«НУЖ­НО ПЕ­РЕ­СТАТЬ СТЕС­НЯТЬ­СЯ СВО­Е­ГО ПРО­ИС­ХОЖ­ДЕ­НИЯ» – С

Ogonyok - - РОССИЯ И МИР|ДИСКУССИЯ -

то­ле­тие ре­во­лю­ции от­ме­ча­ют во всем ми­ре, и толь­ко у нас как-то невнят­но. «Что это бы­ло, три­умф или тра­ге­дия, ре­шай­те са­ми» — вот так при­мер­но это вы­гля­дит в офи­ци­аль­ных медиа. По­нят­но, что труд­но об этом се­го­дня го­во­рить: слиш­ком мно­го го­ря, стра­да­ний, на­си­лия. Но па­ра­док­саль­ным об­ра­зом, мо­жет быть, имен­но нега­тив­ный опыт и мо­жет стать кон­со­ли­ди­ру­ю­щим фак­то­ром? Как в се­мей­ных от­но­ше­ни­ях: мы мно­го пе­ре­жи­ли вме­сте, пло­хо­го и хо­ро­ше­го, это дер­жит нас силь­нее. — В ка­ком-то смыс­ле по­сле­во­ен­ное со­вет­ское об­ще­ство так и кон­со­ли­ди­ро­ва­лось. Про­шед­шая вой­на для него бы­ла не гла­мур­ной те­ле­кар­тин­кой, как сей­час, а чу­до­вищ­ным опы­том. «Лишь бы не бы­ло вой­ны» — се­го­дня эта фра­за зву­чит пу­стой при­сказ­кой, а несколь­ко со­вет­ских по­ко­ле­ний про­из­но­си­ли ее как за­кли­на­ние. Страш­ные ис­пы­та­ния ХХ ве­ка по­буж­да­ли пост­ста­лин­скую власть са­му се­бя огра­ни­чи­вать в то­та­ли­тар­ных за­маш­ках, сдер­жи­вать им­пер­ский ап­пе­тит. Хру­щев­ское и бреж­нев­ское окру­же­ние, при всем его кон­сер­ва­тиз­ме, бы­ло по­ко­ле­ни­ем фрон­то­ви­ков. Ко­неч­но, со­вет­ская цен­зу­ра не до­пус­ка­ла пуб­лич­ных дис­кус­сий о тра­ги­че­ских по­след­стви­ях вой­ны. Од­на­ко лич­ная, се­мей­ная па­мять бы­ла до по­ры до вре­ме­ни про­ти­во­яди­ем про­тив от­кры­той апо­ло­гии ми­ли­та­риз­ма. Се­го­дня по­ко­ле­ние фрон­то­ви­ков ушло, и с па­мя­тью о войне ста­ли об­ра­щать­ся ина­че, что при­во­дит не к объ­еди­не­нию, а к разъ­еди­не­нию об­ще­ства. По­пыт­ка оправ­дать ста­лин­ские пре­ступ­ле­ния, ко­лос­саль­ные по­те­ри, пакт Мо­ло­то­ва — Риб­бен­тро­па, бес­ко­неч­но апел­ли­руя к по­бе­де,— это по­про­сту за­бве­ние под­лин­ных уро­ков вой­ны, что мо­жет при­ве­сти к но­вой тра­ге­дии.

Что ка­са­ет­ся ре­во­лю­ции. Мы не зна­ем, ка­кую ей дать оцен­ку, от­сю­да и все­об­щая невнят­ность. И это труд­но, в том чис­ле по­то­му, что все мы — про­дукт ре­во­лю­ции, от это­го ни­ку­да не деть­ся. Ведь но­сталь­гия по им­пе­ра­тор­ской Рос­сии — это же уто­пия. Ну ка­кие мы с ва­ми, про­сти­те, кор­не­ты и че­хов­ские ге­ро­и­ни? Дво­ря­на­ми или куп­ца­ми бы­ли 1–2 про­цен­та об­ще­ства. А в ос­нов­ном мы все — вы­ход­цы из со­ци­аль­ных ни­зов об­ще­ства, по­том­ки кре­стьян, жи­те­лей ме­сте­чек, на­ци­о­наль­ных окра­ин… Иден­ти­фи­ка­ция с во­об­ра­жа­е­мы­ми, а не с ре­аль­ны­ми пред­ка­ми ме­ша­ет нам разо­брать­ся в дра­ма­ти­че­ских ис­то­ках и по­след­стви­ях ре­во­лю­ции. — Это свя­за­но еще и с кре­пост­ным пра­вом. Ни­кто не хо­чет с та­ким ас­со­ци­и­ро­вать­ся.

