Тео­рия и прак­ти­ка за­го­во­ра

По­че­му один че­ло­век пы­та­ет­ся изуро­до­вать кар­ти­ну, а дру­гой вре­за­ет­ся в ки­но­те­атр

Novaya Gazeta - - ПОРТРЕТ ЯВЛЕНИЯ - Ири­на ТУМАКОВА, спец. корр. «Но­вой», Санкт-Пе­тер­бург

По­се­ти­тель Тре­тья­ков­ской га­ле­реи Игорь Под­по­рин вы­пил вод­ки в му­зей­ном бу­фе­те (по утвер­жде­ни­ям МВД, сам он в су­де это опро­верг) и от­пра­вил­ся бо­роть­ся за ис­то­ри­че­скую прав­ду с кар­ти­ной Ре­пи­на «Иван Гроз­ный и сын его Иван 16 но­яб­ря 1581 го­да». По­лот­но от­прав­ле­но на ре­став­ра­цию, Тре­тья­ков­ка оце­ни­ва­ет ущерб в 500 ты­сяч руб­лей. Ван­да­лизм мо­жет быть спо­со­бом за­щи­тить ис­то­ри­че­скую спра­вед­ли­вость — объ­яс­ня­ет со­цио­лог, стар­ший на­уч­ный со­труд­ник Со­цио­ло­ги­че­ско­го ин­сти­ту­та РАН Ма­рия МАЦКЕВИЧ.

— Ч

ело­век при­хо­дит в Тре­тья­ков­ку, ви­дит кар­ти­ну Ре­пи­на — и ре­ша­ет вос­ста­но­вить ис­то­ри­че­скую спра­вед­ли­вость. Ко­гда за­щит­ни­ки Ива­на Гроз­но­го рас­ска­зы­ва­ли, ка­ким он был класс­ным ца­рем, мож­но бы­ло пред­ска­зать, что дой­дет до та­кой ре­ак­ции?

— Я бы не ста­ла пре­уве­ли­чи­вать. Че­ло­век, на­пав­ший на кар­ти­ну, не по­хож на фа­на­ти­ка, вдох­нов­лен­но­го чьи­ми-то ре­ча­ми. Жар­кий день, воз­мож­но, вы­пил, что­то в го­ло­ве щелк­ну­ло. Свя­зы­вать пси­хи­че­ские от­кло­не­ния с ка­ки­ми-то гло­баль­ны­ми про­цес­са­ми на­до с боль­шой осто­рож­но­стью. Не ис­клю­че­но, что мы име­ем де­ло про­сто с пси­хо­па­том.

— Да, но это ведь дав­но ви­се­ло в воз­ду­хе — Ива­на Ва­си­лье­ви­ча неспра­вед­ли­во об­ви­ни­ли, оби­жа­ют…

— К то­му, что ви­сит в воз­ду­хе, име­ют от­но­ше­ние не кон­крет­ные дей­ствия это­го че­ло­ве­ка, а то, как он их объ­яс­ня­ет. То, что ка­жет­ся ему ак­ту­аль­ным в кон­крет­ный мо­мент. А по по­во­ду то­го, по­че­му он ис­поль­зу­ет имен­но та­кое объ­яс­не­ние, по­че­му сей­час он идет гро­мить кар­ти­ну, а не уби­вать, на­при­мер, го­мо­сек­су­а­лов…

— Так ведь и уби­вать го­мо­сек­су­а­лов хо­ди­ли, ко­гда в воз­ду­хе ви­се­ла эта те­ма.

