«Я – рас­ход­ная часть бюд­же­та»

Глав­ный ре­дак­тор «Эха Моск­вы» — о том, что за­да­ча уни­что­жить са­мо­сто­я­тель­ность ра­дио­стан­ции не из­ме­ни­лась

Novaya Gazeta - - ПОД ПРЕССОМ - Алек­сей ВЕНЕДИКТОВ: Илья АЗАР, «Но­вая»

«День­ги рас­тут на де­ре­вьях»

— Что у вас про­ис­хо­дит с день­га­ми? В те­ле­грам-ка­на­ле Mash пи­са­ли, что все пло­хо.

— В 2014 го­ду гос­по­дин [экс-гла­ва «Газ­пром-Ме­диа» Ми­ха­ил] Ле­син и гос­по­дин [пер­вый за­мгла­вы ад­ми­ни­стра­ции пре­зи­ден­та РФ Алек­сей] Гро­мов на­зна­чи­ли нам но­во­го ге­не­раль­но­го ди­рек­то­ра [Ека­те­ри­ну Пав­ло­ву], сне­ся ста­ро­го. Ко­гда мы Ле­си­на сня­ли, то че­рез три дня я с ним встре­тил­ся, и он мне ска­зал: «Я не су­мел те­бя ско­выр­нуть по­ли­ти­че­ски, мне на­чаль­ник не дал, но я те­бя уни­что­жу эко­но­ми­че­ски».

Мы, соб­ствен­но го­во­ря, до сих пор име­ем на­зна­чен­но­го Ле­си­ным ге­не­раль­но­го ди­рек­то­ра.

По­это­му в из­вест­ной сте­пе­ни я бла­го­да­рен и Mash, и де­пу­та­ту от ЛДПР [Алек­сан­дру Ста­ро­вой­то­ву], ко­то­рый на­пра­вил за­прос [в на­ло­го­вую]. Ведь я ми­но­ри­тар­ный ак­ци­о­нер, ко­то­рый кон­тро­ли­ру­ет треть [ак­ций], я член со­ве­та ди­рек­то­ров, я глав­ный ре­дак­тор, но я не знал этих цифр.

— Цифр убыт­ка?

— Ес­ли они точ­ные, ко­неч­но. Мне же циф­ры не при­сы­ла­ют, да­же несмот­ря на мое тре­бо­ва­ние. Я не знаю ни ис­пол­не­ние бюд­же­та 2016 го­да, ни бюд­жет 2017 го­да. Мне го­во­рят, что это не мое де­ло, что это де­ло ге­не­раль­но­го ди­рек­то­ра. Но ес­ли мы па­мя­ту­ем о том, что го­во­рил гос­по­дин Ле­син в де­каб­ре 14-го, то [циф­ры] ме­ня не удив­ля­ют.

— То есть вы хо­ти­те ска­зать, что за неде­лю так ни­че­го и не узна­ли?

— Нет.

— Вы не хо­те­ли или у вас не по­лу­чи­лось? — У ме­ня не по­лу­чи­лось. Я встре­чал­ся с неко­то­ры­ми чле­на­ми со­ве­та ди­рек­то­ров из «Газ­пром-Ме­диа» (вла­де­лец «Эха Моск­вы».— «Но­вая»), но мне бы­ло ска­за­но, что есть ге­не­раль­ный ди­рек­тор. Хо­тя его на­зна­чил, как я по­ни­маю, гос­по­дин Гро­мов.

— А вы с Пав­ло­вой не об­ща­е­тесь, что ли? — Она мне не от­ве­ча­ет на письма. Что я мо­гу сде­лать?

— А те­ле­фон?

— Нет, ну я пи­шу офи­ци­аль­ный за­прос. Я член со­ве­та ди­рек­то­ров, я ми­но­ри­тар­ный ак­ци­о­нер, но мне не от­ве­ча­ют на письма. Мне по те­ле­фо­ну циф­ры не нуж­ны, мне ну­жен до­ку­мент.

Значит, на­ло­го­вая про­вер­ка най­дет этот до­ку­мент и предо­ста­вит его.

