как де­тей

По­че­му на За­па­де лю­бят рус­ских со­бак?

Moskovski Komsomolets - - ДАЙ ЛАПУ! - Еле­на СВЕТЛОВА.

Ты едешь по до­ро­ге где-то за го­ро­дом, гля­дишь в ок­но. Ты не лю­бу­ешь­ся ланд­шаф­та­ми, не за­смат­ри­ва­ешь­ся на бил­бор­ды, вит­ри­ны… Те­бе опять ме­ре­щат­ся со­ба­ки, бе­гу­щие вдоль трас­сы. Это сво­е­го ро­да по­боч­ный эф­фект во­лон­тер­ства.

В тво­ей ма­шине на зад­нем си­де­нье все­гда плед, ошей­ник с по­вод­ком и па­ке­тик с су­хим кор­мом. На вся­кий слу­чай.

Вот твой взгляд вы­хва­ты­ва­ет на обо­чине те­ло сби­той со­ба­ки. Оста­нав­ли­ва­ешь­ся: мож­но ли еще по­мочь? И от­кла­ды­ва­ешь все де­ла, ле­тишь в кли­ни­ку. Бро­са­ешь клич сре­ди сво­их — та­ких же чок­ну­тых, как ты. И они сра­зу вклю­ча­ют­ся.

«Про­сти­те, до­мой не при­гла­шаю. У ме­ня стая из се­ми ко­то-со­ба­чьих го­лов. Со­ба­ки боль­шие и к го­стям на­сто­ро­жен­ные, — пре­ду­пре­жда­ет Ксе­ния Ва­силь­чен­ко, ко­гда мы спи­сы­ва­ем­ся в соцсети. — Ес­ли не бо­и­тесь, то­гда при­ез­жай­те! Сни­зу по­зво­ни­те по те­ле­фо­ну — я за­крою со­бак и по­том по од­ной вы­пу­щу зна­ко­мить­ся!»

Пер­вой вы­ле­та­ет Ру­на. Тяв­ка­ет для по­ряд­ка, об­ню­хи­ва­ет и несет свои иг­руш­ки: «бро­сай мне!». Сле­дом при­хо­дит Ма­лыш — круп­ный, сте­пен­ный пес — и ло­жит­ся у ног.

С Ру­ны все и на­ча­лось че­ты­ре с по­ло­ви­ной го­да на­зад, ко­гда доч­ка Ксе­нии из при­ю­та для без­дом­ных жи­вот­ных цза­бра­ла до­мой это со­зда­ние с врож­ден­ной трав­мой. Со­ба­ку под­ле­чи­ли, и она оста­лась в се­мье.

— А по­том, что­бы из­бе­жать кри­зи­са сред­не­го воз­рас­та, — не­ожи­дан­но го­во­рит Ксе­ния, кра­си­вая блон­дин­ка с фи­ал­ко­вы­ми гла­за­ми, — я про­да­ла свою часть биз­не­са и уеха­ла в Ги­ма­лаи — пу­те­ше­ство­вать! Ти­бет, Не­пал, Та­и­ланд… Дав­но меч­та­ла прой­ти трек во­круг Ан­на­пур­ны, но хва­ти­ло ме­ня на це­лых два ме­ся­ца.

Ко­гда она вер­ну­лась в Моск­ву, но­ги са­ми по­нес­ли в Ко­жу­хо­во — при­ют для без­дом­ных жи­вот­ных. И в том, что в сю­же­те ее жиз­ни про­изо­шел та­кой ви­раж, не бы­ло ни­че­го уди­ви­тель­но­го. Ксе­ния — при­рож­ден­ный во­лон­тер, из тех, кто все­гда на под­хва­те. Ко­гда про­изо­шло на­вод­не­ние в Крым­ске, ко­то­рое раз­ру­ши­ло пол­го­ро­да, она не раз­ду­мы­вая рва­ну­ла ту­да раз­би­рать за­ва­лы. Узна­ла про дет­ский хос­пис — и ста­ла по­мо­гать день­га­ми, по­то­му что по­ня­ла, что там во­лон­те­рить не смо­жет: серд­це разо­рвет­ся. Так что животные в этой це­поч­ке добра — вполне за­ко­но­мер­ный этап.

