Храп на все кон­ти­нен­ты

Все­доз­во­лен­ность вме­сто сво­бо­ды

Nezavisimaya Gazeta - - ЖИЗНИ - C Са­шей Кру­го­све­то­вым

Это бы­ло в на­ча­ле 60-х. В кон­це сен­тяб­ря мы с то­ва­ри­щем уеха­ли на неде­лю в Ка­ре­лию.

По­езд при­был в Пет­ро­за­водск в пять утра, че­рез два ча­са на «Ме­тео­ре» мы уже на­прав­ля­лись в по­се­лок Ве­ли­кая Гу­ба. От­ту­да со­би­ра­лись прой­ти по се­вер­но­му по­бе­ре­жью Оне­ги, по­се­тить несколь­ко де­ре­вень, уви­деть де­ре­вян­ные церк­ви, ко­то­рых не бы­ло в ту­ри­сти­че­ских спра­воч­ни­ках, сде­лать за­ри­сов­ки.

Впечатления бы­ли стран­ные. Со­всем не­дав­но здесь бы­ла жизнь. Лю­ди за­ни­ма­лись ры­бо­лов­ством, пуш­ным промыслом, дер­жа­ли ско­ти­ну, пти­цу. Те­перь все ушли. При­ве­ли в по­ря­док креп­кие еще до­ма, по­мы­ли по­лы, при­вя­за­ли к при­ча­лам лод­ки и ушли. Мы бро­ди­ли по пу­стым ули­цам бро­шен­ных де­ре­вень, за­хо­ди­ли в пу­стые церк­ви, фан­та­сти­че­ски кра­си­вые, ле­тя­щие де­ре­вян­ные хра­мы, рас­по­ло­жен­ные на вер­ши­нах при­гор­ков и хол­мов. Удоб­ная для жиз­ни, об­жи­тая пла­не­та Рус­ско­го Се­ве­ра, по­че­му­то остав­лен­ная людь­ми.

Под ве­чер в од­ном из та­ких по­сел­ков у са­мой во­ды мы на­шли ба­ню по-чер­но­му. Внут­ри при­бра­но, ря­дом ак­ку­рат­но сло­же­ны дро­ва – ви­ди­мо, для та­ких, как мы, слу­чай­ных пут­ни­ков.

Пе­ре­но­че­ва­ли в бане, а на­ут­ро дви­ну­лись даль­ше. Глу­бо­кие ко­леи за­ли­ты во­дой. На до­ро­ге – ни че­ло­ве­ка, ни ма­ши­ны. Хо­лод­но, на­кра­пы­ва­ет дождь, до бли­жай­шей де­рев­ни боль­ше пят­на­дца­ти ки­ло­мет­ров. Там, нам го­во­ри­ли, со­хра­ни­лась куз­ни­ца XIX ве­ка с гор­ном и ме­ха­ми. И лю­ди жи­вут. Как они там жи­вут вда­ли от все­го ми­ра, по до­ро­ге ведь не про­ехать? Слы­шен вой вол­ков. Ре­ши­ли – все рав­но пой­дем. Сен­тябрь – вряд ли в это время вол­ки на­па­да­ют на лю­дей. Взя­ли в ру­ки пал­ки – смеш­но, ко­неч­но, а что еще оста­ва­лось де­лать?

Всю до­ро­гу нас со­про­вож­да­ли бе­лые гри­бы, вы­стра­и­ва­лись на обо­чине, как оло­вян­ные сол­да­ти­ки, и от­да­ва­ли честь. Ни­ко­го не ин­те­ре­су­ют эти гри­бы. Мо­жет, по­то­му, что далеко до жи­лья? Эх, собрать бы да при­вез­ти в Ле­нин­град – так ведь не до­вез­ти. Ка­кая кра­со­та, ложились меж­ду гри­ба­ми и пла­ка­ли от сча­стья.

