ПЛО­ХОЙ ХО­РО­ШИЙ ЧЕ­ЛО­ВЕК

На­ко­нец-то на экра­ны вы­хо­дит фильм «АРИТ­МИЯ». Об этой кар­тине все го­во­рят с вос­тор­гом с то­го са­мо­го момента, как она по­бе­ди­ла на «Ки­но­тав­ре» ны­неш­ним ле­том. Главный три­ум­фа­тор — ак­тер АЛЕК­САНДР ЯЦЕН­КО, бли­ста­тель­но сыг­рав­ший влюб­лен­но­го в свое де­ло вра­ча

OK! (Russia) - - Персона - Фо­то: Ан­тон Зем­ля­ной. Ас­си­стент фо­то­гра­фа: Ви­та­лий Сви­ри­ден­ко Стиль: На­та­ша Сыч. Гру­минг: Ан­на Ха­ри­то­но­ва

Са­ша, за по­след­ние несколь­ко ме­ся­цев ты со­брал ка­кое-то неве­ро­ят­ное ко­ли­че­ство на­град за фильм «Арит­мия». По­лу­ча­ет­ся, что­бы фильм стал успеш­ным, на­до про­сто при­гла­сить сни­мать­ся в нем Яцен­ко.

Ну, не факт. ( Улы­ба­ет­ся.) Это про­сто некая со­во­куп­ность фак­то­ров. Я не знаю, как к это­му от­но­сить­ся, по­ни­ма­ешь? Ди­ко при­ят­но, ну и всё. Я да­же про наш фильм не мо­гу осо­бо го­во­рить, по­то­му что по­лу­ча­ет­ся, что эти­ми на­гра­да­ми ты как бы хва­лишь­ся. Хо­тя мне эта кар­ти­на очень до­ро­га.

«Арит­мия» вы­хо­дит в про­кат 12 октября, и сам ты уже дав­но жи­вешь ка­кой-то дру­гой жиз­нью. В этом смыс­ле театр — ис­кус­ство на­сто­я­ще­го, где всё про­ис­хо­дит здесь и сей­час.

Да, театр — это та­кая тре­ни­ров­ка, это как спорт­зал для ак­те­ра.

У те­бя сей­час есть эта «тре­ни­ров­ка»?

Сей­час нет. Ме­ня недав­но по­звал Мо­лоч­ни­ков Са­ня и так рез­ко, со сво­ей этой энер­ги­ей, как он уме­ет, взял­ся за ме­ня. Го­во­рит, да­вай я те­бе пье­су при­шлю, по­чи­тай, но луч­ше бы ты при­шел в МХТ, мы бы сра­зу по­ре­пе­ти­ро­ва­ли. Бы­ло ра­дост­но, а по­том... По­ни­ма­ешь, в театр на­до ме­ся­ца на три уй­ти с го­ло­вой, а у ме­ня сей­час та­кой гра­фик, что это очень слож­но.

Не­уже­ли у те­бя не бы­ло со­блаз­на выйти на сце­ну МХТ?

Я уже там был, вы­хо­дил в «Дя­де Ване», в ма­лень­кой ро­ли ра­бот­ни­ка Ефи­ма. Чест­но, как-то у ме­ня нет та­ко­го со­блаз­на. Да и кро­ме то­го, у ме­ня уже бы­ла до­го­во­рен­ность на осень по съем­кам про­ек­та «Год куль­ту­ры», по­том еще один про­ект сни­ма­ем — «Нена­стье» Се­рё­жи Ур­су­ля­ка. Не по­лу­чи­лось бы по-на­сто­я­ще­му ра­бо­тать ни там ни там. Я схо­дил к Мо­лоч­ни­ко­ву на три ре­пе­ти­ции. Прав­да, шел, уже зная, что ни­че­го не вый­дет. Са­ша хо­тел, что­бы я сде­лал вы­бор в его поль­зу, но я не смог, по­то­му что уже обе­щал дру­гим лю­дям. Мы два года на­зад сня­ли пи­лот кар­ти­ны «Год куль­ту­ры», у ме­ня там очень ин­те­рес­ный пер­со­наж, на­род­ный, узна­ва­е­мый, я та­кой еще не иг­рал. В об­щем, Мо­лоч­ни­ко­ву при­шлось, к со­жа­ле­нию, от­ка­зать.

