АК­ТРИ­СА — АЛ­ЛА ДЕМИДОВА

Numéro (Russia) - - Имя - Ин­тер­вью АЛ­ЛА ШЕНДЕРОВА фо­то ВЛА­ДИ­МИР ВАСИЛЬЧИКОВ

Вы ча­сто вы­сту­па­е­те с по­э­ти­че­ски­ми ве­че­ра­ми в Москве и в Пе­тер­бур­ге. Есть раз­ни­ца в ре­ак­ци­ях пуб­ли­ки? От­кро­вен­но го­во­ря, я не мо­гу от­ве­тить на этот во­прос пря­мо: дав­но уже не смот­рю в зри­тель­ный зал. На кон­цер­тах слы­шу толь­ко ти­ши­ну — и она ме­ня устра­и­ва­ет. Ко­гда вдруг в на­ча­ле раз­да­ет­ся ка­шель, по­ни­маю: на­до скон­цен­три­ро­вать­ся. А даль­ше — ти­ши­на! По ап­ло­дис­мен­там в кон­це мож­но как-то от­ли­чить — пи­тер­ская пуб­ли­ка бо­лее бла­го­дар­ная. Или это от­то­го, что я для них гость. Ко­гда чи­та­ешь Ах­ма­то­ву или Брод­ско­го, в Пи­те­ре ре­а­ги­ру­ют жи­вее, посколь­ку там дав­но при­сво­и­ли этих по­этов. Од­на­жды в Боль­шом за­ле фи­лар­мо­нии, на кон­цер­те о Брод­ском, я ска­за­ла: «Стран­но при­хо­дить в го­сти — и рас­ска­зы­вать вам о ва­ших род­ствен­ни­ках». Они за­ап­ло­ди­ро­ва­ли. Но в прин­ци­пе пуб­ли­ка вез­де од­на и та же.

Я бы­ла сви­де­те­лем, как по­сле ва­ше­го спек­так­ля «Ах­ма­то­ва. По­э­ма без ге­роя» зал «Го­голь-цен­тра» дол­го хло­пал стоя. Как вам ре­пе­ти­ро­ва­лось с Ки­рил­лом Се­реб­рен­ни­ко­вым — ведь вы чи­та­ли «По­эму» и рань­ше, и у вас на­вер­ня­ка бы­ло свое ви­де­ние? Мы не пер­вый раз встре­ча­ем­ся с Ки­рил­лом. Он жи­вой, он де­мо­кра­ти­чен. И у него мо­ло­дой те­атр — а мо­ло­дые все­гда хо­тят ра­бо­тать, и с ни­ми не на­до быть дик­та­то­ром — это я пом­ню еще и по ран­ней «Та­ган­ке». Этот де­мо­кра­тизм мне очень по ду­ше. У Кирилла я чис­люсь в про­грамм­ке со­ав­то­ром — мы вместе ком­по­но­ва­ли ах­ма­тов­ский текст: до­ба­ви­ли к «По­эме» «Рек­ви­ем» и «Се­вер­ные эле­гии». Ки­рилл сей­час на пи­ке и все ста­ра­ет­ся де­лать сам: он хо­ро­шо де­ла­ет ко­стю­мы, сам при­ду­мал оформ­ле­ние к «По­эме». Хо­тя, ко­гда он мне ска­зал про круг­лый на­клон­ный зер­каль­ный стол, ко­то­рый бу­дет в цен­тре, я спер­ва на­сто­ро­жи­лась. А те­перь ви­жу, что это кра­си­во: круг вос­при­ни­ма­ет­ся как зер­ка­ло, или омут па­мя­ти, или ра­бо­чий стол по­эта, или вра­ща­ю­щи­е­ся сто­лы спи­ри­тов — все аука­ет­ся в этом об­ра­зе. Тут Ки­рилл ока­зал­ся муд­рее.

У вас недав­но был кон­церт со­вре­мен­ной по­э­зии в За­ле име­ни Чай­ков­ско­го. По ка­ким при­зна­кам вы от­ли­ча­е­те хо­ро­шую по­э­зию? Ра­бо­та­ет ин­ту­и­ция, опыт, вкус. Рань­ше опуб­ли­ко­вать­ся бы­ло труд­но — по­про­буй­те прой­ти че­рез из­да­тель­ство «Со­вет­ский пи­са­тель». А сей­час — по­сле каж­до­го кон­цер­та мне обя­за­тель­но да­рят один-два по­э­ти­че­ских сбор­ни­ка. На­до ска­зать, там по­па­да­ют­ся и хо­ро­шие строч­ки, но по­эта ведь не по од­но­му сти­хо­тво­ре­нию узна­ешь. А хо­ро­шие строч­ки — они есть прак­ти­че­ски у каж­до­го. Да­же у ме­ня в дет­стве бы­ли.