— Да. Ин­сти­тут кре­пост­ни­че­ства вро­де бы ис­чез, но его вли­я­ние на на­шу по­сле­ду­ю­щую жизнь по-преж­не­му ко­лос­саль­ное. Не­из­жи­тая трав­ма раб­ства не поз­во­ля­ет нам, вы­ра­жа­ясь вы­со­ко­пар­но, при­пасть к на­шим под­лин­ным ис­то­кам, что и при­во­дит к сбою иден­тич­но­сти. Кста­ти, в от­ли­чие от Аме­ри­ки. От­ку­да по­шла у них мо­да в мас­скуль­те на ков­бо­ев и ве­стер­ны? Это бы­ло при­зна­ни­ем то­го, что аме­ри­кан­цы — на­ция пас­ту­хов; и по­сред­ством ге­ро­иза­ции и иде­а­ли­за­ции об­ра­за ков­боя фор­ми­ро­ва­лась кол­лек­тив­ная идентичность мо­ло­дой стра­ны.

— А что в на­шей бы­лой кре­стьян­ской жиз­ни мож­но най­ти по­ло­жи­тель­но­го для со­вре­мен­но­го че­ло­ве­ка, чем ему гор­дить­ся?

— В на­шей ис­то­ри­че­ской па­мя­ти о кре­стьян­стве, к со­жа­ле­нию, труд­но най­ти опо­ру для вы­стра­и­ва­ния по­зи­тив­ной иден­тич­но­сти. Кре­стьян­ство — «на­род» — тра­ди­ци­он­но несет на се­бе клей­мо «от­ста­ло­сти» и «неве­же­ства». Петр Пер­вый, упразд­няя ин­сти­ту­ты со­слов­но­го пред­ста­ви­тель­ства в борь­бе за са­мо­вла­стие, мо­ти­ви­ро­вал свои дей­ствия тем, что «сре­ди кре­стьян ум­ных нету».

И в XIX ве­ке, не­смот­ря на жар­кие спо­ры о пу­тях Рос­сии, сла­вя­но­фи­лов и за­пад­ни­ков объ­еди­нял имен­но кре­стьян­ский во­прос: обе сто­ро­ны счи­та­ли, что кре­стьяне не го­то­вы к пря­мо­му вла­де­нию зем­лей, по­это­му и по­бе­ди­ла идея со­хра­не­ния об­щи­ны как про­ме­жу­точ­ной сту­пе­ни к граж­дан­ской сво­бо­де кре­стьян. Боль­ше­ви­ки, узур­пи­ро­вав ри­то­ри­ку осво­бож­де­ния и ра­вен­ства, в ре­аль­но­сти ли­ши­ли кре­стьян­ство остат­ков сво­бод, за­гнав в кол­хо­зы. Не­да­ром в на­ро­де ВКП (Все­рос­сий­ская ком­му­ни­сти­че­ская пар­тия) рас­шиф­ро­вы­ва­лась как «вто­рое кре­пост­ное пра­во». Ес­ли бес­при­страст­но взгля­нуть на со­вет­ское об­ще­ство, то при­хо­дит­ся при­знать, что оно бы­ло на­сквозь со­слов­ным и сно­бист­ским. Воз­ник­шие в хо­де ре­во­лю­ции но­вые со­ци­аль­ные слои (со­вет­ская ин­тел­ли­ген­ция, пар­то­кра­тия, во­ен­ные, че­ки­сты) бес­пре­стан­но со­рев­но­ва­лись друг с дру­гом за пра­во стать но­вым дво­рян­ством. За­ме­тим при этом, что по­дав­ля­ю­щее боль­шин­ство этих «но­вых со­вет­ских» бы­ло вы­ход­ца­ми из ра­зо­рен­но­го кре­стьян­ства, чем гор­дить­ся бы­ло не при­ня­то, не­смот­ря на сла­во­сло­вия. На­ли­цо груст­ный парадокс: уни­что­жив кре­стьян­ство как класс, со­вет­ское го­су­дар­ство скон­стру­и­ро­ва­ло ми­фо­ло­гию «счаст­ли­во­го се­ля­ни­на», псев­до­на­род­ную мас­скуль­ту­ру с ко­кош­ни­ка­ми и са­ра­фа­на­ми, де­да­ми щу­ка­ря­ми, с пес­ня­ми а-ля «ой ты, рожь…». У нас про­сто нет язы­ка для се­рьез­но­го раз­го­во­ра о кре­стьян­ском куль­тур­ном на­сле­дии.