— На­ча­ла по­сто­ян­но ез­дить в при­ют, — буд­нич­но рас­ска­зы­ва­ет она. — Взя­ла на ку­ра­тор­ство ряд. Это 32 во­лье­ра. Око­ло 100 со­бак. При­ют у нас — один из са­мых боль­ших в Москве. По­ряд­ка трех ты­сяч со­бак и при­мер­но че­ты­ре­ста ко­ти­ков. Кор­мим, ле­чим, гу­ля­ем, со­ци­а­ли­зи­ру­ем, при­стра­и­ва­ем…

Я смот­рю на Ксе­нию — ин­тел­ли­гент­ную, стиль­ную, успеш­ную мо­ло­дую жен­щи­ну — и ду­маю, что ведь еще срав­ни­тель­но недав­но ли­цом зо­оза­щит­но­го дви­же­ния бы­ла за­му­чен­ная оди­но­кая тет­ка с об­вет­рен­ным ли­цом, неухо­жен­ны­ми ру­ка­ми, в ста­рой курт­ке, вя­за­ной шап­ке и ви­дав­ших ви­ды шта­нах.

Нет, тет­ки ни­ку­да не де­лись, на них очень мно­гое дер­жит­ся, по­это­му честь им и хва­ла, но се­год­ня в во­лон­те­ры вдруг по­шли мо­ло­дые, мод­ные, успеш­ные. Не­слу­чай­но па­ру лет на­зад в соц­се­тях стар­то­вал флеш­моб «По­ка­жи ми­ру во­лон­те­ра», в ко­то­ром при­ня­ли уча­стие сот­ни зо­оза­щит­ни­ков, в ос­нов­ном де­ву­шек, не жа­ле­ю­щих вре­ме­ни и де­нег на по­мощь без­дом­ным жи­вот­ным. Се­год­ня это мод­но. И ку­ча ми­ми­миш­ных фо­ток с при­ют­ски­ми со­ба­ка­ми и кош­ка­ми в Ин­с­та­гра­ме — луч­шее под­твер­жде­ние.

— В год из при­ю­та при­стра­и­ва­ют­ся 300–400 со­бак, но при­мер­но столь­ко же, ес­ли не боль­ше, по­сту­па­ет по от­ло­ву. Это жи­вой кон­вей­ер, — кон­ста­ти­ру­ет Ксе­ния. — Лет пять-шесть на­зад, ко­гда и при­ютов, и улич­ных во­лон­те­ров, и пе­ре­дер­жек бы­ло не так мно­го, но­вых хо­зя­ев на­хо­ди­ли здесь. Ко­неч­но, бы­ло все: и воз­вра­ты, и по­бе­ги. Вот так при­стра­и­ва­ешь со­ба­ку, а по­том си­дишь и под­со­зна­тель­но ждешь звон­ка: «Пом­ни­те, мы у вас два го­да на­зад взя­ли щен­ка, а сей­час из­ме­ни­лась си­ту­а­ция: пе­ре­ез­жа­ем и не мо­жем взять его с со­бой». По­след­ний кризис ра­ди­каль­но ухуд­шил си­ту­а­цию: ста­ло очень до­ро­го со­дер­жать до­маш­них жи­вот­ных.

Есть ев­ро­пей­ские фон­ды, ко­то­рые по­мо­га­ют в при­строй­стве на­ших со­бак. Но ко­гда Ксе­ния сфо­то­гра­фи­ро­ва­ла сво­их под­опеч­ных жи­вот­ных и вве­ла их в ка­та­лог — оче­редь не вы­стро­и­лась. Она по­ня­ла: здесь мно­гое стро­ит­ся на лич­ных кон­так­тах. Ста­ла вы­во­зить со­бак на бла­го­тво­ри­тель­ные вы­став­ки без­дом­ных жи­вот­ных, и од­на­жды уда­ча улыб­ну­лась: один пес по­нра­вил­ся фин­нам.

