Дочь ти­ши­ны

Лю­бовь и внут­ри­че­реп­ное дав­ле­ние

Novaya Gazeta - - РУСФОНД. ЖИЗНЬ ПРОДОЛЖАЕТСЯ - Сер­гей МОСТОВЩИКОВ

Пред­став­ля­ем ис­то­рию из со­бра­ния Ру­с­фон­да, ста­рей­ше­го бла­го­тво­ри­тель­но­го фон­да в Рос­сии, ко­то­рый око­ло 20 лет по­мо­га­ет тя­же­ло­боль­ным де­тям. Это обыч­ный се­мей­ный порт­рет и про­стой рас­сказ о том, как люди пре­одо­ле­ва­ют са­мое слож­ное, что мо­жет быть в жизни, — недуг соб­ствен­ных де­тей.

Ко­гда пы­та­ем­ся объ­яс­нить или хо­тя бы по­нять лю­бовь, все-та­ки мы уве­ре­ны, что это си­ла, ко­то­рая в чем-то вы­ра­жа­ет­ся. В по­це­лу­ях, объ­я­ти­ях, сле­зах, го­ло­во­кру­же­нии, бес­сон­ни­це, клят­вах, кри­ках, за­па­хах, при­кос­но­ве­ни­ях, ужа­се или счаст­ли­вом за­бы­тьи. Но что ес­ли лю­бовь ни­как не про­яв­ля­ет се­бя, ес­ли она неви­ди­ма? Мо­жет ли она су­ще­ство­вать сама по се­бе, без ка­ких-ли­бо усло­вий?

Ок­са­на Круп­ка три­на­дцать лет жда­ла де­тей и на­ко­нец за­бе­ре­ме­не­ла близ­не­ца­ми. Но че­рез несколь­ко дней по­сле ро­дов од­на де­воч­ка умер­ла, а у вто­рой, как вы­яс­ни­лось, силь­но по­стра­дал мозг. Ле­кар­ства, опе­ра­ции, шун­ты, в том чис­ле сверх­со­вре­мен­ные, куп­лен­ные с по­мо­щью Ру­с­фон­да, спас­ли Ли­зу Круп­ку, но де­воч­ка не го­во­рит, не си­дит, не хо­дит, по­чти не ви­дит. Она бес­силь­на и мол­ча­ли­ва, но при этом за­га­доч­на и все­силь­на. Каж­дый день она ме­ня­ет це­лый мир, как это де­ла­ет на­сто­я­щая лю­бовь. О ней мы и раз­го­ва­ри­ва­ем с Ок­са­ной Круп­кой:

«Я ро­ди­лась в При­эль­брусье, в Ка­бар­ди­но-Бал­ка­рии. Мне бы­ло че­тыр­на­дцать лет, ко­гда мы от­ту­да уеха­ли в Став­ро­поль­ский край. К со­жа­ле­нию, ма­ма с па­пой по­том разо­шлись, па­па уехал в Пе­тер­бург. Ко­гда мне стук­ну­ло во­сем­на­дцать, бы­ло ре­ше­но, что я то­же пе­ре­би­ра­юсь в Пи­тер. Это боль­шой го­род, здесь боль­ше пре­иму­ществ.

Про­жи­ли мы здесь с па­пой недол­го. Он ска­зал мне, что стал ста­рень­кий, устал, го­род для него те­перь слиш­ком тя­же­лый. Про­дал здесь квар­ти­ру, ку­пил мне ком­на­ту и уехал в Став­ро­поль, по­бли­же к ма­ме, но не к ма­ме. Так я ста­ла са­мо­сто­я­тель­ной. Ком­на­ту я сда­ва­ла, а сама сни­ма­ла от­дель­ную квар­ти­ру, учи­лась, а по­том ра­бо­та­ла бух­гал­те­ром. На ра­бо­те по­зна­ко­ми­лись мы с мо­им су­пру­гом. Дол­го у нас не бы­ло де­тей, об­сле­до­ва­лись мно­го раз.

В кон­це кон­цов мы по­шли на ЭКО, очень удач­но, по фе­де­раль­ной кво­те. С пер­вой по­пыт­ки у нас по­лу­чи­лось за­бе­ре­ме­неть. И с пер­вой по­пыт­ки у нас по­лу­чи­лись близ­не­цы. То есть все бы­ло за­ме­ча­тель­но. Но по­че­му-то пря­мо с пер­во­го дня ме­ня ста­ли пу­гать. Го­во­ри­ли, что близ­не­цов очень слож­но вы­но­сить, что у них од­на пла­цен­та, один бу­дет жить за счет дру­го­го. Я ста­ла ис­кать род­дом по­бли­же к до­му. По­е­ха­ла ту­да на кон­суль­та­цию. Сде­ла­ли они мне УЗИ. Сде­ла­ли — и схва­ти­лись за го­ло­ву. Го­во­рят: зна­е­те, у вас на­чал­ся об­рат­ный кро­во­ток. Они мне ста­ли что-то по­ка­зы­вать на УЗИ. А что я по­ни­маю? Я бух­гал­тер, а не спе­ци­а­лист по УЗИ. Мне го­во­рят: сроч­но ке­са­ре­во, сей­час, немед­лен­но.

Все бы­ли в шо­ке. Дол­го­ждан­ные де­ти, мы так бо­ро­лись за них. Но нуж­но бы­ло на что-то ре­шать­ся. Мне ска­за­ли, что с детьми все в по­ряд­ке, лег­кие у них уже рас­кры­лись, сде­ла­ли спе­ци­аль­ные уко­лы. Мы со­гла­си­лись, и че­рез пол­то­ра ча­са ме­ня про­ке­са­ри­ли. Я уже ле­жа­ла на ро­диль­ном сто­ле и вдруг услы­ша­ла го­лос, ко­то­рый ска­зал: ко­го бу­дем спа­сать? Я ска­за­ла: что зна­чит — ко­го спа­сать? Спа­сать на­до всех. Но в этот мо­мент мне уже по­ста­ви­ли мас­ку с нар­ко­зом.