— Кор­рект­но ли се­го­дня упо­треб­лять тер­мин «кре­стьяне»? Их же нет по­чти. Мо­жет быть, сель­ские жи­те­ли…

— Ков­бо­ев в том ви­де, в ка­ком они бы­ли в XIX ве­ке, то­же не су­ще­ству­ет, те­перь они фер­ме­ры. Бо­лее то­го, в Аме­ри­ке ра­бов то­же боль­ше нет. Но имен­но на сим­во­ли­че­ском и эмо­ци­о­наль­ном еди­не­нии со сво­и­ми угне­тен­ны­ми пред­ка­ми чер­но­ко­жие аме­ри­кан­ские ин­тел­лек­ту­а­лы вы­стро­и­ли свою но­вую идентичность. В 1970-е го­ды они ста­ли об­ра­щать­ся к сво­им кор­ням, к ис­то­рии се­мьи, от­ку­да ко­го при­вез­ли. Это да­ло мощ­ней­ший им­пульс для пе­ре­осмыс­ле­ния ро­ли аф­ро­аме­ри­кан­цев в ис­то­рии и куль­ту­ре США.

СТО­ИТ ЛИ НАМ ФОР­МИ­РО­ВАТЬ ИДЕНТИЧНОСТЬ НА СО­ВЕТ­СКИХ ИЛИ ИМПЕРСКИХ ОБРАЗЦАХ? ИЛИ СЛЕ­ДУ­ЕТ ЗА­ДУ­МАТЬ­СЯ О ФОРМИРОВАНИИ НО­ВОЙ ИДЕН­ТИЧ­НО­СТИ — КАК СПО­СО­БЕ КОН­СО­ЛИ­ДИ­РО­ВАТЬ ОБ­ЩЕ­СТВО. ГЛАВ­НЫЙ РЕДАКТОР ИЗ­ДА­ТЕЛЬ­СТВА «НЛО» ИРИ­НА ПРО­ХО­РО­ВА СЧИ­ТА­ЕТ, ЧТО ДЛЯ НА­ЧА­ЛА НУЖ­НО… ПЕ­РЕ­СТАТЬ СТЕС­НЯТЬ­СЯ ТИПИЧНОГО ДЛЯ БОЛЬ­ШИН­СТВА РАБОЧЕ-КРЕСТЬЯНСКОГО ПРО­ИС­ХОЖ­ДЕ­НИЯ

Ин­те­рес­но, что 1970-е го­ды в со­вет­ской Рос­сии то­же воз­ник за­прос на по­иск кор­ней, но век­тор ин­те­ре­са был на­прав­лен со­всем в дру­гую сто­ро­ну. Разо­ча­ро­ва­ние в ком­му­ни­сти­че­ской идео­ло­гии по­влек­ло за со­бой иде­а­ли­за­цию Бе­ло­го дви­же­ния и им­пе­ра­тор­ской Рос­сии и, как след­ствие это­го, по­иск дво­рян­ских пред­ков. Ка­юсь, я то­же в мо­ло­дые го­ды пы­та­лась най­ти в сво­ей ро­до­слов­ной бар­скую кровь, но по­хва­стать­ся бы­ло нечем — со всех сто­рон об­на­ру­жи­лась од­на бед­но­та. — Это го­во­рит о том, что мы про­сто стес­ня­ем­ся на­ших кре­стьян­ских пред­ков. — Со­вер­шен­но вер­но. Кре­стьяне в об­ще­ствен­ном со­зна­нии по-преж­не­му по­ра­же­ны в пра­вах, по­это­му пре­зри­тель­ное вы­ра­же­ние «эх ты, де­рев­ня!» до сих пор в оби­хо­де. Впро­чем, в 1960–1980-е у нас бы­ла це­лая пле­я­да пи­са­те­лей-«де­ре­вен­щи­ков», ко­то­рые вы­нес­ли на пуб­лич­ное об­суж­де­ние те­му тра­ги­че­ской ги­бе­ли рус­ско­го кре­стьян­ства. Од­на­ко крайне кон­сер­ва­тив­ное ми­ро­воз­зре­ние этих ли­те­ра­то­ров от­толк­ну­ло от них ли­бе­раль­ную часть об­ще­ства, и объ­еди­не­ния ин­тел­лек­ту­аль­ных уси­лий не