МАРК ЗАХАРОВ: « Я ВСЕ­ГДА ДЕЛАЛ В ИСКУССТВЕ ТО, ЧТО ХОТЕЛ »

Марк ЗАХАРОВ: «Мои се­го­дняш­ние мыс­ли ле­жат в сто­роне от по­ли­ти­ки»

Moskovski Komsomolets - - Первая Страница - Алек­сандр МЕЛЬМАН.

Се­год­ня у те­ат­раль­но­го вол­шеб­ни­ка юби­лей

— Марк Ана­то­лье­вич, ка­кой спек­такль сей­час нуж­но по­ста­вить, что­бы про­из­ве­сти необык­но­вен­ное впе­чат­ле­ние на зри­те­ля, что­бы этот зри­тель опом­нил­ся, очу­хал­ся? Как уда­рить его по го­ло­ве, и как мож­но силь­нее?

— Мень­ше все­го мне хо­те­лось бы бить зри­те­ля по го­ло­ве, и как мож­но силь­нее. Воз­мож­но, я иде­а­ли­зи­рую зри­те­ля, а он очень раз­ный. В искусстве очень труд­но что-то за­ра­нее про­счи­тать, спла­ни­ро­вать со сто­про­цент­ной точ­но­стью, утвер­ждать, как бу­дет вос­при­ни­мать­ся спек­такль в окон­ча­тель­ном ви­де. Не­да­ром в со­вре­мен­ном те­ат­ре так вы­со­ко це­нит­ся им­про­ви­за­ция. Ко­неч­но, ес­ли ав­тор им­про­ви­за­ции (ак­тер­ской или ре­жис­сер­ской) умен, ин­тел­лек­ту­аль­но осна­щен, ес­ли он ост­ро­умен, об­ла­да­ет за­ра­зи­тель­но­стью и из­бе­га­ет хо­ро­шо из­вест­ных штам­пов и сло­вес­ных по­стро­е­ний, ко­то­рые мно­го раз зву­ча­ли со сце­ны или по те­ле­ви­де­нию. Вза­и­мо­от­но­ше­ния со зри­те­лем се­год­ня де­ло непро­стое. Зри­тель, ко­то­рый хо­дит в наш те­атр, как пра­ви­ло, умен и хо­ро­шо об­ра­зо­ван.

Сей­час я по­гло­щен до­воль­но слож­ным те­ат­раль­ным за­мыс­лом. Спек­такль бу­дет на­зы­вать­ся «Па­рал­лель­ная ре­аль­ность». Ве­ро­ят­но, в прин­ци­пе это все то, что пе­ре­жи­ва­ли мы, на­ши близ­кие, зна­ко­мые, друзья, то, что с на­ми еще мо­жет слу­чить­ся или уже слу­чи­лось.

Еще в сту­ден­че­ском те­ат­ре МГУ я пы­тал­ся ис­сле­до­вать энер­ге­ти­че­ский по­тен­ци­ал сце­ни­че­ско­го су­ще­ство­ва­ния, ко­то­рый в луч­ших слу­ча­ях со­еди­ня­ет­ся со встреч­ной энер­ги­ей зри­тель­но­го за­ла, и то­гда по­лу­ча­ет­ся то, что обе­ща­ет нам веч­ное су­ще­ство­ва­ние те­ат­ра. Хо­тя в его веч­ном су­ще­ство­ва­нии со­мне­вал­ся да­же Ми­ха­ил Ромм. В ка­кой-то мо­мент ему по­ка­за­лось, что те­атр уже не очень ну­жен, ес­ли та­ко­го рас­цве­та до­стиг ки­не­ма­то­граф. Од­на­ко я ду­маю, что в этом слу­чае Ми­ха­ил Ромм оши­бал­ся, по­то­му что те­атр бес­смер­тен. Он еще по­слу­жит лю­дям, как, на­при­мер, гип­ноз, ко­то­рый все­гда су­ще­ство­вал и бу­дет при­сут­ство­вать в жиз­ни, в те­ат­раль­ном искусстве, да­же в непо­движ­ном ка­че­стве — вспом­ни­те из­вест­ную кар­ти­ну Ре­пи­на «Иван Гроз­ный и его сын Иван».

