ОТ БЕЗ­РЫ­БЬЯ ПО­ДАЛЬ­ШЕ

Ogonyok - - РОССИЯ И МИР|ФОТОРЕПОРТАЖ -

КАК НА­ЦИ­О­НАЛЬ­НЫЙ ПАРК ПО­БЕ­ДИЛ НА­ЦИ­О­НАЛЬ­НЫЙ ЖЕ ПРОМЫСЕЛ. ИЛИ О ТОМ, ПО­ЧЕ­МУ ПОМОРЫ УЕЗЖАЮТ ИЗ РОД­НЫХ МЕСТ

ВЛоп­шень­ге, как и во вся­кой по­мор­ской де­ревне, до­ми­ки сто­ят ок­на­ми к Бе­ло­му мо­рю — лю­ди здесь все­гда кор­ми­лись мо­рем, жи­ли при­ли­ва­ми и от­ли­ва­ми, вет­ра­ми и подъ­ема­ми во­ды.

Петр Зо­си­мо­вич Май­зе­ров — ко­рен­ной жи­тель Лоп­шень­ги, недав­но он от­ме­тил 80-ле­тие. Май­зе­ро­вы — ста­рин­ная поморская фа­ми­лия. Сам Петр Зо­си­мо­вич с 1959-го ра­бо­тал в ры­бо­ло­вец­ком кол­хо­зе «За­ря». Он рас­ска­зы­ва­ет: «Рань­ше де­дов­ским спо­со­бом ра­бо­та­ли. Вы­хо­ди­ли в мо­ре на пол­ки­ло­мет­ра. Про­гно­за по­го­ды не бы­ло, мы смот­ре­ли, ка­кой ве­тер. Ес­ли се­вер­ный или се­ве­ро­за­пад­ный — зна­чит, де­ло к штор­му и ра­бо­ту на­до свер­нуть быст­рее. Ло­док с мо­то­ра­ми не бы­ло, хо­ди­ли на вес­лах, на кар­ба­сах. Ста­ви­ли ко­лья, к ним гру­зы-кам­ни по 100 ки­ло­грам­мов. Се­ти кре­пи­лись к ко­льям, и кот­лы шли с той и дру­гой сто­ро­ны. Ко­тел — это та­кие во­ро­та с лап­ка­ми, ры­ба ту­да за­хо­дит, а об­рат­но не вы­хо­дит. Ры­бу сда­ва­ли в Пер­то­минск. Там ком­би­нат был. А осе­нью и зи­мой мы ло­ви­ли на­ва­гу в Ун­ской гу­бе. Зи­мой от­во­зи­ли на ло­ша­дях и мо­ро­зи­ли на льду».

Сей­час ры­бо­пе­ре­ра­ба­ты­ва­ю­ще­го ком­би­на­та в Пер­то­мин­ске нет. Ржа­вый остов боль­ших во­рот ука­зы­ва­ет на быв­шую про­ход­ную. Кор­пу­са ком­би­на­та и де­ре­вян­ные ба­ра­ки без при­зна­ков жиз­ни. При­стань Пер­то­мин­ска по­чти сгни­ла, да и не нуж­на те­перь та­кая боль­шая при­стань. Рань­ше сю­да при­во­зи­ли ры­бу и кол­хо­зы, и част­ни­ки. От­сю­да ее уво­зи­ли ко­раб­ля­ми, от­прав­ля­ли вер­то­ле­та­ми вглубь стра­ны. Сей­час бо­лее де­прес­сив­но­го ме­ста, чем Пер­то­минск, по­жа­луй, не сыс­кать на бе­ре­гу Бе­ло­го мо­ря: ес­ли ли­шить лю­дей ра­бо­ты, за­пу­сте­ние на­сту­па­ет очень быст­ро.

Уби­ва­ет мест­ный промысел на­ци­о­наль­ный парк «Онеж­ское По­мо­рье», воз­ник­ший в 2013 го­ду. Цель бы­ла са­мая бла­гая — со­хра­не­ние лес­но­го бо­гат­ства края. В ле­сах тут дичь и зве­рье —ут­ки, те­те­ре­ва, ли­сы, мед­ве­ди. Тай­га — огром­ные сос­ны и ели, мох раз­ных цве­тов от изу­мруд­но­го до бе­ле­со­го. Кра­си­во, воль­гот­но, воз­дух це­леб­ный. Пло­щадь пар­ка — бо­лее 200 ты­сяч гек­та­ров. Те­перь ме­ста, где во­дят­ся тю­ле­ни и нер­пы, на­деж­но за­щи­ще­ны от бра­ко­нье­ров.