со­сто­я­лось. В ито­ге мы по-преж­не­му смот­рим на се­бя гла­за­ми бра­вых гу­сар и пре­лест­ных мам­зе­лей. Зна­чит, долж­на про­изой­ти ре­во­лю­ция в со­зна­нии — нуж­но пе­ре­стать стес­нять­ся на­ше­го про­ис­хож­де­ния… — Ва­шу фор­му­лу мож­но рас­ши­рить до «ра­бо­чих и кре­стьян», услов­но го­во­ря. Ра­бо­че­го про­ис­хож­де­ния то­же стес­ня­ют­ся. — Ра­зу­ме­ет­ся, посколь­ку кам­ла­ния о про­ле­та­ри­а­те как «ге­ге­моне ре­во­лю­ции» скры­ва­ли пе­чаль­ную ре­аль­ность: непре­стиж­ность это­го со­ци­аль­но­го слоя в об­ще­ствен­ном со­зна­нии. Ведь в ста­лин­ское вре­мя по­ло­же­ние ра­бо­че­го ма­ло от­ли­ча­лось от по­ло­же­ния уз­ни­ка ГУЛАГа; он, по­доб­но кре­пост­но­му, фак­ти­че­ски был при­пи­сан к пред­при­я­тию и не мог уво­лить­ся без раз­ре­ше­ния на­чаль­ства. И усло­вия жиз­ни и тру­да бы­ли чу­до­вищ­ны­ми. В ка­ком-то смыс­ле мы воз­вра­ща­ем­ся к ис­то­кам рус­ской ре­во­лю­ции, ее нере­а­ли­зо­ван­ным обе­ща­ни­ям, к фун­да­мен­таль­но­му пе­ре­смот­ру на­ше­го ин­тел­лек­ту­аль­но­го на­сле­дия. — А что это да­ет? — Это да­ет нам де­мо­кра­ти­за­цию со­зна­ния и прин­ци­пи­аль­но иной взгляд на ис­то­рию. По сию по­ру мы оста­ем­ся за­лож­ни­ка­ми го­су­дар­ствен­ной им­пер­ской ис­то­рии, где лю­бые дей­ствия вла­сти объ­яс­ня­ют­ся и оправ­ды­ва­ют­ся го­су­дар­ствен­ной необ­хо­ди­мо­стью и ин­те­ре­са­ми стра­ны. По­ка нам пред­ла­га­ют эту лож­ную оп­ти­ку, мы вы­нуж­де­ны вра­щать­ся по за­мкну­то­му по­роч­но­му кругу, бес­ко­неч­но спо­ря о том, кто та­кой Иван Гроз­ный или Ста­лин. Ес­ли мы по­смот­рим на ис­то­ри­че­ские пре­це­ден­ты гла­за­ми не пра­ви­те­лей или па­ла­чей, а гла­за­ми част­но­го че­ло­ве­ка, осо­бен­но жертв со­ци­аль­ных экс­пе­ри­мен­тов, то мы су­ме­ем по-дру­го­му оце­нить мно­гие со­бы­тия и сфор­му­ли­ро­вать иные при­о­ри­те­ты. Для ме­ня от­рад­но ви­деть, что в по­след­нее вре­мя рас­тет ин­те­рес к жи­вой ис­то­рии — к ис­то­рии се­мьи, что про­дол­жа­ет­ся ра­бо­та по уве­ко­ве­чи­ва­нию па­мя­ти жертв ста­лин­ско­го ре­жи­ма. Эта ра­бо­та по со­хра­не­нию и пе­ре­осмыс­ле­нию кол­лек­тив­ной и лич­ной па­мя­ти долж­на в пер­спек­ти­ве при­не­сти свои пло­ды. Пре­жде все­го это ве­дет к гу­ма­ни­за­ции об­ще­ства, к