Смот­ри­тель Ва­ви­лон­ской баш­ни

Из жиз­ни ушел Вя­че­слав Все­во­ло­до­вич ИВА­НОВ, че­ло­век, знав­ший боль­ше ста язы­ков

Novaya Gazeta - - ЛЮБИМЫЕ ЛЮДИ - Олег ХЛЕБ­НИ­КОВ, «Но­вая»

Про­стые смерт­ные пло­хо по­ни­ма­ют, чем имен­но за­ни­мал­ся Вя­че­слав Все­во­ло­до­вич Ива­нов. Хо­тя за­ни­мал­ся он очень мно­гим из то­го, что рас­ши­ря­ет на­ши пред­став­ле­ния об ис­то­рии, вза­и­мо­свя­зи на­ро­дов, о че­ло­ве­ке во­об­ще.

Как из­вест­но, мно­гие от­кры­тия де­ла­ют­ся на сты­ках раз­ных на­ук. А здесь тот уди­ви­тель­ный слу­чай, ко­гда эти раз­ные на­у­ки «сты­ко­ва­лись» в его го­ло­ве. И по­то­му он стал ав­то­ром от­кры­тий, важ­ных для все­го че­ло­ве­че­ства, и осмыс­ле­ния их.

А еще он был не толь­ко вы­да­ю­щим­ся уче­ным, но и за­ме­ча­тель­ным, доб­рым и щед­рым че­ло­ве­ком. Его уход из жиз­ни дей­стви­тель­но невос­пол­ни­мая утра­та. Та­кие лю­ди рож­да­ют­ся крайне ред­ко и по­сле их смер­ти оста­ют­ся зи­я­ю­щие пу­сто­ты…

Мне по­вез­ло быть его со­се­дом по пе­ре­дел­кин­ской да­че. Каж­дый день ле­том он гу­лял с па­лоч­кой по са­мой ко­рот­кой ули­це го­род­ка пи­са­те­лей — ули­це Пав­лен­ко, на­зван­ной так в честь про­во­ка­то­ра, до­нос­чи­ка и че­ты­ре­жды ла­у­ре­а­та Ста­лин­ской пре­мии Пет­ра Пав­лен­ко.

Шел ми­мо да­чи Пастер­на­ка, став­шей До­мом-му­зе­ем по­эта, ми­мо да­чи Кон­стан­ти­на Фе­ди­на — по­след­ние го­ды здесь жил Ан­дрей Воз­не­сен­ский с Зо­ей Бо­гу­слав­ской, до­хо­дил до да­чи, пер­вым жиль­цом ко­то­рой был Ирак­лий Ан­д­ро­ни­ков, и воз­вра­щал­ся об­рат­но. Всех этих лю­дей он хо­ро­шо знал, а с Пастер­на­ком дру­жил, не­смот­ря на су­ще­ствен­ную раз­ни­цу в воз­расте.

Ча­сто, воз­вра­ща­ясь с ра­бо­ты, я его до­го­нял. И на­чи­нал­ся раз­го­вор — о чем угод­но: об ис­то­рии и ли­те­ра­ту­ре, о се­ми­о­ти­ке и ан­тро­по­ло­гии, о ге­не­ти­ке и ки­бер­не­ти­ке, о Ста­лине и Гор­ба­че­ве, Ель­цине и Пу­тине, о по­ли­ти­ке и ва­ри­ан­тах бу­ду­ще­го…