Осо­бо охра­ня­ет­ся ак­ва­то­рия Ун­ской гу­бы. Ис­по­кон ве­ков поморы ло­ви­ли здесь на­ва­гу. Пер­вые их по­се­ле­ния в этом ме­сте упо­ми­на­ют­ся в до­ку­мен­тах кон­ца XIV ве­ка. Здесь не бы­ло ни кре­пост­но­го пра­ва, ни та­та­ро-мон­голь­ско­го ига. Поморы со­хра­ни­ли и уст­ное твор­че­ство, и ре­мес­ла, они стро­и­ли де­ре­вян­ные хра­мы, осва­и­ва­ли Арк­ти­ку. Тру­до­лю­би­вые, сла­вя­щи­е­ся сво­ей чест­но­стью — до сих пор здесь не за­пи­ра­ют две­ри до­мов. Ес­ли хо­зя­и­на нет, дверь под­пи­ра­ет мет­ла. А еще поморы очень бе­реж­но от­но­сят­ся к при­ро­де, да­же лес на до­ма здесь не ру­бят, а ис­поль­зу­ют тот, что вы­но­сит на бе­рег вол­на. Так ведь эти брев­на, ото­рвав­ши­е­ся от об­ще­го спла­ва, от дол­го­го пре­бы­ва­ния в во­де ста­но­вят­ся осо­бен­но креп­ки­ми — мо­ре­ны­ми.

Без рыб­но­го про­мыс­ла поморы — не поморы. Но те­перь за­кон за­пре­ща­ет ло­вить здесь ры­бу про­мыш­лен­ным спо­со­бом. Нель­зя это де­лать с ко­раб­ля — траль­щи­ка. Мож­но ста­вить у бе­ре­га неболь­шие се­ти ли­бо так на­зы­ва­е­мые рю­жи, круг­лые ма­лень­кие се­ти. Но что де­лать ры­бо­ло­вец­ким кол­хо­зам? Ко­рен­ные жи­те­ли вы­нуж­де­ны ло­вить ры­бу как ту­ри­сты. Кво­та ма­лень­кая — на од­ном участ­ке это 250 кг ры­бы за на­ви­га­цию. За пра­во ло­вить ры­бу для се­бя по­мо­рам нуж­но пла­тить. 400 руб­лей сто-

ит уста­нов­ка од­ной рю­жи на ме­сяц. Для жи­те­лей де­рев­ни это боль­шие день­ги.

Петр Зо­си­мо­вич Май­зе­ров рас­ска­зы­ва­ет, к че­му при­ве­ло со­кра­ще­ние вы­ло­ва — рас­пло­ди­лись грен­ланд­ские тю­ле­ни. «Сей­час их здесь 300 ты­сяч. Этот зверь сжи­ра­ет по 16 ки­ло­грам­мов ры­бы в день. Кру­тит­ся око­ло рю­жи и все съе­да­ет. Бы­ва­ло, при­дешь про­ве­рять, а там од­ни хво­сты. Гу­ман­ность к при­ро­де есть, а ры­бы нет».

Директор ры­бо­ло­вец­ко­го кол­хо­за им. Ка­ли­ни­на в де­ревне Лу­да Дмит­рий Пиме­нов ре­шил бо­роть­ся за пра­ва по­мо­ров на вы­лов ры­бы и об­ра­тил­ся в суд, пы­та­ясь опро­те­сто­вать по­ста­нов­ле­ние пра­ви­тель­ства. Дмит­рий объ­яс­ня­ет: «Я при­е­хал в Моск­ву и жил там, по­ка шли су­ды. Но нас да­же слу­шать не ста­ли. Ска­за­ли, что, мол, в Аме­ри­ке в на­ци­о­наль­ных пар­ках да­же ды­шать нель­зя, а вы тут со сво­ей ры­бой».