— Хо­ди­ли. Бо­лее то­го, в су­де эти лю­ди ис­кренне рас­счи­ты­ва­ли най­ти по­ни­ма­ние и со­чув­ствие, объ­яс­няя: да-да, мол, мы хо­те­ли убить имен­но го­мо­сек­су­а­лов. Они счи­та­ли, что это смяг­ча­ет ви­ну. Но де­ло ведь не в кон­крет­ном слу­чае. Недав­но «Ме­диа­ло­гия» про­во­ди­ла ис­сле­до­ва­ние, ана­ли­зи­ро­ва­ла сот­ни ты­сяч со­об­ще­ний в СМИ с ана­ли­зом раз­ных кон­спи­ро­ло­ги­че­ских вер­сий. Вы­яс­ни­лось, что за по­след­ние во­семь лет чис­ло са­мых раз­ных тео­рий за­го­во­ра силь­но воз­рос­ло. Лю­бых: от за­го­во­ра про­из­во­ди­те­лей ле­карств до ми­ро­во­го пра­ви­тель­ства. И на пер­вом ме­сте, при­чем с ка­ким-то чуть ли не де­ся­ти­крат­ным от­ры­вом, ока­зал­ся за­го­вор ис­то­ри­ков. Ко­то­рые на­шу ис­то­рию кра­дут, ин­тер­пре­ти­ру­ют непра­виль­но, что­бы очер­нить на­ше про­шлое. Это очень рас­про­стра­нен­ная те­ма. И вид­но это не толь­ко по прес­се, но и по пол­кам книж­ных ма­га­зи­нов.

— По­че­му за­го­вор ис­то­ри­ков про­тив про­шло­го вол­ну­ет лю­дей силь­нее, чем за­го­вор фар­ма­цев­тов?

— Мой кол­ле­га Иван Ку­рил­ла из Ев­ро­пей­ско­го уни­вер­си­те­та очень точ­но за­ме­тил, что у нас прак­ти­че­ски от­сут­ству­ет по­ли­ти­че­ская дис­кус­сия как та­ко­вая, и на ее ме­сто при­шла ис­то­рия. Все дис­кус­сии, ко­то­рые в иной об­ста­нов­ке ве­лись бы во­круг пар­тий, вы­бо­ров и по­ли­ти­че­ских взгля­дов, сей­час ве­дут­ся по по­во­ду про­шло­го. У нас борь­ба за про­шлое за­ме­ни­ла по­ли­ти­ку. Об этом охот­но вы­ска­зы­ва­ют­ся пер­вые ли­ца, а за ни­ми и все осталь­ные.

— Хо­ро­шо, пусть ис­то­рия, но по­че­му имен­но «за­го­вор ис­то­ри­ков»?

— По­то­му что ина­че при­шлось бы сми­рить­ся с тем, что ис­то­рия — это нечто ха­о­тич­ное, а зна­чит, и все окру­жа­ю­щее нас — це­поч­ка слу­чай­но­стей.

— А хо­чет­ся все объ­яс­нить и упо­ря­до­чить? — Ко­неч­но! А как ина­че че­ло­век пой­мет, как се­бя ве­сти, как ори­ен­ти­ро­вать­ся? Че­ло­ве­ку нуж­на ста­биль­ность. И это мы ви­дим хо­тя бы по то­му, как быст­ро из­ме­ни­лось от­но­ше­ние к 1990-м го­дам. Глав­ная пре­тен­зия к ним — это не толь­ко эко­но­ми­че­ский кри­зис, а от­сут­ствие пред­ска­зу­е­мо­сти. По­это­му для боль­шин­ства глав­ное до­сто­ин­ство ны­неш­ней по­ли­ти­че­ской си­сте­мы — ее ста­биль­ность. То, че­го так не хва­та­ло в 1990-е и что на­ко­нец-то при­шло.

— Ес­ли сей­час та­кая хо­ро­шая ста­биль­ность, то ка­кая раз­ни­ца, что бы­ло при Иване Гроз­ном?