Во всех этих и не толь­ко этих сфе­рах уро­вень зна­ния и по­ни­ма­ния Вя­че­сла­ва Все­во­ло­до­ви­ча Ива­но­ва был чрез­вы­чай­но глу­бо­ким. И я пре­крас­но по­ни­маю, как и по­че­му еще со­всем юным он стал лю­би­мым со­бе­сед­ни­ком Пастер­на­ка. Та­кое ощу­ще­ние, что Ива­нов был эн­цик­ло­пе­ди­стом с дет­ства. Это, кста­ти, о поль­зе до­маш­не­го об­ра­зо­ва­ния. Его Вя­че­слав Все­во­ло­до­вич — про­зван­ный ро­ди­те­ля­ми Ко­мой — по­лу­чил преж­де все­го имен­но от сво­их родителей: пи­са­те­ля Все­во­ло­да Ива­но­ва и ак­три­сы Мей­ер­холь­дов­ско­го театра, пе­ре­вод­чи­цы и ме­му­а­рист­ки Та­ма­ры Ка­ши­ри­ной (Ива­но­вой). Ко­неч­но, с ро­ди­те­ля­ми по­вез­ло. А еще, как ни ди­ко это зву­чит, по­вез­ло… с тя­же­лой бо­лез­нью, из-за ко­то­рой ма­лень­кий Ко­ма стал од­ним из пер­вых на­сель­ни­ков Пе­ре­дел­ки­на: ле­жать на­до бы­ло на све­жем воз­ду­хе, и он не мог го­нять в фут­бол и со­бак, а вместо этих лю­би­мых маль­чи­ше­ских за­ня­тий чи­тал книж­ки.

В ре­зуль­та­те на­учил­ся чи­тать их так быст­ро, что тол­стые то­ма осва­и­вал до уров­ня точ­но­го ци­ти­ро­ва­ния це­лых аб­за­цев за час-два. И мед­лен­ное чте­ние он то­же осво­ил — для все­рьез художественных тек­стов и сти­хов.

Кста­ти, из-за то­го, что про эти осо­бен­но­сти Ко­мы пи­са­те­ли быст­ро узна­ли, чуть не про­изо­шел кон­фуз. Ве­ни­а­мин Ка­ве­рин при­нес ему уве­си­стую ру­ко­пись сво­е­го но­во­го про­из­ве­де­ния, что­бы узнать мнение, и вско­ре встре­тил Ко­му на про­гул­ке. Про­шло чуть боль­ше ча­са, но Ко­ма уже успел все про­чи­тать и хо­тел вы­ска­зать Ка­ве­ри­ну свои со­об­ра­же­ния. Но во­вре­мя оста­но­вил­ся.

Это бы­ло уже в то вре­мя, ко­гда Ко­ма стал хо­дить… А до это­го ле­жал при­вя­зан­ным к кро­ва­ти на тер­ра­се (как еще мож­но бы­ло удер­жать ше­сти­лет­не­го маль­чиш­ку в непо­движ­но­сти, про­пи­сан­ной док­то­ром?), че­рез ко­то­рую про­хо­ди­ли все мно­го­чис­лен­ные го­сти от­ца. Так он с ни­ми и по­зна­ко­мил­ся, а с неко­то­ры­ми и по­дру­жил­ся. Не без поль­зы для них.

Вот что рас­ска­зы­вал сам Ко­ма: «Я в дет­стве был, на­вер­ное, един­ствен­ным оби­та­те­лем Пе­ре­дел­ки­на, ко­то­рый чи­тал все га­зе­ты и слу­шал ра­дио. Па­стер­нак, на­при­мер, на­роч­но се­бя от это­го ограж­дал. Пом­ню, как я воз­вра­щаю Пастер­на­ку ру­ко­пись его пе­ре­во­да «Гам­ле­та», ко­то­рая оста­лась у нас по­сле ка­ко­го-то сов­мест­но­го чтения… И вот Бо­рис Лео­ни­до­вич спра­ши­ва­ет: «А ка­кие там но­во­сти в Поль­ше?» Шел сен­тябрь 1939-го, на­ча­лась ми­ро­вая вой­на — он ни­че­го это­го не знал! Дру­гой слу­чай еще уди­ви­тель­ней. У нас в го­стях бы­ли Фе­дин и Лео­нов, и это, су­дя по со­бы­ти­ям, год 1938-й. И я им го­во­рю: «А зна­е­те ли вы, что не­мец­кие вой­ска во­шли в Ав­стрию, что про­изо­шло при­со­еди­не­ние Ав­стрии к Гер­ма­нии?» Ни­кто из них не знал! Со­об­ще­ние бы­ло на­пе­ча­та­но толь­ко в «Ком­со­моль­ской прав­де», ни «Прав­да», ни «Из­ве­стия» его не да­ли. То­гда нуж­но бы­ло чи­тать мно­го га­зет, что­бы вы­удить нуж­ную ин­фор­ма­цию. Так что я был глав­ным в Пе­ре­дел­кине по­лит­ин­фор­ма­то­ром».