— По­сте­пен­но на­ла­ди­лись кон­так­ты с зо­оза­щит­ной ор­га­ни­за­ци­ей в Фин­лян­дии, ко­то­рая бе­рет со­бак толь­ко из на­ше­го при­ю­та, — де­лит­ся Ксе­ния. — Там все се­рьез­но. Ор­га­ни­за­ция за­клю­ча­ет до­го­вор с но­вы­ми вла­дель­ца­ми, встре­ча­ет со­бак и оформ­ля­ет до­ку­мен­ты. При­ез­жа­ет ве­те­ри­нар из Хель­син­ки, осмат­ри­ва­ет жи­вот­ных. Ска­ни­ру­ют­ся чи­пы, за­пол­ня­ют­ся фор­му­ля­ры, что со­ба­ка ле­галь­но вве­зе­на. На ввоз каждого жи­вот­но­го уста­нов­ле­на по­шли­на.

Ко­неч­но, пе­ре­во­зить жи­вот­ных из Пи­те­ра и бли­же, и про­ще, чем из Моск­вы. А так при­хо­дит­ся ждать, по­ка на­бе­рет­ся хво­ста­тая груп­па эми­гран­тов, что­бы арен­до­вать спе­ци­аль­но обо­ру­до­ван­ный ав­то­бус. Транс­порт не абы ка­кой, а с ев­ро­сер­ти­фи­ка­том на пра­во пе­ре­воз­ки жи­вот­ных по Ев­ро­пе. По­пут­но ста­ра­ют­ся на­ве­стить быв­ших при­ют­ских со­бак, ко­то­рые уже бла­го­по­луч­но осе­ли на За­па­де.

…Лю­бой ве­те­ри­нар мо­жет рас­ска­зать не один де­ся­ток пе­чаль­ных ис­то­рий про жи­вот­ных, ко­то­рых вла­дель­цы при­во­дят на усып­ле­ние. При­чем не толь­ко ста­рых и боль­ных со­бак, но и вполне се­бе мо­ло­дых, ко­то­рые нуж­да­ют­ся в ме­ди­цин­ской по­мо­щи, а то и во­все здо­ро­вых, по­то­му что деть боль­ше неку­да. В то же вре­мя есть лю­ди, го­то­вые при­нять тех, на ком по­ста­ви­ли крест. И та­ких сю­же­тов то­же нема­ло.

Од­на­жды в подъ­езд до­ма, где жи­вет во­лон­тер Ко­жу­хов­ско­го при­ю­та, под­ки­ну­ли щен­ка. Шов по всей спине и обез­дви­жен­ность. Той же но­чью Ксе­ния по­вез­ла най­де­ны­ша в ве­те­ри­нар­ную кли­ни­ку. Там со­бач­ку сра­зу по­ло­жи­ли в ин­тен­сив­ную те­ра­пию на ка­пель­ни­цу. Силь­ная ане­мия, обез­во­жен­ность, от­сут­ствие мышц на зад­них ла­пах. На рент­гене — след неудач­ной опе­ра­ции в об­ла­сти та­за. Пе­ре­ло­ман­ные ко­сти со­брать не смог­ли. Раз­ре­за­ли и за­ши­ли…

— Мы на­зва­ли де­воч­ку Бо­ни­той. Бро­си­ли клич о по­мо­щи в со­ци­аль­ные се­ти. Мно­гие лю­ди от­клик­ну­лись на ее беду. Да­же один очень по­пу­ляр­ный бло­гер сде­лал ре­пост. В ито­ге со­бра­ли при­лич­ную сум­му на опе­ра­цию. Во­зи­ли Бо­ни­ту к раз­ным хи­рур­гам. Ни­кто не взял­ся. Вердикт: нель­зя опе­ри­ро­вать, по­ка зо­ны ро­ста не за­кры­ты. Так что остав­ши­е­ся день­ги по­тра­ти­ли на сте­ри­ли­за­цию без­дом­ных жи­вот­ных.