— Вы­же­из­вест­ный­ма­стер­пе­ре­го­во­ров. — По­слу­шай­те ме­ня. Ко­гда при­шел гос­по­дин Ле­син, бы­ла за­да­ча уни­что­жить «Эхо Моск­вы» как са­мо­сто­я­тель­ную стан­цию с са­мо­сто­я­тель­ной ре­дак­ци­он­ной по­ли­ти­кой. За­да­ча не из­ме­ни­лась.

— То есть ваш ге­не­раль­ный ди­рек­тор са­ма уни­что­жа­ет ком­па­нию?

— Я об этом узнал из «Лай­фа».

— Там пи­шут, что у «Эха» убы­ток в 41 мил­ли­он руб­лей в про­шлом го­ду.

— Еще раз. Я ни­че­го не мо­гу ска­зать, у ме­ня нет цифр.

— А как же вы жи­ве­те-то? Вы же долж­ны по­ни­мать…

— На­сколь­ко я знаю, и бюд­жет на 2017 год не утвер­жден. Что значит, как я жи­ву? Я ми­но­ри­та­рий. Так я и жи­ву.

— Я имею в ви­ду как глав­ный ре­дак­тор. — Зар­пла­та по­ка вы­пла­чи­ва­ет­ся без опоз­да­ния. Убыт­ки — это же не во­прос глав­но­го ре­дак­то­ра. Я — рас­ход­ная часть бюд­же­та как глав­ный ре­дак­тор. Я не за­ни­ма­юсь до­хо­да­ми, я не за­ни­ма­юсь ре­клам­ной по­ли­ти­кой. И не за­ни­мал­ся ни­ко­гда.

День­ги рас­тут на де­ре­вьях, как из­вест­но. Для ме­ня как для глав­но­го ре­дак­то­ра.

— Ну хо­ро­шо. А пе­ред этим бы­ло все нор­маль­но?

— А пе­ред этим мы вы­пла­ти­ли ди­ви­ден­ды, на это есть все бу­ма­ги. У нас 2013 и 2014 го­ды бы­ли в плю­се. Это точ­но. И то­гда ге­не­раль­ный ди­рек­тор до­пус­кал ме­ня до всех цифр.

Мне сей­час со­вет ди­рек­то­ров за­пре­тил го­во­рить. У ме­ня все до­ку­мен­ты, ко­то­рые есть, ко­то­рые не име­ют от­но­ше­ния к день­гам, — кон­фи­ден­ци­аль­но, для внут­рен­не­го поль­зо­ва­ния, че­го рань­ше не бы­ло.

— Вы же, на­вер­ное, как-то долж­ны бы­ли по­пы­тать­ся.

— Я по­пы­тал­ся. В ре­зуль­та­те, как вы зна­е­те, этот год на­чал­ся с то­го, что мы вы­нуж­де­ны бы­ли аме­ри­кан­ско­го ак­ци­о­не­ра уве­сти под ноль. Все бы­ли удив­ле­ны, вклю­чая выс­шую власть, по­то­му что по за­ко­ну [у ино­стран­но­го ак­ци­о­не­ра] не боль­ше 20% долж­но бы­ло быть. Мы сде­ла­ли 19,92%. И то­гда, ви­ди­мо, что­бы мы не име­ли аме­ри­кан­ской юрис­дик­ции в слу­чае кон­флик­та, нам и — вни­ма­ние! — толь­ко нам про­тол­ко­ва­ли за­кон так, что дол­жен быть ноль. Мы сде­ла­ли ноль.

— Но вы же по­ни­ма­ли, что бу­де­те си­деть на по­ро­хо­вой боч­ке…

— Мы си­дим на по­ро­хо­вой боч­ке 27 лет. Это ра­бо­та та­кая. На­пом­ню, что ко­гда нам был один ме­сяц, пре­зи­дент Гор­ба­чев ска­зал: «Что это за вра­же­ская стан­ция под сте­на­ми Крем­ля го­во­рит о том, что сол­да­ты на­прав­ля­ют­ся к Москве?» Это ра­бо­та та­кая — си­деть на по­ро­хо­вой боч­ке. Ну что де­лать? Дру­гих бо­чек нет.

