Не сал­фет­ка и не кир­пич

Та­тья­на Да­го­вич об укра­ин­ском язы­ке для люб­ви и со­ци­аль­ных встряс­ках, рож­да­ю­щих фи­ло­соф­ские во­про­сы

Nezavisimaya Gazeta - - ОБРАЗОВАНИЕ -

Та­тья­на Алек­сан­дров­на Да­го­вич – про­за­ик, фи­ло­лог, пре­по­да­ва­тель ка­фед­ры сла­ви­сти­ки Бо­хум­ско­го уни­вер­си­те­та (Гер­ма­ния). Ро­ди­лась в Дне­про­пет­ров­ске (Укра­и­на). Окон­чи­ла Дне­про­пет­ров­ский на­ци­о­наль­ный уни­вер­си­тет и Мюн­стер­ский уни­вер­си­тет по спе­ци­аль­но­сти «Ро­ма­ни­сти­ка, фи­ло­со­фия, фи­ло­со­фия на­у­ки». Ав­тор книг «Ячей­ка 402», «Хо­хо­чу­щие кук­лы», «Про­дол­жая дви­же­ние по­ез­дов». Ла­у­ре­ат пре­мии «Ру­ко­пись го­да» (2010) и «Рус­ской пре­мии» (2016).

Та­тья­на Да­го­вич – про­за­ик, тво­ря­щий в слож­ном язы­ко­вом про­стран­стве, где по­сто­ян­но при­хо­дит­ся пе­ре­клю­чать­ся с рус­ско­го на фран­цуз­ский, немец­кий, укра­ин­ский. О рус­ской ли­те­ра­ту­ре по-немец­ки и вы­плес­ну­тых вме­сте с во­дой «кин­де­рах», лит­пре­ми­ях и неле­таль­ной смер­ти кни­ги с Та­тья­ной ДА­ГО­ВИЧ по­бе­се­до­ва­ла На­та­лья РУБАНОВА.

– Та­тья­на, по­весть «Про­дол­жая дви­же­ние по­ез­дов», вы­шед­шая бла­го­да­ря «Рус­ской пре­мии» в жур­на­ле «Зна­мя», а за­тем во «Вре­ме­ни», – сво­е­го ро­да ви­зит­ная кар­точ­ка ав­то­ра, не из­ба­ло­ван­но­го лит­пре­ми­я­ми: имен­но на них ча­ще все­го ори­ен­ти­ру­ют­ся мар­ке­то­ло­ги, ма­ло со­об­ра­жа­ю­щие в ли­те­ра­ту­ре, но мно­го счи­та­ю­щие на каль­ку­ля­то­ре. За­то в про­шлом го­ду вы по­лу­чи­ли « Рус­скую пре­мию», и по­то­му кни­га до­шла до чи­та­те­ля. Ка­кие чув­ства у ла­у­ре­а­та? – «Рус­ская пре­мия» все­гда им­по­ни­ро­ва­ла мне от­кры­то­стью и раз­но­об­ра­зи­ем взгля­дов на мир. Рус­ско­языч­ная ли­те­ра­ту­ра за­ру­бе­жья по­ка­за­ла се­бя не пе­ри­фе­рий­ной, не вто­рич­ной – на­обо­рот, она ока­за­лась свое­об­раз­ным им­пор­те­ром неожи­дан­ных об­ра­зов и идей. Я чи­та­ла кни­ги ла­у­ре­а­тов, и мне при­ят­но бы­ло по­пасть в их ком­па­нию. В об­щем, по­вод вы­пить шам­пан­ско­го был. Ну а для по­ве­сти пер­вое ме­сто ста­ло при­гла­ше­ни­ем на бу­ма­гу. Те­перь у нее своя, от­дель­ная от ме­ня жизнь, свои, не все­гда до кон­ца по­нят­ные мне от­но­ше­ния с очень раз­ны­ми чи­та­те­ля­ми. – По­го­ны в ви­де лит­пре­мий – од­на из услов­но­стей, по­мо­га­ю­щих тек­сту прой­ти сквозь иголь­ное уш­ко от­бо­роч­но­го про­цес­са. Мой пер­вый ро­ман то­же ед­ва ли ма­те­ри­а­ли­зо­вал­ся бы в пе­чат­ном ви­де, ка­бы не пре­мия «НГ» – «Нон­кон­фор­мизм» и пре­мия жур­на­ла «Юность». Но ори­ен­та­ция на