Гро­мы­ха­ние зла

По­жа­луй­ста, про­чи­тай­те «Ис­то­рию од­но­го нем­ца» Се­басти­а­на Хаф­не­ра

Novaya Gazeta - - КУЛЬТУРНЫЙ СЛОЙ / КИНО - Ан­на НАРИНСКАЯ — спе­ци­аль­но для «Новой»

«По­сле рас­чист­ки по­ли­ти­че­ско­го про­стран­ства го­су­дар­ство ве­дет на­ступ­ле­ние на част­ную жизнь. Оно и там за­ня­то сво­им де­лом: вы­бра­сы­ва­ни­ем вон или по­ра­бо­ще­ни­ем про­тив­ни­ков, непо­кор­ных ему лю­дей; в при­ват­ней­шем, ин­тим­ном мире идет сегодня борь­ба, ко­то­рую не рас­смот­реть, гля­дя в би­нок­ли по­ли­ти­че­ских сра­же­ний. Что че­ло­век ест и пьет, ко­го он лю­бит, что де­ла­ет в сво­бод­ное вре­мя, с кем об­ща­ет­ся, мра­чен или ве­сел, что чи­та­ет — вот фор­ма, в ко­то­рой сегодня идет по­ли­ти­че­ская борь­ба».

Это на­пи­са­но в 1938-м го­ду трид­ца­ти­лет­ним че­ло­ве­ком, толь­ко что бе­жав­шим из рей­ха в Ан­глию. Впе­ре­ди удачная и длин­ная (вплоть до смер­ти в 1999 го­ду) ка­рье­ра англо- и немец­ко­языч­но­го пуб­ли­ци­ста и пи­са­те­ля, впе­ре­ди сме­на име­ни (псев­до­ним Се­басти­ан Хаф­нер — в честь Ба­ха и мо­цар­тов­ской Хаф­не­ров­ской сим­фо­нии — Рай­мунд Прет­цель взял в 1940 го­ду), но глав­ное — впе­ре­ди еще толь­ко ма­я­чат cтраш­ные со­бы­тия, из­ме­нив­шие ис­то­рию, гео­гра­фию и созна­ние лю­дей.

Пи­сать вос­по­ми­на­ния недав­ний эми­грант на­чал по за­ка­зу зна­ко­мо­го из­да­те­ля, но бро­сил, ко­гда под­вер­ну­лась на­сто­я­щая ра­бо­та. Толь­ко по­сле смер­ти Хаф­не­ра его сын об­на­ру­жил «Ис­то­рию од­но­го нем­ца» в ар­хи­ве. Сей­час эту кни­гу, бле­стя­ще пе­ре­ве­ден­ную и от­ком­мен­ти­ро­ван­ную Ни­ки­той Ели­се­е­вым, вы­пу­сти­ло у нас пе­тер­бург­ское из­да­тель­ство Ива­на Лим­ба­ха, и ее всю хо­чет­ся раз­дер­гать на ци­та­ты.

Ну вот, на­при­мер: «Нет ни­че­го уди­ви­тель­но­го в том, что оп­по­зи­ция не вы­ра­бо­та­ла ни пла­нов, ни це­лей, ни ме­то­дов борь­бы. Лю­ди, в ос­нов­ном пред­став­ля­ю­щие оп­по­зи­цию, мы­ка­ют­ся без де­ла и «ужа­са­ют­ся». Все то от­вра­ти­тель­ное, что тво­рит­ся в Гер­ма­нии, ма­ло-по­ма­лу ста­ло необ­хо­ди­мой пи­щей их ду­ха; един­ствен­ное мрач­ное на­сла­жде­ние, ко­то­рое им оста­лось, — меч­та­тель­ное жи­во­пи­са­ние все­воз­мож­ных ужа­сов ре­жи­ма; с ни­ми со­вер­шен­но невоз­мож­но ве­сти бе­се­ду о чем-ли­бо дру­гом».

Я во­об­ще-то не сто­рон­ник бес­ко­неч­но­го ты­ка­нья окру­жа­ю­щих в ис­то­ри­че­ские па­рал­ле­ли. Это по­чти все­гда спе­ку­ля­тив­ный ход, ни­ве­ли­ру­ю­щий тра­ге­дии про­шло­го. Нет, де­ло Се­реб­рен­ни­ко­ва — при всей его во­пи­ю­ще­сти — не рав­но де­лу Мей­ер­холь­да, нет; Олим­пи­а­да в Со­чи — при всех во­про­сах, ко­то­рые в свя­зи с ней воз­ни­ка­ли, — не рав­на бер­лин­ской Олим­пиа­де трид­цать ше­сто­го го­да. Это все для крас­но­го слов­ца, все по­то­му что мы не уме­ем го­во­рить о жиз­ни и да­же гля­деть на нее пря­мо: нам нуж­ны срав­не­ния, от­ра­бо­тан­ные об­ра­зы, край­но­сти. Мы не уме­ем уви­деть непо­пра­ви­мое в неспра­вед­ли­во­сти, в огра­ни­че­нии свободы: нам на­до чтоб уж сра­зу уби­ли, а то как-то, зна­е­те ли, для нас мел­ко.

