Го­род, ко­то­ро­го нет на кар­те Спе­ци­аль­ный ре­пор­таж Еле­ны РАЧЕВОЙ«Край» —

На спор­ном ост­ро­ве Ку­риль­ской гря­ды Иту­руп жи­вет дол­гие го­ды за­бы­тый во­ен­ный по­се­лок: без мест­ной вла­сти и по­ли­ции, без до­рог и ско­рой, без боль­ни­цы, род­до­ма, по­жар­ных и ЗАГСа, здесь зи­мой не уби­ра­ют снег, и при­хо­дит­ся вы­ле­зать из окон. Из при­зна­ков го­суд

Novaya Gazeta - - ПЕРВАЯ СТРАНИЦА - Еле­на РАЧЕВА, Юж­но-Са­ха­линск — Ку­рильск—Гор­ное Фо­то ав­то­ра

Ес­ли ис­кать по­се­лок Гор­ное на во­ен­но­стра­те­ги­че­ской кар­те, сна­ча­ла при­дет­ся най­ти ку­риль­ский ост­ров Иту­руп — на са­мом краю кар­ты, спра­ва. По­том — кро­шеч­ный по­лу­ме­сяц за­ли­ва Ка­сат­ка — на краю Иту­ру­па, по­след­ней гра­ни­це ми­ра, за ко­то­рой тя­нет­ся бес­край­ний, си­ний на кар­те, се­ро­сталь­ной в ре­аль­но­сти Ти­хий оке­ан. И толь­ко по­том — точ­ку на юге за­ли­ва Ка­сат­ка — са­мо Гор­ное. Впро­чем, на кар­те точ­ку вы не най­де­те — по­то­му что ее там нет. По ле­ген­де (в ко­то­рую ве­рят все мест­ные), в 2005 го­ду ми­нистр обо­ро­ны Сер­гей Ива­нов при­ле­тел на Иту­руп с про­вер­кой. Про­ле­тая над Гор­ным, он спро­сил, что это за уны­лые раз­ва­ли­ны вни­зу. «Это го­род­при­зрак. Там ни­кто не жи­вет», — не морг­нув гла­зом, от­ве­ти­ли ему, хо­тя в Гор­ном то­гда жи­ло око­ло ты­ся­чи че­ло­век. По­сле это­го по­се­лок ис­чез с во­ен­ных карт и из во­ен­ных ре­ест­ров. Там пе­ре­ста­ли ре­мон­ти­ро­вать до­ма, чи­стить и стро­ить до­ро­ги, вы­во­зить му­сор. Го­су­дар­ство из Гор­но­го ушло. Тут-то и на­ча­лась в по­сел­ке на­сто­я­щая жизнь.

Ко­гда едешь вдоль за­ли­ва Ка­сат­ка, он ка­жет­ся во­все не кро­шеч­ным, а длин­ным, по­чти бес­край­ним. Мы вы­ез­жа­ем ран­ним утром, в гу­стой тя­же­лый ту­ман. Из Ку­риль­ска, сто­ли­цы ост­ро­ва, в Гор­ный ве­дут два пу­ти: ста­рая «стра­те­гич­ка» (во­ен­ная до­ро­га, раз­би­тая так, что про­ехать по ней мож­но или по зим­ни­ку, или на тан­ке) — и путь «по от­ли­ву»: то есть по дну оке­а­на в от­лив.

Ехать «по от­ли­ву» на­до по спрес­со­ван­но­му, по­чти твер­до­му чер­но­му пес­ку, фор­си­руя пять неболь­ших рек. Во­ди­тель, быв­ший во­ен­ный Игорь, на­пря­жен­но всмат­ри­ва­ет­ся в се­рый ту­ман, и на ме­сте впа­де­ния рек рез­ко вы­во­ра­чи­ва­ет руль, ухо­дя да­ле­ко в оке­ан. В та­кие мо­мен­ты во­круг вид­но толь­ко во­ду, и во­ду, и сли­ва­ю­ще­е­ся с ней небо. Ле­том, ес­ли не рас­счи­тать вре­мя от­ли­ва или уй­ти слиш­ком да­ле­ко в оке­ан, мож­но уто­пить ма­ши­ну, зи­мой — за­стрять в ле­дя­ных то­ро­сах. В штор­ма и тай­фу­ны ез­дить не ре­ша­ют­ся да­же на «Ура­ле», и Гор­ный бы­ва­ет от­ре­зан от ми­ра по мно­гу дней.

«Од­но­го сол­да­та тут смы­ло, — спо­кой­но го­во­рит Игорь. — Два ча­са по за­ли­ву на бревне но­си­ло. Вы­плыл. Спир­та мы ему сра­зу на­ли­ли… Ро­дил­ся па­цан да­же не в ру­баш­ке, а пря­мо в нор­ко­вом паль­то».

Пустош­ки

Глав­ная при­ме­та Гор­но­го — «пустош­ки» или «за­брош­ки». Так здесь на­зы­ва­ют пу­стые, бро­шен­ные, още­рив­ши­е­ся чер­ны­ми про­ло­ма­ми окон до­ма. Сна­ча­ла ка­жет­ся, что та­ких боль­ше по­ло­ви­ны, по­том при­гля­дишь­ся — хоть в од­ной квар­ти­ре пустош­ки свет да го­рит.

Мы ле­зем на кры­шу край­ней на Цен­трал­ке (един­ствен­ной безы­мян­ной ули­цы по­сел­ка) пустош­ки. Лест­нич­ные про­ле­ты за­ва­ле­ны му­со­ром, в пу­стых ком­на­тах сре­ди об­рыв­ков ста­рых обо­ев и об­лом­ков ме­бе­ли сва­ле­ны пив­ные банки, би­тые бу­тыл­ки, по­лу­сгнив­шие тряп­ки, ржа­вый ме­тал­ло­лом. Ко­гда ко­му-то в по­сел­ке нуж­ны ван­ны, плит­ка или окон­ные ра­мы, их спи­ли­ва­ют в бро­шен­ных до­мах. Спи­ли­вать, прав­да, дав­но уже нече­го.