— Но ведь в то вре­мя, бреж­нев­ско­ан­дро­пов­ское, еще до­пе­ре­стро­еч­ное, вам уда­ва­лось та­ким эзо­по­вым язы­ком меж­ду строк очень мно­гое ска­зать со­вет­ско­му зри­те­лю, и со­вет­ский зри­тель это счи­ты­вал. А ны­неш­нее вре­мя на­сколь­ко по­хо­же на то или сей­час нуж­но го­во­рить со зри­те­лем на дру­гом язы­ке, бо­лее пря­мо, на­от­машь? Или все-та­ки ис­кус­ство го­раз­до бо­лее слож­ная суб­стан­ция в этом смыс­ле?

— Ра­дость от эзо­по­ва язы­ка — то­же часть ис­кус­ства. Шварц это до­ка­зал в сво­их пье­сах. Есть у Швар­ца та­кая за­ме­ча­тель­ная и обид­ная фра­за: «Ко­гда ду­ши­ли его же­ну, он сто­ял ря­дом и го­во­рил: ну по­тер­пи, мо­жет быть, обой­дет­ся». А ес­ли это ска­зать впря­мую — уй­дет ка­кая-то ра­дость на­ме­ка. Так что осто­рож­ный, та­лант­ли­вый на­мек, как это бы­ло у Швар­ца и в луч­ших со­чи­не­ни­ях Гри­го­рия Го­ри­на, то­же об­ла­да­ет неко­ей вы­ра­зи­тель­но­стью. Это то­же ас­пект на­ших незри­мых кон­так­тов с со­вре­мен­ным зри­те­лем.

— Вам не стыд­но ни за од­ну из сво­их те­ле­ви­зи­он­ных кар­тин?

— По­жа­луй, чуть-чуть «Две­на­дцать сту­льев» ино­гда жмет, мо­жет быть, бьет по со­зна­нию. Бы­ли при­зрач­ные на­деж­ды по­про­сить у ру­ко­вод­ства Го­сте­ле­ра­дио что-то пе­ре­де­лать. Но сей­час по­ни­маю, что ни сил, ни ре­ши­мо­сти, ни же­ла­ния, ни воз­мож­но­сти для это­го уже не су­ще­ству­ет.

— Ес­ли вспом­нить ва­ше­го «То­го са­мо­го Мюнх­гау­зе­на». Это же был са­мый чест­ный че­ло­век то­го, бреж­нев­ско­го вре­ме­ни. В на­ше вре­мя вы мог­ли бы на­звать та­ко­го же Мюнх­гау­зе­на кон­крет­но­го, ко­то­рый не врет?

— Лю­дей, ко­то­рые не врут, а го­во­рят прав­ду, хо­тя и неча­сто, но встре­тить мож­но. А вот шу­та или по­про­сту очень ост­ро­ум­но­го че­ло­ве­ка, ко­то­рый не бо­ит­ся вы­гля­деть смеш­ным, встре­тить не так про­сто. Те­ма Шу­та с боль­шой бук­вы, ко­то­рый по­ко­рял бы всех сво­им свое­об­раз­ным оба­я­ни­ем и не стра­шил­ся бы вы­гля­деть смеш­ным чу­да­ком, — де­ло ред­кое.

Это бы­ла лю­би­мая те­ма Гри­го­рия Го­ри­на. Его ге­рой — по-сво­е­му от­важ­ный че­ло­век, чье оба­я­ние по­ко­ря­ет лю­дей неза­ви­си­мо от их по­ли­ти­че­ских при­стра­стий. Это со­звуч­но с тон­ки­ми ме­ха­низ­ма­ми, ко­то­рые воз­ни­ка­ют под­час на сцене и на экране. Та­ким ге­ро­ем для всех нас яв­лял­ся Юрий Ни­ку­лин.

— А ес­ли по­смот­реть на жизнь как на те­атр, то, мо­жет быть, та­ким шу­том в ва­шем по­ни­ма­нии яв­ля­ет­ся На­валь­ный или Ксе­ния Соб­чак?

