Сеть

Ско­ван­ные од­ной це­пью

Novaya Gazeta - - РУСФОНД. ЖИЗНЬ ПРОДОЛЖАЕТСЯ - Алек­сандр ГЕНИС обо­зре­ва­тель «Но­вой» Нью-Йорк

Спрес­су­ем в мас­со­вый мозг моз­га люд­ские клет­ки.

Ма­я­ков­ский

Ко­гда за бли­зость к Ман­х­эт­те­ну на на­шу сто­ро­ну Гуд­зо­на про­ве­ли во­ло­кон­но-оп­ти­че­ский ка­бель для ши­ро­ко­по­лос­но­го до­сту­па к Ин­тер­не­ту, я, не по­ни­мая зна­че­ния по­ло­ви­ны ис­поль­зо­ван­ных здесь слов, под­пи­сал­ся пер­вым.

— Ну как? — спро­сил с за­ви­стью то­ва­рищ, до ко­то­ро­го ка­бель еще не до­тя­ну­ли.

— Буд­то в Аме­ри­ку пе­ре­ехал, — от­ве­тил я, не за­ду­мав­шись, но так ис­кренне, что он сра­зу по­ве­рил.

Это был ре­ша­ю­щий шаг по пу­ти при­об­ще­ния ме­ня к се­те­вой ци­ви­ли­за­ции. До это­го Ин­тер­нет был ско­рее ат­трак­ци­о­ном. То­гда я еще толь­ко на­чал осва­и­вать ки­бер­спейс и пу­те­ше­ство­вал по нему, при­крыв­шись псев­до­ни­мом Snowball, ко­то­ро­го пред­став­лял се­бе по­че­му-то мо­ло­дой негри­тян­кой. Та­кие же но­вич­ки то­гда сби­ва­лись в вир­ту­аль­ную тол­пу и го­ря­чо об­суж­да­ли ми­сти­че­ские по­след­ствия ком­пью­тер­ной ре­во­лю­ции. В раз­гар New Age мно­гим, как мне, ка­за­лось, что слип­ше­е­ся че­ло­ве­че­ство вый­дет на но­вый уро­вень ин­тел­лек­ту­аль­ной мо­щи и ду­хов­ной про­зор­ли­во­сти. Ин­тер­нет от­кро­ет нам тре­тий глаз, за­ме­нит язык, ис­пра­вит моз­ги и со­здаст но­вую — кол­лек­тив­ную — особь.

Воз­мож­но, так и бу­дет, но то­гда, на за­ре, эти меч­ты бы­ли яв­но преж­де­вре­мен­ны­ми. Дож­дав­шись свет­ло­го дня, ко­гда Ин­тер­нет за­го­во­рил по-рус­ски, я по­лу­чил от него первую весть на ки­рил­ли­це:

— Хо­чешь пой­мать кайф без де­нег? — спра­ши­вал он ме­ня и сам от­ве­чал: — Ню­хай хрен.

Но уже бы­ло позд­но, и ни­что не мог­ло по­га­сить мой эн­ту­зи­азм. Ин­тер­нет рас­крыл­ся во всей сво­ей кра­се и ока­зал­ся тем, че­го я, сам то­го не зная, все­гда ждал. Уни­вер­саль­ная ком­пью­тер­ная цепь, объ­еди­ня­ю­щая весь мир в од­но ин­фор­ма­ци­он­ное по­ле, — ди­тя про­све­ти­тель­ской уто­пии. Про­об­ра­зом Ин­тер­не­та бы­ла ве­ли­кая фран­цуз­ская эн­цик­ло­пе­дия, ко­то­рую ее ре­дак­тор Де­ни Дид­ро счи­тал вто­рым ми­ром, спо­соб­ным в пер­спек­ти­ве за­ме­нить пер­вый. Бла­го­да­ря си­сте­ме ссы­лок со­бран­ные здесь све­де­ния из всех об­ла­стей зна­ний срас­та­лись в один ин­фор­ма­ци­он­ный ор­га­низм. Од­на­ко в стре­ми­тель­но ме­ня­ю­щем­ся ми­ре эн­цик­ло­пе­дия слиш­ком быст­ро ста­ре­ет. По­это­му ее по­на­до­би­лось скре­стить с га­зе­той, что­бы от их бра­ка ро­дил­ся са­мый мо­гу­чий из всех ин­фор­ма­ци­он­ных ин­стру­мен­тов: Ин­тер­нет.