— Лю­дей бес­по­ко­ит про­ти­во­ре­чи­вость ин­тер­пре­та­ций. И бес­по­ко­ит не толь­ко взрос­лых. На­при­мер, ко­гда про­грес­сив­ные учи­те­ля на уро­ках го­во­рят, что есть раз­ные точ­ки зре­ния на та­кое-то ис­то­ри­че­ское со­бы­тие, мно­гие де­ти спра­ши­ва­ют: а ка­кая — пра­виль­ная? То есть стрем­ле­ние к окон­ча­тель­ной ис­тине в лю­дях су­ще­ству­ет. Долж­на быть ка­кая-то сфе­ра, в ко­то­рой все по­нят­но, про­зрач­но и объ­яс­ни­мо. На­ли­чие про­ти­во­ре­чи­вых ин­тер­пре­та­ций ме­ша­ет.

— Это же не мо­жет быть свой­ством ка­ко­го-то кон­крет­но­го на­ро­да, кон­крет­ной стра­ны, это на­вер­ня­ка об­ще­че­ло­ве­че­ская чер­та?

— Ко­неч­но. Тео­рия за­го­во­ра как нечто вно­ся­щее ло­ги­ку и опре­де­лен­ность в то, что ина­че ка­жет­ся ха­о­сом, это есте­ствен­ная че­ло­ве­че­ская по­треб­ность. Соб­ствен­но, лю­бой фильм или спек­такль — то­же ре­а­ли­за­ция тео­рии за­го­во­ра. В за­го­во­ре есть дра­ма­тур­гия, есть сю­жет, есть кон­фликт меж­ду «хо­ро­ши­ми» и «пло­хи­ми», есть ре­зуль­тат.

— Но что-то ведь еще тре­бу­ет­ся, кро­ме тео­рий за­го­во­ра, что­бы че­ло­век, на­при­мер, по­шел в кар­тин­ную га­ле­рею, по­то­му что там ца­ря по­ка­зы­ва­ют непра­виль­но? Что­бы на­пал на ра­дио­ве­ду­щую, вы­став­ку раз­гро­мил?

— Я бы не ска­за­ла, что здесь есть та­кая при­чин­но-след­ствен­ная связь. Но тео­рия за­го­во­ра пре­крас­но вос­пол­ня­ет нехват­ку ин­фор­ма­ции. Все-та­ки у лю­дей ма­ло вре­ме­ни, ма­ло же­ла­ния, что­бы раз­би­рать­ся в ка­ких-то по­дроб­но­стях, ко­пать­ся в ка­ких-то ис­точ­ни­ках. А за­го­вор все пре­крас­но объ­яс­ня­ет, уже боль­ше ни­че­го не на­до де­лать, это очень удоб­но. По­ток ин­фор­ма­ции на­кла­ды­ва­ет­ся на спо­соб­ность к ее вос­при­я­тию. И вот че­ло­век пы­та­ет­ся изуро­до­вать кар­ти­ну. А дру­гой, ес­ли пом­ни­те, вре­зал­ся в ки­но­те­атр на ав­то­мо­би­ле.

— Да-да, по­то­му что дру­го­го ца­ря непра­виль­но по­ка­зы­ва­ли.

— Это яв­ле­ния од­но­го по­ряд­ка. Лю­ди ис­кренне про­ник­лись иде­ей, что есть ка­кие-то ан­ти­ге­рои, ко­то­рые вре­дят стране че­рез ис­ка­же­ние ис­то­рии, пы­та­ют­ся воз­дей­ство­вать на со­граж­дан в сво­их злых це­лях. Здесь нам оста­ет­ся толь­ко бла­го­да­рить… В об­щем, мы мо­жем ра­до­вать­ся, что та­кие ис­то­рии не по­все­мест­ны. По­ка что та­кие си­ло­вые ак­ции — удел, во-пер­вых, оди­но­чек, во-вто­рых, лю­дей пси­хи­че­ски неурав­но­ве­шен­ных. Это не ка­кой-то ци­нич­ный идео­ло­ги­че­ский рас­чет. То есть по­ка та­кие лю­ди не идут мас­со­во гро­мить но­си­те­лей нена­вист­ных взгля­дов, не пи­ке­ти­ру­ют фа­куль­те­ты ис­то­рии и так да­лее.