За всей этой ис­то­ри­ей сле­ди­ла од­но­курс­ни­ца Ксе­нии, дав­но жи­ву­щая в Аме­ри­ке. А по­том при­ня­ла ре­ше­ние: «Мы ре­ши­ли взять Бо­ни­ту к се­бе!» Из Моск­вы в Сан-Фран­цис­ко пря­мо­го рей­са нет. Дол­го ис­ка­ли ока­зию в Лос-Ан­дже­лес, но ра­но или позд­но на­хо­дит­ся хо­ро­ший че­ло­век, го­то­вый офор­мить жи­вой груз на свой би­лет.

Бо­ни­та Ка­ли­фор­ний­ская быст­ро осво­и­лась на но­вой ро­дине и уже на­учи­ла аме­ри­кан­скую со­ба­ку пло­хо­му: ты­рить фло­ма­сте­ры и хва­тать кур за по­пу.

Ксе­ния рас­ска­зы­ва­ет про Тос­ку, ко­то­рая ма­лень­ким щен­ком по­па­ла в Ко­жу­хов­ский при­ют и бы­ла силь­но по­ку­са­на круп­ны­ми со­ба­ка­ми. Ве­те­ри­на­ры ее вы­хо­ди­ли. В щен­ка влю­би­лась Ан­на Урих, в про­шлом моск­вич­ка, ныне жи­тель­ни­ца Ам­стер­да­ма, и за­бра­ла ее с со­бой. Те­перь Тос­ка, пре­вра­тив­ша­я­ся в стат­ную кра­са­ви­цу, во­дит со сво­ей хо­зяй­кой экс­кур­сии по го­ро­ду.

Слу­шаю про Фро­ла — несчаст­но­го ин­ва­ли­дас­пи­наль­ни­ка с бес­по­мощ­ны­ми зад­ни­ми лап­ка­ми, ко­то­рые во­ло­чи­лись, как лы­жи. Пес жил в ма­лень­ком при­юте го­ро­да Щел­ко­во у во­лон­те­ра Ли­лии Са­во­сти­ной. Ли­ля — врач, и она как ни­кто по­ни­ма­ла, что у Фро­ла по­чти нет шан­сов най­ти се­мью. Но про­изо­шло чу­до, ина­че не на­зо­вешь, и пес уехал в Гер­ма­нию. Те­перь он Янис. Но­вая хо­зяй­ка, нем­ка Ан­ге­ла, уме­ет осо­бым спо­со­бом бин­то­вать по­лу­па­ра­ли­зо­ван­ные ла­пы, и Фрол, то есть Янис, учит­ся хо­дить на всех че­ты­рех. Но­вое имя — но­вая жизнь.

Дру­гая нем­ка по име­ни Анне уже 15 лет бе­рет в свой дом ста­рых и увеч­ных со­бак из раз­ных стран.

— Моя по­дру­га из Гер­ма­нии, ко­то­рая и по­зна­ко­ми­ла ме­ня с этой уни­каль­ной жен­щи­ной, как-то спро­си­ла: «Кто у вас са­мый несчаст­ный? Анне го­то­ва взять!» У нас жил в при­юте пес по клич­ке Один (уда­ре­ние на пер­вом сло­ге), сле­пой на оба гла­за ста­рик, с гры­жей, ожи­ре­ни­ем, по ха­рак­те­ру на­сто­я­щий «буд­дист». В по­след­нее вре­мя он вдруг со­ци­а­ли­зи­ро­вал­ся, на­чал хо­дить на по­вод­ке. По­нят­но, что его ни­кто не взял бы в дом. Ни­кто, кро­ме Анне. Ко­гда врач ска­зал, что Один мо­жет ле­теть на са­мо­ле­те, мы ста­ли го­то­вить его в до­ро­гу. По пра­ви­лам пре­дель­ный вес чет­ве­ро­но­го­го пас­са­жи­ра — до 50 кг, а наш ста­ри­чок был на гра­ни до­пус­ка (плюс тя­же­лая клет­ка), но, к сча­стью, он уло­жил­ся в нор­ма­ти­вы. В Гер­ма­нии все до­мо­чад­цы его по­лю­би­ли. Мы рас­смат­ри­ва­ем фо­то­гра­фии. Вот«буд­дист» ва­льяж­но раз­ва­лил­ся, а на его теп­лом жи­во­те устро­и­лись ма­лень­кие хо­зяй­ские со­бач­ки. Пес уже вы­учил немец­кий, но ре­а­ги­ру­ет толь­ко на сло­во «spazieren», то есть «гу­лять». Сто­ит толь­ко про­из­не­сти за­вет­ную ко­ман­ду, он пер­вый за­пры­ги­ва­ет в ма­ши­ну. Хо­зяй­ка три ра­за в день вы­во­зит со­бак на про­гул­ку в по­ля. Так, на­вер­ное, и вы­гля­дит со­ба­чье сча­стье. На са­мом де­ле несчаст­ных со­бак в при­ю­тах — аб­со­лют­ное боль­шин­ство. Их мир сужен до раз­ме­ра во­лье­ра. И ес­ли бы не во­лон­те­ры, ко­то­рые хо­тя бы из­ред­ка вы­во­дят жи­вот­ных на ко­рот­кую про­гул­ку, со­ба­ки дав­но бы за­бы­ли, что есть и дру­гая жизнь, пол­ная ин­те­рес­ных за­па­хов и но­вых впе­чат­ле­ний.

