Внук и сын ун­тер-офи­це­ров

Moskovski Komsomolets - - Cто лет Kомсомолу -

под­рост­ка­ми, раз­ра­зи­лась Граж­дан­ская война. Оба ви­де­ли, как ме­ня­лась власть, пе­ре­хо­дя из рук в ру­ки, как убивали друг дру­га крас­ные и бе­лые в Украине и на До­ну. О чем мо­ло­ды­ми из­да­ли ро­ма­ны, по­ста­вив­шие их в один ряд с клас­си­ка­ми. О том, что Шо­ло­хов не ав­тор ро­ма­на, на­ча­ли зло­сло­вить по­сле его вы­хо­да. О пла­ги­а­те го­да­ми ве­ща­ли ра­дио­го­ло­са За­па­да, о нем опуб­ли­ко­ва­ны де­сят­ки статей и книг. Ко­гда не ста­ло со­вет­ской вла­сти, за ко­то­рую сра­жал­ся комсомолец Ост­ров­ский, на­ча­ли от­кры­то от­ни­мать ав­тор­ство и у Ост­ров­ско­го: сле­пой, па­ра­ли­зо­ван­ный, за него на­пи­са­ли ре­дак­то­ры «Мо­ло­дой гвар­дии» или кто-то дру­гой. «Уж не Ка­та­ев ли ле­вой но­гой?»

По­сле вы­хо­да кни­ги «Как за­ка­ля­лась сталь» и до 1991 го­да, рас­па­да СССР, ро­ман из­да­ва­ли 750 раз на 75 язы­ках на­ро­дов Со­вет­ско­го Со­ю­за, пе­ре­во­ди­ли книгу ча­ще всех рус­ских клас­си­ков.

Трижды «Как за­ка­ля­лась сталь» экра­ни­зи­ро­ва­лась. Пер­вый раз это слу­чи­лось в 1942 го­ду, в раз­гар Оте­че­ствен­ной войны, ко­гда ре­ша­лась судь­ба го­су­дар­ства. Па­вел Кор­ча­гин вдох­нов­лял на­род на фрон­те и в ты­лу. Картина сроч­но по­на­до­би­лась, как тан­ки и са­мо­ле­ты, как ору­жие для по­бе­ды.

В Москве есть ули­ца име­ни Павла Кор­ча­ги­на, един­ствен­ная, на­зван­ная име­нем ге­роя ро­ма­на.

Все так и не со­всем так. Нет боль­ше на Твер­ской, 14, му­зея Николая Ост­ров­ско­го в до­ме, где по­след­ний год жил и умер пи­са­тель. Ко­гда ис­ко­ре­ня­лась память о со­вет­ском государстве, его ос­но­ва­те­лях и ге­ро­ях, Музей ре­во­лю­ции СССР пе­ре­име­но­ва­ли в Музей со­вре­мен­ной ис­то­рии, Ис­то­ри­ко-ре­во­лю­ци­он­ный музей «Крас­ная Прес­ня» пре­вра­ти­ли в Ис­то­ри­ко-ме­мо­ри­аль­ный музей «Прес­ня». Как буд­то не бы­ло ре­во­лю­ций 1905 и 1917 го­дов и Москва не хо­ро­ни­ла ты­ся­чи пав­ших в борь­бе.

Музей пи­са­те­ля пре­об­ра­зо­ва­ли в гу­ма­ни­тар­ный центр «Пре­одо­ле­ние» с его име­нем. На этом не успо­ко­и­лись. Те­перь вот музей по­лу­чил тре­тье, конъ­юнк­тур­ное назва­ние — куль­тур­но­го цен­тра «Ин­те­гра­ция» име­ни Н.А.Ост­ров­ско­го. За­чем?

В шко­лах Рос­сии де­ти боль­ше не учат кры­ла­тые сло­ва: « Са­мое до­ро­гое у че­ло­ве­ка — это жизнь. Она да­ет­ся ему один раз, и про­жить ее на­до так, что­бы не бы­ло му­чи­тель­но боль­но за бес­цель­но про­жи­тые го­ды…»

