За­мер­ла­му­зы­ка День, ко­гда

Хо­ро­вое пе­ние опас­но уже по­то­му, что лю­ди со­би­ра­ют­ся вме­сте

Novaya Gazeta - - МЕЖДУНАРОДНАЯ АРЕНА -

Хор­мей­сте­ра Са­му­и­ла Фе­до­ро­ви­ча Або­ян­це­ва аре­сто­ва­ли 2 июля 1937 го­да, в тот са­мый день, ко­гда по­лит­бю­ро вы­нес­ло по­ста­нов­ле­ние, за­пу­стив­шее «ку­лац­кую опе­ра­цию» по при­ка­зу 00447. И го­ро­жа­нин-ин­тел­ли­гент ока­зал­ся од­ним из пер­вых, кого при­го­во­ри­ли по это­му при­ка­зу. В июле-ав­гу­сте 1937 го­да че­ки­сты НКВД ста­ли «при­дер­жи­вать» аре­сто­ван­ных, что­бы пе­ре­да­вать де­ла не в суд, а «трой­ке»: та вы­не­сет при­го­вор без лиш­них фор­маль­но­стей, да и лиш­няя га­лоч­ка в от­че­те по ли­ми­там не по­ме­ша­ет.

23 ав­гу­ста «трой­ка» собралась на пер­вое за­се­да­ние. К рас­смот­ре­нию при­ня­ла 92 де­ла на 188 об­ви­ня­е­мых, 135 из них при­го­во­ри­ла к рас­стре­лу, в том чис­ле и Або­ян­це­ва. Рас­стре­ли­ва­ли их два дня, за один не упра­ви­лись. Это по­том на­ла­ди­ли про­цесс и за день уби­ва­ли несколь­ко сот че­ло­век.

Су­дя по за­яв­ле­нию Або­ян­це­ва про­ку­ро­ру, че­ки­сты не до­жи­да­лись офи­ци­аль­но­го раз­ре­ше­ния пы­ток, ко­то­рое Ежов дал на со­ве­ща­нии 16 июля.

«Я аре­сто­ван 2 июля, 4 июля на­ча­лось след­ствие. С это­го мо­мен­та на­ча­ла при­ме­нять­ся це­лая си­сте­ма ре­прес­сий с це­лью вы­ну­дить ме­ня на­пи­сать лож­ные по­ка­за­ния. <…> На до­про­сах дер­жат по 4—7 ча­сов без пе­ре­ры­ва, несмот­ря на мое тя­же­лое бо­лез­нен­ное со­сто­я­ние (ту­бер­ку­лез та­зо­бед­рен­но­го су­ста­ва, од­на но­га непо­движ­на — ин­ва­лид II груп­пы). За­ста­ви­ли 23 июля сто­ять на ко­сты­лях днем 3 ча­са и но­чью 5 ча­сов. За 22 дня след­ствия я имел го­ря­чей пи­щи три ра­за. Око­ло по­ло­ви­ны дней не имел да­же хле­ба, за это же вре­мя я спал 4 но­чи. С ве­че­ра 24 июля ме­ня ли­ши­ли хле­ба и пи­щи, а в ночь с 25 на 26 по­са­ди­ли ме­ня на круг­ло­су­точ­ный до­прос по кон­вей­ер­ной си­сте­ме: ночь до­пра­ши­вал сле­до­ва­тель Кор­шу­нов, с ут­ра 26 — сле­до­ва­тель Сте­па­нов, ве­че­ром — опять Кор­шу­нов. При этом тре­бо­ва­ли од­но: на­пи­сать то, че­го я не знаю, че­го ни­ко­гда не бы­ло. В ночь на 27 я был до­ве­ден до пол­но­го ис­то­ще­ния сил и, что­бы из­ба­вить­ся от даль­ней­ших пы­ток, на­пи­сал по ука­за­нию и ча­стич­но под дик­тов­ку сле­до­ва­те­ля за­яв­ле­ние на имя на­чаль­ни­ка НКВД с так на­зы­ва­е­мым «чи­сто­сер­деч­ным при­зна­ни­ем».

Та­лант­ли­вый маль­чик из бед­ной се­мьи экс­тер­ном сдал эк­за­ме­ны в гим­на­зии, по­сту­пил в Том­ское му­зы­каль­ное учи­ли­ще, но на­ча­лась вой­на: сна­ча­ла ми­ро­вая, по­том граж­дан­ская. Вый­дя из нее, быв­ший штабс-ка­пи­тан кол­ча­ков­ской ар­мии ока­зал­ся в Крас­но­яр­ске. И энер­гич­но за­нял­ся му­зы­кой: ру­ко­во­дил гу­берн­ским по­ка­за­тель­ным хо­ром, со­здал во­каль­но­хо­ро­вой кол­лек­тив в клу­бе «Крас­ный Октябрь», был ре­ген­том цер­ков­ных хо­ров, со­труд­ни­ком ра­дио­ко­ми­те­та, од­ним из ру­ко­во­ди­те­лей фи­лар­мо­ни­че­ско­го об­ще­ства, пре­по­да­вал в муз­тех­ни­ку­ме. В 1929 го­ду за­бо­лел кост­ным ту­бер­ку­ле­зом и с тру­дом пе­ре­дви­гал­ся. Дру­зья при­хо­ди­ли к нему му­зи­ци­ро­вать. Имен­но эти со­бра­ния и вме­ни­ли в ви­ну Або­ян­це­ву: яко­бы под ви­дом «му­зы­каль­ных по­си­де­лок» чле­ны контр­ре­во­лю­ци­он­ной ор­га­ни­за­ции со­би­ра­лись в его квар­ти­ре.

Арест Або­ян­це­ва за­пу­стил цеп­ную ре­ак­цию: боль­шин­ство его друзей-му­зы­кан­тов вско­ре аре­сто­ва­ли и рас­стре­ля­ли как чле­нов контр­ре­во­лю­ци­он­ной ор­га­ни­за­ции. Му­зы­ка в Крас­но­яр­ске за­мер­ла. Го­род­ское ра­дио пе­ре­да­ва­ло не пес­ни — транс­ля­ции с по­ка­за­тель­ных про­цес­сов. Му­зы­каль­ные кол­лек­ти­вы рас­па­лись. Всех от­цов-ос­но­ва­те­лей мест­но­го фи­лар­мо­ни­че­ско­го об­ще­ства рас­стре­ля­ли. Ре­пе­ти­ции ста­ли опас­ным за­ня­ти­ем.

Алек­сей БАБИЙ

— для «Но­вой»

Дру­зья и кол­ле­ги в го­стях у хор­мей­сте­ра

Са­му­ил Або­ян­цев

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.