Исто­рия од­но­го па­де­ния

Ко­гда жизнь при­жи­ма­ет к зем­ле, под­нять­ся по­мо­га­ют толь­ко чув­ства

Novaya Gazeta - - РУСФОНД. ЖИЗНЬ ПРОДОЛЖАЕТСЯ -

Пред­став­ля­ем ис­то­рию из со­бра­ния Ру­с­фон­да, ста­рей­ше­го бла­го­тво­ри­тель­но­го фон­да в Рос­сии, ко­то­рый око­ло 20 лет по­мо­га­ет тя­же­ло­боль­ным де­тям. Это обыч­ный се­мей­ный порт­рет и про­стой рас­сказ о том, как лю­ди пре­одо­ле­ва­ют са­мое слож­ное, что мо­жет быть в жиз­ни, — недуг соб­ствен­ных де­тей.

Там, где у жен­щи­ны труд­ная до­ля, у муж­чи­ны, оче­вид­но, судь­ба. Но ес­ли про бес­сон­ные но­чи, сле­зы и раз­би­тое серд­це бо­лее или ме­нее из­вест­но, то что та­ко­го мы зна­ем о муж­чине, ко­то­ро­го креп­ко при­жа­ла жизнь? Дмит­рий Ти­щен­ко на­чал уха­жи­вать за Ни­ной, ко­гда они бы­ли еще детьми. Ко­гда они на­ко­нец­то по­же­ни­лись и Ни­на ро­ди­ла Ди­ме сы­на За­ха­ра, вы­яс­ни­лось, что у нее рак. По­сле смер­ти же­ны муж стал рас­тить ре­бен­ка один. В че­ты­ре го­да За­хар иг­рал с со­сед­ски­ми дев­чон­ка­ми и упал со вто­ро­го эта­жа. Что мог­ло бы спа­сти его, сде­лать так, что­бы он остал­ся в жи­вых? Ка­кие си­лы, сле­зы, но­чи, ка­кое серд­це, ка­кая судь­ба? Об этом мы раз­го­ва­ри­ва­ем с Дмит­ри­ем Ти­щен­ко:

«Был та­кой со­рат­ник Ле­ни­на Иван Рахья. Он ка­ких-то фин­ских кро­вей, и его звер­ски уби­ли. Ис­то­рии про него раз­ные рас­ска­зы­ва­ют, а моя та­кая, что я ро­дил­ся в Ле­нин­град­ской об­ла­сти в по­сел­ке Рахья. Се­мья у нас бы­ла боль­шая. То есть не бы­ла, а сей­час есть: у ма­мы семь де­тей — три сы­на и че­ты­ре до­че­ри. Так что дет­ство мое про­шло в вос­пи­та­нии под­рас­та­ю­ще­го по­ко­ле­ния. По­сле шко­лы учил­ся на фор­мов­щи­ка, это бе­тон­ное про­из­вод­ство. По­том все это де­ло за­кры­ли и нас разо­гна­ли. Взя­ли то­гда ме­ня ре­бя­та по­сто­ляр­ни­чать, по­ша­ба­шить по да­чам. Так я узнал азы. А по­том устро­ил­ся на за­вод, ко­то­рый за­ни­ма­ет­ся де­ре­вяш­ка­ми, лест­ни­цы де­ла­ет вся­кие и все та­кое. Сна­ча­ла мне не нра­ви­лось, а по­том я это де­ло по­лю­бил, у ме­ня ста­ло по­лу­чать­ся. Де­ре­вяш­ка… Она же гре­ет. Же­лез­ка — та хо­лод­ная. А де­ре­вяш­ку возь­мешь — от нее ис­хо­дит теп­ло.

Ни­ну, же­ну, я знал лет с две­на­дца­ти. Я за ней пе­ри­о­ди­че­ски уха­жи­вал. Ну как уха­жи­вал, по-дет­ски — за ко­сич­ки там по­дер­гать. По­том уче­ба. По­том у нее ка­кая-то лич­ная жизнь, у ме­ня ка­кая-то, а по­том судь­ба нас опять све­ла. В ре­зуль­та­те по­сле че­ты­рех лет сов­мест­но­го, ска­жем так, про­жи­ва­ния по­явил­ся За­хар. Позд­ний, но очень же­лан­ный. А умер­ла она, ко­гда За­ха­ри­ку бы­ло пол­то­ра го­да. Пол­го­ди­ка ему бы­ло, ей по­ста­ви­ли ди­а­гноз рак, при­чем на позд­ней ста­дии. Рак мат­ки.

Ста­ли мы жить од­ни. Мне его не с кем бы­ло остав­лять, я брал его с со­бой, на да­чах ко­гда ра­бо­тал. И вот как-то при­шли мы позд­но, за­кан­чи­ва­ли объ­ект. А тут в свое вре­мя в до­ме на­шем жи­ли две дев­чуш­ки ма­лень­кие по со­сед­ству, че­рез пло­щад­ку — Ка­тя и Ксю­ша. Я го­во­рю: За­хар, да­вай-ка ру­ки мыть, ужи­нать бу­дем. А он от­ве­ча­ет: пап, сей­час я немнож­ко с Ксю­шей по­иг­раю, ты по­ка разо­гре­вай. Ну я и по­шел. Во­жусь тут, слы­шу — под­ни­ма­ют­ся на вто­рой этаж. Дом де­ре­вян­ный, все слыш­но. И вдруг сест­ра мне го­во­рит (а она по со­сед­ству то­же жи­вет), что там За­хар на ули­це пла­чет. Я го­во­рю: как на ули­це? За­шел к Ксюш­ке — ни­ко­го нет, толь­ко ок­на от­кры­ты и за­на­вес­ки ше­ве­лят­ся. Вы­шел за дом, смот­рю — ле­жит За­хар. И все рав­но до по­след­не­го я не мог со­об­ра­зить, что про­изо­шло. У ме­ня мозг толь­ко то­гда вклю­чил­ся, что он уле­тел. Он был в по­лу­бес­со­зна­тель­ном со­сто­я­нии. А Ксюш­ка, ока­зы­ва­ет­ся, с пе­ре­пу­гу за­кры­лась в шка­фу.