— Хо­ро­шо. Ес­ли вы до 2014 го­да бы­ли в плю­се и ни­че­го не из­ме­ни­лось в ра­бо­те ра­дио­стан­ции, то от­ку­да долг?

— Спросите у ге­не­раль­но­го ди­рек­то­ра. — Но вы же мо­же­те пред­по­ло­жить?

— Мо­гу вам ска­зать, что фонд за­ра­бот­ной пла­ты не вы­рос.

— В ста­тье Mash еще на­пи­са­но про ка­кие-то пре­мии.

— Мо­жет, в ад­ми­ни­стра­ции они есть. Ре­дак­ция и жур­на­ли­сты «Эха Моск­вы» пре­мий не по­лу­ча­ют.

— Че­му, на­вер­ное, они не очень ра­ды. — Не очень ра­ды, но де­нег нет, и мы это по­ни­ма­ем. И они это по­ни­ма­ют.

Я, на­при­мер, вы­нуж­ден был раз­ре­шить со­труд­ни­кам ра­бо­тать па­рал­лель­но на дру­гие ме­диа, что рань­ше бы­ло за­пре­ще­но. У нас нет се­рой кас­сы и не бы­ло, у нас все в бе­лую. Есть непло­хая ин­фля­ция с 2014 го­да, но я ни­че­го не мо­гу сде­лать. Я се­бе со­кра­тил зар­пла­ту на треть — все, что я мо­гу. Это де­мон­стра­тив­ный жест, ко­неч­но.

— Пе­ред этим еще был на­езд на вас со сто­ро­ны Мосго­риз­бир­ко­ма.

— Пред­се­да­тель Мосго­риз­бир­ко­ма го­во­рит: «Там бы­ло на­ру­ше­ние». Хо­тя раз­бо­ра еще не бы­ло, и у ме­ня не за­пра­ши­ва­ли ни рас­шиф­ров­ки эфи­ров, ни мое мне­ние по это­му по­во­ду.

Это на­езд, со­вер­шен­но вер­но. Еще нам то­гда же Рос­ком­над­зор при­слал письмо про 4 на­ру­ше­ния на сай­те. Мы еще об этом не го­во­ри­ли.

— Вас мо­гут уво­лить?

— Ме­ня мо­гут уво­лить в три дня без объ­яс­не­ния при­чин, разо­рвать кон­тракт. Но это дол­жен де­лать со­вет ди­рек­то­ров.

— А зачем то­гда у вас про­хо­дят вы­бо­ры глав­но­го ре­дак­то­ра?

— Ес­ли ме­ня уволь­ня­ют, то ав­то­ма­ти­че­ски в со­от­вет­ствии с уста­вом один из мо­их пер­вых за­ме­сти­те­лей ста­но­вит­ся ис­пол­ня­ю­щим обя­зан­но­сти глав­но­го ре­дак­то­ра и объ­яв­ля­ет вы­бо­ры.

Весь смысл в том, что ес­ли жур­на­ли­сты из­бра­ли глав­но­го ре­дак­то­ра, а ак­ци­о­не­ры со­гла­си­лись, то уво­лить ак­ци­о­не­ры его мо­гут в со­от­вет­ствии с за­ко­ном «Об ак­ци­о­нер­ных об­ще­ствах», а на­зна­чить [дру­го­го] не мо­гут. По­это­му Ле­син го­во­рил: «Я те­бя уво­лю, но что я бу­ду де­лать с тво­и­ми су­ма­сшед­ши­ми пер­вы­ми за­ма­ми?»

— Их же то­же уво­лить мож­но.

— Невоз­мож­но, они и.о. А в год по­сле вы­бо­ров или в год пе­ред вы­бо­ра­ми во­об­ще жур­на­ли­ста уво­лить невоз­мож­но. А у нас вы­бо­ры каж­дый год. — А вас мож­но?

— Ме­ня мож­но как глав­но­го ре­дак­то­ра, но я еще ве­ду пе­ре­да­чу, по­это­му как жур­на­ли­ста ме­ня с «Эха» уво­лить нель­зя, ведь я осве­щал в пе­ре­да­че вы­бо­ры.

