Пост­пост

Я б на­пи­сал, что он хо­ро­ший, а ока­за­лось — он жи­вой!

Novaya Gazeta - - ИГРА ГОЛОВОЙ - Дмит­рий БЫКОВ

Рас­про­стра­нил­ся слух, что умер Дра­гун­ский. Мерт­вый он стал мгно­вен­но и так го­рест­но, так мра­мор­но пре­кра­сен, так глу­бо­ко зна­чи­те­лен, че­ло­ве­че­ски при­вле­ка­те­лен, так слез­но ну­жен, что те­перь его жи­вое, вуль­гар­ное, ис­то­ча­ю­щее шум­ную, неопрят­ную жизнь су­ще­ство про­сто непе­ре­но­си­мо. Жи­вой Дра­гун­ский в под­мет­ки не го­дит­ся Дра­гун­ско­му — по­кой­ни­ку.

Юрий На­ги­бин, днев­ник

Вот­ли­чье от дру­зей от­дель­ных, в мо­их из­да­ни­ях род­ных, я пуб­ли­ку­юсь в по­не­дель­ник, пи­шу во вре­мя вы­ход­ных — и не ве­ду при этом бло­га (сти­хи и про­за — вот мой блог). И по­то­му я некро­ло­га пи­сать о Баб­чен­ко не мог. Во­об­ще как толь­ко кто-то по­мер, улег­ся в смерт­ную кро­вать, пи­сать об этом сроч­но в но­мер — не луч­ший спо­соб го­ре­вать. Слу­чи­лось див­ное спа­се­нье, по­хе­рив скорб­ные тру­ды, и мы до­жда­лись вос­кре­се­нья пре­крас­ным ве­че­ром сре­ды. Ка­кая чуд­ная судь­ба, блин! Хо­лод­ным ве­че­ром, в го­стях, я про­мол­чал — и был из­бав­лен от по­лос­ка­ния в Се­тях. И как бы мне с та­кою но­шей тас­кать­ся лет­нею Моск­вой? Я б на­пи­сал, что он хо­ро­ший, а ока­за­лось — он жи­вой!

В ду­ше, ко­неч­но, мы пи­ра­ньи. Уже сви­реп­ству­ет в Се­ти та­кое разо­ча­ро­ва­нье, что про­сто Гос­по­ди про­сти, и объ­яс­ня­ют — вот рас­пла­та — иные греш­ные уста спе­цо­пе­ра­ци­ей Пи­ла­та факт вос­кре­се­ния Хри­ста. Не знаю, кто еще не цык­нул на по­ро­шен­ков­скую власть, не обо­звал ба­зар­ным цир­ком, не по­со­ве­то­вал упасть, и Кох одер­нул их су­ро­во, и ев­ро­пей­ская пе­чать… но как-то мне охо­та сно­ва на эту те­му про­мол­чать. Уже и мас­са, и эли­та в со­зна­нье этом за­од­но: се­го­дня пи­шешь — дно про­би­то, а зав­тра вый­дет, что не дно. Се­го­дня зри­те­ли еди­ны (и с ни­ми я уже един), что оправ­да­нья Укра­и­ны зву­чат смеш­ней, чем ми­стер Бин; виз­жит ко­гор­та него­дя­ев, осво­ив непри­лич­ный жест, про трид­цать во­семь по­пу­га­ев и со­рок семь са­краль­ных жертв… О трав­ля, о со­ба­чьи сва­дьбы! И не пой­мет иной про­стак, что дней бы па­ру про­мол­чать бы — и все ока­жет­ся не так. Вот мы хи­хи­ка­ем, а хрен нам! Слу­чит­ся но­вый по­во­рот — и вдруг ока­жет­ся, что Гер­ман агент крем­лев­ских по­ва­ров, и ар­гу­мен­та­ми при­да­вят, и всех осла­вят по де­лам, и сеть шпи­он­скую предъ­явят как раз под са­мый мун­ди­аль…

От жур­на­лист­ско­го азар­та сво­бо­ден мой сми­рен­ный нрав: а вдруг ока­жет­ся на­зав­тра, что про­ку­рор Лу­цен­ко прав? Призна­ем глав­ную по­те­рю, урон кри­тич­но­му уму: нет ни­че­го, во что не ве­рю, при­чем не ве­рю ни­че­му. Лю­бой из нас — агент раз­ве­док, за­лож­ник под­ко­вер­ных драк; се­го­дня так, а зав­тра эдак, а по­сле­зав­тра сно­ва так… Нет ве­ры в му­же­ство Сен­цо­ва и в неза­ма­ран­ность Нем­цо­ва, не толь­ко ве­са нет у сло­ва (при сло­ве «сло­во» я зев­нул), не толь­ко ни­че­го свя­то­го, но на па­не­ли Вель­зе­вул. Нет ар­гу­мен­та вы­ше трав­ли. При­ш­ла эпо­ха об­щей трав­мы — эпо­ха чер­ных ле­бе­дей, ги­брид­ных войн, ги­брид­ной прав­ды, во­ждей, …, «Дож­дей», Ду­дей… За­са­да спе­ре­ди и сза­ди; ни ре­пу­та­ций, ни за­щит, и ес­ли кто не хо­чет в … — пус­кай дей­стви­тель­но мол­чит. Га­зет и так уже немно­го, и тем ме­ре­щит­ся фи­нал…

Но, кста­ти, жан­ра некро­ло­га по­ка ни­кто не от­ме­нял. Вот так под­ста­вишь­ся в пе­ча­ли, от­де­лишь зер­на от пле­вел — а ока­за­лось, от­ка­ча­ли, а мо­жет быть, и не бо­лел. Я не хо­тел бы шут­кой саль­ной ко­го-то сма­зать по ли­цу — ищу шаб­лон уни­вер­саль­ный для при­но­ше­нья мерт­ве­цу. Ведь я и сам ко­гда-то сдох­ну, и что вам му­чить­ся то­гда, ме­шая ки­но­варь и ох­ру, сло­ва пре­зре­нья и сты­да? Уже и Гос­по­ду об­рыд­ло-с: при­вык­ли ни­че­го не сметь, и пра­вит бал од­на ги­брид­ность — не окон­ча­тель­на и смерть. Ведь это да­же непри­лич­но — вза­хлеб на­пла­кав­шись спер­ва, дез­аву­и­ро­вать пуб­лич­но все эти доб­рые сло­ва. У нас при­стра­стие к мо­ги­лам — увы, при жиз­ни мы не мед: по­кой­ник был ужас­но ми­лым, но лишь то­гда, ко­гда был мертв. При жиз­ни из-за вся­ких вся­чин все на него име­ли зуб; он слиш­ком был неод­но­зна­чен. (Кто од­но­зна­чен? Толь­ко труп.) Неод­но­зна­чен и Ар­ка­дий в неров­ном ав­тор­ском строю, его ру­га­ют мно­го дя­дей, но жанр он со­здал, зуб даю. Его при­мер — дру­гим на­у­ка: о каж­дой лич­но­сти вто­рой пи­сать, что ес­ли жив, то су­ка, а ес­ли умер, то ге­рой.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.