По­ка мы про­тис­ки­ва­ем­ся на­верх че­рез ды­ру в кры­ше, ту­ман пре­вра­ща­ет­ся со­всем в мо­ло­ко. Раз­ре­зая плот­ный воз­дух, из ту­ма­на вы­ле­за­ют чер­ные глад­кие во­ро­ны, кар­ка­ют про­тяж­но. Свер­ху вид­но ря­ды бе­тон­ных плит — по­до­бие до­ро­ги — и два ря­да оди­на­ко­вых па­нель­ных трех­эта­жек. Все­го их 28, счи­тая пустош­ки, но не счи­тая ру­и­ны. Ру­ин то­же мно­го, они по­чти не за­рас­та­ют тра­вой, а так и тор­чат вы­во­ро­чен­ной ар­ма­ту­рой.

В Гор­ном нет ни­че­го, из че­го обыч­но скла­ды­ва­ет­ся по­ня­тие «на­се­лен­ный пункт». Нет тро­туа­ров, до­рог, убор­ки сне­га (зи­мой при­хо­дит­ся вы­ле­зать из окон вто­ро­го эта­жа, что­бы рас­ко­пать две­ри пер­во­го), ре­мон­та ЖКХ, боль­ни­цы, род­до­ма, клад­би­ща, ЗАГСа. Ин­тер­нет ра­бо­та­ет с пе­ре­бо­я­ми, един­ствен­ный со­то­вый опе­ра­тор «Ме­га­фон» недав­но от­клю­чал­ся по­чти на ме­сяц. Зво­нить все рав­но бы­ло неку­да: по­жар­ных, ско­рых и по­ли­ции то­же нет.

Нет да­же вла­стей. Граж­дан­ские си­дят в со­сед­нем по­сел­ке Бу­ре­вест­ник, во­ен­ные — в уда­лен­ном по­сел­ке Го­ря­чий Ключ и в Ха­ба­ров­ске. В об­щем, из при­зна­ков го­су­дар­ства в Гор­ном — толь­ко рос­сий­ский флаг, ви­ся­щий око­ло шта­ба ча­сти, веч­но скры­тый ту­ма­ном, и во­ен­ный, ко­то­рый ма­те­ри­а­ли­зу­ет­ся из ту­ма­на, что­бы за­пре­тить мне этот флаг сни­мать.

Зо­ло­той век

Во­ен­ный го­ро­док Гор­ное по­явил­ся на ост­ро­ве Иту­руп в 1980-м, в него за­се­ли­ли се­мьи во­ен­ных лет­чи­ков, мор­пе­хов, ар­тил­ле­ри­стов. Про 80-е — зо­ло­той век Гор­но­го — те­перь хо­дят ле­ген­ды. Мол, то­гда здесь рос не бам­бук, а на­сто­я­щие де­ре­вья, и ино­гда да­же цве­ты. Во дво­рах за­пре­ще­но бы­ло ста­вить ва­гон­чи­ки и кон­тей­не­ры, на бал­ко­нах — ве­шать бе­лье.

Му­сор­ная ма­ши­на при­ез­жа­ла на Цен­трал­ку каж­дый ве­чер, и к ней вы­хо­дил весь по­се­лок: «Та­кие кра­си­во-на­ряд­ные му­сор вы­бро­сить хо­ди­ли. Жен­щи­ны на каб­лу­ках, прям как по по­ди­у­му… — вспо­ми­на­ет жи­тель­ни­ца Гор­но­го Ири­на. — Оче­редь к ма­шине сто­я­ла аж кил мет­ра­ми. По­се­лок уби­ра­ли… Плю­нуть бы­ло неку­да — та­кая была чи­сто­та…»

В 29 жи­лых до­мах жи­ли око­ло пя­ти ты­сяч че­ло­век. Ра­бо­та­ло три ки­но­те­ат­ра, офи­цер­ский и сол­дат­ский клу­бы, чай­ная, ка­фе, сто­ло­вая, ре­сто­ран, ма­га­зи­ны во­ен­тор­га. «У во­ен­ных два ор­кест­ра бы­ло: ду­хо­вой и эст­рад­ный, — вспо­ми­на­ет учи­тель­ни­ца ан­глий­ско­го Та­ма­ра Леон­тьев­на Тро­фи­мо­ва. Уро­ки уже за­кон­чи­лись, она си­дит в клас­се, ко­то­рый рань­ше был ка­зар­мой, и смот­рит в ок­но. За ок­ном ви­ден го­лый плац и три­бу­на с об­лу­пив­шим­ся три­ко­ло­ром, но в гла­зах Та­ма­ры Леон­тьев­ны от­ра­жа­ют­ся со­всем не они. — Од­ну суб­бо­ту ду­хо­вой иг­ра­ет, на ули­це все тан­цу­ют, дру­гую — эст­рад­ный, и сно­ва тан­цы. Ба­лы!.. Дерн пе­ред до­ма­ми был. Бам­бу­ка не бы­ло. Ес­ли бы ко­ман­дир уви­дел, что в по­сел­ке бам­бук рас­тет…»

В Гор­ный при­ез­жа­ли все но­вые и но­вые лю­ди. А в 86-м го­ду сю­да пе­ре­се­ли­ли уби­тый во­ен­ны­ми со­сед­ний Шу­ми-го­ро­док.