по­го­ны – по­вод вы­плес­нуть с во­дой «кин­де­ра», и из­да­те­ли этим гре­шат. С дру­гой сто­ро­ны, это жест­кий биз­нес, и ес­ли кни­га не бу­дет про­да­вать­ся… Они риску­ют, они име­ют пра­во от­ка­зы­вать. – Де­ло да­же не столь­ко в из­да­тель­ствах, сколь­ко в чи­та­те­лях. Мы, еще в 80-е до­ста­вав­шие кни­ги, одал­жи­вав­шие на ночь, по­па­ли в си­ту­а­цию ин­фор­ма­ци­он­но­го изоби­лия и по­ка что не на­учи­лись об­ра­щать­ся с ним. Я, на­при­мер, ча­сто бе­ру на за­мет­ку боль­ше книг, чем физически мо­гу про­чи­тать. Так ка­кая мо­жет быть мо­ти­ва­ция ку­пить незна­ко­мую кни­гу неиз­вест­но­го ав­то­ра? Кар­тин­ка на об­лож­ке? О’кей, при­зна­юсь – ино­гда я по­ку­паю кни­ги из-за об­лож­ки. Пре­мия – ин­фор­ма­ци­он­ный по­вод, тем и цен­на. – Субъ­ек­тив­но: с эпо­ле­та­ми кни­га или нет – мне все рав­но: глав­ное, что­бы я, а не кто-то, на­зна­чен­ный свер­ху на роль дель­фий­ско­го ора­ку­ла, за­хо­те­ла ее про­честь, про­ли­став. Кри­тик же, жи­ву­щий це­хо­вы­ми ин­те­ре­са­ми лит­функ­ци­о­не­ров, не объ­ек­ти­вен апри­о­ри. А ка­ко­ва си­ту­а­ция в немец­ких из­да­тель­ствах? Зна­ко­мы ли чи­та­те­ли Гер­ма­нии с кем-то из пре­сло­ву­той «сбор­ной по ли­те­ра­ту­ре», кро­ме ис­кро­мет­но­го Со­ро­ки­на и тру­до­лю­би­во изоб­ре­та­ю­щей велосипед Даш­ко­вой? Кста­ти, сте­рео­тип, что-де мед­ве­ди на мос­ко­вит­ских ули­цах бер­лин­ско­му чи­та­те­лю ми­лы, ни­ку­да не дел­ся… Но мед­ве­ди не на ули­цах – в го­ло­вах мед­ве­ди. – Здесь те же про­бле­мы изоби­лия: в про­шлом го­ду в Гер­ма­нии по­яви­лось 72 499 на­име­но­ва­ний книг – ре­аль­но ли да­же про­ли­стать их все? Хо­тя немец­кое об­ще­ство доль­ше ку­па­ет­ся в су­ма­сшед­шем по­треб­ле­нии и луч­ше осво­и­лось с его под­вод­ны­ми кам­ня­ми, с необ­хо­ди­мо­стью де­лать ин­ди­ви­ду­аль­ный, а не кол­лек­тив­ный вы­бор. Пе­ре­во­дят нема­ло. Во­пер­вых, по­яв­ля­ют­ся све­жие пе­ре­во­ды клас­си­ки, при­чем не толь­ко « Тол­стой- и- До­сто­ев­ский», но и, до­пу­стим, Гон­ча­ров. В на­шем ма­лень­ком книж­ном (я жи­ву в про­вин­ци­аль­ном го­род­ке) па­ру дней на­зад ря­дом с Бр­эд­бе­ри я об­на­ру­жи­ла « Град об­ре­чен­ный » Стру­гац­ких. Там же уже пол­го­да на вы­клад­ке « Че­вен­гур » Пла­то­но­ва. А в го­род­ской биб­лио­те­ке на пол­ке с ре­ко­мен­да­ци­я­ми – « Кот­ло­ван » . Со­вре­мен­ная ли­те­ра­ту­ра то­же ак­тив­но пе­ре­во­дит­ся – Светлана Алек­си­е­вич (за­ме­чу: на­ша биб­лио­те­ка ее кни­ги ре­ко­мен­до­ва­ла до Но­бе­лев­ской пре­мии), Улиц­кая, Чи­жо­ва, Пе­ле­вин… Всех не пе­ре­чис­лить. Мо­ло­дое ли­те­ра­тур­ное