«ЗА­ПРОС НА ОБЩ­НОСТЬ ОЧЕНЬ СИ­ЛЕН» ЛО­ГИ­КА ПАРАДОКСОВ

Ogonyok - - НЕДЕЛЯ|ПЕРВОИСТОЧНИК -

ФОНД ФРИДРИХА НАУМАННА ПРО­ВЕЛ ОПРОС ОБ ОТ­НО­ШЕ­НИИ РОС­СИ­ЯН К СВО­БО­ДЕ: НУЖ­НА ЛИ ОНА, В КА­КОМ ВИ­ДЕ, КО­МУ. ГЛАВНЫЙ ВЫ­ВОД — ЗА­ПРОС НА СВО­БО­ДУ В РОС­СИИ РАС­ТЕТ. НО НА ОЧЕНЬ «НЕОБЫЧНУЮ» СВО­БО­ДУ. О ПАРАДОКСАХ ИС­СЛЕ­ДО­ВА­НИЯ «ОГОНЬКУ» РАС­СКА­ЗАЛ ДМИТ­РИЙ РО­ГО­ЗИН, НА­УЧ­НЫЙ КОНСУЛЬТАНТ ПРО­ЕК­ТА, ЗА­ВЕ­ДУ­Ю­ЩИЙ ЛАБОРАТОРИЕЙ МЕТОДОЛОГИИ СО­ЦИ­АЛЬ­НЫХ ИС­СЛЕ­ДО­ВА­НИЙ РАНХИГС

– Фонд уже вто­рой год спра­ши­ва­ет рос­си­ян о сво­бо­дах и де­мо­кра­тии: в про­шлом го­ду ока­за­лось, что мы да­же ме­нее де­мо­кра­тич­ны, чем Тур­ция. Ка­кие сюр­при­зы в этом го­ду?

— Ис­сле­до­ва­ние про­шло­го го­да как раз по­ка­за­ло ме­то­до­ло­ги­че­ские слож­но­сти лю­бо­го опро­са про аб­страк­ции — сво­бо­ду, де­мо­кра­тию и про­чее. По­ка за­да­ва­лись об­щие во­про­сы, Тур­ция вы­гля­де­ла боль­шей Ев­ро­пой, чем Рос­сия, а как только речь за­шла о кон­кре­ти­ке, бы­то­вых си­ту­а­ци­ях (на­при­мер, долж­на ли же­на спра­ши­вать раз­ре­ше­ния му­жа, что­бы пой­ти на ра­бо­ту?), все сра­зу вста­ло на свои ме­ста. В этом го­ду Фонд опра­ши­вал только Рос­сию и по­лу­чил неожи­дан­ные ре­зуль­та­ты. Вы­яс­ни­лось, что рос­си­яне ста­ли вос­при­ни­мать си­ту­а­цию в стране как бо­лее де­мо­кра­тич­ную, чем год на­зад. При­чем ди­на­ми­ка ста­ти­сти­че­ски зна­чи­мая: ска­жем, на 8 про­цент­ных пунк­тов боль­ше ре­спон­ден­тов счи­та­ют, что де­мо­кра­тия важ­на для боль­шин­ства их со­граж­дан, на 7 про­цент­ных пунк­тов боль­ше счи­та­ют, что она нуж­на для них лич­но. И в це­лом по всей ан­ке­те за­ме­тен дрейф в сто­ро­ну бо­лее ли­бе­раль­ных оце­нок и от­ве­тов.

— У вас есть это­му объ­яс­не­ния?

— На мой вз­гляд, дрейф го­во­рит о том, что мы на­хо­дим­ся в ак­тив­ном пе­ри­о­де из­би­ра­тель­ной кам­па­нии. По-ви­ди­мо­му, Кремль ра­бо­та­ет на свою ауди­то­рию, и она на­чи­на­ет «мяг­че» вос­при­ни­мать дей­стви­тель­ность. Немнож­ко сме­нил­ся тон но­вост­ных про­грамм, чуть мень­ше ста­ло скан­да­лов, войн и санк­ций — и вот ре­зуль­тат. Но, по­вто­рюсь, это только од­но из воз­мож­ных объ­яс­не­ний.