— Я бы по­ста­ви­ла по­стра­дав­шую кар­ти­ну Ре­пи­на в один ряд не толь­ко с на­па­де­ни­я­ми на ге­ев, но и, на­при­мер, с на­клей­кой «мо­жем по­вто­рить» на ма­ши­нах: од­на и та же, по су­ти, ре­ак­ция на ин­фор­ма­ци­он­ный фон.

— Эта на­клей­ка, ко­неч­но, от­ра­жа­ет ку­да бо­лее ак­ту­аль­ное для лю­дей вос­при­я­тие, и здесь при­вле­ка­ет­ся очень мно­го кон­тек­ста сра­зу: и агрес­сия, и про­ти­во­сто­я­ние с дру­ги­ми стра­на­ми, и ощу­ще­ние се­бя по­бе­ди­те­ля­ми. Это го­раз­до бо­лее мас­со­вое яв­ле­ние. Мо­жет быть, най­дет­ся еще ка­кой­то один че­ло­век, ко­то­ро­му ва­жен Иван Гроз­ный. Но вот про­ти­во­сто­я­ние, где мы ока­за­лись по­бе­ди­те­ля­ми, — это со­бы­тие, ко­то­рым лю­ди счи­та­ют се­бя впра­ве гор­дить­ся. Та­ких со­бы­тий в на­сто­я­щем у нас нет. У лю­дей рас­тет чув­ство ущем­лен­но­сти и оби­жен­но­сти про­ис­хо­дя­щим се­го­дня и сей­час, а вме­сте с ним — же­ла­ние най­ти ви­но­ва­то­го. И как раз тео­рии за­го­во­ра пред­ла­га­ют очень ло­гич­ное и по­нят­ное ре­ше­ние для ка­на­ли­за­ции агрес­сии.

— По­че­му ощу­ще­ние оби­ды и ущем­лен­но­сти у лю­дей воз­ник­ло имен­но то­гда, ко­гда стра­на, как мы зна­ем, вста­ла с ко­лен, мы са­мые кру­тые, всех по­бе­ди­ли и «мо­жем по­вто­рить»?

— Сред­ства мас­со­вой ин­фор­ма­ции пе­ре­пол­не­ны со­об­ще­ни­я­ми о том, что да — мы вста­ли с ко­лен, но как раз за это нас не лю­бят и нам вре­дят. А в обыч­ной жиз­ни лю­ди не ощу­ща­ют, что они «вста­ли с ко­лен». Вот что стра­на вста­ла — в это они охот­но ве­рят, а что луч­ше ста­ли ме­ди­ци­на, об­ра­зо­ва­ние — не ве­рят. И для то­го что­бы объ­яс­нить, по­че­му так про­ис­хо­дит, им и пред­ла­га­ют­ся раз­ные вер­сии.

— Мо­гут ли со­цио­ло­ги уло­вить ак­ти­ви­за­цию ка­кой-то дис­кус­сии и пред­ска­зать, ка­кая бу­дет ре­ак­ция? Ска­жем, ко­гда на­ча­лась кам­па­ния по­пу­ля­ри­за­ции Ива­на Гроз­но­го, мож­но бы­ло ска­зать, что в ито­ге кто-ни­будь за­хо­чет вос­ста­но­вить ис­то­ри­че­скую спра­вед­ли­вость в Тре­тья­ков­ке?