До­рвав­шись до него, я оша­лел от вос­тор­га, ко­то­рый так и не остыл да­же то­гда, ко­гда стал при­выч­ным. Осо­бен­но по­сле то­го, как я уви­дал, как Стив Дж­обс по­ка­зы­вал те­ле­зри­те­лям пер­вый план­шет. Объ­яс­няя его ста­ти, Дж­обс све­тил­ся от сча­стья. Это бы­ла не ре­кла­ма, а про­по­ведь, и я не усто­ял. С тех пор у нас по­явил­ся но­вый, вро­де кош­ки, член се­мьи. Ге­ний про­сто­ты, доб­ро­ты и при­вяз­чи­во­сти, ай­пад и в са­мом де­ле за­ни­ма­ет про­ме­жу­точ­ную сту­пень меж­ду жи­вым и неоду­шев­лен­ным ми­ром. Эта уче­ная ма­ши­на — празд­ник, ко­то­рый все­гда с то­бой: под бо­ком, по­душ­кой, под мыш­кой, в до­ро­ге, в по­сте­ли, за сто­лом. Как буд­то у экра­на вы­рос­ли но­ги, или точ­нее — ко­ле­са.

— Ком­пью­тер, — го­во­рил Дж­обс, — дол­жен стать ве­ло­си­пе­дом для ин­тел­лек­та.

— Важ­но, — до­бав­лю я, — что не по­езд, не ав­то­бус, не гру­зо­вик, а ве­ло­си­пед: ин­ди­ви­ду­аль­ный транс­порт, ко­то­рый ве­зет нас ско­рее в лес, чем на ра­бо­ту.

От­крыв ге­ни­аль­ное сред­ство для про­све­щен­но­го до­су­га, я на­учил­ся читать на нем кни­ги, спа­сая бал­ки, про­сев­шие от тя­же­сти се­ми­ты­сяч­ной биб­лио­те­ки. Я при­об­рел кар­тин­ную га­ле­рею, по­се­тил пол­ми­ра, узнал, что хо­тел, сфо­то­гра­фи­ро­вал, что мог, и при­вык ни­че­го не пред­при­ни­мать без его со­ве­та. Бо­лее то­го, я так и не смог прий­ти в се­бя от удив­ле­ния. Как на неболь­шом экране, ко­то­рый я бес­це­ре­мон­но тас­каю по до­му в кар­мане ха­ла­та, по­ме­ща­ет­ся то, о чем я гре­зил еще в пи­о­нер­ском дет­стве: ми­ро­вая куль­ту­ра — вся и ра­зом, без цен­зу­ры и гра­ниц, все­гда и да­ром. Ей-бо­гу, будь у ме­ня в юно­сти та­кой вол­шеб­ный ин­стру­мент, я бы обо­шел­ся без эми­гра­ции.

«Ря­дом с этой со­кро­вищ­ни­цей мыс­ли, — нето­роп­ли­во ду­мал Ва­си­су­а­лий, — де­ла­ешь­ся чи­ще, как-то ду­хов­но рас­тешь». При­дя к та­ко­му за­клю­че­нию, он ра­дост­но взды­хал, вы­тас­ки­вал из-под шка­фа «Ро­ди­ну» за 1899 год и рас­смат­ри­вал кар­тин­ки англо-бур­ской вой­ны и объ­яв­ле­ние неиз­вест­ной да­мы, под на­зва­ни­ем «Вот как я уве­ли­чи­ла свой бюст на шесть дюй­мов».

