«ИС­ПЫ­ТА­НИЕ СВО­БО­ДОЙ — ЭТО СЕ­РЬЕЗ­НАЯ ВЕЩЬ»

Ogonyok - - КУЛЬТУРА|БАЛЕТ - Бе­се­до­ва­ла Ия Ба­ра­те­ли, Тби­ли­си

В ГРУ­ЗИИ СОБЫТИЕ: В ТБИЛИССКОМ ТЕАТРЕ ОПЕРЫ И БА­ЛЕ­ТА «ЛАУРЕНСИЮ» ЛЕГЕНДАРНОГО ВАХТАНГА ЧАБУКИАНИ В РЕДАКЦИИ НИНО АНАНИАШВИЛИ ПРЕД­СТА­ВИ­ЛА ПУБ­ЛИ­КЕ БЛИСТАТЕЛЬНАЯ ПА­РА — МА­РИЯ АЛЕКСАНДРОВА И ВЛА­ДИ­СЛАВ ЛАНТРАТОВ. ПО­СЛЕ ПРЕ­МЬЕ­РЫ С ПРЕ­КРАС­НОЙ ГОСТЬЕЙ ПО­ГО­ВО­РИЛ КОР­РЕ­СПОН­ДЕНТ «ОГОНЬКА»

Вы­чи­тав в ин­тер­не­те, что Майя Пли­сец­кая на­зы­ва­ла Алек­сан­дро­ву «са­мой ин­тел­лек­ту­аль­ной ба­ле­ри­ной Боль­шо­го те­ат­ра», я при­хо­жу в те­ат­раль­ную гри­мер­ку, из ок­на ко­то­рой ви­ден рас­по­ло­жен­ный по со­сед­ству тби­лис­ский дво­рик. В фев­ра­ле Ма­рия Александрова по соб­ствен­но­му же­ла­нию ушла из штат­ных ба­ле­рин Боль­шо­го те­ат­ра. А летом но­вый «эпи­зод»: вме­сте с Вла­ди­сла­вом Лан­тра­то­вым она долж­на бы­ла тан­це­вать в спек­так­ле «Ну­ре­ев», но пе­ред са­мой пре­мье­рой спек­такль от­ме­ни­ли, по­том, прав­да, вы­яс­ни­лось — пе­ре­нес­ли… — Что сей­час про­ис­хо­дит в Боль­шом театре с ба­ле­том о Ру­доль­фе Ну­ре­еве, в ко­то­ром вы иг­ра­е­те Мар­го Фон­тейн? Вы ду­ма­е­те, скан­да­ла боль­ше не бу­дет или спек­такль все же по­ре­жут?

— А что там ре­зать? Спек­такль по­лу­чил­ся об оди­но­че­стве ар­ти­ста, об ар­хе­ти­пе лю­бо­го ар­ти­ста, лю­бо­го уров­ня. Суть ар­ти­ста в том, что он идет за ро­лью. Здесь роль ко­лос­саль­ная — ме­ня­ет­ся де­сять ам­плуа… Спек­такль с но­вой му­зы­кой, с но­вой хо­рео­гра­фи­ей, с но­вой ре­жис­су­рой. На са­мом де­ле ни­кто прав­ды об этом спек­так­ле так и не ска­зал. По­то­му что, ско­рее все­го, пи­сать о том, что это про­сто хо­ро­ший спек­такль, ни­ко­му не ин­те­рес­но. Мы очень ждем этот спек­такль, хо­тим про­жить эту ис­то­рию. Пре­мье­ра за­яв­ле­на в де­каб­ре.

— Ма­рия, а как скла­ды­ва­ет­ся ва­ша ка­рье­ра по­сле ухо­да из Боль­шо­го те­ат­ра? — Я оста­лась в Боль­шом на кон­трак­те, да и во­об­ще вез­де оста­лась на кон­трак­те. Сей­час я су­ще­ствую как сво­бод­ный ху­дож­ник, тан­цую и ра­бо­таю там, где я нуж­на. Вот пре­мье­ра «Ла­у­рен­сии» — это очень ин­те­рес­но. По­том бу­дут дру­гие про­ек­ты, ко­то­рые бу­дут со­зда­вать­ся в дру­гом ме­сте. А с те­ат­ром я оста­лась в от­но­ше­ни­ях вне си­сте­мы.

— По­че­му «Ла­у­рен­сия» — это «очень ин­те­рес­но»?

— Это на­сле­дие со­вет­ской эпо­хи, там мно­го драм­ба­ле­та. Как «Зо­луш­ка» Ро­сти­сла­ва За­ха­ро­ва, как «Ро­мео и Джу­льет­та» Лео­ни­да Лав­ров­ско­го,— это ха­рак­тер­ные спек­так­ли, с яр­ко вы­ра­жен­ным сти­лем, хо­рео­гра­фи­че­ским по­сы­лом. Это непро­стая ра­бо­та — со­би­рать драм­ба­лет. И, ко­неч­но, при­е­хать в Тби­ли­си, стан­це­вать вер­сию Чабукиани — это как при­кос­нуть­ся к пер­во­ис­точ­ни­ку. Как про­чи­тать кни­гу хо­ро­ше­го ав­то­ра, ко­то­рая на­пи­са­на не сей­час…

— Про­чи­тать кни­гу — это по­нят­но. Но как это пе­ре­ло­жить на ба­лет?