При­ют­ская ста­ти­сти­ка су­ро­ва: из де­вя­ти щен­ков в луч­шем слу­чае вы­жи­вут пя­те­ро. Но их труд­но на­звать счаст­лив­чи­ка­ми. За три-че­ты­ре го­да су­ще­ство­ва­ния в клет­ке ме­ня­ет­ся пси­хи­ка, и шан­сов най­ти хо­зя­и­на прак­ти­че­ски не оста­ет­ся.

По­это­му, ко­гда Ксе­ния от сво­ей немец­кой по­друж­ки узна­ла, что у Анне, ко­то­рая при­гре­ла сле­по­го Оди­на, умер­ла ста­рая со­ба­ка и по­яви­лась воз­мож­ность взять ко­го-то еще, она рас­те­ря­лась. Ко­го вы­брать?

— Ки­даю фо­то­гра­фии на­ших со­бак, — вспо­ми­на­ет Ксе­ния. — Мне от­ве­ча­ют, что они недо­ста­точ­но несчаст­ные. Анне нуж­ны те, ко­го ни­кто боль­ше не возь­мет. По­сы­лаю Мо­ну. А вдруг? Скре­сти­ли паль­цы…

Мо­на — об­ще­при­ют­ская со­ба­ка, та­кая дочь пол­ка. В ее из­ло­ман­ной судь­бе при­ня­ли уча­стие мно­гие во­лон­те­ры, но боль­ше всех Мо­ной за­ни­ма­лись ее ку­ра­то­ры На­та­ша Кур­ме­ле­ва и Ка­тя Зу­бен­ко.

— В при­ют она по­па­ла щен­ком, — рас­ска­зы­ва­ет На­та­ша. — Весь по­мет за­бо­лел чу­мой, вы­жи­ла толь­ко Мо­на. С то­го све­та ее вы­тя­ну­ла Ла­ри­са. Мы ее на­зы­ва­ем ще­ня­чьей ма­мой, по­то­му что она бо­рет­ся за са­мых без­на­деж­ных. Мо­на не мог­ла да­же хо­дить. Но все по­сте­пен­но на­ла­ди­лось. Мы сня­ли ее на ви­део, да­ли ре­кла­му. У щен­ков все­та­ки боль­ше шан­сов, чем у ста­рых со­бак. И ле­том 2013-го го­да Мо­ну усы­но­ви­ли две сер­до­боль­ные жен­щи­ны. Но про­шло ме­ся­ца пол­то­ра, как они со сле­за­ми на гла­зах ее вер­ну­ли: так и не смог­ли при­учить справ­лять де­ла на ули­це. Да еще и об­ще­ствен­ное мне­ние, на­вер­ное, сыг­ра­ло роль. На­шлись лю­ди, ко­то­рые на­ча­ли да­вать со­ве­ты: «За­чем вам та­кая убо­гая со­ба­ка? Возь­ми­те луч­ше здо­ро­вую».

