Не­из­беж­ные ве­щи

Ти­ту­ла­ту­ра. Бо­же­ствен­ность. Не­при­кос­но­вен­ность

Novaya Gazeta - - РУСФОНД. ЖИЗНЬ ПРОДОЛЖАЕТСЯ - Сер­гей МОСТОВЩИКОВ

Пред­став­ля­ем ис­то­рию из со­бра­ния Ру­с­фон­да, ста­рей­ше­го бла­го­тво­ри­тель­но­го фон­да в Рос­сии, ко­то­рый око­ло 20 лет по­мо­га­ет тя­же­ло­боль­ным де­тям. Это обыч­ный се­мей­ный порт­рет и про­стой рас­сказ о том, как лю­ди пре­одо­ле­ва­ют са­мое слож­ное, что мо­жет быть в жиз­ни, — недуг соб­ствен­ных де­тей.

Есть на све­те не­из­беж­ные ве­щи — со­бы­тия, на ко­то­рые невоз­мож­но по­вли­ять. Они по­это­му так и на­зы­ва­ют­ся — ни­как не убе­жать от них. Не спря­тать­ся, не за­быть, да­же ес­ли хо­чет­ся и на­до. Жизнь и смерть, на­вер­ное, са­мые за­мет­ные из та­ких неиз­беж­но­стей, но бы­ва­ют и ма­ло­из­вест­ные по­дроб­но­сти. На­при­мер, Ка­тя Аро­но­ва ро­ди­ла трой­ню — Петра, Ан­дрея и Павла, сы­но­вей с апо­столь­ски­ми, судь­бо­нос­ны­ми име­на­ми. У всех тро­их ди­а­гно­сти­ро­ва­ли дет­ский це­ре­браль­ный па­ра­лич. Бес­сон­ные но­чи, сле­зы, со­мне­ния, а по­том еще и смерть му­жа… Вот где она ока­за­лась, хо­тя про­бо­ва­ла и да­же ста­ра­лась по­пасть не сю­да. И вот что те­перь ей здесь де­лать? Ка­кой во­об­ще в те­бе смысл, че­ло­ве­че­ская жизнь, ес­ли ты не остав­ля­ешь че­ло­ве­ку ни­че­го че­ло­ве­че­ско­го, да­же про­стой воз­мож­но­сти вы­бо­ра. Что у нас тут есть, ес­ли ни­че­го, в сущ­но­сти, и нет. А зна­е­те — ду­ша. Столь­ко, сколь­ко угод­но. О ней мы и раз­го­ва­ри­ва­ем с Ка­тей:

«Я ро­ди­лась в Но­во­си­бир­ске. Ма­ма ро­ди­ла ме­ня в трид­цать де­вять лет, я бы­ла у нее един­ствен­ным, го­ря­чо лю­би­мым че­ло­ве­ком. Без па­пы. Жи­ла с ощу­ще­ни­ем, что, мо­жет быть, ко­гда ста­ну боль­шой, ма­ма мне все са­ма рас­ска­жет… Но она как-то не успе­ла, зна­е­те. Она умер­ла, ко­гда мне был два­дцать один год.

Быв­шая пре­по­да­ва­тель­ни­ца фор­те­пи­а­но из кон­сер­ва­то­рии ме­ня убе­ди­ла, что пи­а­нист из ме­ня не по­лу­чит­ся, но ис­то­рию му­зы­ки смо­гу изу­чить хо­ро­шо. В ито­ге я окон­чи­ла учи­ли­ще, кон­сер­ва­то­рию, ас­пи­ран­ту­ру, за­щи­ти­ла дис­сер­та­цию, ра­бо­та­ла в Но­во­си­бир­ской фи­лар­мо­нии. Ве­ла кон­цер­ты, а по­том мне пред­ло­жи­ли необыч­ную для тех вре­мен долж­ность — я ста­ла в фи­лар­мо­нии пресс-сек­ре­та­рем.

У ме­ня в кон­сер­ва­то­рии был пре­по­да­ва­тель Нгу­ен Лан Ту­ан, вьет­на­мец, ле­ген­дар­ная для Но­во­си­бир­ска лич­ность. А му­жа мо­е­го он знал по ро­та­ри-клу­бу. К это­му мо­мен­ту Бо­рис Ль­во­вич был уже два го­да в раз­во­де по­сле пер­во­го бра­ка и, на­вер­ное, со­зрел для вто­ро­го. Очень быст­ро все сло­жи­лось у нас. Че­рез год мы по­же­ни­лись.

В трид­цать лет я ре­ши­тель­но за­яви­ла, что хо­чу де­тей. Пер­вые два­дцать недель я хо­ди­ла с осо­зна­ни­ем то­го, что у ме­ня двой­ня. Бо­лее то­го, вдруг на УЗИ, где-то вы­со­ко, в под­ре­бе­рье, об­на­ру­жи­ли еще и тре­тье­го маль­чи­ка, ко­то­рый впо­след­ствии стал Па­шей, хо­тя очень дол­го мы с Бо­ри­сом на­зы­ва­ли его По­пе­реч­ным, по­то­му что он ле­жал как бы по­пе­рек.

Сна­ча­ла я ду­ма­ла: ну вот у ме­ня две ру­ки, две гру­ди, как мне все это хо­зяй­ство вос­пи­ты­вать? Муж шу­тил, что ес­ли с каж­дым по­хо­дом на УЗИ бу­дут на­хо­дить еще од­но­го ре­бен­ка, бу­дет дей­стви­тель­но непро­сто. Но по­на­ча­лу все бы­ло про­сто.