— Нас­коль­ко ре­пре­зен­та­тив­ным был опрос?

— Я го­тов озву­чить лю­бые «страш­ные» циф­ры, ко­то­рые обыч­но оста­ют­ся внут­ри ис­сле­до­ва­тель­ской кух­ни. Ска­жем, 70 про­цен­тов ре­спон­ден­тов из пер­во­на­чаль­ной вы­бор­ки не за­хо­те­ли или не смог­ли с на­ми раз­го­ва­ри­вать, по­это­му нам при­шлось об­зво­нить в несколь­ко раз боль­ше лю­дей, что­бы по­лу­чить ис­ко­мый объ­ем от­ве­тив­ших,— 1600 че­ло­век. Опра­ши­ва­лись все ре­ги­о­ны, мас­сив дан­ных взве­ши­вал­ся и вы­рав­ни­вал­ся по об­ра­зо­ва­нию, по­ло­воз­раст­ной струк­ту­ре, прак­ти­кам ис­поль­зо­ва­ния те­ле­фо­на. В об­щем, это был хо­ро­ший стан­дар­ти­зи­ро­ван­ный опрос, с той раз­ни­цей, что мы про­си­ли ин­тер­вью­е­ров не об­ры­вать рас­суж­де­ния на­ших ре­спон­ден­тов и ста­рать­ся под­дер­жи­вать бе­се­ду. От­ка­зы лю­дей го­во­рить объ­яс­ня­ют­ся не «опас­ной» те­мой сво­бо­ды, а про­сто ма­лым опы­том об­ще­ния с чу­жа­ка­ми, нев­клю­чен­но­стью в со­ци­ум. Это важ­но: не каж­дый был го­тов с хо­ду уде­лить нам 10 ми­нут сво­е­го вре­ме­ни, но кто со­гла­шал­ся, уже спо­кой­но от­ве­чал на всё и рез­ких «об­ры­вов» ин­тер­вью по­сле «неудоб­ных» во­про­сов не слу­чи­лось.

— Зна­чит, те рос­си­яне, ко­то­рые, в прин­ци­пе, го­то­вы го­во­рить с со­цио­ло­га­ми, лег­ко рас­суж­да­ют на те­мы сво­бо­ды и де­мо­кра­тии?

— Да. Но эти сло­ва — «сво­бо­да», «де­мо­кра­тия», «пра­ва че­ло­ве­ка»,— про­из­не­сен­ные на ка­ком-ни­будь по­ли­ти­че­ском фо­ру­ме, в це­ху ма­ши­но­стро­и­тель­но­го за­во­да или на ры­бал­ке, об­ре­та­ют раз­ные зна­че­ния. Когда лю­дей от­кры­то спра­ши­ва­ешь: «Что для вас сво­бо­да?» — боль­шин­ство, ко­неч­но, вос­про­из­во­дит кли­ше: сво­бо­да пе­ре­дви­же­ния, го­ло­са, сло­ва, неза­ви­си­мость от дру­гих. Но за эти­ми сло­ва­ми на де­ле сто­ит ма­ло по­ли­ти­че­ско­го смыс­ла. Ес­ли го­во­рить все­рьез, то из 1600 ре­спон­ден­тов в нашем опро­се только пять че­ло­век ка­кто свя­за­ли «сво­бо­ду» и «де­мо­кра­тию». При этом сво­бо­да, несо­мнен­но, цен­на. Для мно­гих она про­сто ас­со­ци­и­ру­ет­ся со всем хорошим: лю­бо­вью, ра­до­стью, се­мей­ным бла­го­по­лу­чи­ем. А для ко­го­то сво­бо­да — это про­из­вод­ное от го­су­дар­ствен­ной опе­ки: я сво­бо­ден, когда го­су­дар­ство обо мне за­бо­тит­ся, я сво­бо­ден, когда оно ме­ня за­щи­ща­ет от ком­мер­сан­тов, тер­ро­ри­стов и ко­го угод­но еще. Один наш 30-лет­ний ре­спон­дент из Брян­ской об­ла­сти во­об­ще вы­сту­пил в ка­че­стве со­ци­аль­но­го фи­ло­со­фа, со­об­щив, что, по­сколь­ку по­ня­тие «де­мо­кра­тия» в нашем опро­се не опре­де­ле­но, то оно ему без­раз­лич­но. Мы встре­ча­лись с очень неожи­дан­ны­ми мыс­ля­ми.