А те­перь, на­пи­сав все это, при­хо­дит­ся ска­зать: кни­га Хаф­не­ра — это да­же не кри­вое, а про­сто зер­ка­ло на­ше­го се­го­дняш­не­го дня. От это­го невоз­мож­но от­вер­теть­ся. И— в от­ли­чие от срав­не­ний, при­ве­ден­ных вы­ше, и еще ты­сяч та­ких же — это не спе­ку­ля­тив­ные со­по­став­ле­ния. По­че­му? На это мож­но дать от­чет­ли­вый от­вет.

Несмот­ря на уточ­ня­ю­щий под­за­го­ло­вок «Вос­по­ми­на­ния 1914–1933 го­дов», этот текст не хро­ни­ка, а иде­аль­но со­сто­яв­ша­я­ся смесь до­ку­мен­та и ро­ма­на. Фор­маль­но это про­изо­шло по­то­му, что, не же­лая под­став­лять остав­ших­ся в Гер­ма­нии лю­дей, ав­тор из­ме­нил мно­гие кон­крет­ные име­на и об­сто­я­тель­ства. Но глав­ное — Хаф­нер так при­сталь­но на­блю­да­ет за сво­и­ми чув­ства­ми и сво­им со­зна­ни­ем в усло­ви­ях при­хо­да и рас­цве­та­ния на­циз­ма, так от­кро­вен­но и стро­го пи­шет о ком­про­мис­сах и по­ра­же­ни­ях, что ему уда­ет­ся до­стичь как пре­дель­ной «лич­ност­но­сти», так и пре­дель­ной уни­вер­саль­но­сти. В прин­ци­пе, эта кни­га мог­ла бы на­зы­вать­ся «Ис­то­рия души од­но­го нем­ца», при­чем немец здесь — это про­сто че­ло­век, ко­то­ро­му вы­па­ло жить в Гер­ма­нии в эти го­ды. «Ти­пич­ный мо­ло­дой ин­тел­ли­гент эпо­хи на­сту­па­ю­ще­го то­та­ли­та­риз­ма», ха­рак­те­ри­зу­ет Ни­ки­та Ели­се­ев глав­ное ли­цо этой кни­ги. Так что по­ра­жа­ю­щие нас сегодня сход­ства — это не сов­па­де­ние фак­тов, а сов­па­де­ние чувств.

Куль­ми­на­ция это­го ро­ма­на — точ­но да­ти­ро­ван­ное событие: 31 мар­та 1933 го­да. Уже объ­яв­ле­но о бой­ко­те ев­рей­ских ор­га­ни­за­ций, но жизнь еще при­тво­ря­ет­ся нор­маль­ной. Хаф­нер, мо­ло­дой по­мощ­ник судьи, за­ни­ма­ет­ся в биб­лио­те­ке. «Дверь рас­пах­ну­лась, ко­рич­не­вая фор­ма вва­ли­лась в зал. Один из сво­ры за­орал гро­хо­чу­щим го­ло­сом: «Не­а­рий­цам немед­лен­но по­ки­нуть эту пив­ну­ху!» У ме­ня за­хо­ло­ну­ло серд­це. Что я мо­гу сде­лать? Как мне со­хра­нить до­сто­ин­ство? Я опу­стил гла­за в материалы де­ла… Ко­рич­не­вый до­брал­ся и до ме­ня: «Вы ари­ец?» И не успев что-то со­об­ра­зить, я от­ве­тил: «Да!» Кровь бро­си­лась мне в ли­цо. Я по­чув­ство­вал по­зор, стыд, по­ра­же­ние. Я ска­зал «да»! Пра­виль­но, я ведь и был арий­цем! Я не со­лгал. Я толь­ко поз­во­лил со­вер­шить­ся куда бо­лее страш­но­му… Я вы­шел на ули­цу. Ули­цы не вы­гля­де­ли по-осо­бен­но­му. Business as usual. И все-та­ки в воз­ду­хе Бер­ли­на бы­ло слыш­но при­бли­жа­ю­ще­е­ся гро­мы­ха­ние неве­до­мо­го зла».

Даль­ше по­вест­во­ва­ние ка­тит­ся, неся в се­бя стран­ный при­вкус это­го эпи­зо­да, внешне, сла­ва бо­гу, несход­но­го ни с чем, что мы пе­ре­жи­ва­ем. Но со­дер­жа­тель­но же по­вто­ря­ю­щее каж­дое на­ше по­ра­же­ние по­след­них лет, каж­дый ком­про­мисс, каж­дое со­гла­сие с несво­бо­дой.

Я не очень люб­лю опре­де­ле­ние «важ­ный». Но это важ­ная книж­ка. Про­чи­тай­те, по­жа­луй­ста.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.