В школь­ной про­грам­ме по русской ли­те­ра­ту­ре нет ро­ма­на «Как за­ка­ля­лась сталь». В спис­ках книг для чтения на ка­ни­ку­лах кни­га не зна­чит­ся. На фи­ло­ло­ги­че­ских фа­куль­те­тах уни­вер­си­те­тов о Ни­ко­лае Ост­ров­ском умал­чи­ва­ют, как прежде пре­да­ва­ли за­бве­нию Ива­на Бу­ни­на и дру­гих за­ме­ча­тель­ных пи­са­те­лей… В дет­стве Ни­ко­лай де­сять лет рос в мно­го­дет­ной друж­ной се­мье в любви и до­стат­ке. Дед Николая — ун­тер- офи­цер Иван Ост­ров­ский, обо­ро­нял Се­ва­сто­поль. Отец — ун­тер-офи­цер, ка­ва­лер двух «Геор­ги­ев», вла­дел до­мом, зем­лей, са­дом, со­дер­жал в се­ле чай­ную и корч­му, где тор­го­вал вод­кой. Мать, Оль­га За­яц, — чеш­ка. В ан­ке­тах в гра­фе «на­ци­о­наль­ность» Ост­ров­ский писал «укра­и­нец».

Все рух­ну­ло, ко­гда ми­ро­вая война про­ка­ти­лась кат­ком по ро­дине. Се­мья, что­бы выжить, раз­де­ли­лась и по­се­ли­лась в раз­ных кра­ях. Отец, ли­шив­шись пра­ва тор­го­вать вод­кой, все­го, что имел, стал на­ем­ным ра­бо­чим, что да­ло Ост­ров­ско­му ос­но­ва­ние на­пи­сать в ан­ке­те, ко­гда ре­ша­лась судь­ба ро­ма­на, что ро­дил­ся в ра­бо­чей се­мье. «По най­му ра­бо­тать стал с 12 лет, об­ра­зо­ва­ние низ­шее, по профессии по­мощ­ник элек­тро­мон­те­ра».

Ком­со­моль­ский жур­нал не из­дал бы ро­ман сы­на ун­тер- офи­це­ра, ка­ва­ле­ра Геор­ги­ев­ских кре­стов. То­гда как на­гра­да у ав­то­ров журнала при­вет­ство­ва­лось про­ле­тар­ское про­ис­хож­де­ние и положение ра­бо­че­го.

С ма­те­рью жил Ни­ко­лай в ма­лень­кой Ше­пе­тов­ке, там учил­ся в двух­го­дич­ной го­род­ской шко­ле и Выс­шем на­чаль­ном учи­ли­ще, да­вав­шем непол­ное сред­нее об­ра­зо­ва­ние.

Мировую и Граж­дан­скую вой­ну, пет­лю­ров­цев и бе­ло­по­ля­ков, бри­га­ду Ко­тов­ско­го и Первую Кон­ную ар­мию Бу­ден­но­го, гер­ман­ских ок­ку­пан­тов и бан­ды Ни­ко­лай по­ви­дал. Его са­мо­го втя­ну­ло в во­рон­ку мо­ря «взба­ла­му­чен­ной Рос­сии».

Под ог­нем ар­тил­ле­рии в кон­ной ата­ке под Ль­во­вом в ав­гу­сте 1920 го­да его тя­же­ло ра­ни­ло шрап­не­лью в го­ло­ву и жи­вот. «Пе­ред гла­за­ми… вспых­ну­ло маг­ни­ем зе­ле­ное пла­мя, гро­мом уда­ри­ло в уши, при­жгло ка­ле­ным же­ле­зом го­ло­ву. Страш­но, непо­нят­но за­кру­жи­лась земля, пе­ре­ки­ды­ва­ясь на бок… И сра­зу на­сту­пи­ла ночь».

Ле­чил­ся в ки­ев­ском гос­пи­та­ле. И со­сто­ял в то же вре­мя уче­ни­ком Выс­ше­го на­чаль­но­го учи­ли­ща, где ра­до­вал учи­те­лей и сда­вал все эк­за­ме­ны на «отлично».

Как так мог­ло быть — заниматься и во­е­вать од­но­вре­мен­но? Есть то­му объ­яс­не­ние.