Вы пи­са­ли сти­хи? Да, пи­са­ла — где-то они ва­ля­ют­ся.

А по­че­му оста­но­ви­лись? По­то­му что я не по­эт.

На­ша бе­се­да долж­на бы­ла со­сто­ять­ся од­но­вре­мен­но со съем­кой ва­ших порт­ре­тов — но вы ска­за­ли, что сов­ме­щать это нель­зя. У вас есть ка­кие-то секреты, как го­то­вить­ся к съем­ке? Нет ни­ка­ких сек­ре­тов. Я все­гда от­да­юсь в ру­ки ви­за­жи­сту — вдруг он что-то уви­дит во мне, че­го я не ви­жу и не знаю. Они про­фес­си­о­на­лы, на­би­ли ру­ку, но ведь они обыч­но де­ла­ют грим молодым, а я не хо­чу мо­ло­дить­ся. Я хо­чу, что­бы вы­яви­лись ка­кие-то бо­лее глу­бо­кие ве­щи. На­при­мер, мне сде­ла­ли грим, сня­ли. Я по­смот­ре­ла на экране: мо­ло­дя­ща­я­ся тет­ка, со­всем не ин­те­рес­но. Тогда я взя­ла свои ка­ран­да­ши, что-то под­пра­ви­ла, и получилось, по-моему, непло­хо — для ме­ня, для мо­е­го об­ра­за. Это мо­жет нра­вить­ся вам или нет, но в ли­це по­яви­лась кон­крет­ность.

Как, по-ва­ше­му, в ин­тер­вью на­до быть от­кро­вен­ной? И до ка­кой сте­пе­ни? Или сто­ит вы­ду­мать пер­со­наж — за­ме­ну се­бя — и го­во­рить как бы от его лица?

В ожи­да­нии июль­ской пре­мье­ры мо­но­спек­так­ля Ал­лы Де­ми­до­вой «Ста­рик и мо­ре» мы по­го­во­ри­ли с ве­ли­кой ак­три­сой о важ­но­сти оди­но­че­ства, вла­сти судь­бы и, ко­неч­но, бу­ду­щей ра­бо­те

От­кро­вен­ной до кон­ца нель­зя быть да­же на ис­по­ве­ди. И что зна­чит быть от­кро­вен­ной? Со­звуч­ной мо­мен­ту? Вот, на­при­мер, со­би­ра­ешь про­грам­му для кон­цер­та, ду­мая о том, что ин­те­рес­но про­чи­тать имен­но на се­го­дняш­ний день. Так и в ин­тер­вью: что чи­та­те­лям ин­те­рес­но узнать про ме­ня на се­го­дняш­ний день. В этом рус­ле и плы­вешь.

Я недав­но пе­ре­смот­ре­ла ва­ше ин­тер­вью про­грам­ме «Ве­чер­ний Ур­гант», вы­звав­шее шквал вос­тор­жен­ных от­зы­вов. Там бы­ли за­да­ны ка­кие-то пра­ви­ла иг­ры или это сплошь им­про­ви­за­ция? Мне по­зво­нил человек, ко­то­рый, ве­ро­ят­но, пи­шет сце­на­рий для этой про­грам­мы: ка­кие во­про­сы, ка­кие от­ве­ты. Я ска­за­ла, что люб­лю им­про­ви­за­цию. Он го­во­рит: «А ес­ли спро­сят, как вы во­ди­те ма­ши­ну или рас­кла­ды­ва­е­те па­сьянс?» Я го­во­рю: «Спра­ши­вай­те о чем хо­ти­те», но, ви­ди­мо, Ур­ган­ту это пе­ре­да­ли — он очень некста­ти спра­ши­вал про ма­ши­ну и па­сьянс. Он ум­ный и та­лант­ли­вый, но в дан­ном слу­чае не им­про­ви­зи­ро­вал, а плыл по несу­ще­ству­ю­ще­му сце­на­рию.

Вы там ска­за­ли, что по но­чам си­ди­те в фейс­бу­ке. Что вы чи­та­е­те, что смот­ри­те? Все под­ряд. Ска­жем, од­но вре­мя мне бы­ло ин­те­рес­но ар­ген­тин­ское тан­го — те­перь я знаю про него все. И по­том, я ведь не чи­таю га­зет и не смот­рю те­ле­ви­зор, для ме­ня fb — это та­кие но­вост­ные сплет­ни. Хо­тя я и не со­всем по­ни­маю, за­чем по­ме­щать ту­да фо­то и за­пи­си вро­де «я ва­рю ва­ре­нье».

