят или ко­тят. Как? Иг­рая, и чем боль­ше ре­бе­нок, ще­нок, вол­чо­нок, тиг­ре­нок бу­дет иг­рать, тем боль­ше опы­та и зна­ний на­бе­рет­ся. Чем боль­ше иг­ру­шек, тем бо­лее раз­ви­тым су­ще­ством он вы­рас­тет. Ре­пе­ти­ция то­же устро­е­на как иг­ра, и толь­ко в та­ком слу­чае им бу­дет ин­те­рес­но. А вол­ча­та го­раз­до умнее со­бак и все схва­ты­ва­ют с пер­вой же ре­пе­ти­ции.

Вол­ки в этом от­но­ше­нии по­ни­ма­ют сра­зу и начинают де­лать. А вот даль­ше, ко­гда идут по­вто­ре­ния, ко­гда на­до за­кре­пить на­вык, это им ста­но­вит­ся во­об­ще неин­те­рес­но. И они то­гда при­ки­ды­ва­ют­ся ва­лен­ка­ми: я это де­лал? Да нет, те­бе по­ка­за­лось. Я что, ду­рак? Вся­че­ски по­ка­зы­ва­ют, что не по­ни­ма­ют ме­ня. И нуж­но очень мно­го вре­ме­ни, что­бы найти мо­ти­ва­цию, по­че­му волк или вол­чи­ца долж­ны де­лать то, что я хо­чу. Ино­гда они это де­ла­ют за ка­кую-то вкус­няш­ку. Но са­мая боль­шая мо­ти­ва­ция — это лю­бовь. В ка­кой-то мо­мент они, на­вер­ное, ду­ма­ют: «Ну лад­но, сде­лаю, жал­ко мне это­го чу­ва­ка, люб­лю же его, ду­ра­ка».

— А ес­ли у вол­ков нет в ка­кой-то мо­мент на­стро­е­ния вы­хо­дить на сце­ну? У вол­чи­цы шерсть не так лег­ла, вот и ка­приз­ни­ча­ет.

— Зна­ешь, вол­ки бал­де­ют от вос­хи­ще­ния. Мо­жет быть, ты об­ра­ща­ла вни­ма­ние: на да­че в дом за­ле­те­ла ди­кая птич­ка, а вы на­чи­на­е­те ей петь ди­фи­рам­бы — она оста­но­вит­ся, бу­дет слу­шать и на­сла­ждать­ся. Что про­ис­хо­дит с мо­и­ми вол­ка­ми (да и дру­ги­ми жи­вот­ны­ми), ко­гда они вы­хо­дят на аре­ну или сце­ну? Они ви­дят, что ими вос­хи­ща­ют­ся — это как нар­ко­тик. Лад­но мы: кро­ме вос­хи­ще­ния

по­лу­ча­ем ма­те­ри­аль­ное воз­на­граж­де­ние, нам за­пла­ти­ли. А де­ти вы­хо­дят на сце­ну да­же не за кон­фет­ку, у них кайф от вос­хи­ще­ния. То же са­мое и с жи­вот­ны­ми: по­сле то­го как при­вык­нут к све­ту, му­зы­ке на сво­ей тер­ри­то­рии, вос­хи­ще­ние пуб­ли­ки для них ста­но­вит­ся мо­ти­ва­ци­ей.

У сло­ва «дрес­су­ра» нега­тив­ный от­те­нок. Я за­ни­ма­юсь вос­пи­та­ни­ем. Я точ­но так же, мож­но ска­зать, дрес­си­рую свою дочь: ме­то­ди­ка од­на и та же. Как с жи­вот­ны­ми, я так и с доч­кой по­сту­паю. Все­гда ей го­во­рю, что это твой бра­тик или сест­рен­ка. — И ты го­тов оставить сво­е­го ре­бен­ка в клет­ке с вол­ча­та­ми?