Твоя жизнь — сплош­ные ме­та­мор­фо­зы, несты­ков­ки, экс­т­рим. Но ты как-то уме­ешь всё раз­ру­ли­вать и вы­хо­дить, как го­во­рит­ся, су­хим из во­ды.

Имен­но «раз­ру­ли­вать», со­гла­сен с то­бой. Дол­гое вре­мя я не по­ни­мал, к че­му это всё при­ве­дет, вот этот мой ▶

дрейф по Москве. Ты идешь от од­но­го ме­ста к дру­го­му, по­то­му что сво­е­го ме­ста у те­бя нет. Всё са­мое ин­те­рес­ное про­ис­хо­ди­ло со мной по­сле ин­сти­ту­та. Еще дол­гое-дол­гое вре­мя у ме­ня всё какими-то скач­ка­ми бы­ло: вро­де бы что­то бо­лее-ме­нее уля­жет­ся, вро­де в нор­маль­ную ко­лею вой­дет... Вот да­же сей­час я с то­бой раз­го­ва­ри­ваю, а ведь я толь­ко что обратно вер­нул­ся в эту ко­лею.

То есть?

Это как в сти­хо­тво­ре­нии Го­ро­хо­ва: сбы­лась меч­та, и всё так класс­но, так класс­но, а по­том ужас­но.

А сей­час-то что ужас­но, Са­ша?

Сей­час ни­че­го ужас­но­го нет. А вот в мае-июне мне ка­за­лось, что жизнь ка­кая-то ужас­но слож­ная, неспра­вед­ли­вая. Как у пти­цы фе­никс: она сго­ра­ет пол­но­стью, ка­кие мо­ти­ва­ции для даль­ней­ше­го су­ще­ство­ва­ния? Вот у ме­ня не бы­ло ни­ка­ких мо­ти­ва­ций, всё про­ис­хо­ди­ло про­сто так, по инер­ции: ка­кое-то вре­мя те­бе хо­ро­шо, а по­том ужас­но пло­хо, и ты не по­ни­ма­ешь отчего.

Но у те­бя же есть та­кая мощ­ная под­держ­ка, под­пит­ка — я имею в ви­ду се­мью. Же­на, ре­бе­нок...

Да всё хо­ро­шо, но ви­дишь... Все ста­ра­ют­ся под­дер­жи­вать, а я чув­ствую, буд­то у ме­ня вре­ме­на­ми ка­кие-то обостре­ния, ко­гда ты се­бя не мо­жешь кон­тро­ли­ро­вать. Прям вот во­об­ще пло­хо-пло­хо. И я из до­ма в мае ухо­дил... Хо­чет­ся од­но­му по­быть, но это то­же про­тив се­мьи, по­ни­ма­ешь? Од­но­му по­быть в та­ких усло­ви­ях очень слож­но. И ко­гда это всё до­хо­дит до ка­кой-то точ­ки, вы ссо­ри­тесь.

И ку­да ты ушел?

Я снял квар­ти­ру. А по­том по­нял, что это не вы­ход во­об­ще, да и дол­го там на­хо­дить­ся я не смог. Мне вот не та­кое оди­но­че­ство нуж­но, мне нуж­но, что­бы все бы­ли ря­дом, а я при этом был бы в оди­но­че­стве.

Ну по­нят­но, пуб­лич­ное оди­но­че­ство. И на сколь­ко вре­ме­ни те­бя хва­ти­ло в этой съем­ной квар­ти­ре?

Да на неде­лю. Хо­те­лось мне по­про­бо­вать так по­жить, но ни­че­го се­рьез­но­го в этих усло­ви­ях я сде­лать не мог.

И те­бя не тя­ну­ло к ре­бен­ку, к жене?

