О вла­сти, ко­то­рая врет и бо­ит­ся са­ма се­бя

Чи­тая «Чу­жой днев­ник» Да­ни­и­ла Гра­ни­на*

Novaya Gazeta - - СВИДЕТЕЛЬСТВА - Ар­се­ний АННЕНКОВ — спе­ци­аль­но для «Но­вой»

Вэтом го­ду вы­шла пер­вая по­смерт­ная кни­га из­вест­но­го пи­са­те­ля, гу­ма­ни­ста, фрон­то­ви­ка Да­ни­и­ла Гра­ни­на (1919–2017) — «Чу­жой днев­ник». Со­ста­ви­тель На­та­лия Со­ко­лов­ская со­бра­ла под од­ной об­лож­кой луч­шую гражданскую про­зу клас­си­ка — по­ве­сти, рас­ска­зы, эс­се. Эта кни­га пред­став­ля­ет со­бой за­ве­ща­ние, недо­вы­пол­нен­ное за­да­ние, эс­та­фет­ную па­лоч­ку, ко­то­рую Гра­нин, бо­ле­ю­щий за судь­бу стра­ны и оста­нов­лен­ный смер­тью на бе­гу, пе­ре­да­ет нам, сво­им чи­та­те­лям.

Боль­шин­ство его раз­мыш­ле­ний на­пря­мую ка­са­ют­ся со­вре­мен­ных об­ще­ствен­ных про­блем, ре­ше­ние ко­то­рых тре­бу­ет для на­ча­ла опре­де­лен­но­го, твер­до­го к ним от­но­ше­ния. Имен­но этим Гра­нин и за­ни­ма­ет­ся. На ос­но­ве сво­е­го, во мно­гом уни­каль­но­го и по­то­му чрез­вы­чай­но ин­те­рес­но­го опы­та.

Вот, на­при­мер, Да­ни­ил Гра­нин вме­сте с бе­ло­рус­ским пи­са­те­лем Але­сем Ада­мо­ви­чем на ос­но­ве рас­ска­зов пе­ре­жив­ших бло­ка­ду ле­нин­град­цев со­став­ля­ют «Бло­кад­ную кни­гу». Околь­ны­ми пу­тя­ми они вы­хо­дят на чле­на По­лит­бю­ро, Пред­се­да­те­ля Со­ве­та Ми­ни­стров СССР, «ко­рен­но­го пи­тер­ца» Алек­сея Ко­сы­ги­на. Ко­сы­гин, во вре­мя вой­ны — за­ме­сти­тель пред­се­да­те­ля Со­ве­та на­род­ных ко­мис­са­ров РСФСР, ор­га­ни­зо­вы­вал эва­ку­а­цию лю­дей и цен­но­го иму­ще­ства из бло­кад­но­го Ле­нин­гра­да, а так­же во мно­гом — снаб­же­ние оса­жден­но­го го­ро­да.

Встре­ча эта — из об­ла­сти фан­та­сти­ки. Ведь вер­хов­ная («народная», что­бы не за­быть) власть в СССР су­ще­ство­ва­ла для лю­дей толь­ко «на порт­ре­тах, ко­то­рые мы но­си­ли во вре­мя де­мон­стра­ции»…

Тем не ме­нее ви­зит к вы­со­ко­му ру­ко­во­ди­те­лю со­сто­ял­ся. И не где-ни­будь, а в быв­шем ка­би­не­те Ста­ли­на, где Ко­сы­гин оста­вил в непри­кос­но­вен­но­сти все «тор­же­ство кан­це­ляр­ско­го сти­ля».

Непо­ни­ма­ние меж­ду со­бе­сед­ни­ка­ми на­ча­лось с са­мо­го на­ча­ла, ко­гда Ко­сы­гин рас­ска­зы­ва­ет о сво­ем на­зна­че­нии в Ле­нин­град. Но­вый, 1942 год он встре­ча­ет в ком­па­нии пред­се­да­те­ля Лен­гор­ис­пол­ко­ма П. Поп­ко­ва и Н. Воз­не­сен­ско­го, вме­сте смот­рят ки­но. Вы­зы­ва­ют к те­ле­фо­ну, зво­нок от Ста­ли­на: «Что он, Ко­сы­гин, де­ла­ет? Ки­но смот­рит? С кем смот­рит? — Вы­слу­шал, по­мол­чал, по­том спра­ши­ва­ет: — Ка­ким об­ра­зом вы вме­сте со­бра­лись?»