по­ни­ма­нию цен­но­сти че­ло­ве­че­ской жиз­ни. Мож­но сколь­ко угод­но рас­суж­дать об аб­стракт­ных мил­ли­о­нах за­губ­лен­ных душ как о необ­хо­ди­мой пла­те за про­гресс, но ес­ли од­ной из жертв был ваш род­ствен­ник, то вы на­чи­на­е­те смот­реть на си­ту­а­цию ина­че. — А нуж­но ли сей­час го­во­рить о трав­ма­ти­че­ском опы­те? Или эти раз­го­во­ры мож­но по­ка за­мо­ро­зить? — Непре­мен­но нуж­но, ес­ли мы хо­тим до­стичь граж­дан­ско­го при­ми­ре­ния. Об этом мно­го на­пи­са­но — вы­со­кий уро­вень агрес­сии, ко­то­рый при­сут­ству­ет в на­шем об­ще­стве, во мно­гом обу­слов­лен непро­ра­бо­тан­но­стью травм. По­та­ен­ность ин­ди­ви­ду­аль­ной па­мя­ти бы­ла ос­но­вой су­ще­ство­ва­ния че­ло­ве­ка в со­вет­ском со­ци­у­ме. В СССР сфор­ми­ро­ва­лось соб­ствен­ное от­но­ше­ние к ин­ди­ви­ду­аль­ной бо­ли, трав­ме и го­рю. Страх пе­ред об­ще­ствен­ным по­зо­ром и аре­стом при­нуж­дал че­ло­ве­ка скры­вать свои чув­ства и мыс­ли. Уход част­ной бо­ли в под­по­лье по­ро­дил за­тяж­ной по­ст­трав­ма­ти­че­ский стресс. Имен­но этим хро­ни­че­ским стрес­сом мож­но объ­яс­нить неиз­мен­ный успех по­гром­ных кам­па­ний как со­вет­ско­го пе­ри­о­да, так от­ча­сти и се­го­дняш­не­го вре­ме­ни. Мно­гие пси­хо­ло­ги и пси­хи­ат­ры по­ла­га­ют, что «тю­рем­ная мен­таль­ность» в со­вре­мен­ной Рос­сии — один из симп­то­мов дан­но­го стрес­са. — Воз­мож­но ли снять этот стресс и при­ми­рить всех участ­ни­ков дра­мы? И на чем? — Был мо­мент, ко­гда ка­за­лось, что те­ма за­кры­та. Пе­ре­стро­еч­ная глас­ность изоб­ли­чи­ла па­ла­чей, невин­но уби­ен­ным воз­вра­ти­ли доб­рое имя, вы­нес­ли при­го­вор бес­че­ло­веч­но­му ре­жи­му… Но нет, ржа­вую идео­ло­ги­че­скую ма­ши­ну опять за­ве­ли в по­пыт­ке обе­лить бы­лые пре­ступ­ле­ния, чем внес­ли до­пол­ни­тель­ный раз­лад в об­ще­ство. Ра­зом по­кон­чить с этой за­тя­нув­шей­ся хо­лод­ной граж­дан­ской вой­ной, ко­неч­но, невоз­мож­но, но для на­ча­ла важ­но по­нять, по­че­му так мно­го лю­дей агрес­сив­но вос­при­ни­ма­ют идею от­вет­ствен­но­сти или хо­тя бы при­зна­ния са­мих пре­ступ­ле­ний, ко­то­рые их лич­но не ка­са­ют­ся. Мы не мо­жем иг­но­ри­ро­вать тот факт, что в ис­то­рии мно­гих се­мей при­чуд­ли­во пе­ре­пле­лись судь­бы и па­ла­чей, и жертв, и