— Вам не кажется стран­ным от­вет, что сво­бо­да — это го­су­дар­ствен­ная опека? Люди по­ни­ма­ли, о чем их спра­ши­ва­ют?

— С ка­кой бы сто­ро­ны, ка­кая бы опрос­ная кам­па­ния ни под­хо­ди­ла к на­ше­му об­ще­ству, ей пре­жде все­го неудо­бен сам ре­спон­дент: хо­чет­ся его от­фор­ма­ти­ро­вать, сде­лать «ло­гич­ным». Но люди раз­ные. Не все­гда мы мо­жем де­ко­ди­ро­вать их ра­ци­о­наль­ность. Не поз­во­лять че­ло­ве­ку вы­ска­зать­ся, ис­хо­дя из его соб­ствен­ной си­сте­мы ко­ор­ди­нат,— это сво­е­го ро­да при­выч­ка лю­дей на­ше­го це­ха, ко­то­рую я ост­ро по­чув­ство­вал у се­бя в этом опро­се. Когда че­ло­век го­во­рит про «го­су­дар­ствен­ную опе­ку», что он име­ет в ви­ду? Нам кажется, нон­сенс. А он, на­при­мер, про­сто пы­та­ет­ся на­сто­ять, что в го­су­дар­стве все долж­но быть как в се­мье, где сво­бо­да все­гда огра­ни­че­на вза­им­ны­ми обя­за­тель­ства­ми, до­го­во­ра­ми и уступ­ка­ми. Сво­бо­да — это что-

СВО­БО­ДА — НЕСО­МНЕН­НАЯ ЦЕН­НОСТЬ ДЛЯ РОС­СИ­ЯН И АС­СО­ЦИ­И­РУ­ЕТ­СЯ СО ВСЕМ ХОРОШИМ: БУДЬ ТО ЛЮ­БОВЬ ИЛИ «ОПЕКА ГО­СУ­ДАР­СТВА»