Мо­на — осо­бен­ная и тре­пет­ная, как «неса­дов­ский» ре­бе­нок. Она не пе­ре­но­сит лай и шум, тут же на­чи­на­ет в па­ни­ку впа­дать. При­вы­ка­ет к од­но­му со­труд­ни­ку, за ним хо­дит хво­стом, а ес­ли по­яв­ля­ет­ся чу­жой че­ло­век, у Мо­ны мо­жет слу­чить­ся при­ступ. Де­ло в том, что по­сле двух лет у со­ба­ки на­ча­лась эпи­леп­сия — по­след­ствия пе­ре­не­сен­ной чу­мы. Ве­те­ри­нар­ный врач на­зна­чил ле­че­ние.

— По­ка со­ба­ка под опе­кой, с ней все хо­ро­шо, — го­во­рит На­та­ша. — Как толь­ко на­чи­на­ют нере­гу­ляр­но да­вать ме­ди­ка­мен­ты, сле­ду­ет ухуд­ше­ние. Мы ста­ра­лись с ней гу­лять, обес­пе­чи­ва­ли кон­сер­ва­ми: у нее не вы­рос­ли ко­рен­ные зу­бы, и су­хой корм она есть не мо­жет. В пять лет Мо­на вы­гля­де­ла ста­руш­кой.

У со­ба­ки бы­ло несколь­ко ку­ра­то­ров. Во­лон­те­ры при­хо­дят и ухо­дят: кто-то не вы­дер­жи­ва­ет на­груз­ки, кто-то — по се­мей­ным об­сто­я­тель­ствам: не каж­дый муж го­тов сми­рить­ся с тем, что же­на ча­са­ми про­па­да­ет в при­юте.

— Ко­гда у со­ба­ки про­ис­хо­дит эпи­леп­ти­че­ский при­па­док, дру­гие животные не по­ни­ма­ют, что с ней, и ре­а­ги­ру­ют по-раз­но­му: од­ни пы­та­ют­ся по-сво­е­му по­мочь, дру­гие — на­обо­рот, до­бить, — рас­ска­зы­ва­ет во­лон­тер Ека­те­ри­на Зу­бен­ко. — Так слу­чи­лось и с Мо­ной. На нее на­бро­си­лись со­ба­ки в при­ют­ском хос­пи­се, она по­те­ря­ла мно­го кро­ви. Это про­изо­шло но­чью. Око­ло 40 про­цен­тов те­ла бы­ли в страш­ных ра­нах. Мы ду­ма­ли, она не вы­жи­вет, но Мо­на спра­ви­лась. По­том бо­лезнь обост­ри­лась. Каж­дые три ме­ся­ца бы­ли эпи­леп­ти­че­ские при­пад­ки.

Хо­тя Мо­на кон­такт­ная, доб­рая, очень до­вер­чи­вая со­ба­ка, бук­валь­но льну­щая к лю­дям, шан­сов на при­строй­ство у нее, ко­неч­но, не бы­ло. Ко­му нуж­но несчаст­ное, по­лу­сле­пое су­ще­ство с эпи­леп­си­ей, ко­то­ро­му два ра­за в день, по ча­сам, на­до да­вать до­ро­го­сто­я­щие пре­па­ра­ты?

— Ино­стран­ные фон­ды ино­гда бе­рут ста­рич­ков, но ко­гда мне ска­за­ли, что ее вы­бра­ла немец­кая се­мья, я не по­ве­ри­ла, — с вол­не­ни­ем го­во­рит Ка­тя. — Пе­ред вы­ез­дом я за­бра­ла ее к се­бе до­мой — по­мыть, при­че­сать… Она ти­хонь­ко ле­жа­ла в укром­ном ме­сте и бла­го­дар­но «же­ва­ла» мои ру­ки, ко­гда я ее гла­ди­ла.

Ле­теть са­мо­ле­том Моне нель­зя. По­езд­ку в об­щем ав­то­бу­се она бы то­же не вы­дер­жа­ла.