их по­том­кам при­хо­дит­ся ре­шать нелег­кий во­прос, как с этим жить. Лю­ди не хо­тят от­ре­кать­ся от сво­их род­ных, и это в ка­ком-то смыс­ле по­ло­жи­тель­ное яв­ле­ние — пре­одо­ле­ние са­мо­го страш­но­го на­сле­дия ста­ли­низ­ма. Но то­гда сра­ба­ты­ва­ет за­щит­ный ин­стинкт не при­зна­вать слу­чив­шей­ся ка­та­стро­фы, по­ста­рать­ся та­бу­и­ро­вать непри­ят­ную те­му, лю­бы­ми спо­со­ба­ми оправ­дать по­ступ­ки пред­ков. — Или — ко­гда го­во­рят о кол­лек­тив­ной вине — от­ве­ча­ют при­мер­но так: «По­че­му я дол­жен ис­пы­ты­вать ви­ну за чу­жие пре­ступ­ле­ния?» — Со­вер­шен­но вер­но. Это слож­ная пси­хо­ло­ги­че­ская си­ту­а­ция. Мне ка­жет­ся, во­прос нуж­но ста­вить ина­че: «Как об­ще­ство мог­ло это до­пу­стить? Где оно осту­пи­лось?». Но не для то­го, что­бы кон­крет­но ты­кать: «Ты, ты и ты ви­но­ват». Все глав­ные пре­ступ­ни­ки и их под­руч­ные из­вест­ны, по­пыт­ки обе­лить их в лю­бом слу­чае об­ре­че­ны на про­вал. При­ми­рить­ся мы смо­жем, толь­ко ес­ли со­чтем при­зна­ние ви­ны за про­шлое не на­ци­о­наль­ным по­ра­же­ни­ем, а мо­раль­ной по­бе­дой об­ще­ства над пре­ступ­ле­ни­я­ми то­та­ли­та­риз­ма. На­ши пред­ше­ствен­ни­ки со­вер­ши­ли тра­ги­че­скую ошиб­ку, под­дав­шись оба­я­нию уто­пи­че­ских идей, но мы усво­и­ли тя­же­лый урок, мы на­шли в се­бе си­лы одо­леть зло, осу­дить зло­де­я­ния и при­нять все ме­ры, что­бы страш­ное про­шлое не по­вто­ри­лось. Я ду­маю, это мог­ло бы быть на дан­ном эта­пе до­ста­точ­ным усло­ви­ем кон­со­ли­да­ции. — Тут не обой­тись без сло­ва «по­ка­я­ние», ко­то­рое у мно­гих, ес­ли не у боль­шин­ства, вы­зы­ва­ет па­ни­че­ский ужас. Хо­тя, ка­за­лось бы, у нас вся ли­те­ра­ту­ра, и До­сто­ев­ский, и Тол­стой, об этом. Пре­крас­ное чув­ство, во­об­ще-то. Есть та­кой ва­ри­ант, услов­но — всем у всех по­про­сить про­ще­ния за про­шлое. Нуж­но ли это, до­пу­сти­мо ли, в ка­кой фор­ме? — За­ме­тим, по­ка­я­ние есть глав­ная со­став­ля­ю­щая хри­сти­ан­ско­го ми­ро­воз­зре­ния. Че­ло­век ка­ет­ся в соб­ствен­ных гре­хах, при­ни­ма­ет на се­бя чу­жие гре­хи и гре­хи сво­их пред­ков. Это — про­ти­во­ядие про­тив ци­низ­ма. Ни­ка­кие эко­но­ми­че­ские ре­фор­мы не ра­бо­та­ют в об­ще­стве ци­ни­ков. Не праг­ма­ти­ков, а имен­но