Ко­гда сто­я­ли под Ше­пе­тов­кой пол­ки Крас­ной Ар­мии, Николая при­стал к бро­не­по­ез­ду «Крас­ный боец» в лет­ние ка­ни­ку­лы. «Как гра­мот­но­му, ему пред­ло­жи­ли стать по­лит­бой­цом, — вспо­ми­нал слу­жив­ший на бро­не­по­ез­де крас­но­ар­ме­ец. — Вско­ре Ост­ров­ско­му на­до­е­ло во­е­вать на бро­не­по­ез­де. За­хо­тел в ка­ва­ле­рию. Ко­мис­сар уго­ва­ри­вал его, но Ни­ко­лай за­явил: «Не от­пу­сти­те — убе­гу». Мы по­шли на ре­монт, а Ни­ко­лай — в бри­га­ду Ко­тов­ско­го, ко­то­рый про­хо­дил че­рез эту мест­ность. Он по­пал в раз­ве­ды­ва­тель­ный эс­кад­рон Пу­зы­рев­ско­го». То был от­ряд Все­укра­ин­ской Чрез­вы­чай­ной ко­мис­сии.

Ка­ким об­ра­зом ока­зал­ся маль­чиш­ка в от­ря­де че­ки­стов?

«По­рыв то­го же­ла­ния жить сво­ей меч­той бро­сил ме­ня в ар­мию в 1920 го­ду, — при­зна­вал­ся лю­би­мой де­вуш­ке, — но я вско­ре по­нял, что ду­шить ко­го-то не значит за­щи­щать сво­бо­ду, да и мно­гое дру­гое». Николая су­дил Рев­три­бу­нал за то, что не хо­тел рас­стре­ли­вать при­го­во­рен­ных к смер­ти, за что два ме­ся­ца си­дел в тюрь­ме. Спас­ло от худ­ше­го ма­ло­лет­ство.

Из бри­га­ды Ко­тов­ско­го, как вспо­ми­нал дру­гой боец, «бу­ден­нов­цы пе­ре­ма­ни­ли его в 1-ю Кон­ную ар­мию, по­то­му что был он хо­ро­шим гар­мо­ни­стом, а его привлек бу­ден­нов­ский шлем». Все эти со­бы­тия про­ис­хо­ди­ли ле­том, во вре­мя школь­ных ка­ни­кул.

В справ­ке для «Мо­ло­дой гвар­дии» на­пи­сал в трех сло­вах: «Участ­во­вал в граж­дан­ской войне». Хотя до­ку­мен­тов, под­твер­жда­ю­щих его сло­ва, ни­ко­му найти не удалось.

По­лу­чив ат­те­стат, по­сту­пил в Ки­е­ве в элек­тро­ме­ха­ни­че­ский тех­ни­кум и вме­сто лек­ций ока­зал­ся на за­го­тов­ке дров и стро­и­тель­стве же­лез­но­до­рож­ной вет­ки для под­во­за топ­ли­ва в за­мер­за­ю­щий го­род.

Его из­би­ра­ют се­кре­та­рем рай­ко­ма ком­со­мо­ла, при­ни­ма­ют в кан­ди­да­ты и в чле­ны РКП(б), че­му он без­мер­но ра­до­вал­ся. «Без парт­би­ле­та же­лез­ной боль­ше­вист­ской пар­тии Ленина… жизнь туск­ла. Как мож­но жить вне пар­тии в та­кой ве­ли­кий, неви­дан­ный пе­ри­од?»

На­бож­ный, как все в се­мье, Ни­ко­лай стал ате­и­стом в 14 лет, уви­дев ужа­сы, тво­ри­мые людь­ми на зем­ле на гла­зах у Все­выш­не­го. Как Пав­ка, пом­нил на­изусть «все тро­па­ри, Вет­хий и Но­вый за­вет », Ни­ко­лай ци­ти­ро­вал Би­б­лию в пись­мах неод­но­крат­но.

Ге­ни­аль­ная память, не по­ра­жен­ная бо­лез­нью го­ло­ва помогли без рук и без ног не толь­ко выжить, но и на­пи­сать ве­ли­кий ро­ман. Мог­ло это­го и не слу­чить­ся: узнав случайно о своем ди­а­гно­зе, в 18 лет вы­стре­лил се­бе в сердце. Но про­мах­нул­ся, по­пал в лег­кое. По­сле ле­че­ния раз и на­все­гда ре­шил — жить.

«Ста­рый боль­ше­вик» Мар­та

Впервые в Москве Ост­ров­ский появился в 22 го­да. С вок­за­ла на­пра­вил­ся к Мяс­ниц­ким во­ро­там на Буль­вар­ном коль­це, в Гу­сят­ни­ков пе­ре­улок, дом 3, квар­ти­ру 25 на пя­том эта­же. По 117 сту­пе­ням под­нял­ся на ко­сты­лях, но­силь­щик до­нес свер­ток и че­мо­дан.