— Хо­рош Ста­лин, что ж это он на каж­дом ша­гу по­до­зре­вал сво­их вер­ных со­рат­ни­ков?

У ме­ня вы­рва­лось это непро­из­воль­но, я был по­лон ис­крен­не­го со­чув­ствия к Ко­сы­ги­ну.

Он по­мрач­нел и вдруг с ма­ху уда­рил ла­до­нью по сто­лу, плаш­мя, так, что те­ле­фон под­прыг­нул:

— До­воль­но! Что вы по­ни­ма­е­те! …Ме­ня в жар бро­си­ло. И его бес­кров­но-се­рое ли­цо пошло баг­ро­вы­ми пят­на­ми… Я су­нул ка­ран­даш в кар­ман, с си­лой за­хлоп­нул тет­радь…

Но тут Ко­сы­гин опе­ре­дил ме­ня… Кач­нул го­ло­вой, как бы при­зна­вая, что со­рвал­ся, и ска­зал при­ми­рен­но:

— О Ста­лине луч­ше не бу­дем. Это дру­гая те­ма.

Что в первую оче­редь бро­са­ет­ся в гла­за, ко­гда мы ста­но­вим­ся сви­де­те­ля­ми этой по­пыт­ки раз­го­во­ра двух по­бе­ди­те­лей, со­оте­че­ствен­ни­ков — за­ме­ча­тель­но­го пи­са­те­ля, ла­у­ре­а­та мно­гих го­су­дар­ствен­ных и него­су­дар­ствен­ных пре­мий, фрон­то­ви­ка, за­щи­щав­ше­го Ле­нин­град, Гра­ни­на и ру­ко­во­ди­те­ля, сыг­рав­ше­го огром­ную роль в за­щи­те го­ро­да, вид­но­го эко­но­ми­ста, ав­то­ра са­мой успеш­ной за всю со­вет­скую ис­то­рию «зо­ло­той пя­ти­лет­ки» (1966–1969 гг.) Ко­сы­ги­на?

А то, что бе­се­ду­ют пред­ста­ви­те­ли двух раз­ных на­ро­дов. Меж­ду ни­ми — сте­на. Да, они го­во­рят на од­ном язы­ке, жи­вут на од­ной тер­ри­то­рии и ко­гда-то на­смерть сра­жа­лись с об­щим вра­гом. По­нят­но, что каж­дый ви­дел свой ку­сок кар­ти­ны и по­то­му от­но­ше­ние их к войне, к бло­ка­де не иден­тич­но. Это как раз нор­маль­но. Но они ведь да­же при­сту­пить не мо­гут к диа­ло­гу, по­ис­ку об­щей по­зи­ции. Спо­соб­ны ли они до­го­во­рить­ся от­но­си­тель­но са­мых жгу­чих, вол­ну­ю­щих тем — во­прос преж­де­вре­мен­ный. Оба ли­ше­ны са­мой воз­мож­но­сти раз­го­ва­ри­вать. Не то что­бы сни­мать раз­но­гла­сия, а да­же обо­зна­чать их. Не­мо­та — важ­ней­шее усло­вие по­ли­ти­че­ской и об­ще­ствен­ной жиз­ни их стра­ны, го­су­дар­ства, к ко­то­ро­му каж­дый из них по-сво­е­му не при­над­ле­жит.

Прав­да неудоб­на, ис­крен­ность непри­лич­на. И все­гда есть вес­кая при­чи­на от­толк­нуть со­оте­че­ствен­ни­ка. «Бра­тья и сест­ры» по­яв­ля­ют­ся, лишь ко­гда силь­но при­жмет. Нет на­столь­ко ува­жа­е­мых цен­но­стей, че­рез ко­то­рые нель­зя бы­ло бы пе­ре­сту­пить да­же в уго­ду непо­сред­ствен­но­му на­чаль­ству.