Ко­неч­но, тя­ну­ло. Как раз в этот мо­мент по­ни­ма­ешь, на­сколь­ко пу­сто­та гу­би­тель­на.

Воз­мож­но, Са­ша, это еще и кри­зис среднего воз­рас­та.

На­вер­ное, да, так это всё и на­зы­ва­ет­ся. Не то что вот прям кри­зис, но де­прес­сия на­сту­па­ет пе­ри­о­ди­че­ски. Чест­но те­бе ска­жу, у ме­ня бы­ло та­кое со­сто­я­ние и до по­ступ­ле­ния в ГИТИС: хоть ве­шай­ся, ужас­ное со­сто­я­ние, ты чув­ству­ешь, буд­то ты пол­но­стью со­жжен­ный. Я то­гда при­е­хал в Моск­ву из Там­бо­ва. По­ступ­ле­ние бы­ло то­же та­кое аван­тюр­ное. По­ез­да эти, про­вод­ни­цы...

По­яс­ни.

Ну, я опаз­ды­вал на ка­кие-то по­ез­да, за­пры­ги­вал в по­след­ний ва­гон и ехал из Моск­вы обратно в Там­бов сда­вать гос­эк­за­мен по фи­ло­со­фии или по че­му-ни­будь еще (я там учил­ся в уни­вер­си­те­те на ре­жис­сер­ско-те­ат­раль­ном от­де­ле­нии). В Там­бов ез­дил в пе­ре­ры­вах меж­ду всту­пи­тель­ны­ми эк­за­ме­на­ми в ГИТИС. Пом­ню, один раз ме­ня в ГИТИСЕ очень за­дер­жа­ли. По­след­ний по­езд ухо­дил, так я от ГИТИСА до Па­ве­лец- ▶

ко­го вок­за­ла до­бе­жал за 15 ми­нут. Вы­бе­гаю на плат­фор­му — по­езд сто­ит. Я на­гнул­ся от­ды­шать­ся, смот­рю — он по­ехал! Я бе­гу, бе­гу, и из по­след­не­го ва­го­на про­вод­ни­ца кри­чит: «День­ги есть?» Я ей: «Есть, 120 руб­лей». И она мне: «Пры­гай!» И так бы­ло каж­дый раз. По­ступ­ле­ние — оно та­кое: ты по­сту­па­ешь и не зна­ешь, возь­мут те­бя или нет, но ты де­ла­ешь всё для это­го. Это бы­ло да­же не по­ступ­ле­ние, а ка­кой-то но­вый ви­ток жиз­ни. Жизнь дру­гая по­шла: ты вдруг вы­шел из зо­ны ком­фор­та, хо­тя, по су­ти, ее и не бы­ло ни­ко­гда, этой зо­ны ком­фор­та, но ты уже по­пал в со­вер­шен­но дру­гую ре­аль­ность.

Ты ро­дил­ся в Вол­го­гра­де, как те­бя во­об­ще за­нес­ло в Там­бов?

В Там­бов я по­ехал, по­то­му что это един­ствен­ное ме­сто, где был до­бор на те­ат­раль­ный курс. В Вол­го­гра­де я не по­пал в те­ат­раль­ное учи­ли­ще, там я то­же по­сту­пал, но ме­ня быст­ро «сли­ли» на всту­пи­тель­ных эк­за­ме­нах. Я вол­но­вал­ся то­гда, пил ва­ле­рьян­ку, хо­тя мне ни­че­го не по­мо­га­ло. Это бы­ла во­об­ще моя пер­вая по­пыт­ка поступить в ка­кой-то те­ат­раль­ный вуз.

Ты рос в Вол­го­гра­де, твой отец та­ким ро­ман­ти­че­ским делом за­ни­мал­ся — хо­дил в пла­ва­ние, был ка­пи­та­ном. Те­бя са­мо­го эта исто­рия не пре­льща­ла?