Пе­ред при­ез­жим от­кры­лась дверь квар­ти­ры, где жила Мар­та Пу­ринь, вы­пуск­ни­ца риж­ской гим­на­зии с золотой ме­да­лью, ла­тыш­ская ком­му­нист­ка, при­го­во­рен­ная на ро­дине к рас­стре­лу. Мар­та слу­жи­ла в «Прав­де» и учи­лась в ин­сти­ту­те. Позна­ко­мил­ся с ней Ни­ко­лай в са­на­то­рии и влю­бил­ся в эту кра­си­вую 31-лет­нюю жен­щи­ну. В ро­мане ей 18 лет, она на­зва­на «ма­лень­кой ла­тыш­кой» под фа­ми­ли­ей Ла­у­ринь.

В этой квар­ти­ре, впервые за мно­гие го­ды хо­ро­шо от­дох­нув, за­по­ем чи­тал клас­си­ков. Три неде­ли про­жил Ни­ко­лай у Мар­ты и ее по­дру­ги На­деж­ды, от­дав­ших ему од­ну из двух ком­нат.

В пись­ме к бра­ту Ост­ров­ский на­зы­вал Мар­ту «нераз­вер­ну­той стра­ни­цей в мо­ей так ра­но слом­лен­ной жиз­ни». Считал ее «ста­рым боль­ше­ви­ком», так как всту­пи­ла в пар­тию в сен­тяб­ре 1917 го­да. По вос­по­ми­на­ни­ям Мар­ты Пу­ринь, «в его рас­ска­зах чув­ство­ва­лась боль­шая на­блю­да­тель­ность, ост­ро­умие, по­лет фан­та­зия, то есть ода­рен­ность». Она и дру­гой ста­рый боль­ше­вик Ин­но­кен­тий Фе­де­нев, встре­чен­ный в са­на­то­рии и став­ший пре­дан­ным дру­гом, помогли вы­брать ин­ва­ли­ду путь в жиз­ни, убе­ди­ли уст­ные рас­ска­зы за­пи­сы­вать и пуб­ли­ко­вать, как это де­ла­ют про­фес­си­о­наль­ные ли­те­ра­то­ры.

Лич­ная жизнь с Мар­той не сло­жи­лась. И остаться в столице не удалось. Хождение на ко­сты­лях в ЦК ком­со­мо­ла быв­ше­го сек­ре­та­ря рай­ко­ма в по­пыт­ке по­лу­чить на­зна­че­ние и служ­бу в Москве закончилось па­де­ни­ем и по­те­рей со­зна­ния. Член Центральной кон­троль­ной ко­мис­сии пар­тии Еме­льян Яро­слав­ский от­ка­зал в по­мо­щи: «…пар­тия не в си­лах всех ис­ка­ле­чен­ных то­ва­ри­щей ле­чить».

«Учусь ле­жа, за­оч­но»

При­шлось жить, не имея сво­е­го уг­ла, в раз­ных го­ро­дах, без­ре­зуль­тат­но ле­чить­ся в са­на­то­ри­ях и боль­ни­цах. В до­ме род­ствен­ни­цы ее дочь Ра­и­са, впервые уви­дев Николая, по­ду­ма­ла: «Ка­кой кра­си­вый!» Влюб­лен­ная девушка са­ма, как при­знал­ся Ост­ров­ский дру­гу, «чу­дач­ка неглу­пая, фи­зи­че­ски при­вле­ка­тель­ная, за­го­во­ри­ла о фи­зи­че­ской сто­роне любви», не­смот­ря на то, что к то­му вре­ме­ни воз­люб­лен­ный потерял здоровье. Тай­но от ро­ди­те­лей они ста­ли му­жем и же­ной ле­том 1927 го­да.

У него появился ра­дио­при­ем­ник: «Мне без ра­дио нет смыс­ла жить». Ни­ко­лай часами про­си­жи­вал у ап­па­ра­та, ло­вил Моск­ву, слу­шал сто­ли­цу Укра­и­ны Харь­ков.

По­сту­па­ет в Ком­му­ни­сти­че­ский уни­вер­си­тет име­ни Сверд­ло­ва в Москве, изу­ча­ет ис­то­рию За­па­да и Аме­ри­ки. Пи­шет дру­гу: «Учусь ле­жа, за­оч­но». Пре­рвал за­ня­тия, ко­гда пол­но­стью ослеп.