«Оста­лось три СМИ, ко­то­рые не кон­тро­ли­ру­ют­ся Крем­лем»

— В по­след­нее вре­мя за­чист­ка СМИ, ко­то­рой дав­но пу­га­ли, все-та­ки про­изо­шла.

— Да. Что про­ис­хо­дит с «Ве­до­мо­стя­ми», где из­да­тель, хоть и нефор­маль­ный, ли­шен граж­дан­ства? Это во­об­ще что? Про РБК, «Га­зе­ту.ru», Lenta.ru да­же не хо­чу го­во­рить. Про «Ком­мер­сантъ» дав­но по­нят­но, что у Али­ше­ра Бур­ха­но­ви­ча [Усма­но­ва] есть обя­за­тель­ства.

Что у нас оста­лось из тра­ди­ци­он­ных СМИ? «Дождь» и «Но­вая га­зе­та».

Неза­ви­си­мые от Крем­ля тра­ди­ци­он­ные ме­диа до­жи­ма­ют, это прав­да. Но это не ме­ня­ет на­шу тра­ди­ци­он­ную ре­дак­ци­он­ную по­ли­ти­ку.

— То есть оста­лось три СМИ?

— Ко­то­рые не кон­тро­ли­ру­ют­ся впря­мую Крем­лем? Да.

— А к вы­бо­рам и они бу­дут кон­тро­ли­ро­вать­ся?

— К вы­бо­рам — по­смот­рим. Это во­прос не толь­ко кон­крет­но этих вы­бо­ров, это во­прос во­об­ще за­чист­ки пей­за­жа в пред­две­рии вся­ких слож­но­стей.

— Но у вас же есть дру­зья вли­я­тель­ные, они-то что вам го­во­рят?

— Об­щая си­ту­а­ция ухуд­ше­ния во­круг стра­ны неиз­беж­но при­во­дит к то­му, что лю­ди за­ни­ма­ют обо­ро­ни­тель­ную по­зи­цию. Те, ко­то­рые нор­маль­ные. А те, ко­то­рые не со­всем нор­маль­ные, пе­ре­хо­дят из обо­ро­ни­тель­ной по­зи­ции в агрес­сив­ную. И их все боль­ше.

Син­дром «оса­жден­ной кре­по­сти» и син­дром «пя­той ко­лон­ны» су­ще­ству­ют ре­аль­но. Те лю­ди, ко­то­рые еще 4 го­да на­зад по­сме­и­ва­лись над та­кой кон­струк­ци­ей, сей­час яв­ля­ют­ся ча­стью этой кон­струк­ции.

Ре­жим Пу­ти­на все­гда по­зи­ци­о­ни­ро­вал се­бя как ре­жим уме­рен­ный, хоть и с укло­ном в кон­сер­ва­тизм и им­пе­ри­а­лизм. И вдруг у вас ра­ди­ка­лы во­круг На­валь­но­го, ра­ди­ка­лы во­круг услов­но­го Удаль­цо­ва, мра­ко­бес­ные ра­ди­ка­лы во­круг услов­ной По­клон­ской. То есть по­яви­лись ши­пы, и от это­го то­же воз­ни­ка­ет нерв­ная поч­ва, как го­во­ри­ла моя ба­буш­ка.

— «Эхо Моск­вы» все­гда на­зы­ва­ли гро­мо­от­во­дом.

— Так го­во­ри­ли они, а не мы. Нам все рав­но, как нас вос­при­ни­ма­ют.

— То есть вас не тро­нут.

Я не за­ни­ма­юсь до­хо­да­ми. День­ги рас­тут на де­ре­вьях, как из­вест­но. Для ме­ня как для глав­но­го ре­дак­то­ра

— Я се­бе очень хо­ро­шо пред­став­ляю, ко­гда к Вла­ди­ми­ру Вла­ди­ми­ро­ви­чу вой­дут лю­ди с па­поч­кой, и он ска­жет: «На­до­е­ли». И всё. То­гда мож­но ме­ня уво­лить, мож­но ра­дио обанк­ро­тить.