Люди по-раз­но­му за­щи­ща­ют свои пра­ва и ин­те­ре­сы. Ка­кой из пе­ре­чис­лен­ных спо­со­бов вы счи­та­е­те наи­бо­лее дей­ствен­ным в Рос­сии? то хо­ро­шее, по­то­му что она свя­за­на еще и с за­бо­той: за­бо­той дру­го­го о том, что­бы ты был сво­бо­ден. Этим «дру­гим» для мно­гих рос­си­ян по-преж­не­му яв­ля­ет­ся го­су­дар­ство, по­то­му что го­ри­зон­таль­ные со­ци­аль­ные свя­зи ра­бо­та­ют пло­хо, общ­но­стей ма­ло. Но что­бы по­нять эту ра­ци­о­наль­ность, нуж­но при­ло­жить уси­лия, вни­ма­тель­но вслу­шать­ся в то, что го­во­рит че­ло­век. — Мо­жет быть, не сто­ит ис­кать слож­ных объ­яс­не­ний там, где ра­бо­та­ют про­стые? По­ли­ти­че­ская куль­ту­ра в стране не раз­ви­та, ли­бе­раль­ная лек­си­ка ма­ло­по­нят­на — и все тут… — Раз­го­ва­ри­ва­ешь ино­гда с гор­ня­ком, он те­бе меж­ду де­лом сып­лет тер­ми­но­ло­гию — квер­шла­ги, штре­ки — и сам же се­бя об­ры­ва­ет, стес­ня­ет­ся ее ис­поль­зо­вать, из­ви­ня­ет­ся за это. А наши по­ли­то­ло­ги делают ров­но обрат­ное: по­сто­ян­но сып­лют сво­ей тер­ми­но­ло­ги­ей и за­ра­нее уве­ре­ны, что все долж­ны раз­би­рать­ся, кто ли­бе­рал, а кто де­мо­крат, хо­тя здесь сло­варь еще ме­нее опре­де­лен, чем в гор­ном де­ле. Раз­ве это про­стые объ­яс­не­ния? В хо­де ис­сле­до­ва­ния я несколь­ко раз ис­пы­ты­вал ощу­ще­ние, ка­кое бы­ва­ет, когда ви­дишь вол­ка или ли­су в жи­вой при­ро­де: и хо­чет­ся за­ме­реть, и бо­ишь­ся спуг­нуть, и ин­те­рес­но, ку­да он сей­час свер­нет… Тут по­хо­же. Ты слы­шишь, что че­ло­век в ин­тер­вью сам се­бе про­ти­во­ре­чит, но че­рез де­сять ми­нут уже за­ме­ча­ешь ло­ги­ку: при­ме­ры, ко­то­рые сто­я­ли особ­ня­ком, вдруг скла­ды­ва­ют­ся в цепь ар­гу­мен­та­ции. По мо­им на­блю­де­ни­ям, у экс­пер­тов, со­цио­ло­гов, жур­на­ли­стов го­раз­до бо­лее ди­хо­то­ми­че­ское мыш­ле­ние, чем у мас­сы рос­си­ян, чем у «про­сто­го рос­сий­ско­го че­ло­ве­ка», как бы Юрий Ле­ва­да ска­зал. «На­род­ное» со­зна­ние по­стро­е­но буд­то бы на се­те­вых струк­ту­рах, у него есть ка­кие-то уз­ло­вые ве­щи, ко­то­рые мо­гут очень про­из­воль­но свя­зы­вать­ся меж­ду со­бой. Ска­жем, ре­спон­дент го­во­рит: «Здо­ро­во, что Крым при­со­еди­ни­ли» и тут же: «Но мне власть на­до­е­ла», и боль­шин­ство экс­пер­тов за од­но это го­то­вы об­ви­нить его в ир­ра­ци­о­наль­но­сти, непо­сле­до­ва­тель­но­сти или от­кро­вен­ной лжи. А он про­сто мыс­лит так. Люди в опро­сах во­об­ще очень жи­вые и на­сто­я­щие — со все­ми сво­и­ми про­ти­во­ре­чи­я­ми, дра­ма­ми, анек­до­та­ми, да­же по­пыт­ка­ми по­зна­ко­мить­ся с ин­тер­вью­е­ром. Как один муж­чи­на за­явил на­ше­му об­звон­щи­ку: «Тань, я бы бро­сил эту ра­бо­ту! Че­го ты там си­дишь? Вон, иди к нам на ТЭЦ». — По­ми­мо пря­мых во­про­сов в ва­шей ан­ке­те бы­ли во­про­сы-ситуации, пред­ла­гав­шие ре­спон­ден­ту ре­шить, как бы он по­сту­пил в том или ином слу­чае. Это сде­ла­ло раз­го­вор об «аб­стракт­ной сво­бо­де» бо­лее кон­крет­ным? — Мы ис­хо­ди­ли из то­го, что