***

Иту­руп не раз был в цен­тре ми­ро­вой ис­то­рии. Имен­но от­сю­да при­шла на Ти­хий оке­ан Вто­рая ми­ро­вая вой­на. В но­яб­ре 1941-го из япон­ской во­ен­ной ба­зы «Хи­то­кап­пу» (так на­зы­вал­ся за­лив Ка­сат­ка) от­пра­ви­лось к Га­вай­ским ост­ро­вам япон­ское удар­ное авиа­нос­ное со­еди­не­ние, са­мо­ле­ты ко­то­ро­го раз­гро­ми­ли в га­ва­ни Перл-Хар­бор од­но из круп­ней­ших со­еди­не­ний во­ен­но­мор­ско­го фло­та США. На­зад япон­цы не вер­ну­лись: в 1945-м, со­глас­но Потс­дам­ской кон­фе­рен­ции, Иту­руп пе­ре­шел под юрис­дик­цию СССР, жи­те­лей ре­па­три­и­ро­ва­ли, а на япон­скую взлет­ную по­ло­су ста­ли са­дить­ся со­вет­ские во­ен­ные са­мо­ле­ты.

Там же, на по­ло­се аэро­пор­та «Бу­ре­вест­ник», от­ме­ча­ли и празд­ни­ки: «1 мая и 7 но­яб­ря всем го­род­ком вы­хо­дим, — вспо­ми­на­ет Та­ма­ра Леон­тьев­на. — Впе­ре­ди с ба­я­ном на­чаль­ник гео­ло­ги­че­ской пар­тии, три­бу­ны пря­мо на по­ло­се…»

Гео­ло­ги дол­го бы­ли глав­ны­ми людь­ми Иту­ру­па. За­дол­го до со­зда­ния Гор­но­го они и ос­но­ва­ли Шу­ми-го­ро­док — там же, пря­мо у аэро­пор­та. Япон­ские укреп­ле­ния мед­лен­но ржа­ве­ли и раз­ру­ша­лись, а за огра­дой по­ло­сы раз­рас­та­лись со­вет­ские жи­лые ба­ра­ки с ого­ро­да­ми и теп­ли­ца­ми.

Все кон­чи­лось ра­зом: в 1986 го­ду жи­те­лям Шу­ми-го­род­ка был дан при­каз пе­ре­ез­жать в Гор­ный.

Эва­ку­и­ро­ва­ли, как в вой­ну, за­став­ляя бро­сать и до­ма, и хо­зяй­ства. Несколь­ко че­ло­век от­ка­за­лись, и ве­че­ром, при­дя с ра­бо­ты, об­на­ру­жи­ли вме­сто сво­их до­мов пе­пе­ли­ще.

Вспо­ми­нать о боль­шом пе­ре­се­ле­нии в Гор­ном не при­ня­то. «Да ерун­ду го­во­рят, — от­ма­хи­ва­ет­ся Та­ма­ра Леон­тьев­на. — Ни­ко­го на­силь­но не вы­се­ля­ли. Про­сто тем, кто по­след­ние, тем в ок­но са­пог. Ну би­ли ок­на. А так, что­бы при­ну­ди­тель­но — не бы­ло та­ко­го. Это уж лю­ди утри­ру­ют».

Че­рез неде­лю, по­сле то­го как в Шу­ми-го­род­ке со­жгли по­след­ний дом, в «Бу­ре­вест­ни­ке» по­са­ди­ли эс­кад­ри­лью ис­тре­би­те­лей. Ока­за­лось, по­се­лок уни­что­жа­ли, рас­чи­щая ме­сто под авиа­ци­он­ные ан­га­ры. По­стро­ить их не успе­ли: «Рух­ну­ла на­ша… неза­бы­ва­е­мая», — го­во­рит Та­ма­ра Леон­тьев­на.

При­выч­ная жизнь тре­ща­ла и ру­ши­лась: в 91-м рас­па­лась стра­на, в 93-м рас­фор­ми­ро­ва­ли авиа­полк, в 94-м раз­верз­лась зем­ля.

Ра­не­ные до­ма

Ко­гда 5 ок­тяб­ря 1994 го­да Ири­на просну­лась сре­ди но­чи от гу­ла, она сна­ча­ла да­же об­ра­до­ва­лась: ре­ши­ла — тан­ки идут. Обыч­но боль­шие МТ-Л (транс­порт­ные тя­га­чи) пе­ре­го­ня­ли днем, и они за­сы­па­ли пы­лью бе­лье во дво­рах, пу­га­ли де­тей.

— Сна­ча­ла гул — а по­том тряс­ка, тряс­ка, — вспо­ми­на­ет она. — Скри­пит все. Я к две­ри — дверь за­кли­ни­ло. Я на кух­ню — на ме­ня хо­ло­диль­ник ле­тит. Я в ком­на­ту — шкаф ва­лит­ся… Смот­рю в ок­но — все со­се­ди уже сна­ру­жи. Кто в со­роч­ке, кто го­лый. Мы с сы­ном — пять лет ему бы­ло — вдво­ем оста­лись. Кри­ча­ли, кри­ча­ли…

Толч­ки зем­ле­тря­се­ния на Иту­ру­пе в ту ночь до­сти­га­ли 7–8 бал­лов, под об­лом­ка­ми во­ен­но­го гос­пи­та­ля в по­сел­ке Го­ря­чие Клю­чи по­гиб­ли во­семь че­ло­век.

20 дней все гор­нен­цы жи­ли в па­лат­ках, еще пол­го­да — в кон­тей­не­рах и га­ра­жах: бо­я­лись зай­ти в до­ма, ко­то­рые про­дол­жа­ло тря­сти. Зем­ля успо­ка­и­ва­лась два го­да. Лю­ди успо­ко­ить­ся не смог­ли: все, ко­му бы­ло ку­да ехать, рва­ну­ли прочь.

Боль­ше все­го от зем­ле­тря­се­ния по­стра­да­ла шко­ла (в ней об­ру­ши­лась лест­ни­ца) и од­но кры­ло До­ма офи­це­ров. Во­ин­ское на­чаль­ство от­ре­мон­ти­ро­вать их не поз­во­ли­ло. Шко­лу, Дом офи­це­ров и 13 из 29 жи­лых до­мов при­зна­ли ава­рий­ны­ми и по­ста­но­ви­ли сне­сти.