И ге­не­раль­ный ди­рек­тор-то най­дет се­бе дру­гое ме­сто, не вол­нуй­тесь.

«Мне ин­те­рес­но но­сить кар­ди­наль­скую шап­ку»

— «Эхо Моск­вы» ста­ло фак­ти­че­ски един­ствен­ным СМИ, ко­то­рое ак­тив­но осве­ща­ло му­ни­ци­паль­ные вы­бо­ры.

— Аб­со­лют­но. Мы един­ствен­ное СМИ, ко­то­рое осве­ща­ло, и толь­ко нам и предъ­яви­ли: мол, ка­ко­го хре­на осве­ща­ли.

На­ша ра­бо­та — осве­щать. Я ту­пой, у ме­ня ра­бо­та та­кая — ва­ше гов­но вы­во­зить. — Я так по­ни­маю, что осве­ще­ние это бы­ло за день­ги?

— Бы­ли, ко­неч­но, вы­куп­ле­ны кон­трак­ты, и ге­не­раль­ный ди­рек­тор хва­ли­лась, что за­клю­чи­ла их. Но бы­ли лю­ди, ко­то­рые в сво­их пе­ре­да­чах го­во­ри­ли про вы­бо­ры, по­то­му что счи­та­ли, что эти вы­бо­ры важ­ные. Пархоменко, Ла­ты­ни­на, Шуль­ман — ка­кие день­ги? — Та­кие ре­клам­ные кон­трак­ты че­рез вас идут?

— Нет. Кац при­шел ко мне, а я его от­пра­вил к Пав­ло­вой, по­то­му что я день­га­ми не за­ни­ма­юсь. За­ра­бо­та­ло «Эхо» чест­но. При­шли жи­ри­нов­цы — и та­кой же кон­тракт с ни­ми за­клю­чи­ли. С КПРФ или «Еди­ной Рос­си­ей» бы­ло бы так же. — А что, как вы ду­ма­е­те, про­изо­шло во­об­ще на му­ни­ци­паль­ных вы­бо­рах?

— Для ме­ня про­изо­шла од­на очень важ­ная вещь: ре­зуль­та­ты вы­бо­ров по­ка­за­ли, что у На­валь­но­го нет клю­ча от ядер­но­го че­мо­дан­чи­ка оп­по­зи­ции, и без его под­держ­ки де­мо­кра­ты мо­гут из­брать­ся во власть. — Это един­ствен­ный вы­вод?

— Это са­мый глав­ный вы­вод. А что, соб­ствен­но, осталь­ное? При­шли мо­ло­дые, по­рва­ли тех, кто не за­хо­тел прий­ти, и из­бра­лись. Так это же от­лич­но. Это те же самые 27% На­валь­но­го [на вы­бо­рах мэ­ра в 2013 го­ду], гру­бо го­во­ря. Или 20% про­цен­тов Про­хо­ро­ва. Эти лю­ди бы­ли все­гда, про­сто их на­до бы­ло мо­би­ли­зо­вать.

Со­вер­шен­но по­нят­но, что по­ли­ти­че­ски и тех­но­ло­ги­че­ски Гуд­ко­ву и Ка­цу уда­лось мо­би­ли­зо­вать неболь­шую часть мос­ков­ско­го элек­то­ра­та и пе­ре­бить с по­мо­щью тех­но­ло­гий со­вре­мен­ных ста­рые технологии. Но это не уди­ви­тель­но, ведь ес­ли лю­ди хо­ро­шо ра­бо­та­ют, они име­ют боль­шие шан­сы вы­иг­рать.

— Мне да­же по­ка­за­лось, что там, где «Еди­ная Рос­сия» про­иг­ра­ла, она чуть ли не в под­дав­ки иг­ра­ла. На­при­мер, в Ха­мов­ни­ках у нее не бы­ло ни­ка­кой аги­та­ции.