ци­ни­ков. Од­ной из ба­зо­вых со­став­ля­ю­щих ев­ро­пей­ской мо­дер­ни­за­ции Но­во­го вре­ме­ни бы­ло рас­ша­ты­ва­ние со­слов­ных пе­ре­го­ро­док, по­вы­ше­ние со­ци­аль­ной мо­биль­но­сти, воз­мож­ность та­лант­ли­вым и энер­гич­ным лю­дям из со­ци­аль­ных ни­зов до­стичь успе­ха и бла­го­со­сто­я­ния. Чем боль­ше со­ци­аль­ная мо­биль­ность, тем жиз­не­спо­соб­нее об­ще­ство, по­то­му что у лю­дей есть мо­ти­ва­ция к са­мо­со­вер­шен­ство­ва­нию. Мы пом­ним, ка­кие со­ци­аль­ные лиф­ты от­кры­лись сра­зу по­сле 1917-го, прав­да, на недол­гий пе­ри­од. В 1990-е го­ды опять­та­ки от­кры­ва­ют­ся но­вые воз­мож­но­сти — в по­ли­ти­ке, жур­на­ли­сти­ке, биз­не­се — для лю­дей, ко­то­рые рань­ше не име­ли шан­са на по­вы­ше­ние со­ци­аль­но­го ста­ту­са. Сей­час мы вновь вхо­дим в пе­ри­од, ко­гда жиз­нен­ная энер­гия об­ще­ства бло­ки­ру­ет­ся жест­ки­ми ав­то­ри­тар­ны­ми за­ко­на­ми.

Все это го­во­рит о том, что кол­лек­тив­ное исто­ри­че­ское во­об­ра­же­ние в на­шей стране по-преж­не­му пре­бы­ва­ет в стан­дар­тах XIX ве­ка: царь — эли­та — на­род. В стрем­ле­нии дать чи­та­те­лю углуб­лен­ное пред­став­ле­ние о раз­но­об­ра­зии ис­то­ри­че­ско­го опы­та, не сво­ди­мо­го к смене пра­ви­те­лей и ре­жи­мов, и воз­ник наш но­вый про­ект — на­уч­но-по­пу­ляр­ная ис­то­ри­че­ская се­рия «Что та­кое Рос­сия». — Что за се­рия, в чем ее идея? — В цен­тре вни­ма­ния про­ек­та — дра­ма­ти­че­ский про­цесс мо­дер­ни­за­ции стра­ны. На­ша за­да­ча по­нять, как мно­го­лет­ние уси­лия Рос­сии до­гнать и пе­ре­гнать Ев­ро­пу (а в ХХ ве­ке и Аме­ри­ку) от­ра­зи­лись на раз­лич­ных сфе­рах жиз­ни об­ще­ства. Для ме­ня бы­ло прин­ци­пи­аль­но важ­ным при­влечь к со­труд­ни­че­ству ве­ду­щих рос­сий­ских ис­то­ри­ков, во­ору­жен­ных пе­ре­до­вым про­фес­си­о­наль­ным зна­ни­ем, спо­соб­ных в увле­ка­тель­ной фор­ме дать до­сто­вер­ную ин­фор­ма­цию о слож­ных и неод­но­знач­ных ис­то­ри­че­ских яв­ле­ни­ях. Эти тек­сты в корне от­ли­ча­ют­ся от мно­го­чис­лен­ных идео­ло­ги­че­ских по­де­лок, ко­и­ми за­ва­ле­ны при­лав­ки книж­ных ма­га­зи­нов. Хо­чу так­же от­ме­тить, что парт­не­ра­ми се­рии «Что та­кое Рос­сия» ста­ли Arzamas и Воль­ное исто­ри­че­ское об­ще­ство, что сим­во­ли­зи­ру­ет еди­не­ние сил