«СТУЛЬЯ НА­ДО ПРИВИНЧИВАТЬ К ПО­ЛУ»

Алек­сандр Ко­ко­рин вы­ска­зал­ся по по­во­ду де­бо­ша в центре Моск­вы

Moskovski Komsomolets - - Первая Страница - Ева МЕРКАЧЕВА.

Про­сла­вив­ши­е­ся на всю стра­ну сво­им неспор­тив­ным по­ве­де­ни­ем фут­бо­ли­сты Па­вел Ма­ма­ев и Алек­сандр Ко­ко­рин про­ве­ли первую ночь в нево­ле. Кон­вой­ный «Ка­мАЗ» за­чем-то во­зил их до са­мо­го рас­све­та по Москве, а по­дре­мать на его де­ре­вян­ных лав­ках не удалось — слиш­ком жест­кая и непри­выч­ная для из­ба­ло­ван­ных спортс­ме­нов по­стель.

Пер­вые ми­ну­ты, про­ве­ден­ные с со­ка­мер­ни­ка­ми в ИВС по СВАО Моск­вы, мно­гое рас­ста­ви­ли по сво­им местам. Ма­ма­ев узнал, что он ни­ка­кой не « ко­зыр­ный ва­лет », а Ко­ко­рин был вы­нуж­ден « на­сла­ждать­ся » ам­бре, ис­хо­дя­щим от ку­ря­щих и ред­ко мо­ю­щих­ся со­се­дей.

Обо­зре­ва­тель «МК» в качестве чле­на Об­ще­ствен­ной на­блю­да­тель­ной ко­мис­сии на­ве­сти­ла обо­их в изо­ля­то­ре вре­мен­но­го содержания.

«Мы ве­ли себя амо­раль­но»

ГУ МВД по Москве до последнего скры­ва­ло ме­сто пре­бы­ва­ния за­дер­жан­ных фут­бо­ли­стов. И, как ока­за­лось, не случайно: по за­ко­ну лю­бые след­ствен­ные дей­ствия за­пре­ще­ны в ноч­ное вре­мя, а Ма­ма­е­ва и Ко­ко­ри­на до­пра­ши­ва­ли до трех но­чи.

В ИВС на Осташ­ков­ской улице (где си­де­ли пер­вые дни сестры Ха­ча­ту­рян) их до­ста­вил по­ли­цей­ский кон­вой­ный «Ка­мАЗ» толь­ко в 9.45. Где они про­ве­ли про­ме­жу­ток меж­ду тре­мя но­чи и этим вре­ме­нем?

...Па­вел Ма­ма­ев — в ка­ме­ре пря­мо по цен­тру длин­ню­ще­го ко­ри­до­ра изо­ля­то­ра. С ним вместе двое взрос­лых мужчин, один из ко­то­рых здо­ро­вяк-даль­но­бой­щик, за­дер­жан­ный за то, что «на­ва­лял лю­лей» сво­е­му на­пар­ни­ку.

— Мои пра­ва на­ру­ша­ют­ся, — ру­га­ет­ся шо­фер. — Мне не вы­да­ют сало! Я не мо­гу без это­го про­дук­та!

Па­вел от кри­ков втя­ги­ва­ет го­ло­ву в пле­чи, вы­гля­дит сон­ным.

— Мне бы хоть ча­сок по­спать, а то всю ночь ка­та­лись по Москве.

— Где вы бы­ли все это вре­мя? — ин­те­ре­су­ем­ся мы.

— До­прос длил­ся ча­сов до 3–4 утра.

— А вы зна­е­те, что за­ко­ном это за­пре­ще­но, то есть ва­ши пра­ва на­ру­ше­ны?

— Но я сам дал со­гла­сие на след­ствен­ные дей­ствия в ноч­ное вре­мя. Так что пре­тен­зий нет. Хо­те­лось по­ско­рее со всем этим разо­брать­ся. До­прос был дол­гий, я все рас­ска­зал, ни­че­го не скры­вал. Да и там разве мож­но бы­ло что-то от­ри­цать?