Бе­гом вы­зы­вать ско­рую. Они при­мча­лись за два­дцать ми­нут, от­вез­ли его во Все­во­ложск. Опе­ра­ция бы­ла дол­гая. От­кры­тая че­реп­но-моз­го­вая трав­ма, уда­ля­ли все эти кро­во­под­те­ки, ку­соч­ки ко­сти. По­том его вве­ли в ме­ди­цин­скую ко­му, по­то­му что транс­пор­ти­ро­вать бы­ло опас­но. И ко­гда бы­ла уже воз­мож­ность, пе­ре­ве­ли его в Пи­тер че­рез не­сколь­ко дней. Мне ни­че­го не ска­за­ли. А я как раз был в Пи­те­ре, в хра­ме Ксе­нии Бла­жен­ной. И вот чу­до. От­сто­ял на служ­бе, во­круг ча­сов­ни обо­шел. И вдруг зво­нят мне из боль­ни­цы: при­ез­жай­те, За­хар при­шел в се­бя в ре­ани­ма­ции, мож­но на­ве­стить.

Я при­мчал­ся ту­да. Пу­сти­ли ме­ня к нему. Он го­во­рит мне: па­па, возь­ми на руч­ки. У ме­ня сле­зы кро­ко­ди­льи. Я за эти пять дней, что он там ле­жал, по­ста­рел лет на десять. Ну по­том за­брал его, ста­ли ждать но­вой опе­ра­ции. Ему долж­ны бы­ли по­ста­вить на ме­сто его род­ную ко­сточ­ку, ко­то­рую они уда­ли­ли, что­бы про­ве­сти первую опе­ра­цию. Ко­сточ­ка боль­шая, десять на пят­на­дцать сан­ти­мет­ров, прак­ти­че­ски чет­верть че­ре­па. А тут мы вер­ну­лись, у него сна­ча­ла ан­ги­на, по­том брон­хит, по­шли ослож­не­ния. Сда­ем ана­ли­зы — по­вы­ше­ны лей­ко­ци­ты. Ну и по­ка мы би­лись с лей­ко­ци­та­ми, вре­мя шло, ко­сточ­ка его ста­ла непри­год­ной к уста­нов­ке. Не знаю по­че­му. Мо­жет быть, там бы­ло на­ру­ше­ние пра­вил хра­не­ния. По­это­му при­шлось ста­вить им­плант.

Этот им­плант — он как буд­то та­кой био­ак­тив­ный кост­ный це­мент. Де­ла­ют его ин­ди­ви­ду­аль­но, а он по­том ча­стич­но врас­та­ет в кост­ную ткань, ста­но­вит­ся как род­ной. Но на это нам по­на­до­би­лось про­сить де­нег че­рез Ру­с­фонд. С ра­бо­той сей­час непро­сто. Чем я те­перь за­ни­ма­юсь? Пи­лю и ко­лю лю­дям дро­ва. Так что спа­си­бо, по­мог­ли нам. Пол­то­ра ме­ся­ца мы в боль­ни­це от­ле­жа­ли, все вро­де хо­ро­шо. Долж­ны бы­ли в про­шлом ме­ся­це сде­лать МРТ, но в свя­зи с тем, что у них ап­па­рат сло­ман, ни­че­го не по­лу­ча­ет­ся. Зво­ню в боль­ни­цу, они спра­ши­ва­ют: как вы се­бя чув­ству­е­те? Я го­во­рю: нор­маль­но вро­де. Ну, го­во­рят, и хо­ро­шо.

Сла­ва бо­гу, мы от­де­ла­лись лег­ким ис­пу­гом. Я, ко­неч­но, по­ка бо­юсь его в шко­лу от­да­вать — де­ти, са­ми зна­е­те, за ни­ми не усле­дишь. А до пол­но­го при­жив­ле­ния им­план­та дол­жен прой­ти год. Так что ду­маю по­во­дить его по­ка на под­го­то­ви­тель­ные кур­сы. Услу­га, прав­да, плат­ная. Спро­сил ди­рек­то­ра: нас­коль­ко плат­ная? Обе­ща­ла вы­яс­нить и пе­ре­зво­нить, но вот что-то не зво­нит. Я его по­ка сам, зна­чит, бу­ду учить. Прав­да, имел неосто­рож­ность ку­пить ему план­шет. Чте­ние сра­зу ста­ло на вто­ром плане. Но ни­че­го. План­шет он вот недав­но шан­да­рах­нул, сло­мал, так что сно­ва зай­мем­ся кни­га­ми. А там по­гля­дим. По­ка хо­чет быть стро­и­те­лем, как па­па. А сам — вы­ли­тая ма­ма, сто про­цен­тов. Ми­ми­ка, все ню­ан­си­ки — все в нем от нее, все чи­та­ет­ся. А гла­за ба­буш­ки­ны, зе­ле­но­го цве­та. Очень его люб­лю».

Сер­гей МОСТОВЩИКОВ

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.