— В клет­ку я бы не пу­стил, хо­тя точ­но знаю, что ее ни­кто бы не оби­дел: вол­ча­та про­сто мо­гут не рас­счи­тать си­лу. В «Угол­ке» они об­ща­ют­ся че­рез во­льер, но на ули­це, под на­шим кон­тро­лем, доч­ка с вол­ча­та­ми за­ме­ча­тель­но иг­ра­ет.

Осо­бен­но вол­ки бо­ят­ся муж­чин в уни­фор­ме

— Все это кра­си­во зву­чит, но есть фак­тор непред­ска­зу­е­мо­сти по­ве­де­ния жи­вот­ных. На­при­мер, мед­ведь, ко­то­рый ни с то­го ни с сего на­бра­сы­ва­ет­ся на дрес­си­ров­щи­ка и рвет его. Вот в этом смыс­ле вол­ки как?

— В чем слож­ность ра­бо­ты с ди­ки­ми жи­вот­ны­ми? Ко­гда у них от­клю­ча­ет­ся со­зна­ние и ра­бо­та­ет толь­ко ре­флекс, они ста­но­вят­ся неуправ­ля­е­мы­ми. У ме­ня был слу­чай: Вер­ми­шель­ка как-то на пред­став­ле­нии пры­га­ла с тум­бы на тум­бу, и у нее ко­готь за­стрял в ще­ли, она фак­ти­че­ски по­вис­ла на нем. В этот мо­мент для нее уже не су­ще­ство­ва­ло ни ме­ня, ни ее. И я по­нял, что есть се­рьез­ная опас­ность, на­до спа­сать ее — жи­вот­ное в та­кой си­ту­а­ции важ­нее. В об­щем, я спра­вил­ся. Но во­об­ще-то вол­ки очень пуг­ли­вые, и че­ло­век для них — фо­бия, по­то­му что он для них — един­ствен­ная угро­за.

— Это че­ло­век бо­ит­ся вол­ка. Что ни сказ­ка, то пу­гал­ка: «При­дет се­рень­кий вол­чок и уку­сит за бо­чок». Про вол­ка в «Крас­ной Ша­поч­ке» я во­об­ще мол­чу. — Мне лю­бят рас­ска­зы­вать ис­то­рии, как ко­му-то при­шлось спа­сать­ся на де­ре­ве, а под ним кру­жи­ла стая вол­ков, чуя до­бы­чу. Пол­ная чушь, не верь­те. Ба­ра­ны, да — это их пи­ща, но не че­ло­век. Че­ло­век же ис­по­кон ве­ков охо­тил­ся на вол­ка, счи­тая, что тот от­ни­ма­ет у него ста­до, а сей­час охо­тят­ся ра­ди спор­тив­но­го ин­те­ре­са. И в этом смыс­ле мы — уни­каль­ные жи­вот­ные, ко­то­рые уби­ва­ют жи­вот­ных не ра­ди про­пи­та­ния, а ра­ди удо­воль­ствия или удо­вле­тво­ре­ния за­та­ен­ных ста­рых охот­ни­чьих ин­стинк­тов. К со­жа­ле­нию, се­го­дня нет огра­ни­че­ния на от­стрел вол­ков, на­обо­рот, он по­ощ­ря­ет­ся. Ес­ли на уток мож­но хо­дить в опре­де­лен­ное вре­мя го­да, то на вол­ков — в лю­бое вре­мя су­ток.

— Бла­го­род­нее вол­ка зве­ря нет, но то­гда от­ку­да это — «вол­ки по­зор­ные», «там­бов­ский волк» и пр.?

— Я ду­маю, что это пошло со вре­мен войн и се­рьез­ных эпи­де­мий. А вой­ны и эпи­де­мии — зна­чит, го­лод, пи­щи не хва­та­ет. На по­ле боя оста­ют­ся неуб­ран­ные тру­пы, и вол­ки начинают пи­тать­ся ими — с это­го мо­мен­та че­ло­век ста­но­вит­ся про­пи­та­ни­ем. Но в мир­ное вре­мя вы его и не уви­ди­те, да­же ес­ли он бу­дет пря­тать­ся где-то ря­дом: вы для него угро­за, а не он для вас. Осо­бен­но вол­ки бо­ят­ся муж­чин в уни­фор­ме — по­ли­цей­ских, у нас в «Угол­ке» они ша­ра­ха­ют­ся да­же от сан­тех­ни­ков, на­чи­на­ет­ся па­ни­ка. И в мо­мент па­ни­ки сра­ба­ты­ва­ет ин­стинкт, но не на­бро­сить­ся, а убе­жать и спря­тать­ся. И вто­рая фо­бия по­сле че­ло­ве­ка — это неофо­бия, то есть страх все­го но­во­го. — То есть вол­ки кон­че­ные кон­сер­ва­то­ры.