Пер­вы­ми, по­чти не со­про­тив­ля­ясь, от взрыв­чат­ки об­ру­ши­лись клуб и шко­ла. Оста­лись раз­во­ро­чен­ные сте­ны, вздыб­лен­ный фун­да­мент, рас­ко­лов­ши­е­ся на ча­сти пли­ты. Мно­го лет ру­и­ны ис­поль­зо­ва­ли вме­сто гаупт­вах­ты: «На­ко­ся­чил сол­дат? Са­жать — ко­ман­ди­ру про­бле­ма, не на­ка­зать — нель­зя, — го­во­рит быв­ший во­ен­ный Па­вел. — Де­ла­ли так: «На те­бе ку­вал­ду — иди дол­би кам­ни. Чтоб те­бя ва­ще не ви­де­ли».

…Дом № 29 — ниж­ний, на са­мом вы­ез­де — сно­си­ли три дня. Пер­вый взрыв вы­бил во всем по­сел­ке ок­на. На вто­ром вы­дер­жав­шая зем­ле­тря­се­ние трех­этаж­ка не рух­ну­ла, но слов­но об­ле­те­ла, об­на­жив ар­ма­ту­ру. Тре­тьим взры­вом ра­ни­ло жен­щи­ну. Снос пре­кра­ти­ли. Те­перь на ме­сте недо­с­не­сен­ных до­мов — урод­ли­вые, за­сы­пан­ные му­со­ром ру­и­ны. Ко­гда раз­го­ва­ри­ва­ешь с мест­ны­ми, ка­жет­ся, что им боль­ше все­го жал­ко не то­го, что в Гор­ном нет нор­маль­ных до­рог и боль­ниц, а вот этих ра­не­ных до­мов. «Мож­но ска­зать: ну бы­ло зем­ле­тря­се­ние, и оно все сло­ма­ло. Но кто-то же дал рас­по­ря­же­ние все по­ру­шить?» — го­во­рят тут.

* * *

В мае 2012-го в Гор­ном слу­чи­лось со­бы­тие бо­лее раз­ру­ши­тель­ное, чем 7 бал­лов по шка­ле Рих­те­ра. За­кры­тое тер­ри­то­ри­аль­ное об­ра­зо­ва­ние (ЗА­ТО) Гор­ное ста­ло от­кры­тым. Ес­ли жи­те­лям ЗА­ТО по­сле окон­ча­ния служ­бы го­су­дар­ство обя­за­но бы­ло предо­ста­вить квар­ти­ры на ма­те­ри­ке, то жи­те­лям от­кры­то­го по­сел­ка — уже нет. За сле­ду­ю­щие пять лет, утвер­жда­ет гла­ва ад­ми­ни­стра­ции Свет­ла­на Кри­ва­нич (фор­маль­но она воз­глав­ля­ет со­сед­ний по­се­лок Бу­ре­вест­ник, Гор­ный вклю­чен в его со­став), Ми­ни­стер­ство обо­ро­ны не вы­де­ли­ло на Гор­ное ни ко­пей­ки.

Фор­маль­но во­ен­ный го­ро­док пе­ре­да­ли му­ни­ци­па­ли­те­ту. При этом зем­ля под ним и до­ма так и оста­лись во­ен­ной соб­ствен­но­стью. Как утвер­жда­ет Кри­ва­нич, му­ни­ци­па­ли­тет не име­ет пра­ва ни чи­нить ее, ни про­кла­ды­вать на ней до­ро­ги, ни, на­при­мер, уби­рать снег. За это чи­нов­ни­кам све­тит об­ви­не­ние в неце­ле­вом рас­хо­до­ва­нии бюд­жет­ных средств.

Прав­да, мно­гие жи­те­ли уве­ре­ны, что граж­дан­ские вла­сти мог­ли до­го­во­рить­ся с во­ен­ны­ми и за­брать по­се­лок се­бе, но не ста­ли: му­ни­ци­паль­ный бюд­жет лиш­не­го по­сел­ка бы про­сто не вы­нес. Как бы то ни бы­ло, Гор­ное ока­за­лось ни­чьим.

…Два го­да по­сле зем­ле­тря­се­ния учи­те­ля раз­ру­шен­ной шко­лы ве­ли уро­ки пря­мо в квар­ти­рах (учи­ли так, что де­ти по­сту­па­ли в хо­ро­шие ву­зы на ма­те­ри­ке), по­том пе­ре­бра­лись в бро­шен­ную ка­зар­му. Дет­ский сад це­ли­ком за­нял подъ­езд трех­этаж­ки, биб­лио­те­ка, ам­бу­ла­то­рия, Сбер­банк и ба­ня пе­ре­еха­ли в бро­шен­ные квар­ти­ры. Быв­шие офи­це­ры быст­ро на­учи­лись ве­сти биз­нес и от­кры­ли но­вые ма­га­зи­ны (ста­рые ис­чез­ли вме­сте с Во­ен­тор­гом)

За па­ру лет в Гор­ном сло­жи­лась анар­хи­че­ская уто­пия, по­чти по Ба­ку­ни­ну. Без вся­кой ре­во­лю­ции жи­те­ли взя­ли на се­бя боль­шую часть го­су­дар­ствен­ных функ­ций. Ко­гда где-то на­чи­на­ет течь кры­ша, все, от лей­те­нан­тов до пол­ков­ни­ков, сут­ка­ми кла­дут ру­бе­ро­ид и за­ли­ва­ют би­тум. Ко­гда нуж­но по­ме­нять ба­та­рею, зо­вут лет­чи­ка, ко­то­рый в юно­сти успел по­ра­бо­тать сан­тех­ни­ком.

— А что вла­сти мог­ли бы сде­лать для Гор­но­го? — спра­ши­ваю гла­ву ад­ми­ни­стра­ции Свет­ла­ну Кри­ва­нич и ди­рек­то­ра шко­лы Ли­дию Ко­ст­ро­ву. Обе за­ду­мы­ва­ют­ся и дол­го мол­чат. «Ну… ни­че­го сверхъ­есте­ствен­но­го не сде­ла­ют… — по­сле дол­гой па­у­зы осто­рож­но го­во­рит гла­ва. — Но­вые до­ма не по­стро­ят. Боль­ни­цу то­же…»

Я жду, что жен­щи­ны на­зо­вут хоть что­то. Но они мол­чат.