Ильф и Пет­ров

В эпо­ху Про­све­ще­ния да­же луч­шие умы ве­ри­ли в то, что, как толь­ко боль­ше по­ло­ви­ны на­се­ле­ния на­учит­ся читать, лю­ди неиз­беж­но по­стро­ят ра­зум­ное об­ще­ство. Дой­дя до на­ших дней, это за­блуж­де­ние умер­ло вме­сте с Брод­ским, ко­то­рый счи­тал, что Рос­сия из­ме­нит­ся, ко­гда про­чтет «Кот­ло­ван» Пла­то­но­ва.

Ин­тер­нет обе­щал на­мно­го боль­ше, и я в него сле­по ве­рил. Про­ве­дя мо­ло­дость за же­лез­ным за­на­ве­сом, я по­до­зре­вал, что вся­кое за­блуж­де­ние — лишь плод за­пре­тов. От­ре­зан­ные от че­ло­ве­че­ства, мы ду­ма­ли, что клас­сик — это Фа­де­ев, а не Джойс, что де­тек­ти­вы — это «Щит и меч», а не Ага­та Кри­сти, что рок — это Дин Рид, а не Эл­вис Прес­ли. Все цен­ное, как Пи­кассо и Фел­ли­ни, по­па­да­ло к нам ино­гда и слу­чай­но. Об осталь­ном рас­ска­зы­ва­ло ра­дио сквозь по­ме­хи.

— Те­перь, — ду­мал я, — ко­гда Сеть ло­вит всех, мы ста­нем ум­нее, и уж точ­но бо­лее об­ра­зо­ван­ны­ми. Об­ще­до­ступ­ный, как во­да и ве­тер, Ин­тер­нет ста­нет но­вой гра­мо­той. Каж­дый, кто уме­ет им поль­зо­вать­ся, по­лу­ча­ет пра­ва на муд­рость все­го че­ло­ве­че­ства. И дей­стви­тель­но мы при­вык­ли с ним со­ве­то­вать­ся, как с со­се­дом, сло­ва­рем, сон­ни­ком и сплет­ни­ком. Те­перь на рас­сто­я­нии од­но­го кли­ка рас­по­ла­га­ет­ся банк бес­плат­ных зна­ний, га­зе­та чест­ных но­во­стей, алек­сан­дрий­ская биб­лио­те­ка книг, му­зей бес­спор­ных ше­дев­ров, зал ге­ни­аль­ных филь­мов и кон­церт бес­смерт­ных опу­сов. При­вык­нув к это­му, мы ни­ку­да не то­ро­пим­ся, остав­ляя веч­ное, что­бы на­сла­дить­ся сию­ми­нут­ным. Как го­во­рил ску­пой ры­царь: «Я знаю мощь мою: с ме­ня до­воль­но се­го со­зна­нья...» Гор­дясь на­коп­лен­ным дру­ги­ми доб­ром, умом и кра­со­той, мы остав­ля­ем их на по­том. А по­ка, при­сло­нив­шись спи­ной к Пар­фе­но­ну, мы — для раз­мин­ки — вклю­ча­ем­ся в Сеть, что­бы по­ли­стать обык­но­вен­ные чу­жие жиз­ни. Обык­но­вен­ные, но чу­жие, и уже этим со­блаз­ни­тель­ные.

Со­ци­аль­ные се­ти иде­аль­но под­хо­дят для то­го, что­бы удо­вле­тво­рять зуд об­ще­ния. Тем бо­лее что мы тща­тель­но обез­вре­ди­ли свой вир­ту­аль­ный круг дру­зей, из­ба­вив­шись от го­род­ских су­ма­сшед­ших, сель­ских иди­о­тов и про­сто ду­ра­ков. Остав­ши­е­ся бо­лее или ме­нее раз­де­ля­ют на­ше пред­став­ле­ние о ми­ре, а мы — их пред­став­ле­ния о се­бе и на­бо­лев­шем. Ма­ло кто пи­шет сю­да о веч­ном, ред­ко — с юмо­ром, еди­ни­цы — хо­ро­шо, за­то мно­гие — с пре­тен­зи­я­ми на несо­вер­шен­ство ми­ро­зда­ния или управ­до­ма. И этот по­ток ла­мен­та­ций при­во­дит чи­та­те­лей в ка­та­то­ни­че­ское оце­пе­не­ние, ме­ша­ю­щее обер­нуть­ся и вой­ти в Пар­фе­нон.