— В мо­ем по­ни­ма­нии это невоз­мож­но. И я не хо­чу вхо­дить с эти­ми людь­ми в ка­кие-то се­рьез­ные вза­и­мо­от­но­ше­ния. Хо­тя, без­услов­но, от­даю долж­ное их из­вест­но­сти и мно­гим дру­гим до­сто­ин­ствам. По-на­сто­я­ще­му ме­ня ин­те­ре­су­ют се­год­ня экс­тра­сен­сор­ные ме­ха­низ­мы, ко­гда они яв­ля­ют­ся ча­стич­но при­над­ле­жа­щи­ми сфе­ре ис­кус­ства. Это боль­шая се­рьез­ная те­ма. За этой сфе­рой при­сталь­но на­блю­да­ют ор­га­ны раз­вед­ки у нас и в США.

— Ну, на­ша раз­вед­ка ис­поль­зу­ет «Но­ви­чок», как нам го­во­рят от­ту­да.

— Воз­дей­ствие отрав­ля­ю­щих ве­ществ мож­но опи­сать и вы­ве­сти их хи­ми­че­скую фор­му­лу, а вот то, что я пы­та­юсь рас­ска­зать в свя­зи со спек­так­лем «Па­рал­лель­ная ре­аль­ность», — здесь ни­ка­ко­го из­вест­но­го нам ма­те­ри­а­ли- сти­че­ско­го объ­яс­не­ния не су­ще­ству­ет.

— Но вы же в свое вре­мя бы­ли на волне, ко­гда сжи­га­ли свой парт­би­лет в пря­мом эфи­ре про­грам­мы «Взгляд»?

— Это был все-та­ки от­ча­ян­ный жест. Ко­гда На­зар­ба­ев со­об­щил по­чти о сто­про­цент­ной под­держ­ке ГКЧП все­ми рос­сий­ски­ми парт­ор­га­ни­за­ци­я­ми, мне по­ка­за­лось, что отож­деств­лять се­бя с умом, че­стью и со­ве­стью на­ше­го на­ро­да по мень­шей сте­пе­ни нескром­но. Ве­ро­ят­но, по про­ше­ствии лет мне пред­став­ля­ет­ся, что вы­ход из пар­тии дол­жен быть по­хо­жим на по­сту­пок Б.Н.Ель­ци­на. Это был очень вы­ра­зи­тель­ный мо­мент чи­сто ре­жис­сер­ской ата­ки на зри­тель­ный зал, за­пол­нен­ный пар­тий­ны­ми функ­ци­о­не­ра­ми. По­ка Б.Н.Ель­цин шел к вы­хо­ду по цен­траль­но­му про­хо­ду… По­ка он смот­рел лю­дям в гла­за, со­брав­ши­е­ся втя­ги­ва­ли го­ло­вы в пле­чи и жда­ли то­го мо­мен­та, ко­гда он по­вер­нет­ся к ним спи­ной. И ко­гда он по­во­ра­чи­вал­ся спи­ной, то­гда лю­ди кри­ча­ли: «По­зор!» и вся­кие оскор­би­тель­ные сло­ва в его ад­рес.

— Пом­ню, бы­ло со­бра­ние под эги­дой «Еди­ной Рос­сии» в До­ме ки­но, и вы там вы­сту­па­ли. Вы вы­нуж­ден­но это де­ла­ли, под­чер­ки­вая свою ло­яль­ность, что­бы так за­щи­тить те­атр?

— Чест­но го­во­ря, я не пом­ню та­ко­го вы­ступ­ле­ния. Я не бо­юсь рас­ска­зы­вать обо всем, что со мной бы­ло и что, мне ка­жет­ся, бу­дет. Мо­жет быть, вы име­е­те в ви­ду мое вы­ступ­ле­ние на из­би­ра­тель­ном участ­ке, где бал­ло­ти­ро­вал­ся Ель­цин, и мы с ним на­ча­ли дол­гую не то что­бы друж­бу, но ка­кое-то про­дол­жи­тель­ное об­ще­ние.

— С Пу­ти­ным у вас та­кой друж­бы нет?