***

Гор­ный вы­нес бы все: зем­ле­тря­се­ния, тай­фу­ны, тяж­бу с Япо­ни­ей, сме­ну вла­сти, рас­пад стра­ны. До­би­ла его ре­фор­ма ЖКХ.

В 2011-м из Гор­но­го ушла КЭЧ — Квар­тир­но-экс­плу­а­та­ци­он­ная часть, ко­то­рая за­ни­ма­лась всем обес­пе­че­ни­ем по­сел­ка. На сме­ну ей при­шли част­ные управ­ля­ю­щие ком­па­нии. За несколь­ко лет сме­ни­лось то ли три, то ли че­ты­ре: «Сла­вян­ка», «Три­а­да», ООО ГУЖФ… За­кры­ва­лись они стре­ми­тель­но, остав­ляя за со­бой дол­ги и раз­ва­ли­ны.

Хо­тя фор­маль­но по­сел­ка не су­ще­ству­ет, му­ни­ци­па­ли­тет вы­нуж­ден фи­нан­си­ро­вать дет­ский са­дик и шко­лу, Ми­но­бо­ро­ны — по­да­вать в по­се­лок свет и теп­ло. В кон­це Цен­трал­ки, за ру­и­на­ми во­ен­ных скла­дов, все еще ра­бо­та­ют ко­тель­ная и ди­зель­ная. Прав­да, ма­стер про­из­вод­ствен­но­го участ­ка «Гор­ный» (то есть со­труд­ник ди­зель­ной) Петр Цы­ка­ло го­во­рит, что, ес­ли рань­ше по­се­лок об­слу­жи­ва­ло пять ди­зе­лей, то по­том их ста­ло три, сей­час ра­бо­та­ют два. Ес­ли лю­ди в по­се­лок нач­нут при­бы­вать, по­треб­ле­ние энер­гии вы­рас­тет, и ди­зе­ли не спра­вят­ся. Еще ху­же си­ту­а­ция в ко­тель­ной. Как рас­ска­зы­ва­ет ее со­труд­ник Илья (имя из­ме­не­но по его прось­бе), там ра­бо­та­ют че­ты­ре кот­ла, дав­ным-дав­но вы­ра­бо­тав­шие свой ре­сурс. Осталь­ные, сло­ман­ные, при­хо­дит­ся раз­би­рать на зап­ча­сти, что­бы ре­мон­ти­ро­вать те, что еще дер­жат­ся. «Ка­кой-то кан­ни­ба­лизм», — вор­чит Илья.

Да­же сей­час, в кон­це ок­тяб­ря, в Гор­ном до сих пор нет отоп­ле­ния, во­ду по­да­ют несколь­ко раз в сут­ки.

Про­шлой вес­ной в Гор­ном сло­мал­ся один из на­со­сов. Как счи­та­ет Илья, без него по­се­лок «год не пе­ре­жи­вет». Ку­пить на­сос невоз­мож­но, по­то­му что непо­нят­но, в ка­кой бюд­жет его вклю­чать. А сто­ит он до­ро­го: 72 ты­ся­чи руб­лей.

«Ра­дость за Алеп­по, гор­дость за на­род»

С утра над пла­цем у шта­ба по­ви­са­ет ту­ман и раз­ме­рен­ный ко­ман­дир­ский мат. В ту­мане мож­но раз­гля­деть чет­ве­рых по­ну­рых, рас­пе­ка­е­мых ко­ман­ди­ром во­ен­ных, два штаб­ных зда­ния — од­но по­кры­тое све­жим сай­дин­гом, од­но бро­шен­ное — три­бу­ны с ре­ю­щим три­ко­ло­ром и спор­тив­ную пло­щад­ку со сва­рен­ны­ми из ржа­вых труб тур­ни­ка­ми и коз­ла­ми, по­хо­жи­ми на ору­дия пы­ток. Орут во­ро­ны, ше­ле­стит ве­тер в про­вис­шей во­лей­боль­ной сет­ке. Тя­нут­ся по пе­ри­мет­ру пло­щад­ки ржа­вые рель­сы — «про­сто для кра­со­ты по­ло­жи­ли».

По го­род­ку ме­ня во­дит Па­ша, быв­ший во­ен­ный, те­перь охран­ник дет­ско­го са­да. Пре­ступ­но­сти в Гор­ном по­чти нет. («Про­шлый раз убий­ство в 2012-м бы­ло, по синь­ке. При­шли ута­щить че­го-то, а хо­зя­ин проснул­ся. Чик — хо­зя­и­на за­ре­за­ли, квар­ти­ру со­жгли. Тот, ко­то­рый ре­зал, си­дит. А к ко­му при­шли, то­же был силь­но пью­щий».) На смене Па­ша ску­ча­ет и пи­шет сти­хи. Хо­чет пи­сать ли­ри­че­ские, но вы­хо­дит по­че­му-то са­ти­ра: «От­клю­чи­ли во­ду. / И иг­ра­ет свет. / Вот уже неде­лю / Отоп­ле­нья нет. <…> И за­мерз­ли паль­цы. / За­мер­за­ет стих. Жизнь в Рос­сии — гор­дость. / Гимн в мой мозг про­ник. / Ра­дость за Алеп­по! /Гор­дость за на­род! Ду­маю, что ско­ро / Лоп­нет мой жи­вот…»

Па­ши­на экс­кур­сия ока­зы­ва­ет­ся увле­ка­тель­ной, но не очень раз­но­об­раз­ной:

— Тут хле­бо­пе­кар­ня была — взо­рва­ли. Тут клуб, ре­сто­ран, на вто­ром эта­же — дис­ко­те­ка. При­е­ха­ли, сло­ма­ли, взо­рва­ли. Тут штаб пол­ка. В 2013-м при­е­ха­ли, сло­ма­ли, взо­рва­ли. Тут БПК — Бан­но-пра­чеч­ный ком­би­нат… — Взо­рва­ли? — под­ска­зы­ваю я. — За­чем?! Экс­ка­ва­то­ра­ми сло­ма­ли… За пол­ча­са экс­кур­сии мы об­хо­дим весь Гор­ный, от ру­ин шко­лы до ру­ин

29-го до­ма. Ни­же, за реч­кой Хвой­ной, толь­ко бам­бу­ко­вые джунгли и мед­ве­жьи тро­пы. Мед­ве­дей на ост­ро­ве, го­во­рят, боль­ше трех ты­сяч — по­чти как лю­дей в Гор­ном в луч­шие вре­ме­на.