Пиме­нов воз­глав­ля­ет кол­хоз 20 лет. В свое вре­мя, вер­нув­шись из ар­мии в род­ную де­рев­ню, Дмит­рий стал шо­фе­ром ди­рек­то­ра кол­хо­за. По­жи­лой директор, пре­жде чем от­пра­вить­ся в боль­ни­цу с тя­же­лым неду­гом, на­зна­чил пре­ем­ни­ком Ди­му. И не ошиб­ся. Ум­ный, ра­бо­тя­щий, быст­рый и немно­го­слов­ный, как все поморы, Пиме­нов стал са­мым мо­ло­дым и са­мым успеш­ным ру­ко­во­ди­те­лем в рай­оне. Дмит­рий рас­ска­зы­ва­ет: «У кол­хо­за име­ни Ка­ли­ни­на, у кол­хо­за ”За­ря“и дру­гих был промысел в Ун­ской гу­бе. Сю­да при­ез­жа­ли бри­га­ды да­же из Зим­ней Зо­ло­ти­цы. Мы все на­ла­ди­ли, об­но­ви­ли тех­ни­ку. Ку­пи­ли хо­ло­диль­ни­ки. И тут вы­шло по­ста­нов­ле­ние о на­ци­о­наль­ном пар­ке».

Как со­еди­нить же­ла­ние со­хра­нить при­ро­ду, ве­ко­вой промысел ко­рен­ных жи­те­лей и про­мыш­лен­ный от­лов ры­бы и мор­ских жи­вот­ных? В 2015 го­ду пре-

зи­дент Вла­ди­мир Пу­тин при­ез­жал в Ар­хан­гельск. Со­юз ры­бо­ло­вец­ких кол­хо­зов Ар­хан­гель­ской об­ла­сти жа­ло­вал­ся ему на си­ту­а­цию и про­сил не ли­шать по­мо­ров воз­мож­но­сти за­ни­мать­ся сво­им ис­кон­ным про­мыс­лом. Пре­зи­дент дал по­ру­че­ние, но по­ка все оста­лось, как бы­ло.

…В пять утра в пе­карне де­рев­ни Лу­да уже го­рит свет: Ан­ге­ли­на ста­вит в рус­скую печь фор­мы с хле­ба­ми. Каж­дый год бу­ха­нок вы­пе­ка­ет­ся все мень­ше. Де­рев­ня пу­сте­ет, как и со­сед­няя Уна, где оста­лось все­го пять кол­хоз­ни­ков. Мо­ло­дые ре­бя­та те­перь ухо­дят из ры­бо­ло­вец­ких кол­хо­зов, на­ни­ма­ют­ся мат­ро­са­ми на ко­раб­ли Ба­рен­це­ва мо­ря. Вот и у ру­ко­во­ди­те­ля ры­бо­ло­вец­ко­го кол­хо­за «За­ря» в де­ревне Лоп­шень­га Ни­ко­лая Си­би­ле­ва из трех взрос­лых сы­но­вей двое уеха­ли. У Си­би­ле­вых бы­ло боль­шое хо­зяй­ство — ко­ро­вы, ов­цы, но от ско­ти­ны при­шлось из­ба­вить­ся. Мя­со и мо­ло­ко не про­дать, нуж­на справ­ка от вет­служ­бы, а ее в по­сел­ке нет. По­это­му в Лоп­шень­ге ни од­ной ко­ро­вы, а в Лу­де — од­на.

Вме­сте с Ни­ко­ла­ем Ива­но­ви­чем мы хо­ди­ли про­ве­рять рю­жи — од­на се­лед­ка и па­ра быч­ков с вы­пу­чен­ны­ми гла­за­ми, ко­то­рых Ни­ко­лай Ива­но­вич вы­бро­сил об­рат­но в мо­ре. Уга­дать, ко­гда по­явит­ся ры­ба, невоз­мож­но. Этот кол­хоз кор­мил­ся на­ва­гой, по­это­му здесь то­же про­кли­на­ют на­ци­о­наль­ный парк.

В де­рев­нях но­чью страш­но­ва­то. По бе­ре­гу бро­дят мед­ве­ди, сле­ды их лап вид­ны утром на мок­ром пес­ке. За­по­вед­ник поз­во­лил рас­пло­дить­ся зве­рью. Так все­гда бы­ва­ет, ко­гда лю­ди ухо­дят.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.