— Не знаем, вам вид­нее. Рас­ка­и­ва­е­тесь?

— Смот­ря в ка­ком эпи­зо­де.

— О как!

— Эпи­зо­дов мно­го. Три, ес­ли точ­нее. Но во­об­ще, ес­ли чест­но, во всех я вел себя амо­раль­но. Мы са­ми во всем ви­но­ва­ты.

...Как раз в то вре­мя, ко­гда мы об­ща­лись с фут­бо­ли­ста­ми в ИВС, МВД опуб­ли­ко­ва­ло видео до­про­са Ма­ма­е­ва и Ко­ко­ри­на. По ко­рот­ко­му ро­ли­ку труд­но что-то по­нять. Вид­но толь­ко, что Ма­ма­ев пря­чет ли­цо, пе­ри­о­ди­че­ски об­хва­ты­ва­ет

го­ло­ву ру­ка­ми, ему яв­но нелов­ко. На во­прос сле­до­ва­те­ля «по­че­му вы за­дер­жа­ны?» Ма­ма­ев сна­ча­ла от­ве­тил дли­тель­ным мол­ча­ни­ем, а по­том с точ­но­стью на­звал и часть, и ста­тью УК РФ (ч. 2 ст. 213 УК РФ «Ху­ли­ган­ство»). По­том Па­вел и во­все отказался говорить, бурк­нув: «Это что, ин­тер­вью?!». Ко­ко­рин дер­жит­ся ку­да уве­рен­нее и да­же непри­нуж­ден­но, ино­гда да­же улы­ба­ет­ся, отве­чая на те же стан­дарт­ные во­про­сы.

— А по­сле до­про­са по­че­му вас не от­вез­ли по­спать в ИВС?

— Ре­ши­ли сна­ча­ла нас на экс­пер­ти­зу от­пра­вить. Мы ды­ша­ли в труб­ку, сдали мочу.

— Пред­став­ля­ем, что покажут ана­ли­зы...

— По­че­му это? Ни­че­го не покажут. Мы нар­ко­ти­ки не упо­треб­ля­ли. Не по­ни­маю по­че­му, но нас всю остав­шу­ю­ся ночь во­зи­ли по травм­пунк­там. И ни­где нас не при­ни­ма­ли, как го­во­ри­ли кон­во­и­ры.

— А у вас разве есть ка­кие-то трав­мы? — Нет, ни­ка­ких нет. Мо­жет быть, они пе­ре­стра­хо­вы­ва­лись и хо­те­ли за­фик­си­ро­вать от­сут­ствие си­ня­ков и сса­дин.

Здесь в раз­го­вор вме­ши­ва­ет­ся воз­му­щен­ный со­сед-даль­но­бой­щик:

— А что вы его рас­спра­ши­ва­е­те, буд­то он тут глав­ный? «Ко­зыр­ный ва­лет»? Он, ви­ди­те ли, ни­где не ра­бо­тал ни­ко­гда.

— Вы не оби­жай­те фут­бо­ли­ста, — про­сим мы шо­фе­ра. И он сра­зу успо­ка­и­ва­ет­ся:

— Да не бу­дем. Пусть идет, иг­ра­ет в свой фут­бол.

— У ме­ня оч­ная став­ка се­го­дня с по­тер­пев­ши­ми, — по­яс­ня­ет Ма­ма­ев.

— С «тер­пи­ла­ми», пра­виль­но на­до говорить, — по­прав­ля­ет даль­но­бой­щик.

— А что озна­ча­ют ва­ши та­ту­и­ров­ки? — спра­ши­ва­ем Ма­ма­е­ва, чье те­ло по­кры­то изоб­ра­же­ни­я­ми.

— Это лич­ное. Но это точно не тю­рем­ные та­ту­и­ров­ки. Очень на­де­юсь, что в СИ­ЗО не от­пра­вят. За ма­му вол­ну­юсь, она в Москве. Же­на и де­ти уле­те­ли в Крас­но­дар.