по­ко­ле­ние то­же пред­став­ле­но, но не все­гда боль­ши­ми ти­ра­жа­ми. Мно­го фэн­те­зи и фан­та­сти­ки – Дмит­рий Глу­хов­ский, на­при­мер. – Вы пре­по­да­е­те в Бо­хум­ском уни­вер­си­те­те укра­ин­ский на ка­фед­ре сла­ви­сти­ки и фран­цуз­ский язык в об­ра­зо­ва­тель­ном цен­тре. По­че­му имен­но эти «по­ляр­ные» язы­ки? И за­чем в Ев­ро­пе « эк­зо­ти­че­ский » укра­ин­ский? Кто за­пи­сы­ва­ет­ся на ваш се­ми­нар и чем привлекает сту­ден­тов даль­ней­шее по­ле де­я­тель­но­сти? – Так жизнь сло­жи­лась – с мо­им гу­ма­ни­тар­ным про­фи­лем най­ти ра­бо­ту в Гер­ма­нии бы­ло не слиш­ком лег­ко да­же по­сле то­го, как я про­филь еще чет­че офор­ми­ла в Мюн­стер­ском уни­вер­си­те­те ро­ма­ни­сти­кой и фи­ло­со­фи­ей. Ведь глав­ный фи­ло­соф­ский во­прос, не « в чем смысл жиз­ни», а где фи­ло­со­фы ра­бо­та­ют. Для че­го вы­би­ра­ют укра­ин­ский? Вто­рой сла­вян­ский язык (необя­за­тель­но укра­ин­ский) вхо­дит в учеб­ный план сла­ви­стов. Но ко мне ча­сто при­хо­дят и сту­ден­ты дру­гих спе­ци­аль­но­стей. Ко­му-то про­сто лю­бо­пыт­но – ан­глий­ский для об­ще­ния за ру­бе­жом у них уже есть, а дру­гие язы­ки учат, что­бы луч­ше по­ни­мать этот мир, пу­те­ше­ство­вать по нетри­ви­аль­ным ме­стам. Кто-то нуж­да­ет­ся в укра­ин­ском для ра­бо­ты. А кто-то влюб­лен – в про­шлом се­мест­ре у ме­ня был сту­дент, ко­то­рый про­сто хо­тел вы­учить род­ной язык сво­ей де­вуш­ки. Ча­сов не очень мно­го, по­это­му я по­ми­мо уни­вер­си­те­та ра­бо­таю в ре­пе­ти­тор­ском цен­тре. – Ко­го из неба­наль­ных со­вре­мен­ных укра­ин­ских ли­те­ра­то­ров вы мо­же­те на­звать и как по­сле из­вест­ных со­бы­тий из­ме­ни­лась си­ту­а­ция с кни­го­из­да­ни­ем и кни­го­рас­про­стра­не­ни­ем в Укра­ине? Ва­ши кни­ги там про­да­ют­ся? – Мне нра­вит­ся то, что сей­час про­ис­хо­дит в укра­ин­ской ли­те­ра­ту­ре – раз­ви­ва­ет­ся она бур­но, непред­ска­зу­е­мо, ин­те­рес­но… Ко­неч­но, оба май­да­на под­толк­ну­ли лю­дей к се­рьез­но­му чте­нию, ведь со­ци­аль­ные встряс­ки за­да­ют во­про­сы. Кто мы? По­че­му это с на­ми про­ис­хо­дит? К че­му нам стре­мить­ся? При­чем ес­ли по­сле пер­во­го май­да­на во­про­сы бы­ли аб­стракт­ны­ми, то по­сле вто­ро­го они вторг­лись в обы­ден­ность, ста­ли во­про­са­ми вы­жи­ва­ния. Мои кни­ги в Укра­ине про­да­ют­ся, но как го­сти из ли­те­ра­ту­ры рус­ской. Ко­то­рая в Укра­ине те­перь вы­зы­ва­ет не толь­ко ин­те­рес, но и на­сто­ро­жен­ность. Труд­но на­звать несколь­ко имен любимых укра­ин­ских пи­са­те­лей – мне бы хо­те­лось на­звать ми­ни­мум де­ся­ток. Скре­пя серд­це оста­нов­люсь