— Друж­бы, на­вер­ное, нет, но в свя­зи с по­след­ним зна­ме­на­тель­ным со­бы­ти­ем в мо­ей жиз­ни, ко­гда я стал на­зы­вать­ся Ге­ро­ем Рос­сий­ской Фе­де­ра­ции в об­ла­сти ис­кус­ства, мы по­том, по­сле на­граж­де­ния, еще немно­го по­го­во­ри­ли за бо­ка­лом шам­пан­ско­го. Это бы­ло очень спо­кой­ное че­ло­ве­че­ское об­ще­ние. Мне не хо­те­лось его до­пра­ши­вать про Се­реб­рен­ни­ко­ва и в со­тый раз ин­те­ре­со­вать­ся, по­че­му был та­кой стран­ный за­хват «Го­голь-цен­тра». Как ре­жис­сер я не пе­ре­стаю ду­мать: а в чем там де­ло? Де­ло, на­вер­ное, в том, что ре­жис­сер все-та­ки пе­ре­оце­нил сво­их по­кро­ви­те­лей.

— Марк Ана­то­лье­вич, а на ка­кие ком­про­мис­сы вам при­хо­дит­ся ид­ти с вла­стью, что­бы со­хра­нить те­атр «Лен­ком»?

— Я счи­таю, что все­гда — и рань­ше, и сей­час — я делал в те­ат­раль­ном искусстве то, что хотел. Да, мо­жет быть, со­блю­дая неко­то­рую предо­сто­рож­ность. Но мне ни­ко­гда не хо­те­лось об­ру­ши­вать на зри­те­ля гру­бость и зло­на­ме­рен­ную эпа­таж­ность.

— Ко­гда вы по­ста­ви­ли « День оприч­ни­ка », од­ни в этом уви­де­ли очень рез­кую кри­ти­ку су­ще­ству­ю­щей си­сте­мы вла­сти, дру­гие же, на­обо­рот, ска­за­ли, что вы там смяг­чи­ли кон­цов­ку и со­зна­тель­но не хо­те­ли де­лать пам­флет с ужас­ным кон­цом. Ска­жи­те, оприч­ни­ки ма­ло из­ме­ни­лись со вре­мен Ива­на Гроз­но­го, со­вет­ской вла­сти?

— Пер­вое: в афи­ше те­ат­ра ука­за­но, что спек­такль «День оприч­ни­ка» сде­лан по мо­ти­вам двух со­чи­не­ний В.Со­ро­ки­на: «День оприч­ни­ка» и «Тел­лу­рия». У вас на «Тел­лу­рию» па­ло по­до­зре­ние о смяг­че­нии фи­на­ла. Не со­гла­сен. Ав­тор Вла­ди­мир Со­ро­кин одоб­рил ор­га­нич­ное со­еди­не­ние в спек­так­ле двух сво­их со­чи­не­ний. Он, кста­ти, не спо­со­бен что-то смяг­чать и ис­кус­ствен­но внед­рять оп­ти­мизм, что­бы ко­му-то уго­дить.

Вто­рое: те, кто недав­но сле­тел­ся, как по ко­ман­де, на от­кры­тие па­мят­ни­ка Ива­ну Гроз­но­му, пред­став­ля­ют до­воль­но се­рьез­ную угро­зу для на­ше­го ду­хов­но­го раз­ви­тия.

— В чем кон­крет­но вы пес­си­мист?

— В раз­да­че ин­тер­вью по лю­бо­му по­во­ду. Это яв­ное про­яв­ле­ние гор­ды­ни. Вот все, что ни ска­жу, все ис­ти­на! Ста­ра­юсь от­но­сить­ся к соб­ствен­ным мыс­лям с осто­рож­но­стью и со­мне­ни­ем. Я пес­си­мист в том смыс­ле, что бы­ло бы по­учи­тель­но ор­га­ни­зо­вать клуб очень про­све­щен­ных лю­дей, ко­то­рым все мы до­ве­ри­ли бы на­блю­дать из кос­мо­са за на­шей хруп­кой и пре­крас­ной го­лу­бой пла­не­той. За пла­не­той, ко­то­рая ста­но­вит­ся все бо­лее за­ви­си­мой от на­ших по­ступ­ков.

— Это уже ка­кой-то Вой­но­вич по­лу­ча­ет­ся.