— Нет, ни­ка­кой иг­ры в под­дав­ки не бы­ло. Это бы­ло ре­ше­ние тех лю­дей в мэ­рии, ко­то­рые так ре­ши­ли про­во­дить кам­па­нию. Бы­ло сде­ла­но все, что­бы не бы­ло яв­ки, так как бы­ла уве­рен­ность в том, что пар­тия вла­сти с по­мо­щью ад­ми­ни­стра­тив­но­го ре­сур­са при­ве­дет тех, кто обыч­но при­хо­дит, а оп­по­зи­ция не су­ме­ет мо­би­ли­зо­вать­ся. Они про­иг­ра­ли на этом.

— Кста­ти, ес­ли вы вни­ма­тель­но по­смот­ре­ли ито­ги вы­бо­ров, «Еди­ная Рос­сия» же на са­мом де­ле да­же вы­иг­ра­ла. — Нет, они не вы­иг­ра­ли. Статистика — это лу­ка­вая циф­ра.

— Но рань­ше у ком­му­ни­стов бы­ло до­ста­точ­но де­пу­та­тов, что­бы вы­дви­нуть сво­е­го мэ­ра, а те­перь ни­кто, кро­ме «Еди­ной Рос­сии», сде­лать это­го не мо­жет.

— Да­же смеш­но го­во­рить. Ес­ли уж На­валь­но­му да­ли [под­пи­си в 2013 го­ду], то ком­му­ни­стам точ­но да­дут. Да­же во­про­са нет. Все пар­ла­мент­ские пар­тии вы­дви­нут кан­ди­да­тов в мэ­ры, да­же не вол­нуй­тесь за них во­об­ще. Во­об­ще ком­му­ни­сты, ЛДПР и спра­во­рос­сы в Москве — это кры­лья од­ной пар­тии. 200 ком­му­ни­стов или 40 ком­му­ни­стов — это не важ­но, ведь все пар­тии под­дер­жи­ва­ют Пу­ти­на и Со­бя­ни­на. — А что ду­ма­е­те про Соб­чак, ко­то­рая яко­бы на вы­бо­ры пре­зи­ден­та пой­дет?

— Она име­ет пра­во? Име­ет. Пусть идет. Да­вай­те вспом­ним, что гос­по­дин На­валь­ный не смог бы быть за­ре­ги­стри­ро­ван кан­ди­да­том в мэ­ры в 2013 го­ду, ес­ли бы «Еди­ная Рос­сия» ему не да­ла го­ло­са. И кто-то по­смел на­звать его спой­ле­ром, кто-то по­смел го­во­рить о его сго­во­ре с Со­бя­ни­ным, или с Пу­ти­ным, или с Во­ло­ди­ным? Да нет, ко­неч­но. Он этим вос­поль­зо­вал­ся, был аб­со­лют­но прав.

Это дало воз­мож­ность по­ка­зать, что в Москве 27% го­ло­су­ют не так, как боль­шин­ство. От­лич­ный был экс­пе­ри­мент. И пусть идут все. Я за то, что­бы На­валь­но­го, Соб­чак, Яв­лин­ско­го за­ре­ги­стри­ро­ва­ли — всех, кто за­хо­чет. Я во­об­ще про­тив­ник му­ни­ци­паль­но­го филь­тра. — А вы са­ми не хо­ти­те пой­ти?

— Ая не за­ни­ма­юсь по­ли­ти­кой в том смыс­ле, в ка­ком это име­ет­ся в ви­ду. Мне это неин­те­рес­но. Политика — ко­манд­ная иг­ра, политика — иг­ра ком­про­мис­сов. А здесь я пер­вое ли­цо. Я хо­чу про­ме­нять свое пер­вое ли­цо на 147-е? Нет, ко­неч­но. Да­же в ко­ман­де пра­вя­щих. — По­че­му?

— Я на седь­мом де­сят­ке. Мне ин­те­рес­но дру­гое. Мне ин­те­рес­но но­сить кар­ди­наль­скую шап­ку. — Се­рую?

— Ко­неч­но. А не ко­ро­ну.

— Но это же иг­ра. Вы же не яв­ля­е­тесь ни­ка­ким се­рым кар­ди­на­лом.

— Не яв­ля­юсь, ко­неч­но. Я во­об­ще кар­ди­на­лом не яв­ля­юсь. Я ма­лень­кое про­вин­ци­аль­ное ра­дио, как из­вест­но (улы­ба­ет­ся).