про­све­ще­ния. — А сколь­ко вы­шло книг? — Толь­ко что вы­шли три пер­вые кни­ги. Се­рию от­кры­ва­ет кни­га из­вест­но­го ис­то­ри­ка XVIII ве­ка Ев­ге­ния Ани­си­мо­ва «Петр Пер­вый: бла­го или зло для Рос­сии?». Ре­фор­ма­тор­ское на­сле­дие Пет­ра, как и са­ма его лич­ность, до сих пор по­рож­да­ет спо­ры в рос­сий­ском об­ще­стве. Кни­га на­пи­са­на в фор­ме диа­ло­га, вер­нее — оже­сто­чен­ных де­ба­тов двух оп­по­нен­тов: сто­рон­ни­ка об­ще­ев­ро­пей­ско­го раз­ви­тия и сто­рон­ни­ка осо­бо­го пу­ти. По мне­нию ав­то­ра, обе по­зи­ции име­ют пра­во на су­ще­ство­ва­ние и от­ра­жа­ют слож­ное, неод­но­знач­ное яв­ле­ние Пет­ра в рус­ской ис­то­рии. Вто­рая кни­га — «Хо­зя­ин зем­ли рус­ской? Са­мо­дер­жа­вие и бю­ро­кра­тия в эпо­ху мо­дер­на», на­пи­сан­ная Ки­рил­лом Со­ло­вье­вым, спе­ци­а­ли­стом по ис­то­рии рус­ско­го пар­ла­мен­та­риз­ма. На­зва­ние вос­про­из­во­дит зна­ме­ни­тую фра­зу Ни­ко­лая II, ко­то­рый в 1897 го­ду, за­пол­няя ан­ке­ту в хо­де пер­вой все­рос­сий­ской пе­ре­пи­си на­се­ле­ния, в гра­фе «Род де­я­тель­но­сти» на­пи­сал: «Хо­зя­ин зем­ли рус­ской». Но, как сле­ду­ет из кни­ги, не­смот­ря на фор­маль­ное все­вла­стие рус­ско­го са­мо­держ­ца, он был весь­ма огра­ни­чен в сво­бо­де де­я­тель­но­сти со сто­ро­ны бю­ро­кра­ти­че­ско­го ап­па­ра­та. Со­ло­вьев да­ет убе­ди­тель­ный кол­лек­тив­ный порт­рет «ми­ни­стер­ской оли­гар­хии» кон­ца XIX ве­ка. Сла­бость ад­ми­ни­стра­тив­ной вер­ти­ка­ли при внешне жест­кой бю­ро­кра­ти­че­ской си­сте­ме, сла­бое зна­ние ре­а­лий рос­сий­ской жиз­ни, за­ко­но­да­тель­ная анар­хия — все это в ито­ге при­ве­ло к па­де­нию мо­нар­хии. Тре­тья кни­га из­вест­но­го ис­то­ри­ка Ве­ры Миль­чи­ной «Фран­цу­зы по­лез­ные и вред­ные: над­зор за ино­стран­ца­ми в Рос­сии при Ни­ко­лае I». Она по­стро­е­на на ос­но­ве вос­по­ми­на­ний фран­цуз­ских пу­те­ше­ствен­ни­ков, част­ной кор­ре­спон­ден­ции, до­не­се­ний ди­пло­ма­тов, ар­хи­вов Тре­тье­го от­де­ле­ния, ко­то­рые про­ли­ва­ют свет на ис­то­ки со­вре­мен­но­го от­но­ше­ния го­су­дар­ства к «ино­стран­но­му вли­я­нию». В об­щем, нам пред­сто­ит за­но­во от­кры­вать для се­бя соб­ствен­ную стра­ну…

Ири­на Про­хо­ро­ва

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.