Бо­ят­ся оба. В ито­ге Гра­нин ру­га­ет и Ко­сы­ги­на, и се­бя: «Раз­ве это во­про­сы? Ко­сы­гин и без мо­их во­про­сов сам се­бя за язык дер­жал… У него ни­кто ни в чем не ви­но­ват, не бы­ло ни столк­но­ве­ний, ни про­ма­хов…»

Прин­ци­пи­аль­но важ­но при этом, что Гра­нин во­все не счи­та­ет раз­го­вор об ошиб­ках, пре­ступ­ле­ни­ях и во­об­ще ана­лиз нега­ти­ва пре­пят­стви­ем люб­ви к Ро­дине. Ува­же­ние к ее ис­то­рии ба­зи­ру­ет­ся не на по­лу­прав­де, при­че­сан­ных ге­ро­ях и «непо­роч­ных яв­ле­ни­ях». Тре­пет­ное от­но­ше­ние к сво­ей стране не нуж­да­ет­ся в при­укра­ши­ва­ни­ях. А вот что­бы из­бе­жать оши­бок, на­до иметь хо­ро­шую память. Что­бы вну­ки не стра­да­ли от преступлений, на­до рас­ска­зы­вать о них де­тям. «Ведь сде­ла­но мно­го хо­ро­ше­го. Ес­ли что не так, то тем бо­лее на­до по­де­лить­ся…»

Од­на­ко эта по­зи­ция Гра­ни­на пря­мо про­ти­во­ре­чит од­но­му из ос­нов­ных боль­ше­вист­ских прин­ци­пов — «жи­ви, как я ска­зал, или убью (поз­же — аре­стую, со­шлю, вы­го­ню)». Под­ход, са­мый про­стой для ре­ше­ния сию­ми­нут­ных за­дач и со­вер­шен­но непри­год­ный на длин­ной ди­стан­ции. Так как ис­клю­ча­ет не толь­ко воз­мож­ность нор­маль­ной, ле­ги­тим­ной сме­ны неэф­фек­тив­ной вла­сти, но и во­об­ще глу­бо­кий ана­лиз те­ку­щих во­про­сов. Всё или пре­крас­но, или ни­как.

Не­уди­ви­тель­но по­это­му, что ложь, по­рой со­вер­шен­но оче­вид­ная, неле­пая, быст­ро ста­ла обя­за­тель­ным усло­ви­ем, при­выч­ным фо­ном со­вет­ской дей­стви­тель­но­сти. И чем все это за­кон­чи­лось, из­вест­но — власть, ос­но­ван­ная на вра­нье и на­си­лии, про­сто не мог­ла быть проч­ной.

И ее выс­шие ру­ко­во­ди­те­ли все­гда пре­крас­но по­ни­ма­ли, кста­ти, нас­коль­ко эта власть хруп­ка, ис­кус­ствен­на, вы­мо­роч­на. От­сю­да та­кое на пер­вый взгляд неадек­ват­ное, зве­ри­ное от­но­ше­ние ее не то что­бы к со­про­тив­ле­нию, несо­гла­сию, а толь­ко к по­пыт­ке со­про­тив­ле­ния, на­ме­ку на несо­гла­сие… Эта власть все­гда бо­я­лась, бо­я­лась не мень­ше дру­гих, бо­я­лась вме­сте со все­ми.

Страх был еще од­ной непре­мен­ной со­став­ля­ю­щей со­вет­ско­го строя. Гра­нин по­свя­ща­ет стра­ху от­дель­ное ис­сле­до­ва­ние. При­том что по­чти вся его кни­га слу­жит нескон­ча­е­мой се­ри­ей ил­лю­стра­ций к это­му яв­ле­нию.

Вот он, еще срав­ни­тель­но мо­ло­дой, недав­но при­ня­тый в Со­юз пи­са­те­лей, по­па­да­ет на свое пер­вое пи­са­тель­ское со­бра­ние. А там ни мно­го ни ма­ло «про­ра­ба­ты­ва­ют» Михаила Зо­щен­ко.