— И то­гда я при­ня­ла един­ствен­ное воз­мож­ное ре­ше­ние: при­вез­ти ее лич­но на ма­шине, — рас­ска­зы­ва­ет Ксе­ния Ва­силь­чен­ко. — По­зво­ни­ла Ли­ле Са­во­сти­ной. Она врач-педиатр, мо­жет и от­ка­чать, и мас­саж серд­ца сде­лать. Мы вы­шли в соцсети, что­бы со­брать де­нег на бензин. До­ро­га неблиз­кая — боль­ше двух ты­сяч ки­ло­мет­ров толь­ко ту­да. За два дня был пол­ный сбор. Все бес­по­ко­и­лись и жда­ли со­об­ще­ний о Моне.

Две эф­фект­ные блон­дин­ки с со­ба­кой успеш­но пре­одо­ле­ли го­ро­да и стра­ны. Мо­на дре­ма­ла на зад­нем си­де­нье и по­гля­ды­ва­ла по сто­ро­нам. Ни од­но­го при­сту­па: со­ба­ка слов­но чув­ство­ва­ла, что едет до­мой.

Се­мья Анне то­же вол­но­ва­лась. Встре­чать Мо­ну вы­шли в пол­ном со­ста­ве, вклю­чая сле­по­го Оди­на. Эмо­ций бы­ло че­рез край. На ви­део Мо­ну не узнать: за неде­лю она по­мо­ло­де­ла, ста­ла жиз­не­ра­дост­ной и счаст­ли­вой. Осво­и­ла пан­дус, ко­то­рый прак­тич­ные нем­цы при­спо­со­би­ли для со­бак-ин­ва­ли­дов, за­пры­ги­ва­ет в ма­ши­ну и едет гу­лять в по­ля.

— На За­па­де лю­бят рус­ских со­бак, — улы­ба­ет­ся Ксе­ния. — Го­во­рят, что они осо­бен­ные, от­ли­ча­ют­ся от дру­гих неве­ро­ят­ной пре­дан­но­стью, хо­ро­шим ха­рак­те­ром, ред­кост­ной сме­кал­кой и кра­со­той. У ко­го уже есть русские со­ба­ки, бе­рут имен­но на­ших.

…По­ка мы раз­го­ва­ри­ва­ем, на ее стра­нич­ку в Фейс­бу­ке бес­пре­рыв­но при­хо­дят со­об­ще­ния. Ко­му-то ну­жен «те­сто­вый», есте­ствен­но, во­лон­тер­ский ре­бе­нок, ко­то­рый бы­ва­ет в при­юте, что­бы про­ве­рить, как со­ба­ка, ко­то­рую хо­чет «усы­но­вить» се­мья, по­ве­дет се­бя с детьми. Кто-то сроч­но ищет ма­ши­ну от­вез­ти боль­ную со­ба­ку на МРТ. Кто-то ищет по­пут­чи­ка в Дюс­сель­дорф для двор­ня­ги со слож­ной судь­бой…

Она се­ту­ет, что в при­юте не хва­та­ет рук — по­кор­мить ко­шек и со­бак, вывести на про­гул­ку, по­об­щать­ся. Пе­ре­жи­ва­ет, что не хва­та­ет ле­чеб­ных кор­мов для ще­нят, а 80 про­цен­тов ма­лы­шей, по­па­да­ю­щих по от­ло­ву, боль­ны. А ста­ри­кам в хос­пи­се все­гда не хва­та­ет ста­рых оде­ял, по­ду­шек, мат­ра­сов. И впе­ре­ди — зи­ма. Это зна­чит, что нуж­но утеп­лять во­лье­ры. А еще «вы­со­кий се­зон» щен­ков — на­сто­я­щий осен­ний ще­но­пад. Не жизнь, а ка­ра­ул.

Есть та­кой во­лон­тер­ский афо­ризм: «Спа­се­ние од­ной со­ба­ки не из­ме­нит мир…» «Но мо­жет из­ме­нить нас», — все­гда до­бав­ля­ет Ксе­ния.

Тос­ка те­перь жи­вет в Ам­стер­да­ме.

Ксе­ния Ва­силь­чен­ко с од­ним из сво­их под­опеч­ных. Фро­ла, ныне Яни­са, в Гер­ма­нии на­учи­ли хо­дить.

Нем­ка Анне бе­рет толь­ко са­мых несчаст­ных. Мо­на (спра­ва), Один (чер­ный).

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.