Ли­зонь­ку сра­зу за­бра­ли в ре­ани­ма­цию — она бы­ла са­мой сла­бень­кой. Са­шень­ку, вто­рую де­воч­ку, по­че­му-то по­ло­жи­ли со мной в од­но от­де­ле­ние. Как толь­ко при­шла в се­бя, я по­бе­жа­ла на нее смот­реть. При­хо­жу, а ре­бе­нок ле­жит тем­но-си­ний. Сто­ит во­круг нее кон­си­ли­ум, все на нее смот­рят. Го­во­рят: ей по­че­му-то ста­ло пло­хо. От­нес­ли ее в ре­ани­ма­цию. А на пя­тый день она умер­ла от кро­во­из­ли­я­ния, несов­ме­сти­мо­го с жиз­нью.

Ли­за вы­ка­раб­ки­ва­лась с огром­ным тру­дом. С пе­ре­ли­ва­ни­ем кро­ви ей за­нес­ли две ин­фек­ции — ци­то­ме­га­ло­ви­рус и гер­пес вто­ро­го ти­па. Уз­на­ли мы об этом толь­ко че­рез год, ко­гда об­сле­до­ва­лись. Уз­на­ли мы и о том, что шунт, ко­то­рый по­ста­ви­ли Ли­зе для от­ка­чи­ва­ния лиш­ней жид­ко­сти из моз­га, ока­зал­ся шун­том вы­со­ко­го дав­ле­ния. И он при­вел к то­му, что у ре­бен­ка на­чал атро­фи­ро­вать­ся мозг. Мы обо­шли всех вра­чей, ка­ких толь­ко мож­но бы­ло, но ни­кто не мог разо­брать­ся, в чем имен­но про­бле­ма.

В кон­це кон­цов ка­ким-то чу­дом вы­яс­ни­лось, что внут­ри­че­реп­ное дав­ле­ние у Ли­зы за­шка­ли­ва­ет и нуж­на опе­ра­ция по за­мене шун­та. По­сле этой опе­ра­ции, мож­но ска­зать, де­воч­ка ста­ла иде­аль­ной. До это­го я ее лас­ко­во на­зы­ва­ла ино­пла­не­тя­ни­ном — она ви­та­ла в об­ла­ках, ни на что не ре­а­ги­ро­ва­ла. А сей­час у нее по­яви­лись эмо­ции, она по­ка­зы­ва­ет свои же­ла­ния, ре­а­ги­ру­ет. Аме­ри­кан­ский шунт, ко­то­рый нам по­мог ку­пить Ру­с­фонд, поз­во­ля­ет в лю­бой мо­мент пра­виль­но от­ре­гу­ли­ро­вать внут­ри­че­реп­ное дав­ле­ние.

Но, ко­неч­но, не толь­ко шунт спа­са­ет нам жизнь. Я очень бла­го­дар­на сво­е­му му­жу. Он зо­ло­той че­ло­век. Ко­гда Ли­за бы­ла со­всем ма­лень­кой, она все вре­мя кричала. Она ни­че­го не ела, у нее бы­ли рво­ты. Вы­дер­жать это всем бы­ло очень тя­же­ло. Но он не сло­мал­ся. Бо­лее то­го, ко­гда я сло­ма­лась, ко­гда по­ня­ла, что боль­ше нет нер­вов и сил, он спас и ме­ня, и дочь сво­ей под­держ­кой, сво­им спо­кой­стви­ем.

Я, ко­неч­но, до сих пор, с мо­мен­та по­хо­рон пер­во­го ре­бен­ка, не мо­гу от­ве­тить се­бе на во­прос: по­че­му это слу­чи­лось с на­ми, по­че­му это во­об­ще про­изо­шло? Но как бы то ни бы­ло, я мо­гу ска­зать о по­след­стви­ях: с по­яв­ле­ни­ем Ли­зы в мо­ей жизни ста­ло очень мно­го све­та и люб­ви. Тер­пе­ния. Ни я, ни мой муж ни­ко­гда не уме­ли тер­петь. Все толь­ко здесь и сей­час. За­хо­те­лось ма­ши­ну — вынь да по­ложь ма­ши­ну. За­хо­те­лось, что­бы ре­бе­нок был здо­ров, — это­го на­до немед­лен­но до­бить­ся. Как я рас­суж­да­ла: вот в та­кое-то вре­мя Ли­за долж­на на­чать дер­жать го­ло­ву. Вот долж­на — и все. Но те­перь я по­ни­маю: ни­ко­му она ни­че­го не долж­на. Она жи­вет сво­ей та­ин­ствен­ной раз­ме­рен­ной жиз­нью и ни­ку­да не то­ро­пит­ся. Зна­чит, не долж­ны то­ро­пить­ся и мы.

Зна­е­те, мне вот зво­нит моя ма­ма и ино­гда жа­ле­ет ме­ня. Го­во­рит: «Бед­ная ты моя де­воч­ка». Я го­во­рю: «Ма­ма, да че­го бед­но­го-то? Я счаст­ли­ва, ма­ма. Счаст­ли­ва, что мо­гу помочь сво­е­му ре­бен­ку. Не тем, что­бы ку­пить де­воч­ке кру­тую ко­ляс­ку, кру­тую кро­ват­ку или кру­тую одеж­ду. А тем, что­бы чув­ство­вать ее лю­бовь и от­ве­чать на нее лю­бо­вью».

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.