на вол­шеб­ной циф­ре три. Ка­те­ри­на Ка­лит­ко – зыб­кая, неустой­чи­вая, тре­вож­ная про­за, иде­аль­ное отоб­ра­же­ние со­вре­мен­но­го ми­ро­ощу­ще­ния, при­чем не толь­ко для Укра­и­ны. По­э­зия Ма­ри­ан­ны Ки­я­нов­ской – вол­ны цве­та и све­та. Сер­гей Жа­дан, «Ин­тер­нат»: на­сколь­ко я знаю, не так дав­но вы­шел рус­ский пе­ре­вод. Чест­ная кни­га о войне, но не о во­ен­ных. Для тех, кто хо­чет по­нять. – На немец­ком вы ред­ко пи­ше­те, в ход идут обыч­но укра­ин­ский и рус­ский… – По­след­ние го­ды я жи­ву в межъ­язы­ко­вом про­стран­стве: при­хо­дит­ся по­сто­ян­но пе­ре­клю­чать­ся с язы­ка на язык. Ес­ли я рас­слаб­люсь, вы­ки­ну из го­ло­вы по­тен­ци­аль­но­го чи­та­те­ля и бу­ду пи­сать как ду­маю, по­лу­чит­ся текст на сме­си рус­ско­го, немец­ко­го, укра­ин­ско­го и фран­цуз­ско­го с неко­то­ры­ми вкрап­ле­ни­я­ми ан­глий­ско­го – ку­да от него деть­ся в со­вре­мен­ном ми­ре. Но я не те­ряю на­деж­ды, что кто-то бу­дет чи­тать мои про­из­ве­де­ния, по­это­му по­ка что от­ка­зы­ва­юсь от «кок­тей­лей». Ино­гда ис­поль­зую укра­ин­ский, но от­даю се­бе от­чет в том, что он у ме­ня немно­го учи­тель­ский – без слен­га, без экспериментов. Не ис­клю­чаю, что ра­но или позд­но пе­рей­ду на немец­кий, но по­ка для ме­ня это язык со­зна­ния, а твор­че­ство тре­бу­ет вклю­че­ния всей пси­хи­ки, в том чис­ле и бес­со­зна­тель­но­го. На рус­ском же я на­ча­ла пи­сать еще в ран­нем дет­стве. – Ес­ли ва­ша ру­ко­пись «Рас­те­ния цве­та люб­ви» ста­нет кни­гой в мо­ей но­вой «необу­нин­ской » се­рии, а сей­час как раз ве­дут­ся пе­ре­го­во­ры с из­да­те­лем, это бу­дет от­лич­ной но­во­стью. Впро­чем, пусть про­сто вый­дет! Три про­стран­ства тек­ста, три пла­ста: ми­фо­ло­гия, сказ­ка, фан­та­сти­ка… что они зна­чат для вас и по­че­му пре­ло­ми­ли их сквозь приз­му ис­то­рий о чув­ствах? – Я очень жду по­яв­ле­ния се­рии «Тем­ные ал­леи 21 век», ко­то­рую вы со­ста­ви­ли, и не толь­ко из-за сво­ей ру­ко­пи­си. Сей­час са­мое вре­мя вер­нуть че­ло­ве­ка из вир­ту­а­ла – к че­ло­ве­ку. Как ни стран­но, миф, сказ­ка и фан­та­сти­ка ино­гда предо­став­ля­ют бо­лее ко­рот­кий путь к ре­аль­но­сти, чем соб­ствен­но ре­а­лизм. Осо­бен­но ес­ли речь идет о внут­рен­ней ре­аль­но­сти – ре­аль­но­сти чувств. Во­об­ще я люб­лю эти про­стран­ства – в них боль­ше сво­бо­ды, мень­ше огра­ни­че­ний. – Как вы от­но­си­тесь к жан­рам ро­ма­на и рас­ска­за? Ро­ман­ная фор­ма, ис­чер­пав­шая се­бя, тем не ме­нее про­дол­жа­ет на­би­рать хо­ло­стые обо­ро­ты и ду­рить чи­та­те­лю го­ло­ву по­дроб­но­стя­ми. Скуч­ная