До­бра­лись на­ко­нец до по­сел­ка, по­го­во­ри­ли с жи­те­ля­ми, куз­ни­цу на­шли на краю де­рев­ни. Во­ро­та на­стежь, ин­стру­мент, на­ко­валь­ня, горн, ме­ха – все на сво­их ме­стах. Немно­го поржа­ве­ло, ле­жит нетро­ну­тое со вре­мен ца­ря Го­ро­ха.

Но­че­ва­ли в До­ме кол­хоз­ни­ка в Ве­ли­кой Гу­бе в боль­шой ком­на­те на де­сять мест. Ря­дом – во­ди­те­ли и дру­гой до­воль­но бру­таль­ный ко­ман­ди­ро­воч­ный люд. Кто-то пьет чай, кто-то су­шит гри­бы над бур­жуй­кой. На­ко­нец-то теп­ло и по­сте­ли с чи­стым бе­льем, мож­но по­мыть­ся и одеж­ду про­су­шить. По­за­ди длин­ный путь, мно­го впе­чат­ле­ний. Те­перь спать. Зав­тра утром – в Пет­ро­за­водск.

Не тут-то бы­ло! Просну­лись мы от гро­хо­та и ре­ва, бы­ло ощу­ще­ние, что ря­дом про­хо­дит тан­ко­вая ко­лон­на. Ока­за­лось, это храп. Апо­плек­сич­но­го тол­стя­ка раз­бу­ди­ли со­се­ди и стро­го пре­ду­пре­ди­ли. Толь­ко усну­ли – ис­то­рия по­вто­ри­лась. Так бы­ло несколь­ко раз. Под утро ви­нов­ни­ка, ко­то­рый уже пла­кал от оби­ды и от­ча­я­ния, вы­про­во­ди­ли в ка­кой­то чу­лан.

В Пет­ро­за­водск при­е­ха­ли ра­но. Впе­ре­ди це­лый день, ре­ши­ли на пе­ре­клад­ных до­брать­ся до Кон­до­пож­ской церк­ви Успе­ния Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы по­строй­ки 1774 го­да. 42 мет­ра вы­со­той, са­мое вы­со­кое деревянное стро­е­ние Ка­ре­лии.

Вот что пи­сал о ней академик Опо­лов­ни­ков: «Нет ей рав­ных сре­ди де­ре­вян­ных ша­тро­вых церк­вей. Един­ствен­ная в сво­ем ро­де, эта цер­ковь – ле­бе­ди­ная пес­ня народного зод­че­ства, про­пе­тая с та­кой си­лой, что по­сле нее лю­бой звук ка­жет­ся сла­бее и немощ­нее» .

В 50-е го­ды цер­ковь про­шла ре­став­ра­цию. Ле­том 1960-го бы­ла взя­та под го­су­дар­ствен­ную охра­ну, ста­ла фи­ли­а­лом го­род­ско­го кра­е­вед­че­ско­го му­зея.

Ко­гда-то ря­дом с Успен­ской цер­ко­вью сто­я­ли еще два де­ре­вян­ных зда­ния, ко­то­рые ис­чез­ли в со­вет­ское время. Шатро­вую ко­ло­коль­ню разо­бра­ли в 1930-м, Зим­нюю цер­ковь Рож­де­ства Бо­го­ро­ди­цы – в 60-е го­ды, мы ее уже не за­ста­ли. Успен­ская цер­ковь оста­лась од­на.

По­езд­ка в Ка­ре­лию про­из­ве­ла на ме­ня неиз­гла­ди­мое впе­чат­ле­ние и, воз­мож­но, неза­мет­но по­вли­я­ла на мою даль­ней­шую жизнь.

Впо­след­ствии я узнал о том, что за­ме­ча­тель­ные хра­мы, ко­то­рые нам уда­лось за­стать еще на бе­ре­гу Ве­ли­кой Гу­бы, сго­ре­ли. Ту­ри­сты зи­мой за­хо­ди­ли в неохра­ня­е­мые церк­ви по­греть­ся, раз­во­ди­ли ко­ст­ры, ухо­ди­ли… А церк­ви потом сго­ра­ли.