сво­бо­да — это пре­жде все­го эти­че­ская ди­лем­ма: по­ми­мо то­го что­бы ее лю­бить и це­нить, ее нуж­но уметь ре­шать. В це­лом очень ча­сто рос­си­яне го­то­вы дей­ство­вать в со­от­вет­ствии с мо­раль­ным за­ко­ном: они про­тив взя­ток, про­тив дис­кри­ми­на­ции ми­гран­тов, про­тив уволь­не­ний по по­ли­ти­че­ским мо­ти­вам. Но здесь есть ин­те­рес­ный мо­мент: со­от­но­ше­ние сво­бо­ды и жиз­ни «в те­ни». Го­су­дар­ство в Рос­сии очень мно­гим лю­дям не га­ран­ти­ру­ет их бла­го­со­сто­я­ния, льгот­но­го пе­ре­ме­ще­ния, но мо­жет за­ме­стить эти га­ран­тии дру­гим — предо­став­ле­ни­ем та­кой лич­ной сво­бо­ды, ко­то­рая на­чи­на­ет мар­ки­ро­вать­ся те­не­вой эко­но­ми­кой. Ес­ли ты не ин­те­ре­сен сво­и­ми за­ра­бот­ка­ми, те­бя по­чти ни­кто не тро­га­ет. 36 про­цен­там рос­си­ян, со­глас­но на­ше­му опро­су, при­хо­ди­лось «са­мо­сто­я­тель­но ор­га­ни­зо­вы­вать свою ра­бо­ту и по­лу­чать за это день­ги», оче­вид­но, что мно­гие из них бы­ли за­ня­ты нефор­маль­но. Это важ­но для опи­са­ния ре­аль­но­сти, в ко­то­рой люди жи­вут и ду­ма­ют о сво­бо­де. — При этом 77 про­цен­тов опро­шен­ных ва­ми рос­си­ян уве­ря­ют, что они жи­вут по за­ко­ну, а не по «до­го­во­рен­но­стям» или нефор­маль­ным пра­ви­лам… — Да, и при от­ве­те на этот вопрос мы то­же уви­де­ли по­ло­жи­тель­ную ди­на­ми­ку по срав­не­нию с про­шлым го­дом. Од­на­ко когда люди го­во­рят не о се­бе, а о Рос­сии в це­лом, циф­ры дру­гие: уже бо­лее по­ло­ви­ны опро­шен­ных уве­ре­ны, что стра­на жи­вет по нефор­маль­ным пра­ви­лам. Та­кое со­от­но­ше­ние ха­рак­тер­но для всех во­про­сов о се­бе и о стране: боль­шин­ство, с точ­ки зре­ния кон­крет­но­го ре­спон­ден­та, ока­зы­ва­ет­ся ме­нее этич­но, чем он сам. С од­ной сто­ро­ны, это опро­вер­га­ет пред­став­ле­ние о все­вла­стии «спи­ра­ли мол­ча­ния»: мол, ес­ли че­ло­век не хо­чет при­со­еди­нять­ся к мне­нию боль­шин­ства, он бу­дет про­сто мол­чать. Наши ре­спон­ден­ты не ис­пы­ты­ва­ют стра­ха, от­кры­то делают за­яв­ле­ния о том, что «боль­шин­ство на­ру­шит пра­ви­ло, а я не бу­ду». Они го­то­вы ид- ти про­тив боль­шин­ства. С дру­гой сто­ро­ны, на­ли­цо со­ци­аль­ная ди­стан­ция меж­ду че­ло­ве­ком и тем ми­ром, ко­то­рый он на­зы­ва­ет «Рос­си­ей». Ре­спон­ден­ты про­ти­во­по­став­ля­ют се­бя боль­шин­ству, по­то­му что боль­шин­ство — это те, ко­го я не знаю, ко­го я только ви­жу по ТВ. В жиз­ни на­ших опро­шен­ных очень ма­ло фак­тов и со­бы­тий, поз­во­ля­ю­щих им про­явить се­бя как часть этой стра­ны, меж­ду тем как за­прос на общ­ность очень си­лен и от­ча­сти вы­ра­зил­ся в под­держ­ке Кры­ма. Это от­кры­ва­ет нам еще од­ну грань на­род­но­го пред­став­ле­ния о сво­бод­ной стране: она долж­на по­рож­дать чув­ство общ­но­сти и при­част­но­сти, что­бы эти­ка, мо­раль и сво­бо­да бы­ли не только «мои», но и «наши».

Уни­вер­саль­ной сво­бо­ды, как вы­яс­ня­ет­ся, не бы­ва­ет. Каж­до­му — своя…

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.