— Ба­лет уни­ка­лен. Он раз­ви­ва­ет у ар­ти­ста сра­зу три цен­тра: и фи­зи­че­ское со­сто­я­ние, и ду­хов­ное, и ин­тел­лек­ту­аль­ное. Мы мол­ча­ли­вые со­зда­ния, на­ша жизнь — дви­же­ние. Вот се­го­дня я впер­вые го­во­рю так дол­го. С утра мы ре­пе­ти­ро­ва­ли — шесть ча­сов на­пря­жен­ной ра­бо­ты, и все это мол­ча. Что­бы сде­лать спек­такль, ты дол­жен изу­чить эпо­ху, нельзя стан­це­вать ба­роч­ную вещь и при этом быть че­ло­ве­ком из XXI ве­ка — ты обя­зан быть че­ло­ве­ком ба­роч­ной эпо­хи. И вот ты об этом чи­та­ешь, слу­ша­ешь опре­де­лен­ную му­зы­ку, смот­ришь опре­де­лен­ные кар­ти­ны, филь­мы и так да­лее. Этим за­ни­ма­ет­ся только ба­лет. И это сию­ми­нут­ное ис­кус­ство, не за­стыв­шее, как скульп­ту­ра. Ви­део­за­пись пе­ре­да­ет по­ря­док, но не эмо­ци­о­наль­ное со­сто­я­ние меж­ду зри­те­лем и ар­ти­стом — оно су­ще­ству­ет только эти два ча­са на спек­так­ле в театре. Во­об­ще ба­лет — это очень стран­ное, услов­ное, син­те­ти­че­ское ис­кус­ство, ко­то­рое тре­бу­ет вни­ма­ния от зри­те­ля, это ра­бо­чий про­цесс. Ба­лет от­ли­ча­ет­ся от тан­ца, осо­бен­но рос­сий­ский, по­том советский. Ни один ста­рин­ный ба­лет — ни ита­льян­ский, ни фран­цуз­ский — не раз­ло­жен «на­уч­но», так, как это было рас­пи­са­но у нас. Как это было сде­ла­но Ва­га­но­вой, за­тем Та­ра­со­вым и так да­лее. И это — на­ше до­сто­я­ние. Со­вре­мен­ный та­нец — хоб­би, вре­мя­про­вож­де­ние. Ба­лет — свер­хи­скус­ство.

— Но при этом со­всем недав­но вы вы­сту­па­ли в Нью-Йор­ке в гла­мур­ном про­ек­те...

— Это очень кра­си­вая вещь на очень ин­те­рес­ном сты­ке, на­зы­ва­ет­ся «Goddesses & Demonesses», или «Бо­ги­ни и Де­мо­ни­цы». Нас там только две тан­цов­щи­цы — я и фран­цу­жен­ка Блан­ка Ли. Это о жен­ской су­ти в раз­ных пе­ре­во­пло­ще­ни­ях — от на­ча­ла вре­мен, когда это что-то неопре­де­лен­ное, в све­те за­ри, не то жи­вот­ное, не то жен­щи­на, и за­кан­чи­ва­ет­ся та­ким силь­ным, очень жен­ским тан­цем. Все ко­стю­мы в спек­так­ле — haute couture, и мы не про­сто в них хо­дим, мы ак­тив­но тан­цу­ем — пол­то­ра ча­са мы без оста­нов­ки су­ще­ству­ем вот в та­ком фор­ма­те. В шоу кра­си­вый свет, это очень со­вре­мен­ная вещь. — Вы­хо­дит, есть жизнь и по­сле Боль­шо­го?

— Зна­е­те, Боль­шой театр, с од­ной сто­ро­ны, за­да­ет огром­ный мас­штаб. С дру­гой — огром­ное ко­ли­че­ство при­хо­дя­щих ту­да лю­дей не спо­соб­ны да­же по­нять или ощу­тить этот мас­штаб. Они про­сто при­хо­дят в гром­кое ме­сто, по­лу­ча­ют по­го­ны, ко­ро­ны, конъ­юнк­ту­ру и ухо­дят ку­да-то даль­ше. По­это­му все эти раз­го­во­ры, «что по­сле Боль­шо­го?»... Да ни­че­го. Огром­ное ко­ли­че­ство лю­дей по­сле Боль­шо­го на­ча­ли де­лать се­бе ка­рье­ру. Хо­тя, мо­жет быть, к че­му-то важ­но­му или ос­нов­но­му они так и не при­кос­ну­лись. Это все за­ви­сит от че­ло­ве­ка — ты мо­жешь ду­мать, что в мас­шта­бе кос­мо­са ты пес­чин­ка, а мо­жешь знать, что ты це­лый кос­мос. Это все очень лич­ные ве­щи. По­это­му я во­об­ще не за­даю се­бе этот вопрос — я про­сто ди­ко люб­лю это ме­сто — Боль­шой театр. Он сде­лал ме­ня тем, кто я есть. И я знаю, что в этом ме­сте слишком мно­го стер­вят­ни­ков во­круг. Когда я ста­ла по­ни­мать, что мне труд­но в та­кой ситуации, я ушла.