— Аб­со­лют­но. До­пу­стим, они вы­хо­дят на сце­ну, ко­то­рую от­лич­но зна­ют, но ес­ли там ока­жет­ся ка­кой-то незна­ко­мый им пред­мет, да­же пе­рыш­ко или лен­точ­ка, че­го не бы­ло вче­ра и по­за­вче­ра, сра­зу па­ни­ка. У Вы­соц­ко­го в песне «Идет охо­та на вол­ков» есть крас­ные флаж­ки, по­то­му что яко­бы вол­ки их бо­ят­ся. Так вот, не бо­ят­ся они крас­ных — флаж­ки мо­гут быть си­ни­ми, зе­ле­ны­ми или да­же фан­ти­ка­ми с воз­душ­ны­ми ша­ра­ми. Но ес­ли это­го вче­ра не бы­ло — ка­ра­ул! Пре­одо­леть страх вол­ки не мо­гут, по­это­му крас­ные флаж­ки удоб­нее для са­мих охот­ни­ков.

И ха­рак­те­ры у них раз­ные, как у лю­дей. В са­мом на­ча­ле у нас бы­ла вол­чи­ца Ко­зя­воч­ка — ну на­столь­ко трус­ли­вая, что мы не спра­ви­лись с ней и при­шлось ее от­дать, за что те­перь очень стыд­но. Сей­час бы мы ее точ­но вос­пи­та­ли. А вот со Сте­па­ном, слож­ным «па­ци­ен­том», мы спра­ви­лись, и в ре­зуль­та­те он сей­час у нас луч­ший ар­тист. Ма­лень­кий, мень­ше всех, но на ре­пе­ти­ци­ях он так ста­ра­ет­ся — хо­чет по­ка­зать нам свою лю­бовь.

Вот, ска­жем, Сте­пан, жи­вет в во­лье­ре вме­сте с Пе­ла­ге­ей и Фе­до­ром из дру­го­го по­ме­та. Эти — род­ные брат с сест­рой, и Пе­ла­гея все вре­мя под­на­чи­ва­ет Сте­па­на: то при­ку­сит его, то уда­рит. Но он ей ни­ко­гда не от­ве­ча­ет, по­то­му что она де­воч­ка. Он от­ве­ча­ет ее род­но­му бра­ту Фе­до­ру, ко­то­рый в два ра­за здо­ро­вее Сте­па­на, и то­му ни­че­го не сто­ит при­да­вить Степ­ку ла­пой. Как толь­ко Фе­дор ви­дит, что сест­ри­ца за­ди­ра­ет Сте­пу, он за­ка­ты­ва­ет гла­за: «Ну, на­ча­лось».

— Ес­ли мир пе­ре­вер­нет­ся (все к то­му идет) и ты ока­жешь­ся в вол­чьей стае. Вы­жи­вешь?

— Опре­де­лен­но да. Мне ка­жет­ся, за это вре­мя я их на­чал по­ни­мать. Толь­ко я точ­но знаю, что я сре­ди них ни­ко­гда не бу­ду пре­тен­до­вать на роль во­жа­ка.

Дрес­си­ров­щик Сер­гей По­пов.

Ах, ми­лаш­ка!

ПРЕДОСТАВЛЕНОУГОЛКОМДУРОВА

По­про­буй за­ставь вол­ка пры­гать че­рез ве­рев­ку!

О Г У О Н Е Л В А Т С Д Е Р П

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.