ис­то­рия! – В на­ше вре­мя пре­крас­но­го раз­но­об­ра­зия ро­ман и рас­сказ пе­ре­ста­ли быть жан­ра­ми. Это все­го лишь опре­де­лен­ный объ­ем, при­чем да­же ко­ли­че­ство зна­ков услов­но. Ска­жем так: рас­сказ – 200-грам­мо­вая ба­ноч­ка, ро­ман – трех­лит­ро­вая бан­ка. Меж­ду ни­ми еще лит­ров­ка по­ве­сти. Но чем стек­ло­та­ра бу­дет на­пол­не­на – за­ви­сит от ав­то­ра. Кста­ти, по­ла­гаю, при­выч­ный объ­ем, бо­лее или ме­нее оди­на­ко­вый для ро­ма­на и для сбор­ни­ка рас­ска­зов, про­дик­то­ван не твор­че­ски­ми за­ко­но- мер­но­стя­ми, а удоб­ством для пе­ча­ти бу­маж­ной кни­ги: не сал­фет­ка и не кир­пич. С рас­про­стра­не­ни­ем элек­трон­ных книг, у ко­то­рых нет фи­зи­че­ской тол­щи­ны, мы все даль­ше бу­дем ухо­дить от стан­дарт­ных объ­е­мов и стан­дарт­ных жан­ров-форм. – Ду­ма­е­те, что бу­маж­ные кни­ги че­рез ка­кой- ни­будь де­ся­ток лет ис­чез­нут? Вклю­чая Ста­ни­слав­ско­го, в скоб­ках: «Не ве­рю!» Невоз­мож­но пол­но­цен­ное чте­ние с экра­на: вос­при­я­тие ис­ка­жа­ет­ся, идет ко­лос­саль­ное «сни­же­ние». – Но на­чал де­ло Гут­тен­берг, ли­шив кни­гу жи­во­го по­чер­ка. Нель­зя от­ри­цать, что бук­ри­де­ры удоб­нее! Не нуж­но та­щить в от­пуск пол­че­мо­да­на книг, да и жи­ву­щим в эми­гра­ции они су­ще­ствен­но об­лег­ча­ют до­ступ к ак­ту­аль­ным рус­ско­языч­ным тек­стам. Нель­зя. Но я от­ри­цаю. У ме­ня нет чи­тал­ки. Я устра­и­ваю це­лые кве­сты, что­бы до­быть же­лан­ные кни­ги, пе­ре­пла­чи­ваю, мо­ро­чу го­ло­ву род­ным и дру­зьям. По­то­му что ду­ше нуж­но те­ло. Тек­сту ну­жен свой лич­ный но­си­тель, а не га­д­жет-об­ще­жи­тие. Но это мое лич­ное от­но­ше­ние Ес­ли ко­му-то при­ят­нее, ин­те­рес­нее, удоб­нее, в кон­це кон­цов, чи­тать с экра­на – ме­ня это не на­пря­га­ет. Во­об­ще но­си­тель, объ­ем – ве­щи вто­ро­сте­пен­ные. По­ка вз­рос­лые ли­те­ра­то­ры, сте­ная, хо­ро­нят при­выч­ную кни­гу, под­рост­ки стро­чат и раз­ме­ща­ют в Се­ти фан­фи­ки, в ко­то­рых Фро­до и Сэм ока­зы­ва­ют­ся лю­бов­ной па­рой, а узнав­ший об этом «Джон Ро­нальд Ру­эл» за­ре­ка­ет­ся: ни­ка­ких «Вла­сте­ли­нов», луч­ше на­пи­шу доб­рое, на­при­мер об ин­тер­на­те для юных ма­гов… Уми­ра­ю­щая ли­те­ра­ту­ра так бы се­бя не ве­ла!

Кон­стан­тин Ко­ро­вин. Ки­теж Ве­ли­кий. 1920. Эскиз де­ко­ра­ции к опе­ре Н.А. Рим­ско­го-Кор­са­ко­ва «Ска­за­ние о неви­ди­мом гра­де Ки­те­же и де­ве Фев­ро­нии». Му­зей Го­су­дар­ствен­но­го ака­де­ми­че­ско­го Большого те­ат­ра

Миф и сказ­ка ино­гда предо­став­ля­ют бо­лее ко­рот­кий путь к ре­аль­но­сти.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.