Я те­бе чест­но ска­жу, Ва­дим, мне хо­те­лось пу­те­ше­ство­вать, я чи­тал при­клю­чен­че­скую ли­те­ра­ту­ру, ме­ня дру­гое не при­вле­ка­ло, об ак­тер­стве в дет­стве я не ду­мал, по­то­му что не знал, что есть та­кая про­фес­сия. Ну а по­том по­лу­чи­лось так, как по­лу­чи­лось.

Ска­жи, лю­би­тель при­клю­че­ний, чем был спро­во­ци­ро­ван твой кри­зис накануне по­ступ­ле­ния в ГИТИС?

За­кон­чи­лась уче­ба в Там­бов­ском уни­вер­си­те­те, и что? Я не стал ре­жис­се­ром, я не стал ак­те­ром. У ме­ня был ди­плом пе­да­го­га: по хо­ду мо­ей уче­бы про­изо­шла ре­ор­га­ни­за­ция на фа­куль­те­те. Но это не мое аб­со­лют­но, так же как и ре­жис­су­ра, — я не мо­гу объ­яс­нить лю­дям, что на­до делать.

А по­ехать по­сту­пать в Моск­ву рань­ше, ми­нуя Там­бов, те­бе не хо­те­лось?

Хо­те­лось, ко­неч­но, но я то­гда про­сто не мог пред­ста­вить се­бя в Москве. Москва бы­ла ми­фом ка­ким-то для ме­ня. Этот го­род — аб­со­лют­ный Олимп, он та­кой недо­ся­га­е­мый. В Там­бо­ве мне мно­гие ав­то­ри­тет­ные люди го­во­ри­ли: «Са­ня, а ты что, в Моск­ву не со­би­ра­ешь­ся?» А я со­мне­вал­ся всё. Да и исто­рия на чет­вер­том кур­се непри­ят­ная слу­чи­лась: у мо­е­го со­се­да по об­ща­ге про­изо­шло несча­стье. Он пил, по­том уехал, оста­вив ком­на­ту про­сто в ужас­ней­шем со­сто­я­нии, а ком­на­та за мной чис­ли­лась. Ко­мен­дант об­ще­жи­тия по­ду­ма­ла, что это всё я сде­лал, а я не стал оправ­ды­вать­ся, и был скандал.

Пред­по­ла­гаю, что из об­ща­ги те­бя вы­гна­ли и ты ушел с гор­до под­ня­той го­ло­вой. Так?

При­мер­но. И на­ча­лось са­мое ин­те­рес­ное: пя­тый курс, ски­та­ния... Я мог поз­во­лить се­бе толь­ко очень стран­ные ме­ста для про­жи­ва­ния. Де­нег не бы­ло, их не бы­ло да­же в пер­спек­ти­ве. Я на­шел та­кую квар­ти­ру, где ба­буш­ка с вну­ком жила. Ба­буш­ка бы­ла убор­щи­цей на про­дук­то­вой ба­зе, и она пред­ло­жи­ла мне там ра­бо­ту. За три­ста руб­лей в ме­сяц я ра­бо­тал двор­ни­ком, сто­ро­жем, груз­чи­ком в од­ном ли­це, сут­ки че­рез двое. В ин­сти­тут прак­ти­че­ски не хо­дил. Я уже сла­бо по­ни­мал, что даль­ше, и это ме­ня на­пря­га­ло. Сто два­дцать руб­лей из этих трех­сот пла­тил за жи­лье, жил в од­ной ком­на­те с ее вну­ком...

Опять всё бес­про­свет­но. Я знаю, что твоя жизнь кар­ди­наль­но по­ме­ня­лась по­сле при­ез­да в Там­бов сту­ден­тов вы­пуск­но­го кур­са Мар­ка Захарова из ГИТИСА.

Да. В се­ре­дине зи­мы при­е­ха­ли за­ха­ров­цы, мы с ни­ми встре­ти­лись. Ми­ша По­красс, Ари­на Ма­ра­ку­ли­на, Влад Галь­ков... Они вдох­но­ви­ли ме­ня, ска­за­ли мне ка­кие-то уди­ви­тель­ные сло­ва, ко­то­рые я рань­ше ни от ко­го не слы­шал.