— Мо­жет быть. Мы с ним бы­ли то­ва­ри­ща­ми дол­гие го­ды. Он пи­сал очень ер­ши­сто, на­по­ри­сто и со вре­ме­нем до­ста­точ­но муд­ро. И еще он спо­соб­ство­вал то­му, что­бы я из са­мо­де­я­тель­но­го сту­ден­че­ско­го ре­жис­се­ра пре­вра­тил­ся в про­фес­си­о­на­ла.

— Вы все­гда го­во­ри­ли, что вам не хва­та­ет та­ко­го че­ло­ве­ка, как Гри­го­рий Го­рин, имен­но по­то­му что неко­му вам ска­зать: «Марк, эту сце­ну ты по­ста­вил пло­хо. А здесь не от боль­шо­го ума ска­зал что-то невра­зу­ми­тель­ное».

— Та­ко­го че­ло­ве­ка те­перь нет. Бы­ла же­на, но она ушла из жиз­ни. Не­ко­то­рые мои спек­так­ли она вос­при­ни­ма­ла с тру­дом, а не­ко­то­рые во­об­ще не вос­при­ни­ма­ла. Про «Звез­ду и смерть Хо­аки­на Му­рье­ты» она го­во­ри­ла, что это чушь. Да, дей­стви­тель­но, мо­жет быть, фи­нал это­го спек­так­ля по­хо­дил на плос­кую ил­лю­стра­цию. Но это был наш с Алек­се­ем Рыб­ни­ко­вым про­ект, ко­то­рый окры­лил нас и дал си­лы для со­чи­не­ния «Юно­ны» и «Авось».

— Да­же в то дре­му­чее вре­мя вы смог­ли пе­ре­хит­рить цен­зу­ру, вы это уме­ли как ни­кто дру­гой. Ес­ли спро­сить о судь­бе « Лен­ко­ма»… Ушли очень мно­гие зна­ко­вые ар­ти­сты, на их ме­сте ра­бо­та­ют дру­гие. Не та­ко­го уров­ня, как мне ка­жет­ся, при всем ува­же­нии… Это се­рьез­ная про­бле­ма?

— Про­бле­ма се­рьез­ная, я со­гла­сен. Ме­ня спра­ши­ва­ют: а кто у вас мо­жет за­ме­нить Ев­ге­ния Пав­ло­ви­ча Лео­но­ва? Я чест­но го­во­рю, что ни­кто. Да­же Геор­гий Алек­сан­дро­вич Тов­сто­но­гов, со­здав луч­ший рос­сий­ский ре­пер­ту­ар­ный те­атр, ска­зал, что с его ухо­дом те­атр по­не­сет невос­пол­ни­мую утра­ту, а точ­нее, с его ухо­дом те­атр в преж­нем ка­че­стве ис­чез­нет.

Лео­нов, Пельт­цер, Бро­не­вой, Аб­ду­лов, Ян­ков­ский, ху­дож­ник Шейн­цис; к сча­стью жи­вой, но не мо­гу­щий иг­рать Ка­ра­чен­цов… Этим лю­дям про­сто нет за­ме­ны. Но я ка­те­го­ри­че­ски не со­гла­сен, что ны­неш­ний ак­тер­ский со­став «Лен­ко­ма» усту­па­ет то­му, что су­ще­ство­вал несколь­ко лет на­зад. Мы пе­ре­жи­ли очень тя­же­лый пе­ри­од и су­ме­ли скон­цен­три­ро­вать си­лы для то­го, что­бы у нас по­яви­лось но­вое со­звез­дие уни­каль­ных ма­сте­ров.

Се­год­ня я хо­чу на­пом­нить о зна­ме­ни­тых ар­ти­стах «Лен­ко­ма» и о тех, кто иг­ра­ет важ­ней­шую роль в ны­неш­нем ре­пер­ту­а­ре: Ин­на Чу­ри­ко­ва, Алек­сандр Зб­ру­ев, Алек­сандр Ла­за­рев, Дмит­рий Пев­цов, Та­тья­на Кра­вчен­ко, Игорь Мир­кур­ба­нов, Алек­сандра За­ха­ро­ва, Сер­гей Сте­пан­чен­ко, Ан­тон Ша­гин, Оле­ся Же­лез­няк, Вла­ди­мир Юма­тов, Алек­сандр Си­рин, Алек­сандр Ми­зев, Дмит­рий Гиз­брехт, Ан­на Боль­шо­ва, Ма­рия Ми­ро­но­ва, Иван Ага­пов… В на­шем те­ат­ре иг­ра­ют спек­так­ли Ген­на­дий Ха­за­нов и Алек­сандр Ба­лу­ев.