«Все­му ви­ной — стулья»

Ко­ко­рин си­дит в ка­ме­ре на про­ти­во­по­лож­ной сто­роне. В ней на­ку­ре­но, душ­но. Два со­ка­мер­ни­ка вы­гля­дят неваж­но, по­хо­жи на за­бул­дыг. Но вы­би­рать компанию в бли­жай­шее вре­мя фут­бо­ли­сту точно не при­дет­ся.

— Спать, очень хо­чет­ся спать! — ед­ва не сто­нет Ко­ко­рин.

Мы спра­ши­ва­ем, кор­ми­ли ли их во вре­мя до­про­са, есть ли теп­лые ве­щи.

— Да они оба как в Си­бирь со­бра­лись, с на­би­ты­ми сум­ка­ми, — пре­ры­ва­ют со­труд­ни­ки. — И еда у них своя с со­бой бы­ла.

— А есть-то во­об­ще не хо­чет­ся, — го­во­рит Ко­ко­рин.

— Вы пи­са­ли со­гла­сие на след­ствен­ные дей­ствия в ноч­ное вре­мя?

— Нет, но я точно не был против. Хо­чет­ся по­кон­чить со всем этим по­ско­рее.

— Ну, вы та­кое устроили...

— Все раз­ду­ли. Мы пи­ли толь­ко пи­во. Но все это по­сле иг­ры, бес­сон­ной но­чи, вот и про­изо­шло все это... Я ска­зал, что со­жа­лею.

— А мы по­на­ча­лу бо­я­лись, что вы и на нас мо­же­те на­бро­сить­ся. Шу­тим, конечно.

— Бо­ять­ся не­че­го, тут нет сту­льев, а все ска­мей­ки при­би­ты к по­лу, — шу­тит в от­вет Ко­ко­рин. — Ес­ли бы в ка­фе вот так при­вин­чи­ва­ли стулья, то ни­че­го бы и не слу­чи­лось.

— А ес­ли се­рьез­но, пе­ре­жи­ва­е­те?

— Да. Непри­ят­но все это. Один из сле­до­ва­те­лей оскор­бил нас.

— Как?

— На­звал мра­зя­ми.

— Ду­ма­е­те про свою даль­ней­шую спор­тив­ную ка­рье­ру?

— Конечно. Я не хо­чу ухо­дить из спор­та и на­де­юсь, ни­кто это­го не по­тре­бу­ет. У ме­ня ведь толь­ко один эпи­зод — со сту­лья­ми. Ес­ли бы тот че­ло­век ме­ня не оскор­бил, я бы не по­вел себя так. Но и на видео вид­но, что мы разо­бра­лись с ним, по­том да­же по­жа­ли ру­ки. Есть сви­де­те­ли, их всех вче­ра опра­ши­ва­ли. За­дер­жа­ли, как я по­нял, толь­ко нас с Ма­ма­е­вым (поз­же ста­ло из­вест­но, что по­ли­ция за­дер­жа­ла так­же брата Алек­сандра, Ки­рил­ла Ко­ко­ри­на, и еще двух че­ло­век из их ком­па­нии. — «МК»). По край­ней ме­ре мы с ним вдво­ем в гру­зо­ви­ке но­чью пу­те­ше­ство­ва­ли по Москве.

Алек­сандр Ко­ко­рин сра­зу по­сле до­про­са с гор­до­стью про­де­мон­стри­ро­вал на­руч­ни­ки.

11 ок­тяб­ря вечером след­ствие обратилось в суд с хо­да­тай­ством об аре­сте Алек­сандра Ко­ко­ри­на и Павла Ма­ма­е­ва. Фут­бо­ли­стов при­вез­ли к зда­нию Твер­ско­го су­да Моск­вы, но на мо­мент под­пи­са­ния но­ме­ра в пе­чать их судь­ба еще не бы­ла из­вест­на.

На до­про­се Ко­ко­рин и Ма­ма­ев ве­ли себя со­вер­шен­но по-раз­но­му: пер­вый улы­бал­ся, вто­рой чуть ли не пла­кал.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.