Ре­бя­та уви­де­ли те­бя в ди­плом­ных спек­так­лях?

Нет, они уви­де­ли ме­ня, ко­гда мы им ка­кой-то ка­пуст­ник по­ка­зы­ва­ли. И вот они по­до­шли и спро­си­ли, не хо­чу ли я к ним по­про­бо­вать­ся: Марк За­ха­ров на­би­рал но­вую ма­стер­скую. А я об этом да­же меч­тать не мог! И вот то­гда я ре­шил­ся по­ехать в Моск­ву. Мне вдруг так за­хо­те­лось впи­сать­ся в Моск­ву, имен­но впи­сать­ся. Во­об­ще это мой принцип да­же на съе­моч­ной пло­щад­ке: я не го­тов­люсь, я не мо­гу го­то- ▶

вить­ся к че­му-то. Всё, что ты при­ду­ма­ешь в го­ло­ве, — это хо­ро­шо, это твоя внут­рен­няя ра­бо­та, но на пло­щад­ке всё непред­ска­зу­е­мо и ты про­сто впи­сы­ва­ешь­ся, как в дра­ку, как в ту­ше­ние по­жа­ра, с го­ло­вой ки­да­ешь­ся — толь­ко так мож­но ра­бо­тать. На­до всё делать от­ча­ян­но, это, на са­мом де­ле, и сил при­да­ет. Вот недав­но мы сни­ма­ли на клад­би­ще, я по­чти всю сме­ну ле­жал в гро­бу.

Я, кста­ти, сни­мал­ся у Са­ши Мо­лоч­ни­ко­ва в филь­ме «Ми­фы», ко­то­рый вый­дет в но­яб­ре. Так вот Са­ша спра­ши­вал ме­ня, со­гла­шусь ли я в од­ной сцене лечь в гроб. Я от­ка­зал­ся. Из-за суе­ве­рия.

А я не суе­вер­ный, не ве­рю ни в ка­кие ак­тер­ские при­ме­ты. Един­ствен­ное спа­се­ние — это делать свою ра­бо­ту от­ча­ян­но и са­мо­от­вер­жен­но, так что ес­ли уж за­лез — ле­жи. А там, в гро­бу, я ле­жал еще с од­ной ар­тист­кой пре­крас­ной, Ал­лой, она иг­ра­ла учи­тель­ни­цу, ко­то­рая в пер­вой се­рии по­ги­ба­ет. И вот у нас пер­вая се­рия на­чи­на­ет­ся с тра­ги­че­ско­го события. У нас там еще был как­тус и бу­тыл­ка ко­нья­ка. Это фарс.

По­нят­но, ты в про­фес­сии го­тов на всё... Еще один факт из тво­ей био­гра­фии. Ты же ГИТИС не окон­чил. Те­бя за дра­ку от­чис­ли­ли, ка­жет­ся, да?

Ну да. Там бы­ла си­ту­а­ция та­кая, я ее не хо­чу ком­мен­ти­ро­вать. Воз­мож­но, я сам был не прав, но мне ре­ак­ция од­но­го че­ло­ве­ка по­ка­за­лась не очень муж­ской.

Это был од­но­курс­ник?

Нет. Это был пре­по­да­ва­тель, он у Юли Пе­ре­сильд на кур­се пре­по­да­вал.

То есть ты на пре­по­да­ва­те­ля ру­ку под­нял?

Да он сам пер­вый на ме­ня под­нял. Он ки­нул­ся сам, на­чал на ме­ня кри­чать, схва­тил за груд­ки... Слу­шай, да­вай на этом оста­но­вим­ся.

Хо­ро­шо, ну а Марк Ана­то­лье­вич За­ха­ров не за­сту­пил­ся за те­бя? Он же те­бя це­нил очень, с ува­же­ни­ем к те­бе от­но­сил­ся.

За­ха­ров для ме­ня мно­гое зна­чит, он мо­ло­дец, и в той си­ту­а­ции я то­же счи­таю, что всё по­лу­чи­лось пра­виль­но. Ес­ли бы бы­ло по-дру­го­му, то и жизнь моя сло­жи­лась бы ина­че. За­ха­ров ме­ня до­бил в той си­ту­а­ции, чест­но го­во­ря, — вы­гнал из ин­сти­ту­та. Да и пра­виль­но сде­лал.