В са­на­то­рии, где вместе с Ни­ко­ла­ем ле­чи­лись по­те­ряв­шие здоровье в тюрь­мах и ссыл­ках ста­рые боль­ше­ви­ки, эти вли­я­тель­ные лю­ди до­би­лись в Со­чи для него сна­ча­ла ком­на­ты в под­ва­ле, по­том двух­ком­нат­ной квар­ти­ры, по­мо­га­ли ма­те­ри­аль­но се­мье, за­ни­ма­лись его ли­те­ра­тур­ны­ми де­ла­ми.

По­ра­жен­ный лич­но­стью, му­же­ством и ода­рен­но­стью Николая, Ин­но­кен­тий Фе­де­нев оби­вал по­ро­ги ре­дак­ций. «…Все мои дела в ре­дак­ции делает ста­рик Фе­де­нев, — писал Ни­ко­лай, — его мне по­сла­ла «фор­ту­на». Он член ВКП(б) с 1904 го­да, мно­го си­дел в тюрь­мах, был ко­мис­са­ром Ко­нар­мии. Те­перь ру­ко­во­дит ино­стран­ным от­де­лом Гос­бан­ка».

По­лу­чив раз­гром­ную ре­цен­зию, до­бил­ся ста­рый боль­ше­вик вто­рой — с по­ло­жи­тель­ным от­зы­вом — в жур­на­ле «Мо­ло­дая гвар­дия», где Марк Ко­ло­сов и Ан­на Ка­ра­ва­е­ва, из­вест­ные в то вре­мя ли­те­ра­то­ры, ре­ши­ли от­ре­дак­ти­ро­вать и на­пе­ча­тать ро­ман.

Все вы­шло как в по­сло­ви­це «Не имей сто руб­лей, а имей сто дру­зей». Один из них, ру­ко­во­див­ший зна­ме­ни­той Нов­го­род­ской яр­мар­кой, до­бил­ся, что­бы при­нял Николая в Москве са­мый из­вест­ный в стране оф­таль­мо­лог, ле­чив­ший Ленина, про­фес­сор Авер­бах. Но спа­сти по­гас­шие гла­за ни­кто не смог.

Бла­го­да­ря неустан­ным хло­по­там дру­зей у него вес­ной 1930 го­да появился в Москве кров по ад­ре­су: Мерт­вый пе­ре­улок, 12, пе­ре­име­но­ван­ный в честь Ост­ров­ско­го по­сле его смер­ти. (Те­перь это Пре­чи­стен­ский пе­ре­улок. — «МК» .)

». В Со­чи по­тя­ну­лись де­ле­га­ции ра­бо­чих, пи­о­не­ры и ком­со­моль­цы, из­вест­ные писатели Алек­сандр Фа­де­ев, Бо­рис Кор­ни­лов, Ми­ха­ил Свет­лов… При­шли брат и сестра Ленина Дмит­рий и Ма­рия Улья­но­вы, «ве­ли­кий лет­чик на­ше­го вре­ме­ни» Ва­ле­рий Чка­лов и его эки­паж.

Очерк в «Прав­де» уско­рил призна­ние и положение Николая Ост­ров­ско­го. Ему на­зна­чи­ли пер­со­наль­ную пен­сию, ото­всю­ду при­сы­ла­ли го­но­ра­ры. Всем, ко­му был обя­зан в жиз­ни, воз­дал долж­ное, по­сы­лал род­ным по 5000 руб­лей, очень боль­шую сум­му в то вре­мя, по­ку­пал до­ро­гие по­дар­ки.

В ок­тяб­ре 1935 го­да вы­шло по­ста­нов­ле­ние о на­граж­де­нии ор­де­ном Ленина. Выс­шую на­гра­ду вру­чи­ли в Со­чи. Це­ре­мо­ния транс­ли­ро­ва­лась по ра­дио по всей стране.

Вер­ну­лась к му­жу по­сле трех­лет­ней раз­молв­ки же­на Ра­и­са.

«Это святой»

Ни­ко­лай Ост­ров­ский хо­тел жить в Москве, пи­сать вбли­зи ар­хи­вов и биб­лио­тек ро­ман «Рож­ден­ные бу­рей». Но в столице, кро­ме «по­лу­ком­на­ты» в Мерт­вом пе­ре­ул­ке, у него и же­ны ни­че­го не бы­ло.