«Я мо­гу до­но­сить до Пу­ти­на и до­но­шу»

— А что го­во­рят в Крем­ле про все эти на­па­де­ния по­след­ние на по­ли­ти­ков, куль­тур­ных де­я­те­лей, жур­на­ли­стов?

— Все по­ни­ма­ют, что это уже за­шло за рам­ки. Де­пу­та­та «Еди­ной Рос­сии» где-то в Крас­но­да­ре об­ли­ли зе­лен­кой. Ис­то­рия с Учи­те­лем, где ки­да­ли все эти шту­ки, сжи­га­ли ма­ши­ны. Я ду­маю, что это силь­но под­толк­ну­ло След­ствен­ный ко­ми­тет и МВД этим за­нять­ся. Зав­тра на «Еди­ную Рос­сию» бу­дут на­па­дать, а по­сле­зав­тра дох­лую кош­ку бро­сят в ок­но про­ез­жа­ю­ще­го [пре­зи­дент­ско­го] кор­те­жа.

Но кон­крет­но по На­валь­но­му ни­че­го ис­кать не бу­дут, а по жур­на­ли­стам бу­дут. Это все очень опас­но. Но для ме­ня са­мая опас­ная ис­то­рия — это не про На­валь­но­го, а про рус­ский язык в на­ци­о­наль­ных рес­пуб­ли­ках. — Мне ка­жет­ся, ра­но об этом ду­мать.

— Нет, это не ра­но. Это то, что де­ла­ет По­ро­шен­ко сей­час. По­сле то­го как По­ро­шен­ко под­пи­сал за­кон о язы­ке, про Дон­басс мож­но за­быть. Лю­ди бу­дут го­во­рить: «На­ши де­ти не бу­дут обу­чать­ся на род­ном язы­ке? Да хоть в Укра­ине жи­ви­те, хоть в Ка­на­де, но это наш род­ной язык». Это то, что сей­час про­ис­хо­дит в на­ших рес­пуб­ли­ках, один к од­но­му. Кто у ко­го это свист­нул — Пу­тин у По­ро­шен­ко или По­ро­шен­ко у Пу­ти­на — это дру­гой во­прос. — Ну так до­не­си­те про это на­верх.

— Да, мо­гу до­но­сить и до­но­шу. К со­жа­ле­нию, с то­го мо­мен­та, как Пу­тин под­пи­сал по­ру­че­ние, у ме­ня не бы­ло ни од­ной встре­чи с людь­ми, ко­то­рые мог­ли бы ему это ска­зать. На­де­юсь, с ним са­мим в ок­тяб­ре бу­дет встре­ча. Я до­не­су. Я это го­во­рю в эфи­ре, и я знаю, что до­кла­ды­ва­ют, но нуж­на лич­ная встре­ча или пуб­лич­ная дис­кус­сия. — А это во­об­ще ра­бо­та­ло ко­гда-ни­будь?

— Да, ко­неч­но, мно­го раз. — На­при­мер? — Я не бу­ду го­во­рить. Мно­го раз.

— На­при­мер, по Бе­лых вы же на­вер­ня­ка что-то ему пе­ре­да­ва­ли?

— Бе­лых — это дру­гое. Это не по­ли­ти­че­ское для него ре­ше­ние, он счи­та­ет, что там суд дол­жен ре­шать. Это про­це­дур­ная вещь. А то, что с языком, — это не про­це­дур­ная вещь.

Ко­гда глав­ные ре­дак­то­ра с ним встре­ча­лись по­след­ний раз, то ста­ли го­во­рить о том, что не по­ни­ма­ют, Рос­сия ре­ли­ги­оз­ное го­су­дар­ство или свет­ское. Он ска­зал: «У нас свет­ское го­су­дар­ство». Я то­гда ему ска­зал: «Вла­ди­мир Вла­ди­ми­ро­вич, вы ска­жи­те где-ни­будь это». И вы вспом­ни­те, он ска­зал это на пря­мой ли­нии, и очень мно­гих лю­дей это око­ро­ти­ло. То, что он го­во­рит, это око­ра­чи­ва­ет, это очень пра­виль­ное ре­ше­ние. Он взве­ши­ва­ет. — А про Ка­ды­ро­ва вы ему не го­во­ри­ли?