Это ле­кар­ство от оди­но­че­ства. Ну да. Но оди­но­че­ство — оно же так дра­го­цен­но. Его на­до как-то ле­ле­ять, бе­речь, а не за­пол­нять вся­кой ерун­дой! А я очень люб­лю оди­но­че­ство, или уеди­не­ние — бу­дем го­во­рить так. Толь­ко в нем и про­ис­хо­дит на­коп­ле­ние.

Вы го­во­ри­те о на­коп­ле­нии внут­рен­не­го со­дер­жа­ния, но пра­виль­ную фор­му об­ре­сти мож­но, толь­ко ес­ли ты об­ща­ешь­ся с людь­ми. Улич­ную, при­ня­тую все­ми фор­му — да, тут вы пра­вы. По­лу­ча­ет­ся та­кая галь­ка, об­те­сан­ная вол­ной вре­ме­ни. По­это­му и ста­тьи неин­те­рес­ные, и раз­го­во­ры — все как бы ожи­да­е­мо, все всё по­ни­ма­ют, но ужас­но скуч­но! Очень редко мож­но встре­тить что-то неожи­дан­ное — да­же от ум­ных лю­дей, осо­бен­но от уве­рен­ных в се­бе. Я во­об­ще, от­кро­вен­но го­во­ря, бо­юсь уве­рен­ных.

Ка­ки­ми ка­че­ства­ми дол­жен об­ла­дать человек, что­бы вам за­хо­те­лось с ним об­щать­ся? Мне сей­час труд­но вам от­ве­тить — я ма­ло с кем те­перь об­ща­юсь. Не ска­жу, что мне неин­те­рес­ны лю­ди, но что­бы с че­ло­ве­ком бы­ло ин­те­рес­но, его на­до очень хо­ро­шо знать — а та­ких лю­дей у ме­ня по­чти не оста­лось. Все ушли.

С со­всем молодыми вам ин­те­рес­но — ведь они да­ют энер­гию? Мне и сво­ей до­ста­точ­но. Но ска­жи­те, ка­кую энер­гию они да­ют?! Я уже тре­тий год пре­по­даю в од­ной ака­де­мии, сту­ден­ты год от го­да ху­же — по­то­му что они плат­ные. И они да­же не са­мо­уве­рен­ные — в мо­ло­до­сти ино­гда бы­ва­ет вдруг са­мо­уве­рен­ность, наг­лая та­кая, и это ино­гда да­же сим­па­тич­но — но да­же это­го нет! О ка­кой энер­гии вы го­во­ри­те, я не мо­гу по­нять? Впро­чем, мо­жет быть, вы пра­вы: про­сто все они ме­ня боятся — и не осо­бен­но со мной от­кры­ва­ют­ся.

В ва­ших кни­гах вы ча­сто за­да­е­тесь во­про­сом: «Ак­тер — это кто?». Как бы вы са­ми сей­час на него от­ве­ти­ли? Ли­це­дей. Тот, кто де­ла­ет ли­цо. А ес­ли по­ве­зет, то и ду­шу.

А ду­шу — не опас­но? Что зна­чит «опас­но»?! На­до же до глу­би­ны до­хо­дить, на­до знать про свой пер­со­наж все: и будущее, и про­шлое, и да­же в клас­си­ке — как бы он по­сту­пил на се­го­дняш­ний день. Это зна­чит, ты по­стиг его ду­шу. Та­кая профессия, ес­ли го­во­рить о ней все­рьез, а не «я в пред­ла­га­е­мых об­сто­я­тель­ствах».

Судь­бу мож­но ме­нять, как вам ка­жет­ся? Я счи­таю, что нет. Ес­ли человек со­вер­ша­ет ошиб­ку, то он вме­ши­ва­ет­ся в свою судь­бу. Впро­чем, внешне се­бя мож­но из­ме­нить — это, как го­во­рил один мой со­курс­ник, семь ко­пе­ек вед­ро. А во­об­ще я ми­стик. И да­же ко­гда я рас­кла­ды­ваю па­сьян­сы — эти утрен­ние мои па­сьян­сы, на­до­ев­шие мне, но что де­лать, ес­ли ри­ту­ал — так вот, ес­ли я вме­ши­ва­юсь и за­по­ми­наю кар­ты, па­сьянс прак­ти­че­ски ни­ко­гда не вы­хо­дит. А ес­ли пус­каю на са­мо­тек, пре­бы­вая в та­ком со­вер­шен­но ин­ту­и­тив­ном со­сто­я­нии, па­сьянс вы­хо­дит.