— До­воль­ны или разо­ча­ро­ва­лись?

— Разо­ча­ро­ва­ния нет. Был очень жест­кий вы­бор. Я по­ня­ла, что нельзя это за­тя­ги­вать, по­том театр бу­дет съе­дать. И этот мо­мент нуж­но чув­ство­вать. Театр — это люди. Ино­гда с ни­ми бы­ва­ет очень непро­сто. И за­да­ешь се­бе вопрос: ты жи­вешь, что­бы что-то сде­лать или что­бы лю­дям было удоб­но? Я жи­ву се­го­дняш­ним днем. Сей­час, в эту се­кун­ду я со­бой — да, до­воль­на. Пла­нов мно­го, сво­бод­но­го вре­ме­ни, что­бы ле­жать на ди­ване, у ме­ня во­об­ще нет. Ис­пы­та­ние сво­бо­дой — это во­об­ще се­рьез­ная вещь. Мож­но пре­бы­вать в ил­лю­зии, что ты кто-то...

— Ка­кая же это ил­лю­зия — быть при­мой Боль­шо­го? — Как раз по­то­му что ты при­ма Боль­шо­го. А вот нет Боль­шо­го? И что то­гда? На­ша про­бле­ма, во­об­ще ба­лет­ных, в том, что мы при­вя­за­ны к ме­сту, при­вя­за­ны к труп­пе. Чем боль­ше ты мо­та­ешь­ся, тем боль­ше вы­хо­дишь из фор­мы. Ба­лет­ный ар­тист — это очень спе­ци­фич­но, это фи­ло­со­фия. Пе­ред тем, как вый­ти на сце­ну, мы не мо­жем про­го­во­рить это в ком­на­те, нам нуж­но ме­сто для ре­пе­ти­ций. Это боль­шая про­бле­ма. Вот в опе­ре мож­но на­брать штат­ную или есть еще опе­ра «ста­д­жо­ни», когда ар­ти­стов бе­рут на се­зон. С ба­ле­том та­кое не по­лу­чит­ся — нельзя на­брать их на ме­сяц, а по­том рас­пу­стить. Для ба­лет­ных ар­ти­стов вы­ез­жать — это то­же про­бле­ма. По­то­му что до вы­хо­да на сце­ну мы ре­пе­ти­ру­ем в де­сять раз боль­ше, чем тан­цу­ем. И долж­но быть ме­сто, где ты ре­пе­ти­ру­ешь, за­ни­ма­ешь­ся клас­сом, на это долж­но быть время. У ме­ня сей­час до­ста­точ­но нор­маль­ная си­ту­а­ция — я в Боль­шом театре и ре­пе­ти­рую, и за­ни­ма­юсь клас­сом, и вы­хо­жу ино­гда на сце­ну. Но при этом я сво­бод­на в вы­бо­ре дру­гих ве­щей, не тра­чу время впу­стую, ни­че­го не жду, ме­ня ни­кто не об­ма­ны­ва­ет. В Боль­шом ты каж­дый спек­такль ждешь, не мо­жешь до­го­во­рить­ся уехать ку­да-то тан­це­вать… И еще по­вто­рю: театр — это люди. За­ча­стую ты про­сто не хо­чешь тра­тить время впу­стую.

— Извините за вопрос, но в Тби­ли­си всем ин­те­рес­но: сколь­ко долж­на ве­сить ба­ле­ри­на?

— Для ба­ле­ри­ны глав­ное не вес, а уме­ние вла­деть своим те­лом. На­до осо­зна­вать, ка­кие у те­бя но­ги, дли­на рук, и учить­ся дви­гать­ся. Вот в этом фиш­ка, а не в том, что­бы про­сто ве­сить 50 ки­ло­грам­мов при ро­сте 180. Ба­ле­ри­на долж­на оста­вать­ся здо­ро­вым че­ло­ве­ком. С хо­ро­шей, жи­вой пси­хи­кой, что­бы ра­до­вать дру­гих. Тан­це­вать и не есть — так мож­но и но­ги про­тя­нуть. Я чет­ко знаю, что для то­го, что­бы семь ча­сов про­сто­ять на но­гах и ра­бо­тать, мне не нуж­но зав­тра­кать и обе­дать, но по­том я ем. Вот се­го­дня по­сле ра­бо­ты на ужине в Тби­ли­си мне за­хо­чет­ся са­ци­ви, зна­чит, я бу­ду есть са­ци­ви…

Ма­рия Александрова в ба­ле­те «Ла­у­рен­сия» на сцене Тби­лис­ско­го те­ат­ра оперы и ба­ле­та

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.