Вот вам и кор­ни об­ще­ствен­ной и по­ли­ти­че­ской ак­тив­но­сти Вя­че­сла­ва Все­во­ло­до­ви­ча. Он от­нюдь не был бо­жьим оду­ван­чи­ком, за­ни­мав­шим­ся на­у­кой для на­у­ки. По­то­му и ока­зал­ся на­род­ным де­пу­та­том в зна­ме­ни­том «гор­ба­чев­ском» Вер­хов­ном со­ве­те и, ко­неч­но, чле­ном Меж­ре­ги­о­наль­ной груп­пы вме­сте с Са­ха­ро­вым, Афа­на­сье­вым и дру­ги­ми, со мно­ги­ми ее участ­ни­ка­ми (в част­но­сти с Са­ха­ро­вым) дру­жил. И до по­след­них лет жиз­ни да­вал рез­кие оцен­ки мно­гим дей­стви­ям вла­сти. Ни­че­го не бо­ясь. Хо­тя, ко­неч­но, да, он был неко­то­рым об­ра­зом за­щи­щен сво­ей все­мир­ной из­вест­но­стью, своими мно­го­чис­лен­ны­ми ти­ту­ла­ми и зва­ни­я­ми. Дру­гое де­ло — на­ших са­тра­пов это обыч­но не оста­нав­ли­ва­ет.

А ти­ту­лы, зва­ния и сфе­ры де­я­тель­но­сти, на­вер­ное, все же на­до вкрат­це пе­ре­чис­лить.

Итак, ху из Вяч. Вс. Ива­нов? Линг­вист, пе­ре­вод­чик, се­ми­о­тик, ан­тро­по­лог, ли­те­ра­ту­ро­вед, по­эт, ме­му­а­рист. Как вам та­кой на­бор?

А по зва­ни­ям и долж­но­стям… Док­тор фи­ло­ло­ги­че­ских на­ук (1978), ака­де­мик РАН по от­де­ле­нию ис­то­ри­ко-фи­ло­ло­ги­че­ских на­ук (2000). Ди­рек­тор Ин­сти­ту­та ми­ро­вой куль­ту­ры МГУ и Рус­ской ан­тро­по­ло­ги­че­ской шко­лы РГГУ. Про­фес­сор от­де­ла сла­вян­ских и во­сточ­но­ев­ро­пей­ских язы­ков и ли­те­ра­ту­ры Ка­ли­фор­ний­ско­го уни­вер­си­те­та. Ино­стран­ный член Аме­ри­кан­ско­го линг­ви­сти­че­ско­го об­ще­ства (1968), Бри­тан­ской ака­де­мии (1977), Аме­ри­кан­ской ака­де­мии ис­кусств и на­ук (1993), Аме­ри­кан­ско­го фи­ло­соф­ско­го об­ще­ства (1994); дей­стви­тель­ный член РАЕН (1991).

К это­му умо­по­мра­чи­тель­но­му спис­ку на­до до­ба­вить еще один сног­сши­ба­тель­ный факт: Ко­ма знал бо­лее ста язы­ков, сам же (в от­ли­чие от язы­ков) точ­ную циф­ру не пом­нил.