Ста­рая — бреж­нев­ская — «Ли­те­ра­тур­ка» со­сто­я­ла из двух тет­ра­док. Пер­вая ве­ща­ла о вы­со­ком: на­род, пар­тия, ро­ди­на и опи­сы­ва­ю­щая их ли­те­ра­ту­ра. За­то вто­рая тет­радь бу­ди­ла лю­бо­пыт­ство и драз­ни­ла граж­дан­скую чув­ствен­ность хлест­ки­ми фе­лье­то­на­ми под об­щим на­зва­ни­ем «Опять нет та­ры». Про­пус­кая круп­ные до­сти­же­ния из пер­вой по­ло­ви­ны га­зе­ты, мы от­ды­ха­ли ду­шой на мел­ких недо­стат­ках, опи­сан­ных во вто­рой. Ино­гда мне ка­жет­ся, что весь Ин­тер­нет устро­ен по этой мо­де­ли. Хра­ня зо­ло­той за­пас нетлен­но­го, он раз­ме­ни­ва­ет его на мед­ные день­ги склок (ме­диа­срач), ба­хваль­ства («вче­ра мы ели ома­ров») и стран­ных зна­ний: как из­ве­сти те­щу и за­вя­зать шнур­ки бан­ти­ком.

Ма­ги­че­ски этот об­мен нехит­ры­ми мне­ни­я­ми — дей­ству­ет как се­меч­ки бы­тия. Не поз­во­ляя от се­бя от­влечь­ся, они ме­ша­ют нам по­лу­чить от Ин­тер­не­та все, что он мо­жет дать, ес­ли поль­зо­вать­ся им по на­зна­че­нию.

Но кто, соб­ствен­но, зна­ет, в чем оно со­сто­ит?

Каж­дый из глав­ных ин­стру­мен­тов зна­ний, бес­спор­но, на­прав­лял че­ло­ве­че­ство, но не в ту сто­ро­ну, ку­да со­би­рал­ся. Пла­то­нов­ский диа­лог, пе­чат­ный пресс и го­лу­бой экран пре­вра­ти­ли нас в тех, кто мы есть, а не в тех, ка­ки­ми нас хо­те­ли ви­деть Со­крат, Гу­тен­берг и те­ле­ви­зор.

Зазор меж­ду пред­по­ла­га­е­мым и дей­стви­тель­ным за­пол­ня­ет эла­стич­ная, как губ­ка, че­ло­ве­че­ская при­ро­да. Инер­ция лег­ко­мыс­лия силь­ней на­по­ра тех­но­ло­гии. И чем ум­нее ста­но­вит­ся ма­ши­на, тем упор­нее мы со­про­тив­ля­ем­ся ее пе­да­го­ги­че­ской агрес­сии. Что нам ни дай, мы из все­го де­ла­ем иг­руш­ку, об­ра­щая фи­ло­со­фию в ко­ме­дию, кни­гу — в ко­микс, ТВ — в се­ри­ал, ком­пью­тер — в про­ек­тор ска­брез­ных кар­ти­нок, Ин­тер­нет — в склад пу­стой бол­тов­ни.

Мо­жет, это и хо­ро­шо, ибо остав­ля­ет на­деж­ду на то, что пу­га­ю­щий мно­гих марш про­грес­са не бу­дет ни пря­мым, ни ко­рот­ким, ни без­воз­врат­ным.

Пла­то­нов­ский диа­лог, пе­чат­ный пресс и го­лу­бой экран пре­вра­ти­ли нас в тех, кто мы есть, а не в тех, ка­ки­ми нас хо­те­ли ви­деть Со­крат, Гу­тен­берг и те­ле­ви­зор

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.