Кто то­гда ду­мал о ка­ких-то де­ре­вян­ных хра­мах в бро­шен­ных де­рев­нях? При Хру­ще­ве в Ле­нин- гра­де бы­ли уни­что­же­ны: храм на Греческой пло­ща­ди (сне­сен в 1962-м как «ма­ло­ху­до­же­ствен­ный»), Тро­иц­кий со­бор в Стрельне (взо­рван в 1960-м), я сам был сви­де­те­лем взры­ва и рас­чист­ки раз­ва­лин Спа­са на Сен­ной в 1961-м.

О куз­ни­це мне ска­за­ли, что она со­хра­ни­лась – пе­ре­не­се­на в Ки­жи. Воз­мож­но, со­хра­ни­лась со­всем не та, не «на­ша» куз­ни­ца. Поз­же я по­бы­вал в Ки­жах, мне по­ка­за­лось – та же са­мая – та, что ви­дел рань­ше. Так что не­из­вест­но… Но Кон­до­пож­ская-то цер­ковь жи­ва.

Всю жизнь у ме­ня про­дол­жал­ся ро­ман с этой цер­ко­вью. Ча­сто вспо­ми­нал о ней, по­ка­зы­вал дру­зьям за­ри­сов­ки. В на­ча­ле 2000-х мне до­ве­лось еще раз до­брать­ся до Кон­до­по­ги. Впо­след­ствии в кни­ге «Све­тя­щи­е­ся во­ро­та» я на­пи­сал об этой по­езд­ке:

« Де­ре­вян­ная цер­ковь XVIII ве­ка. Я по­за­был до­ро­гу к ней. Дол­го блуж­да­ли мы по за­лив­чи­кам и бе­ре­гам неда­ле­ко от ма­лень­ко­го ка­рель­ско­го го­род­ка. И все-та­ки на­шли ее. По­тем­нев­шее де­ре­во. Чер­ное се­реб­ро оси­но­вой ще­пы на кры­шах, ку­по­лах и ска­тах. Вет­хие лест­ни­цы. Убо­гий ал­тарь. Он пел нам ка­кую-то незна­ко­мую пес­ню из да­ле­ко­го про­шло­го.

Оза­да­чен­ные, мы вы­шли из церк­ви. Потом обер­ну­лись, что­бы еще раз взгля­нуть на нее пе­ред отъ­ез­дом. Цер­ковь сто­я­ла в кон­це по­лу­ост­ро­ва с кру­ты­ми бе­ре­га­ми. Опять услы­ша­ли ти­хое пе­ние – кто это мог петь, чье это бы­ло пе­ние? И то­гда мы все уви­де­ли и по­ня­ли. Цер­ковь сли­лась с кру­ты­ми ко­со­го­ра­ми бе­ре­гов, па­да­ю­щи­ми к узень­ким пля­жам огром­но­го, как мо­ре, северного озе­ра. Строй­ная, неесте­ствен­но вы­со­кая, она взле­та­ла. Мы ста­ли сви­де­те­ля­ми воз­не­се­ния, Успе­ния Свя­той Де­вы Ма­рии. Вме­сте с хра­мом мы то­же уле­та­ли к небе­сам ».

10 ав­гу­ста 2018 го­да Успен­ский храм под­жег 15-лет­ний под­ро­сток, на­зы­ва­ю­щий се­бя «са­та­ни­стом».

Цер­ковь сго­ре­ла. Вме­сте с ней по­гиб­ла часть всех нас.

Цер­ковь сто­я­ла на уди­ви­тель­ном ме­сте. На­по­ми­на­ла све­чу у ал­та­ря ве­ли­че­ствен­ной Оне­ги. Она слов­но об­ра­ща­лась к нам: «Смот­ри­те, лю­ди! Здесь жи­вет Гос­подь, здесь Рай на Зем­ле, здесь по­след­нее место, где еще жи­ва свя­тая Русь…» А те­перь ее нет.

Кто бы ни сжег ее – по неосто­рож­но­сти или зло­му умыс­лу, он со­вер­шил чу­до­вищ­ное пре­ступ­ле­ние.