Толь­ко ко­гда Ан­на Ка­ра­ва­е­ва и Марк Ко­ло­сов, ру­ко­во­ди­те­ли «Мо­ло­дой гвар­дии», об­ра­ти­лись к Ста­ли­ну, все немед­лен­но ре­ши­лось. Го­род предо­ста­вил луч­шую по тем вре­ме­нам трех­ком­нат­ную квар­ти­ру на глав­ной улице Горь­ко­го, быв­шей Твер­ской. В ней про­изо­шла дол­го­ждан­ная встреча ав­то­ров «Как за­ка­ля­лась сталь» и «Ти­хо­го До­на».

В Со­чи для се­мьи Ост­ров­ско­го по ре­ше­нию пра­ви­тель­ства Укра­и­ны стро­и­ли дом. Нар­ком тя­же­лой про­мыш­лен­но­сти Ор­джо­ни­кид­зе по­да­рил лег­ко­вую ма­ши­ну. К ней при­кре­пи­ли во­ди­те­ля. По хо­да­тай­ству по­мощ­ни­ка нар­ко­ма обо­ро­ны Во­ро­ши­ло­ва вы­да­ли во­ен­ный би­лет, быв­ше­му бой­цу при­сво­и­ли зва­ние бри­гад­но­го ко­мис­са­ра. Его фо­то­гра­фи­ро­ва­ли для газет и жур­на­лов в гим­на­стер­ке с ор­де­ном Ленина.

1935 год пи­са­тель считал са­мым счаст­ли­вым. «Кто бы мог по­ду­мать, что у ме­ня бу­дет та­кой счаст­ли­вый ко­нец жиз­ни, — писал он дру­гу, — ведь ес­ли, ска­жем, я неча­ян­но по­гиб­ну, чего я не хо­чу, то это бу­дет ги­бель на бо­е­вом по­сту, а не на ин­ва­лид­ных за­двор­ках».

Ан­глий­ские жур­на­ли­сты не по­ве­ри­ли в су­ще­ство­ва­ние в СССР пи­са­те­ля Ост­ров­ско­го. Ду­ма­ли, что ро­ман ис­пол­ни­ла бри­га­да ли­те­ра­то­ров, но по­сле бе­се­ды с ним при­зна­лись: «Бед­ный Ост­ров­ский об­ла­дал чем-то боль­шим, чем про­сто уме­ни­ем. Он был в из­вест­ном смыс­ле ге­рой».

Он при­нял по­се­тив­ше­го СССР клас­си­ка фран­цуз­ской ли­те­ра­ту­ры Ан­дре Жи­да, удо­сто­ен­но­го позд­нее Но­бе­лев­ской пре­мии. «Встреча эта ме­ня взвол­но­ва­ла и рас­тро­га­ла. Еще чув­ствую в сво­ей ру­ке теп­ло ру­ки ста­ри­ка, его креп­кое по­жа­тие и случайно упав­шую на мою ру­ку сле­зу». Это сло­ва Ост­ров­ско­го. А вот то, что луч­ше все­го, по-моему, о нем на­пи­са­но: «Я не мо­гу говорить об Ост­ров­ском, не ис­пы­ты­вая чув­ства глу­бо­чай­ше­го ува­же­ния. Ес­ли мы бы­ли не в СССР, я бы ска­зал: «Это святой». Ре­ли­гия не со­зда­ла бо­лее пре­крас­но­го ли­ца. Вот на­гляд­ное до­ка­за­тель­ство, что святых рож­да­ет не толь­ко ре­ли­гия. Ли­шен­ная кон­так­та с внеш­ним ми­ром, при­зем­лен­но­сти, ду­ша Ост­ров­ско­го словно раз­ви­ва­лась вверх».

«Как за­ка­ля­лась сталь», не­смот­ря на об­ра­ще­ние Со­ве­та Фе­де­ра­ции и мно­гих ав­то­ри­тет­ных ор­га­ни­за­ций вер­нуть книгу в про­грам­мы изу­че­ния русской ли­те­ра­ту­ры, оста­ет­ся за бор­том шко­лы. Все — за; против ро­ма­на — Ми­ни­стер­ство об­ра­зо­ва­ния и на­у­ки.

Лев КОЛОДНЫЙ.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.