— Во­об­ще, счи­та­ет­ся, что ака­де­ми­че­ские со­цио­ло­ги ни­че­го не пред­ска­зы­ва­ют. Они го­во­рят о тен­ден­ци­ях. На лю­дей вли­я­ет та нор­ма, ко­то­рая по­да­ет­ся как при­ем­ле­мая и нор­маль­ная. Не на то, что они ду­ма­ют, а на то, что они счи­та­ют воз­мож­ным вы­ра­зить пуб­лич­но. В этом смыс­ле, на­при­мер, вы­ска­зы­ва­ния де­пу­та­та Ми­ло­но­ва при­да­ли некую ле­ги­тим­ность дей­стви­ям, ко­то­рые в нор­ме лю­ди счи­та­ют непри­ем­ле­мы­ми. В 2011 го­ду жур­на­лист Ни­ко­лай Тро­иц­кий был уво­лен из РИА «Но­во­сти» за го­мо­фоб­ное вы­ска­зы­ва­ние в ЖЖ о гей­па­ра­де в Бер­лине. Про­шло три го­да — и в су­де об­ви­ня­е­мые го­во­ри­ли, что убий­ства ге­ев оправ­дан­ны. По­то­му что че­рез вы­ска­зы­ва­ния пуб­лич­ных лю­дей рас­ши­ри­лись рам­ки до­пу­сти­мо­го и воз­мож­но­го. С 1989 го­да в соцо­про­сах мнение лю­дей о го­мо­сек­су­а­лах по­сте­пен­но сме­ща­лось от то­го, что их нуж­но са­жать, к то­му, что на­до ле­чить, и, на­ко­нец, к то­му, что их на­до оста­вить в по­кое. Это не зна­чит, что боль­шин­ство ста­ло счи­тать го­мо­сек­су­аль­ность нор­мой. Но до­ми­ни­ро­вать ста­ла та­кая точ­ка зре­ния. По­том у нас на­ча­ли пе­да­ли­ро­вать эту тему. И лю­ди по­ня­ли, что их преж­ние чув­ства к ге­ям ни­ку­да не де­лись, а гра­ни­цы до­пу­сти­мо­го рас­ши­ри­лись.

— Вы несколь­ко раз по­вто­ри­ли, что по­ка та­кие на­па­де­ния, как на кар­ти­ну Ре­пи­на, — еди­нич­ные ак­ции. Как это бу­дет раз­ви­вать­ся даль­ше, ка­кие вы ви­ди­те но­вые тен­ден­ции?

— Есть та­кое по­ня­тие — «ра­ди­ус до­ве­рия». И в 2000-е го­ды, ко­гда рос­ло эко­но­ми­че­ское бла­го­по­лу­чие, лю­ди, со­глас­но опро­сам, ста­ли боль­ше до­ве­рять незна­ко­мым. Сей­час уро­вень та­ко­го до­ве­рия падает, за­то рас­тет до­ве­рие к дру­зьям и се­мье. То есть ра­ди­ус до­ве­рия умень­ша­ет­ся. Ев­ро­пей­ские и аме­ри­кан­ские ис­сле­до­ва­ния 1970-х го­дов по­ка­зы­ва­ют, что чем ко­ро­че ра­ди­ус до­ве­рия — тем ме­нее эко­но­ми­че­ски успеш­на стра­на. Ко­гда лю­дей спра­ши­ва­ли, кто бо­лее успе­шен эко­но­ми­че­ски, боль­шин­ство от­ве­ча­ли: тот, кто не до­ве­ря­ет окру­жа­ю­щим. А на са­мом де­ле — на­обо­рот: лю­ди, ко­то­рые до­ве­ря­ют дру­гим, ма­те­ри­аль­но бо­лее успеш­ны. И дей­стви­тель­но, лю­ди, у ко­то­рых луч­ше ма­те­ри­аль­ное по­ло­же­ние, по опро­сам, склон­ны боль­ше до­ве­рять окру­жа­ю­щим. Здесь есть при­чин­но-след­ствен­ная связь: боль­шая от­кры­тость ми­ру спо­соб­ству­ет боль­шим до­сти­же­ни­ям.

У нас борь­ба за про­шлое за­ме­ни­ла по­ли­ти­ку. Тео­рия за­го­во­ра пре­крас­но вос­пол­ня­ет нехват­ку ин­фор­ма­ции

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.