* * *

Са­мый про­стой спо­соб по­ка­зать, что ты не мест­ный, — спро­сить жи­те­ля Иту­ру­па о том, ко­гда Ку­ри­лы пе­ре­да­дут япон­цам. Все­рьез этот ва­ри­ант здесь не рас­смат­ри­ва­ют и го­во­рят о япон­цах так, как в Москве о ми­фи­че­ских укра­ин­ских бан­де­ров­цах: «Им нуж­ны не лю­ди, им нуж­на тер­ри­то­рия».

В 90-е бы­ло ина­че. «То­гда пря­мо вы­хо­ди­ли и го­во­ри­ли: от­дай­те нас, от­дай­те, — вспо­ми­на­ет учи­тель­ни­ца Та­ма­ра Леон­тьев­на. — А сей­час нет. Ви­ди­те, как Ку­рильск из­ме­нил­ся? Ас­фальт впер­вые за два­дцать-то лет по­явил­ся, бас­сейн. Сей­час уже все, до сви­да­нья. По­ка Пу­тин у нас, ни­кто нас не от­даст». Уди­ви­тель­но, но сре­ди пу­сто­шек, ру­ин и сва­лок ржа­вых тан­ков я не встре­ти­ла ни од­но­го че­ло­ве­ка, ко­то­рый бы был го­тов пе­ре­ехать вме­сте с Ку­ри­ла­ми в Япо­нию. За­то мно­го тех, кто го­во­рил, что стра­на на­ша на­ко­нец-то под­ни­ма­ет­ся с ко­лен.

— Мно­го де­тей воз­вра­ща­ет­ся по­сле уче­бы с ма­те­ри­ка? — спра­ши­ваю Та­ма­ру Леон­тьев­ну.

— Вы пря­мо как япон­цы, — всплес­ки­ва­ет ру­ка­ми она. — Они к де­тям при­шли, сра­зу го­во­рят: а вы как от­учи­тесь, со­би­ра­е­тесь воз­вра­щать­ся? Де­ти толь­ко рот от­кры­ли, я им: «Не взду­май­те ска­зать «нет». Улы­ба­ем­ся, го­во­рим: «Воз­вра­ща­ем­ся. Все сю­да воз­вра­ща­ем­ся». Хо­тя на са­мом де­ле, ко­неч­но, нет.

Два ча­са боя

— Ты брось это де­ло, — го­во­рит Во­ло­дя (имя из­ме­не­но по его прось­бе) и спле­вы­ва­ет. — Ты на­пи­шешь — а мне по­том как? Уез­жать?

Сно­ва спле­вы­ва­ет. Зна­ет ведь, что не уедет. Ку­да ему ехать?

В Гор­ный Во­ло­дя при­е­хал, ко­гда и Гор­но­го еще не бы­ло, про­сто сто­я­ли по­сре­ди бам­бу­ко­вых за­ро­с­лей де­ре­вян­ная ка­зар­ма и три ва­гон­чи­ка.

— Ту­да вы­са­ди­ли, сю­да па­лат­ки ста­ви­ли, — Во­ло­дя по­ка­зы­ва­ет, слов­но воз­дух ру­кой ру­бит. — Пер­вый год зи­мо­ва­ли до фев­ра­ля ме­ся­ца в па­лат­ках. Тай­фу­ны, сне­га… Од­на бур­жуй­ка, и ни­че­го нет: ни дров, ни­чё. Ви­ди­мость — мет­ров 10. Где взять дров? Идешь, уты­ка­ешь­ся в столб с про­во­да­ми от ди­зе­ля. Его и пи­лишь. Зи­ма кон­чи­лась — шест­на­дца­ти стол­бов нету.

Строй­бат для стро­и­тель­ства Гор­но­го со­би­ра­ли со все­го Даль­не­го Во­сто­ка. Ссы­ла­ли сю­да, слов­но в ла­герь: на­ру­ши­те­лей дис­ци­пли­ны, быв­ших уго­лов­ни­ков — всех, кто не при­жил­ся на ма­те­ри­ке.

Офи­це­ров не бы­ло: «То есть бы­ли, но ко­гда их при­вез­ли сю­да в зем­лян­ки, мы их вон там вы­ко­па­ли… Ты пред­ставь, по­сле ма­те­ри­ка — зем­лян­ка. Охре­не­ешь. Офи­це­ры в-вжих — и в Юж­ный (Юж­но­Са­ха­линск. — Е. Р.), за­го­рать и зар­пла­ту по­лу­чать. Я сво­е­го ко­ман­ди­ра взво­да уви­дел, ко­гда год и три ме­ся­ца от­слу­жил».

Остав­шись од­ни, сол­да­ты ме­ша­ли бе­тон, гна­ли са­мо­гон, дра­лись: «Каж­дую ночь штык-нож мож­но бы­ло по­лу­чить в зад­ни­цу». За пер­вый, 1980-й, из 400 сол­дат был убит 41. За вто­рой — 39. А там и служ­ба у Во­ло­ди за­кон­чи­лась. «По­сле ар­мии вы­хо­жу — на мне па­рад­ная фор­ма. Все, боль­ше ни­че­го нету. По­сто­ял, по­ду­мал: до­ма нету, ро­ди­те­лям все рав­но. Ку­да мне ехать? При­шел в часть, спра­ши­ваю: вам ра­бо­чие нуж­ны? Возь­ме­те? «Ко­неч­но». Ну и все».