Воз­ни­ка­ют вопросы. По­че­му не бы­ло сто­ро­жей, средств по- жар­ной за­щи­ты и сиг­на­ли­за­ции? Кто во­об­ще от­ве­чал за охра­ну па­мят­ни­ка куль­ту­ры – кра­е­вед­че­ский му­зей, пра­во­слав­ная цер­ковь, ко­то­рая про­во­ди­ла там служ­бы, или Ми­ни­стер­ство куль­ту­ры? По­че­му по­жар­ные ма­ши­ны при­бы­ли без во­ды? Как за­щи­ще­ны дру­гие па­мят­ни­ки рус­ской куль­ту­ры? По­че­му до­ста­точ­но од­но­го ма­ло­лет­не­го фри­ка с ка­ни­строй – и нет уни­каль­но­го па­мят­ни­ка куль­ту­ры, ис­то­рии, зод­че­ства?

Но есть и со­всем дру­гие вопросы: по­че­му по­яв­ля­ют­ся та­кие маль­чиш­ки, для ко­то­рых пле­вое дело – сжечь па­мят­ник ар­хи­тек­ту­ры, по­стро­ен­ный на­ши­ми та­лант­ли­вы­ми пра­щу­ра­ми? По­че­му в шко­лах и ву­зах про­цве­та­ет АУЕ, по­че­му бан­да под­рост­ков в Таври­че­ском из­би­ва­ет про­хо­жих? Не мы ли, взрос­лые, са­ми в этом ви­но­ва­ты? Увлек­лись то­таль­ным ли­бе­ра­лиз­мом, иде­я­ми де­тей тра­вы и цве­тов, ак­ци­о­низ­мом, за­щи­той несчаст­ных Pussy Riot, вос­хва­ле­ни­ем груп­пы «Вой­на» и ак­ций Пет­ра Пав­лен­ско­го. Соз­да­ем по­пу­ляр­ность Лес­ли и Рыб­кам, ап­ло­ди­ру­ем Кон­чи­там Вурст, ря­же­ным ка­за­кам – всем под­ряд. Не вла­сти ви­но­ва­ты и не по­ли­ти­ки. Мы са­ми так вос­пи­ты­ва­ем на­ших де­тей. Врос­ли в сло­жив­ший­ся рас­ти­тель­но-овощ­ной по­ря­док: все де­ла­ют, что хотят, – это, брат­цы, и есть сво­бо­да.

Вс­пом­нил­ся смеш­ной тол­стяк из Ве­ли­кой Гу­бы. Ему хо­те­лось спать…

Мы то­же спим. Не толь­ко спим – хра­пим. Устра­ша­ю­щий храп несет­ся по кон­ти­нен­там, ввер­га­ет в тре­пет жи­те­лей Зем­ли.

И с на­ми шли к Гол­го­фам под зна­ме­на­ми

От­цы за ним, – как слад­кое жи­тье…

Пусть нам про­стят­ся мор­ды по­лу­сон­ные,

Мы де­ти тех, кто недо­спал свое. Мы спать хо­тим…

На­ум Кор­жа­вин Пе­пел Кон­до­по­ги сту­чит в на­ше серд­це. Про­сы­пай­тесь, лю­ди.

На­ста­ло время со­би­рать кам­ни. Про­хра­пим на­ше ве­ли­кое про­шлое. Про­спим и стра­ну, и де­тей, бу­ду­щее Рос­сии. По­ра про­сы­пать­ся.

Во­ро­та на­стежь, ин­стру­мент, на­ко­валь­ня, горн, ме­ха – все ле­жит нетро­ну­тое со вре­мен ца­ря Го­ро­ха

Са­ша Кру­го­све­тов (на­сто­я­щее имя Лев Яко­вле­вич Лап­кин) – про­за­ик, эс­се­ист, фи­на­лист пре­мии «Нон­кон­фор­мизм-2016», «Нон­кон­фор­мизм-2017» и «Нон­кон­фор­мизм-2018».

Ва­си­лий Пе­ров. Спя­щие де­ти. 1870. ГТГ

Мы де­ти тех, кто недо­спал свое…

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.