А вы не про­бо­ва­ли кар­ты Та­ро? Во-пер­вых, кар­ты Та­ро у ме­ня есть, во-вто­рых, я ими увле­ка­лась в мо­ло­до­сти, в-тре­тьих, все это дет­ские иг­ры. Я че­рез них про­хо­ди­ла, знаю, что это за­тя­ги­ва­ет: яс­но­ви­де­ние, кар­ты Та­ро, съез­дить к Ван­ге и так да­лее. С воз­рас­том по­ни­ма­ешь, что человек глу­пее, чем ми­ро­зда­ние. На­до про­сто за­ни­мать­ся сво­ей про­фес­си­ей — по­ста­рать­ся стать в ней ма­сте­ром. Это очень труд­но, но это­му и на­до

свое вре­мя по­свя­щать. По­то­му что в про­фес­сии актера, в про­фес­сии кри­ти­ка — в этой про­фес­сии очень мно­го лю­дей. Тол­пы. И что­бы не то что вы­де­лить­ся, а про­сто по­нять то, что тво­ей ин­ди­ви­ду­аль­но­сти да­но, на­до очень мно­го ра­бо­тать. Ну да, хо­чет­ся по­знать, но дверь-то для нас за­кры­та! Так, тень чуть-чуть мельк­ну­ла — тень чет­вер­то­го из­ме­ре­ния, и вы сра­зу: а-а-а, это знак!

Ну хо­ро­шо, но вот вы, пред­по­ло­жим, иде­те в книж­ный ма­га­зин. Ка­кие вы се­год­ня вы­би­ра­е­те книжки? Со­всем недав­но спу­сти­лась, уви­де­ла про­дол­же­ние мо­е­го лю­би­мо­го «Гар­ри Пот­те­ра», да еще пье­са — есте­ствен­но, я это ку­пи­ла. Есте­ствен­но, га­дость пер­во­сте­пен­ней­шая! А ино­гда, ска­жем, ве­зет — так я ку­пи­ла био­гра­фию Ва­лен­ти­на Ка­та­е­ва, на­пи­сан­ную Сер­ге­ем Шар­гу­но­вым, — это удивительный до­ку­мен­таль­ный материал, не знаю, как ему уда­лось его со­брать. И, есте­ствен­но, я сра­зу стала пе­ре­чи­ты­вать все­го Ка­та­е­ва. Или, на­при­мер, обо­жаю ми­сти­че­ские ан­глий­ские ро­ма­ны: как ан­глий­ские ма­ги пе­ре­дви­ну­ли тер­ри­то­рию Ис­па­нии и не пу­сти­ли ту­да На­по­лео­на, как они со­бра­лись во вре­мя Вто­рой ми­ро­вой в Шот­лан­дии и не пу­сти­ли Гит­ле­ра на Бри­тан­ские ост­ро­ва, ну и так да­лее. Это це­лые кир­пи­чи — ви­ди­мо, там очень глу­бо­кая тра­ди­ция в этом на­прав­ле­нии, а «Гар­ри Пот­тер» — толь­ко вер­хуш­ка айс­бер­га.

Я недав­но пе­ре­чи­та­ла «Ста­ри­ка и мо­ре» — по­след­нюю по­весть Эр­не­ста Хе­мин­гу­эя, мо­но­спек­такль по ко­то­рой вы сей­час ре­пе­ти­ру­е­те с режиссером Ана­то­ли­ем Ва­си­лье­вым. «Нель­зя, что­бы в ста­ро­сти человек оста­вал­ся один, од­на­ко это неиз­беж­но», — пи­шет ста­рый оди­но­кий пи­са­тель. Мож­но спро­сить вас, о чем бу­дет спек­такль?

Неуже­ли вы ду­ма­е­те, что мы идем толь­ко по тек­сту? Хо­тя мы там ма­ло что ме­ня­ем. Но я не умею го­во­рить о ра­бо­те, ко­то­рая еще толь­ко го­то­вит­ся. Един­ствен­ное, что мо­гу ска­зать: мень­ше все­го мы с Ва­си­лье­вым го­во­рим о том, о чем ска­за­ли вы.

На сцене бу­де­те толь­ко вы? Да. Де­ко­ра­ции де­ла­ет сам Ва­си­льев, му­зы­ку пи­шет Вла­ди­мир Мартынов.