Во­ло­дя пом­нит, как один раз в Гор­ном иг­ра­ли учеб­ную тре­во­гу: при­е­хав­шим из Моск­вы ге­не­ра­лам ими­ти­ро­ва­ли вне­зап­ное на­па­де­ние япон­цев на ост­ров. Для обо­ро­ны Иту­ру­па со­бра­ли быв­ших во­ен­ных, вы­да­ли ав­то­мат, под­су­мок, ре­мень. «Спра­ши­ваю: чё фор­му-то не да­е­те? А мне: «На фи­га она тру­пам?» И объ­яс­ни­ли, что рас­счи­та­на вся обо­ро­на на два ча­са со­вре­мен­но­го боя. По­сле это­го к нам на по­мощь дол­жен прий­ти Ти­хо­оке­ан­ский флот. Здесь то­гда две с по­ло­ви­ной ты­щи муж­чин бы­ло. Два ча­са — и бу­дет две с по­ло­ви­ной ты­щи тру­пов. Так я и по­нял, что нуж­ны мы на этом ост­ро­ве толь­ко как жи­вой щит».

Уехать Во­ло­дя ре­шил­ся лет че­рез де­вять, ко­гда на сбер­книж­ке у него на­ко­пи­лось 15 ты­сяч (зар­пла­та ка­мен­щи­ка на Иту­ру­пе была 500–600 руб­лей). «При­смат­ри­вал­ся, где на ма­те­ри­ке дом по­ку­пать бу­ду. А тут — 91-й год. Ну и нет де­нег, — без вы­ра­же­ния го­во­рит он. — Так и остал­ся. Ку­да мне ехать?»

Ми­ньон из по­кры­шек

— На­вер­ное, это немнож­ко от безыс­ход­но­сти, — го­во­рит Та­ня и смот­рит в ок­но. За ок­ном вид­но че­ты­ре пустош­ки, на­тя­ну­тую меж­ду ни­ми лен­точ­ку с об­гры­зен­ны­ми вет­ром рос­сий­ски­ми фла­га­ми, окра­шен­ный в цве­та фла­га га­раж-ра­куш­ку, ма­шин­ки-пе­соч­ни­цы, со­бран­ные из шин и до­сок, и стол с на­ри­со­ван­ны­ми жел­то-го­лу­бы­ми по­ло­са­ми, как на фла­ге во­ен­но-воз­душ­ных войск: муж Та­ни — вер­то­лет­чик.

Ко­гда несколь­ко лет на­зад Та­ня еха­ла к му­жу на Иту­руп, то и каб­лу­ки в че­мо­дан по­ло­жи­ла, и пла­тья. Та­ня са­ма вы­рос­ла в во­ен­ном го­род­ке, ду­ма­ла, ни­чем ее тут не уди­вить. «Но где я жи­ла — это был элит­ный го­ро­док: сол­да­ты тро­туа­ры ме­ли, все бы­ло по­кра­ше­но-по­бе­ле­но. А тут во­об­ще все с ног на го­ло­ву».

Же­ны офи­це­ров обыч­но го­во­рят про Гор­ное так: две неде­ли ре­вешь — по­том при­вы­ка­ешь. Та­ня не пла­ка­ла: «У ме­ня ма­ма гео­граф, тас­ка­ла ме­ня с дет­ства на сле­ты. Муж рос в гор­ной мест­но­сти, по­это­му сю­да за­хо­тел по­сле учи­ли­ща. По­том мы по­зна­ко­ми­лись. А лю­бовь де­ла­ет чу­де­са — я со­бра­ла че­мо­да­ны и при­е­ха­ла».

Сна­ча­ла при­шлось по­се­лить­ся в бро­шен­ной и вновь за­се­лен­ной квар­ти­ре с дву­мя дру­ги­ми во­ен­ны­ми, од­но­вре­мен­но ве­сти му­зы­ку и ин­фор­ма­ти­ку в шко­ле и де­лать ре­монт. По­том на­сту­пи­ла зи­ма, в неко­то­рые дни не бы­ло ни све­та, ни го­ря­чей во­ды, ни еды в ма­га­зи­нах. По­том ро­дил­ся Лё­ва. А там уже и при­вык­ла.

Те­перь до­мом № 6, где жи­вет се­мья Та­ни, в Гор­ном гор­дят­ся. За вре­мя де­кре­та Та­ня уго­во­ри­ла муж­чин сде­лать дет­ские ка­че­ли и по­ста­вить стол во дво­ре. По­том с дру­ги­ми офи­цер­ски­ми же­на­ми рас­кра­си­ла все в цве­та фла­га. «За­г­ля­ну­ла в ин­тер­нет, ма­шин­ки уви­де­ла, ми­ньо­на из по­кры­шек. Со­бра­ла де­во­чек, быст­рень­ко по­кра­си­ли все. Са­ми, в на­шем до­ме дев­чон­ки все мо­ло­дые. Мно­го но­вых при­е­ха­ли, по­то­му что ча­сти рас­ши­ри­лись. И де­тей мно­го те­перь». Лё­ва, сын Та­ни, ка­тит по сто­лу иг­ру­шеч­ную ма­шин­ку. На ма­шин­ке ми­гал­ка и дву­гла­вый орел.

Де­тей в Гор­ном дей­стви­тель­но ста­ло мно­го. В шко­ле при­хо­дит­ся учить­ся в две сме­ны, в са­ди­ке «Алень­кий цве­то­чек» 45 де­тей, в оче­редь за­пи­са­ны еще 23.