«Ли­те­ра­тур­ный по­до­нок» — го­во­рит­ся о нем в по­ста­нов­ле­нии ЦК в жур­на­лах «Звез­да» и «Ле­нин­град». И мы до­га­ды­ва­ем­ся, что трам­вай­ный «фаль­цет» пра­ви­тель­ствен­но­го до­ку­мен­та то­же про­ис­хо­дит от бес­си­лия, стра­ха вы­ше­сто­я­щих го­во­рить прав­ду, да­же об­ли­чая неугод­ных. Ведь не на­пи­шешь пря­мо, что вся «ви­на» Зо­щен­ко в том, что, вы­сме­и­вая об­ще­ствен­ные по­ро­ки, он, сам то­го не же­лая, по­ка­зал ху­до­же­ствен­но вер­ный, в мас­шта­бе один к од­но­му, порт­рет сред­не­го, мас­со­во­го со­вет­ско­го че­ло­ве­ка. («Не так уж ото­рва­ны бы­ли мои ве­щи от жиз­ни». М. Зо­щен­ко)

И ка­кая раз­ни­ца впе­чат­ле­ний Гра­ни­на от вы­ступ­ле­ний безы­мян­ных лит­ра­бот­ни­ков («уны­лых го­ни­те­лей вся­кой «кра­мо­лы») и пуб­лич­но­го уча­стия в этом ме­ро­при­я­тии то­го же Кон­стан­ти­на Си­мо­но­ва. И мы сно­ва по­ни­ма­ем, что лю­бой ре­жим дер­жит­ся не столь­ко на мер­зав­цах, сколь­ко на под­ло­стях хо­ро­ших лю­дей.

Ра­бо­та Гра­ни­на, ко­неч­но, не над тек­стом толь­ко, а преж­де все­го над со­бой, про­дол­жа­ет­ся и ко­гда он вдруг сно­ва ока­зы­ва­ет­ся в прак­ти­че­ски невоз­мож­ной для обыч­но­го со­вет­ско­го че­ло­ве­ка си­ту­а­ции — за ру­бе­жом. В со­ста­ве пи­са­тель­ской де­ле­га­ции, в 1956 го­ду. И мы узна­ем вме­сте с ним не толь­ко ме­ста, где бы­ва­ли. Узна­ем и веч­ную Зою Се­ме­нов­ну, ко­то­рая «жаж­да­ла по­ли­ти­че­ских схва­ток», а так как «про­тив­ник по­че­му-то не об­ра­щал на нее вни­ма­ния», «из­ны­ва­ла от нерас­тра­чен­ной ак­тив­но­сти».

И как Гра­нин, слу­чай­но про­чи­тав в жур­на­ле «Сме­на» чу­жой — К. Па­у­стов­ско­го — днев­ник о той по­езд­ке, яр­че и жи­вее вос­про­из­во­дит соб­ствен­ные впе­чат­ле­ния о ней, так и его пе­ре­жи­ва­ния, со­мне­ния, раз­ду­мья, по-но­во­му за­став­ля­ют нас по­смот­реть на свою се­го­дняш­нюю жизнь.

Это кни­га чест­но­го та­лант­ли­во­го со­вет­ско­го и пост­со­вет­ско­го че­ло­ве­ка, ко­то­рый учит уроки. Те са­мые, ко­то­рые мы, в боль­шин­стве сво­ем, ни­как не усво­им, сно­ва и сно­ва оста­ва­ясь всей стра­ной на вто­рой год. И уроки-то вро­де про­стые. Что глав­ной цен­но­стью яв­ля­ют­ся лю­ди, что власть — это от­вет­ствен­ность, а лю­бовь и ложь — не си­но­ни­мы…

Это кни­га чест­но­го та­лант­ли­во­го со­вет­ско­го и пост­со­вет­ско­го че­ло­ве­ка, ко­то­рый учит уроки. Те са­мые, ко­то­рые мы, в боль­шин­стве сво­ем, ни­как не усво­им, сно­ва и сно­ва оста­ва­ясь всей стра­ной на вто­рой год

*Со­ста­ви­тель Н. Со­ко­лов­ская. — М.: КоЛиб­ри, Аз­бу­ка-Ат­ти­кус, 2018

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.