Это не пер­вая ваша ра­бо­та с Ана­то­ли­ем Ва­си­лье­вым. Я пом­ню его спек­такль «Дон Жу­ан, или Ка­мен­ный гость и дру­гие сти­хи Пуш­ки­на», в ко­то­ром вы бы­ли Дон­ной Ан­ной. А еще до это­го мы с ним ре­пе­ти­ро­ва­ли «О, див­ные дни!» Бек­ке­та — на­ча­ли и не за­кон­чи­ли. У Ва­си­лье­ва, ви­ди­мо, есть эта страсть — не до­де­лы­вать. По­то­му что где конец ра­бо­те? Кон­ца нет, есть без­дон­ность! И ес­ли бы для «Див­ных дней!» был на­ме­чен день пре­мье­ры, как, на­при­мер, для «Ста­ри­ка и мо­ря» — 19, 20 июля на сцене Те­ат­ра име­ни Вах­тан­го­ва, то, мо­жет быть, мы бы тогда и за­кон­чи­ли.

Как вос­ста­нав­ли­вать­ся по­сле ра­бо­ты, как при­хо­дить в се­бя — в оди­но­че­стве? Есте­ствен­но. Хо­тя в мо­ло­до­сти ка­кая-нибудь хо­ро­шая ком­па­ния — это до­ро­го­го сто­и­ло! Что, в кон­це кон­цов, да­ет ку­раж: хо­ро­шая ком­па­ния, смех, влюб­лен­ность, так что необя­за­тель­но оди­но­че­ство, необя­за­тель­но при­ро­да, необя­за­тель­но ди­ван и необя­за­тель­но книж­ка.

Да­же без­от­вет­ная влюб­лен­ность? Ко­неч­но, это стра­да­ние, но неда­ром толь­ко че­рез стра­да­ние и рож­да­ет­ся человек. У нас с Во­ло­дей, мо­им му­жем, бы­ла та­кая книж­ка — «Ост­ров док­то­ра Мо­ро». Этот док­тор Мо­ро че­рез стра­да­ние, че­рез ви­ви­сек­цию пре­вра­щал зве­рей в лю­дей. Но че­рез стра­да­ние и человек пре­вра­ща­ет­ся в че­ло­ве­ка. По­это­му влюб­лен­ность и лю­бовь — это стра­да­ние, но это — дар.

Есть сей­час в кино ка­кой-нибудь ре­жис­сер, к ко­то­ро­му вы бы по­шли сни­мать­ся не гля­дя? Не гля­дя — к Ки­ре Му­ра­то­вой. Соб­ствен­но так оно и бы­ло в обо­их слу­ча­ях. В «Веч­ном воз­вра­ще­нии» мне не то что не по­нра­вил­ся сце­на­рий, я, что на­зы­ва­ет­ся, не вру­би­лась. По­зво­ни­ла ей и го­во­рю: «А где конец?» — «Ал­ла, ну там уже все, и конец то­же». Я го­во­рю: «Ки­ра, там, по-моему, толь­ко на­ча­ло», — но сни­мать­ся, ко­неч­но же, по­шла.

Был ка­кой-то сю­жет, в ко­то­ром вы очень хотели снять­ся? Ко­гда-то бы­ла «Ум­ня­га» — мой муж Во­ло­дя Ва­луц­кий и Наталья Ря­зан­це­ва на­пи­са­ли сце­на­рий про ре­дак­тор­шу ТВ — для то­го вре­ме­ни это бы­ло что-то неве­ро­ят­ное.

Этот сце­на­рий со­хра­нил­ся? Где-то у Во­ло­ди в ар­хи­вах. Они пи­са­ли его для Ильи Авер­ба­ха. Но как-то не сло­жи­лось…

В ка­ких слу­чая вы бы­ва­е­те до­воль­ны собой? Ко­гда вы­пол­ни­ла то, что на­ме­ти­ла, ко­гда ни­че­го не по­ме­ша­ло. Это бы­ва­ет редко. По­это­му я и по­ни­маю, ко­гда Пуш­кин кри­чал «ай да Пуш­кин, ай да су­кин сын!» — он на­ме­тил и он вы­пол­нил. А уж как — это су­дить дру­гим.

Во­прос из ан­ке­ты До­сто­ев­ско­го, вер­нее, из ан­ке­ты же­ны До­сто­ев­ско­го: в ка­кое вре­мя вам хо­те­лось бы жить? Не люб­лю та­ко­го ро­да во­про­сы! Но раз уж вы хо­ти­те… Ак­тер жи­вет в лю­бое вре­мя, по­это­му мне не на­до его вы­би­рать. И это не сло­ва. Ес­ли все­рьез, то ты по­на­сто­я­ще­му там жил. В том вре­ме­ни, про ко­то­рое иг­рал.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.