Но­вые лю­ди ста­ли при­ез­жать в Гор­ный око­ло го­да на­зад. То­гда же по­шли слу­хи, что от­ряд вер­то­лет­чи­ков уве­ли­чи­ва­ют в три ра­за, все­го в Гор­ный долж­ны при­е­хать 250 че­ло­век, а по­че­му — ни­кто не зна­ет: то ли по­яви­лась внеш­няя угро­за, то ли лиш­ний бюд­жет. По­ка, по сло­вам Та­ни, при­е­ха­ли че­ло­век сто: «Му­жи­ки толь­ко, ско­ро се­мьи пе­ре­ве­зут. Живут в этих квар­ти­рах, ко­то­рые кош­мар».

По сло­вам Та­ни, обыч­но во­ен­ный кон­тракт за­клю­ча­ют на 10 лет, «но у нас в пла­нах остать­ся на ост­ро­ве на­со­всем. Ко­неч­но, для де­тей хо­те­лось бы усло­вий, мо­жет, в Ку­риль­ске их боль­ше».

— И мой хо­чет остать­ся тут до кон­ца. До во­ен­ной пен­сии. 15 лет еще, — го­во­рит Та­тья­на, со­сед­ка и тез­ка Та­ни. — Му­жу здесь во­об­ще все пре­крас­но: ра­бо­та, зар­пла­та. Он го­во­рит: все живут — и мы бу­дем жить. Ну я при­вык­ну…

Та­тья­на пе­ре­еха­ла мень­ше го­да на­зад из Пи­те­ра. Ре­веть то­же бы­ло неко­гда: на ру­ках бы­ли двое де­тей, в квар­ти­ре про­те­ка­ла кры­ша. Та­тья­на сде­ла­ла соб­ствен­но­го ми­ньо­на из шин и на­ча­ла при­ни­мать кли­ен­тов в един­ствен­ной от­ре­мон­ти­ро­ван­ной ком­на­те. По­се­лок об­ра­до­вал­ся: па­рик­ма­хе­ра тут не ви­де­ли мно­го лет.

Те­перь Та­тья­на си­дит за сто­лом на кухне у Та­ни, за­стен­чи­во смот­рит в пол: очень ухо­жен­ная, очень кра­си­вая, очень спо­кой­ная: длин­ные свет­лые во­ло­сы, со вку­сом сде­лан­ный ма­ки­яж, све­жий ма­ни­кюр.

— Муж у ме­ня 12 лет в ар­мии, в Пи­те­ре ра­бо­тал, по­том сю­да по­про­сил­ся. Я в жиз­ни не ду­ма­ла, что ока­жусь да­ле­ко­да­ле­ко, на ост­ро­ве. Стыд­но да­же, что я не зна­ла, что есть та­кой ост­ров, не ду­ма­ла, что здесь лю­ди в та­ких усло­ви­ях живут, — мед­лен­но го­во­рит Та­тья­на, слов­но раз­мыш­ляя на хо­ду. — Но мы счаст­ли­вы. Я не мо­гу ска­зать, что стра­даю. Мне, ко­неч­но, го­ро­да не хва­та­ет. Я хо­чу этой дви­жу­хи, что­бы ма­ши­ны, ка­фе, проб­ки. Чтоб все бле­сте­ло, си­я­ло, би­би­ка­ло. А здесь как-то шла днем в ма­га­зин: ти­ши­на, ту­ман, снег мо­ро­сит… И где-то там вда­ли один че­ло­век и во­ро­ны у по­мой­ки: кар-р-р. Это во­об­ще. Это про­сто жуть, — сме­ет­ся. — Но я при­вык­ну. У ме­ня что: муж, де­ти. Мы тут на­дол­го. Ко­неч­но, я жду от­пус­ка, я уже вся прям там, там. Мне уже го­род снит­ся. Но я при­вык­ну. — Та­тья­на смот­рит в ок­но. — При­вык­ну.

За ок­ном по­яв­ля­ет­ся си­лу­эт жен­щи­ны с ко­ляс­кой, мед­лен­но плы­вет меж­ду го­лых чер­ных окон и го­лых чер­ных де­ре­вьев.

До Иту­ру­па муж Та­тья­ны успел по­слу­жить в Чечне, но все­го год, «по-быст­рень­ко­му»: «По­лу­чи­лось так, что у ме­ня ре­бе­нок ро­дил­ся, и его от­прав­ля­ют. У ме­ня па­ни­ка была, я го­во­рю: ка­кая Чеч­ня? Не-не-не. Ме­ня прям тряс­ло».

— У ме­ня му­жа ес­ли по­шлют — это да­же об­суж­дать­ся не бу­дет, — го­во­рит Та­ня. Смот­рит, ка­жет­ся, свы­со­ка. — Он го­во­рит: «Что ты хо­те­ла, это моя ра­бо­та. Я учил­ся для это­го».

— Да ка­кая же тут вой­на, — при­ми­ря­ю­ще го­во­рю я. — До лю­бой вой­ны да­ле­ко. Кто ж бу­дет от­сю­да вер­то­ле­ты пе­ре­го­нять.

— Я ду­маю, на это день­ги най­дут­ся, — за­дум­чи­во го­во­рит Та­ня.

— Най­дут­ся… — ки­ва­ет Та­тья­на. — А на го­ро­док — нет.

Лё­ва ро­ня­ет ма­шин­ку, пых­тя, ле­зет под стол, и я ви­жу, что на бо­ку ма­шин­ки на­пи­са­но «Во­ору­жен­ные си­лы».

Как рас­ска­за­ли во­ен­ные, пер­вый спи­сок на от­прав­ку в Си­рию при­шел в Гор­ное еще вес­ной. 10 че­ло­век. Ре­дак­ция бла­го­да­рит ту­ри­сти­че­ское при­ло­же­ние RocketGo за по­мощь в под­го­тов­ке ма­те­ри­а­ла.

Еле­на РАЧЕВА, спец. корр. «Но­вой»

Та­ня с сы­ном Лё­вой

Цен­трал­ка — глав­ная (безы­мян­ная) ули­ца Гор­но­го

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.