— Го­во­ри­ли ему. Про Ка­ды­ро­ва не я ему го­во­рил, дру­гие лю­ди ему го­во­ри­ли. Я знаю, что он го­во­рит, что это це­на мира на Кав­ка­зе. — Но это та­кая це­на мира, ко­то­рая мо­жет при­ве­сти к войне.

— Это дру­гой во­прос. Он все­гда, сколь­ко мы го­во­ри­ли с ним на эту те­му, го­во­рил, что Рам­зан удер­жи­ва­ет Кав­каз от ис­ла­миз­ма.

То есть у граж­дан дол­жен быть диа­лог с вла­стью. Мне ка­жет­ся, очень важ­но с этим го­во­рить с людь­ми, при­ни­ма­ю­щи­ми ре­ше­ния. Не толь­ко с пре­зи­ден­том. — Это все как-то уни­зи­тель­но, как-то рас­ска­зать, услы­шит — не услы­шит.

— Ни­че­го уни­зи­тель­но­го нет. Я дис­ку­ти­рую как в эфи­ре, так и за эфи­ром. Ни­че­го но­во­го нет. Да, до­пол­ни­тель­ный ре­сурс есть. Да, я глав­ный ре­дак­тор, ко мне при­хо­дят сю­да лю­ди. Я мо­гу и не встре­чать­ся. Ему кла­дут и так рас­пе­чат­ки и мои, и До­рен­ко, и Со­ло­вье­ва, на­вер­ное. Но я точ­но по­ни­маю, что я мо­гу.

Мы, жур­на­ли­сты, вы­нуж­де­ны ве­сти диа­лог и с граж­дан­ским об­ще­ством, и с вла­стью, и быть, из­ви­ни­те, по­сред­ни­ка­ми, ес­ли дру­гой темы нет. Но это во всем ми­ре так. По­смот­ри­те, что Трамп де­ла­ет с жур­на­ли­ста­ми аме­ри­кан­ски­ми. Вот ес­ли бы Пу­тин мне это ска­зал, ма­ло бы не по­ка­за­лось. По­ни­ма­е­те? Это невоз­мож­но про­гло­тить.

Я удив­ля­юсь на кол­лег аме­ри­кан­ских, как у них хва­та­ет си­лы вот это все вы­слу­ши­вать, чи­тать. Пре­зи­дент те­бя — в гов­но. Вот как? Я-то это про­шел два­жды пуб­лич­но, я че­ло­век за­ка­лен­ный. Но я един­ствен­ный в рос­сий­ской жур­на­ли­сти­ке, ко­то­ро­му пре­зи­дент два­жды пуб­лич­но встав­лял. — Гор­ди­тесь этим, по­хо­же.

— Я не гор­жусь этим, я го­тов к это­му. Но я не счи­таю это нор­маль­ным. С дру­гой сто­ро­ны, ес­ли ты кри­ти­ку­ешь пре­зи­ден­та, он мо­жет кри­ти­ко­вать те­бя. А как? То есть лю­бой слу­ша­тель мо­жет, а пре­зи­дент не мо­жет? Ес­ли нет по­след­ствий по­сле это­го. У ме­ня нет по­след­ствий, не бы­ло по­след­ствий, во вся­ком слу­чае. — Уже, по­хо­же, есть.

— А здесь я ни­че­го не мо­гу. Я мо­гу толь­ко про­дол­жать де­лать так, как я де­лаю. Ре­дак­ци­он­ная политика вы­ра­бо­та­на Кор­зу­ном, а не мной. Я лишь на­след­ник.

Я се­бе очень хо­ро­шо пред­став­ляю, ко­гда к Вла­ди­ми­ру Вла­ди­ми­ро­ви­чу вой­дут лю­ди с па­поч­кой, и он ска­жет: «На­до­е­ли». И всё. То­гда мож­но ме­ня уво­лить, мож­но ра­дио обанк­ро­тить

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.