Как-то у нас с ним за­шел раз­го­вор о рос­сий­ских на­ро­дах Се­ве­ра и об але­утах. В ка­кой-то мо­мент ме­ня точ­но му­ха уку­си­ла: по­ду­мал, что сей­час-то я на­ко­нец вый­ду на са­мую гра­ни­цу его зна­ния с незна­ни­ем. И вот я ко­вар­но спро­сил: «Ну, уж але­ут­ско­го-то язы­ка вы, не­бось, не зна­е­те?» Вя­че­слав Все­во­ло­до­вич стес­ни­тель­но по­ту­пил­ся и от­ве­тил, что толь­ко что сдал в из­да­тель­ство со­став­лен­ный им англо-але­ут­ский сло­варь. А я вспом­нил шук­шин­ский рас­сказ «Сре­зал».

Да, он был на­шим по­след­ним по­сле смер­ти Сер­гея Аве­рин­це­ва эн­цик­ло­пе­ди­стом. Раз­ве что где-то сей­час рас­тет при­ко­ван­ный к по­сте­ли маль­чик и за­по­ем чи­та­ет ум­ные книж­ки…

Но за­ме­ча­те­лен не толь­ко уни­каль­ный мыс­ли­тель­ный ап­па­рат Вя­че­сла­ва Все­во­ло­до­ви­ча Ива­но­ва. За­ме­ча­тель­на щед­рость его ду­ши и ари­сто­кра­ти­че­ское чув­ство ра­вен­ства со все­ми жи­ву­щи­ми. Ду­шев­ная ску­пость — вещь неэф­фек­тив­ная, по­на­сто­я­ще­му ум­ные лю­ди это не толь­ко по­ни­ма­ют, но и чув­ству­ют.

К Ко­ме не за­рас­та­ла народная тро­па, фи­ниш­ным от­рез­ком ко­то­рой бы­ла улоч­ка Пав­лен­ко. При­хо­ди­ли кол­ле­ги, ас­пи­ран­ты, сту­ден­ты, про­сто по­клон­ни­ки. Всех он при­ни­мал и уде­лял каж­до­му мак­си­мум воз­мож­но­го вре­ме­ни. Сна­ча­ла в сво­ем ка­би­не­те, по­том во вре­мя про­гул­ки.

А еще был та­кой гран­ди­оз­ный пе­ре­дел­кин­ский празд­ник: день рождения Вя­че­сла­ва Все­во­ло­до­ви­ча — 21 ав­гу­ста (род. в 1929 г.). В этот день на его да­че, вер­нее, в ос­нов­ном на по­ляне пе­ред до­мом со­би­ра­лась прак­ти­че­ски вся ин­тел­лек­ту­аль­ная и ху­до­же­ствен­ная эли­та стра­ны и кто-то из ино­стран­цев (хо­тя и про­дви­ну­тые сту­ден­ты-ас­пи­ран­ты то­же бы­ли). Сре­ди по­сто­ян­ных го­стей пом­ню кол­ле­гу Ко­мы линг­ви­ста Ан­дрея За­лиз­ня­ка, физика и по­пу­ля­ри­за­то­ра на­у­ки Сер­гея Ка­пи­цу, ма­те­ма­ти­ка Вла­ди­ми­ра Успен­ско­го, пи­са­те­ля Фа­зи­ля Искан­де­ра, по­этов Ан­дрея Воз­не­сен­ско­го и Оле­га Чу­хон­це­ва, ре­жис­се­ра Ва­ди­ма Аб­дра­ши­то­ва, кри­ти­ка и ли­те­ра­ту­ро­ве­да Ев­ге­ния Си­до­ро­ва, фи­ло­со­фа и ли­те­ра­ту­ро­ве­да Юрия Ка­ря­ки­на, ли­те­ра­ту­ро­ве­да и об­ще­ствен­но­го де­я­те­ля Ма­ри­ет­ту Чу­да­ко­ву и мно­го­чис­лен­ных вдов зна­ме­ни­тых му­жей…

А на­мно­го рань­ше по­сто­ян­ным го­стем на днях рождения ма­лень­ко­го Ко­мы был Кор­ней Чу­ков­ский.