По­сле ке­са­ре­ва се­че­ния вы­яс­ни­лось, что вес мо­их де­тей — 3300 на тро­их. Ки­ло три­ста, ки­ло две­сти и во­семь­сот грам­мов. Гра­фик жиз­ни у ме­ня был та­кой: каж­дые три ча­са корм­ле­ние. Час я сце­жи­ва­юсь, час корм­лю.

В шесть ме­ся­цев де­ти не по­полз­ли и не се­ли. Сна­ча­ла все это спи­сы­ва­лось на то, что они все-та­ки очень ран­ние. А в во­семь ме­ся­цев силь­но пе­ре­бо­ле­ли ОРЗ с очень вы­со­кой тем­пе­ра­ту­рой. И их как-то на­ча­ло ко­ре­жить. К де­ся­ти ме­ся­цам нам по­ста­ви­ли ди­а­гноз ДЦП.

Мно­го что слу­чи­лось с тех пор. Нам с му­жем все­гда ка­за­лось, что то, с чем мы столк­ну­лись, — это во­прос вло­жен­ных уси­лий, про­це­дур. Я де­ла­ла все, что толь­ко воз­мож­но. Ко­гда не мог­ла спра­вить­ся с день­га­ми, нам по­мо­га­ли лю­ди, в том чис­ле и Ру­с­фонд. Но вот сей­час, ко­гда про­шло уже по­чти две­на­дцать лет, я не мо­гу точ­но ска­зать, что имен­но из это­го нам боль­ше все­го по­мо­га­ет. Я вот сей­час смот­рю на дет­ские фо­то­гра­фии маль­чи­ков, пла­чу и ду­маю: я мог­ла бы про­сто си­деть с ни­ми то­гда в об­ним­ку, ще­ко­тать их и хи­хи­кать. А все это про­шло в при­зрач­ной по­гоне непо­нят­но за чем.

По­нят­но, что нуж­но бы­ло гнать­ся не за ре­зуль­та­том, а за ка­кой-то, на­вер­ное, ро­ман­ти­кой. У нас, на­при­мер, глав­ный ро­ман­тик — Пе­тя. Имен­но Пе­тя при­ду­мал у нас тра­ди­цию пят­нич­ных ве­че­ри­нок. Боль­шой стол, све­чи, му­зы­ка, вкус­ная еда. При му­же это все бы­ло с раз­ма­хом. Сей­час, ко­неч­но, я это­го не де­лаю, но ве­че­рин­ки ста­ра­юсь про­во­дить до сих пор. Я эту тра­ди­цию про­дол­жи­ла пря­мо в первую же пят­ни­цу по­сле его смер­ти.

Ос­нов­ной ди­а­гноз зву­чал как «ви­рус­ный цир­роз пе­че­ни». Че­ты­ре ме­ся­ца мо­тал­ся по боль­ни­цам, сбе­гал, воз­вра­щал­ся. Но для де­тей, на­вер­ное, это был не са­мый худ­ший ва­ри­ант — они как бы по­сте­пен­но от­вы­ка­ли от па­пы.

Но по­те­ря, ко­неч­но, есть. Я, на­при­мер, сей­час чет­ко по­ни­маю, что у ме­ня со­вер­шен­но не оста­лось сил. Нет, я знаю, что мо­гу на несколь­ко ча­сов мо­би­ли­зо­вать­ся и вы­дать ка­кой-то ре­зуль­тат, все сде­лать хо­ро­шо. Но чув­ствую, что сил ста­но­вит­ся все мень­ше. И ду­мать о том, что бу­дет, ко­гда ме­ня не ста­нет, ко­неч­но, очень слож­но, невы­но­си­мо.

Что ме­ня спа­са­ет? Де­ти у ме­ня класс­ные. Их мно­го, они раз­ные. Не со­ску­чишь­ся. Вот Па­ша, на­при­мер. Он меч­та­ет о соб­ствен­ных де­тях и о том, как он их бу­дет рас­тить. И у него уже есть три ос­нов­ных пунк­та в вос­пи­та­нии де­тей. Ти­ту­ла­ту­ра. Бо­же­ствен­ность. Не­при­кос­но­вен­ность. То есть он го­во­рит, что у его де­тей бу­дет, во­пер­вых, бла­го­род­ный ти­тул. Во-вто­рых, он бу­дет их обо­жеств­лять и окру­жать всем са­мым луч­шим и кра­си­вым. В-тре­тьих, он ни­ко­гда не бу­дет ме­шать сво­им де­тям чи­тать книж­ки.

Кра­си­во. Я то­же в свое вре­мя жи­ла с ощу­ще­ни­ем, что у че­ло­ве­ка есть, долж­на быть все вре­мя ка­кая-то мис­сия. На­при­мер, нуж­но на­ме­тить се­бе цель — по­ста­вить на но­ги де­тей в пря­мом и пе­ре­нос­ном смыс­ле. Но сей­час я, на­вер­ное, по­ни­маю, что невоз­мож­но бес­ко­неч­но ид­ти ку­да-то, че­го-то до­би­вать­ся. Хо­чет­ся про­сто жить, ра­до­вать­ся то­му, что уже есть. А есть все­гда очень мно­го — це­лая жизнь».

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.