По­яви­лось и сфор­ми­ро­ва­лось по­ко­ле­ние но­вых мо­ло­дых ма­сте­ров, ко­то­рые за­во­е­ва­ли ав­то­ри­тет у зри­те­ля и в те­ат­раль­ной прес­се.

— Ну а вы, из­ви­ни­те, ду­ма­е­те о сво­ем пре­ем­ни­ке?

— Нет, не ду­маю, Алек­сандр Сер­ге­е­вич не ор­га­ни­зо­вы­вал кру­жок сти­хо­твор­цев, ко­то­рые то­же уме­ли бы хо­ро­шо и зло­бо­днев­но риф­мо­вать, как это делал сам ве­ли­кий Пуш­кин.

— Опас­ная ас­со­ци­а­ция, Марк Ана­то­лье­вич! Кто-то про­чтет и ска­жет: смот­ри­те, Захаров се­бя уже срав­ни­ва­ет с Пуш­ки­ным.

— Да, зву­чит рез­ко­ва­то. Но все рав­но тя­нуть­ся все-та­ки сле­ду­ет за ве­ли­ки­ми, не сни­жая тре­бо­ва­ний к соб­ствен­ной ра­бо­те.

— «Убить дра­ко­на » по Швар­цу — ваш край­ний ху­до­же­ствен­ный фильм, ко­то­рый вы сде­ла­ли уже на из­ле­те пе­ре­строй­ки. Сколь­ко то­гда бы­ло на­дежд, что дра­ко­на мы уж по­бе­дим обя­за­тель­но, ни­ку­да ему не деть­ся. Но, про­жив 30 лет по­сле это­го, мы ви­дим, что дра­кон непо­бе­дим.

— В фи­на­ле филь­ма «Убить дра­ко­на» мы с Гри­го­ри­ем Го­ри­ным пе­ре­ло­жи­ли всю от­вет­ствен­ность на бу­ду­щее мо­ло­дое по­ко­ле­ние, ко­то­рое, воз­мож­но, со­бе­рет­ся с си­ла­ми и раз­ру­шит то, что нам ме­ша­ет, как го­во­ри­ли рань­ше, дви­гать­ся впе­ред. По-мо­е­му, это луч­ший фи­нал для на­ше­го раз­го­во­ра.

85 лет — это се­рьез­но. Это уже на­до ито­жить то, что про­жил. Вре­мя та­кое, мо­мент ис­ти­ны. Боль­шая жизнь, ко­то­рая, ко­неч­но же, не со­сто­ит из од­них по­бед. Но Марк Захаров — это на­ше все, че­го уж там го­во­рить! В те уны­лые за­стой­ные, а по­том и пе­ре­стро­еч­ные го­ды он был на­шим пас­ты­рем, по­во­ды­рем, а мы про­сто шли за ним как сле­пые ко­тя­та, так на­де­ясь, что он та­ки вы­ве­дет нас из тем­но­го ко­ри­до­ра на свет бо­жий. Но… Дра­кон по-преж­не­му жив, убить его не уда­лось, ил­лю­зий боль­ше нет. Об этом мы и го­во­рим со зна­ме­ни­тым ре­жис­се­ром в день его юби­лея. По гам­бург­ско­му сче­ту.

В дет­стве.

Счаст­ли­вая се­мья: Марк, Ни­на и ма­лень­кая Са­ша.

Отец и дочь, ре­жис­сер и ак­три­са.

Ве­ли­ко­леп­ная тро­и­ца. Ан­дрей Ми­ро­нов, Марк Захаров и Алек­сандр Шир­виндт.

Счаст­ли­вый фи­нал.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.