Вот что рас­ска­зы­вал об этом сам Вя­че­слав Все­во­ло­до­вич:

«Я уже встал с ко­ляс­ки и учил­ся хо­дить. Но не мог си­деть. Чу­ков­ский был мо­им пер­вым взрос­лым дру­гом, у ко­то­ро­го бы­ли вза­и­мо­от­но­ше­ния не толь­ко с ро­ди­те­ля­ми, но и со мной. Он, меж­ду про­чим, был мо­им пер­вым учи­те­лем ан­глий­ско­го. Прав­да, я уже знал фран­цуз­ский. Са­мое уди­ви­тель­ное, что он при мне со­вер­шен­но не стес­нял­ся ру­гать со­вет­скую власть, по­че­му-то до­ве­ряя мо­е­му здра­во­му смыс­лу. Ему яв­но ну­жен был со­бе­сед­ник.

Он при­хо­дил ко мне на все дни рождения. По­дар­ка не да­рил — при­но­сил век­сель, где пи­сал: «Я, К.И. Чу­ков­ский, обя­зу­юсь, что Ко­ме Ива­но­ву че­рез столь­ко-то лет по­да­рю нечто…»

Но кро­ме друж­бы дед Кор­ней так ни­че­го ум­но­му маль­чи­ку и не по­да­рил.

А вот что го­во­рил Ко­ма о сво­ей друж­бе с Пастер­на­ком:

«Па­стер­нак вна­ча­ле, я ду­маю, был сен­ти­мен­таль­но рас­по­ло­жен ко мне из­за то­го, что у него то­же бы­ла история с но­гой, и он ле­жал в гип­се с две­на­дца­ти лет. И ко­гда он уви­дел ме­ня ле­жа­ще­го, у него, ско­рее все­го, воз­ник­ли ка­кие-то ас­со­ци­а­ции с соб­ствен­ным дет­ством. По­том выяснилось, что я люб­лю и хо­ро­шо знаю его сти­хи. По­том он по­лю­бил со мной раз­го­ва­ри­вать. Па­стер­нак ча­сто го­во­рил, что при­вык про­из­но­сить мо­но­ло­ги. Он во­об­ще по­чти не нуж­дал­ся в диа­ло­ги­че­ском об­ще­нии». (Кста­ти, в 1958 го­ду Ива­нов был уво­лен из МГУ за несо­гла­сие с офи­ци­аль­ной оцен­кой ро­ма­на Бо­ри­са Пастер­на­ка «Док­тор Жи­ва­го» и за под­держ­ку взгля­дов Ро­ма­на Якоб­со­на. Ре­ше­ние об уволь­не­нии бы­ло офи­ци­аль­но от­ме­не­но как оши­боч­ное толь­ко в 1988 го­ду.)

А вот сам Вя­че­слав Все­во­ло­до­вич в диа­ло­ги­че­ском об­ще­нии нуж­дал­ся. И мы нуж­да­ем­ся в диа­ло­ге с ним. Сла­ва бо­гу, оста­лись мно­го­чис­лен­ные аудио- и ви­део­за­пи­си ин­тер­вью с Ива­но­вым. Они хоть в ка­кой-то сте­пе­ни ком­пен­си­ру­ют сни­же­ние ин­тел­лек­ту­аль­но­го уров­ня Рос­сии, ко­то­рое слу­чи­лось сей­час — по­сле смер­ти (7 ок­тяб­ря) это­го уникального че­ло­ве­ка.

И оста­ет­ся уте­шать­ся толь­ко строч­ка­ми Жу­ков­ско­го:

Не го­во­ри с тос­кой: их нет,

Но с бла­го­дар­но­стию: бы­ли.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.