Это ведь слу­чи­лось за три ме­ся­ца до окон­ча­ния ин­сти­ту­та.

Да, у ме­ня про­изо­шло то­гда об­ну­ле­ние, на­до бы­ло за­но­во всё на­чи­нать.

У те­бя вся жизнь та­кая ло­ма­ная, сплош­ные зиг­за­ги.

Не знаю, что ска­зать те­бе, что­бы не пе­ре­во­дить всё это в какую-то по­э­ти­че­скую фор­му. Мне го­во­рят, мол, Са­ня, ну ты че­го, у те­бя же глав­ные ро­ли, всё хо­ро­шо. А я не знаю, как внут­ри се­бя най­ти вот этот ба­ланс, что­бы бы­ло кай­фо­во, что­бы не на­пря­га­ло то, что ты де­ла­ешь. Что­бы ты мог, ко­гда от­дых, от­ды­хать, а ко­гда ра­бо­та — ра­бо­тать.

Твоя же­на, на­вер­ное, силь­ная жен­щи­на: не каж­дая смо­жет тер­петь те­бя с тво­и­ми бес­ко­неч­ны­ми ду­шев­ны­ми ме­та­ни­я­ми. На­при­мер, при­ня­ла те­бя обратно по­сле тво­их летних «га­стро­лей».

Да, у ме­ня муд­рая же­на. Хо­тя я не знаю, при­ня­ла ли она ме­ня обратно, посмот­рим. ▶

Са­ша, это прав­да, что ты ро­ды у же­ны сам при­ни­мал?

Слу­шай, та­кой треш был во­об­ще! Я обе­щал Ма­ру­се при­сут­ство­вать при ро­дах и ни­че­го боль­ше не обе­щал. Она ме­ня уго­во­ри­ла на есте­ствен­ные ро­ды, что­бы до­ма ро­жать, с аку­шер­ка­ми, в бас­сейне, что­бы не в роддоме ни в ко­ем слу­чае. Я сна­ча­ла ис­пу­гал­ся, но по­том по­нял, что мно­гие наши друзья так ро­жа­ли, — я про­сто не ин­те­ре­со­вал­ся этой те­мой. Так вот, 10 июня она долж­на бы­ла ро­дить. И мне уже кош­ма­ры сни­лись, что я на съем­ки уез­жаю, что я в са­мо­ле­те. А Ма­ру­ся мне: ну ты же успе­ешь, успе­ешь. Ви­ди­мо, она са­ма се­бя на­кру­ти­ла. Я при­ле­таю 24 мая со съе­мок, на две неде­ли рань­ше, и по до­ро­ге до­мой по­лу­чаю эс­эм­эс­ку: «У ме­ня ото­шли во­ды». Этот день я очень хо­ро­шо за­пом­нил, он был бес­ко­неч­ный. Я при­ле­тел из Мур­ман­ска по­сле ноч­ной сме­ны, по­спать не уда­лось — там же, в Мур­ман­ске, по­ляр­ные но­чи. То есть я в со­вер­шен­но ад­ском со­сто­я­нии. А дел мас­са: при­шлось сроч­но ехать за мор­ской со­лью, за бас­сей­ном, по­то­му что у нас душ, не ван­на. Плюс аку­шер­ки за­стря­ли в проб­ке... Пятница, проб­ки огром­ные. И уже бы­ло по­нят­но, что даль­ше тя­нуть нель­зя. Тут ме­ня вдруг пе­ре­клю­чи­ло, мне по­ка­за­лось, что всё бу­дет от­лич­но, по­яви­лось да­же чув­ство юмо­ра. Вре­мя шесть утра. В об­щем, я сам при­нял ро­ды. Ко­гда аку­шер­ки до­е­ха­ли, сын уже ле­жал у Ма­ру­си на гру­ди. У ме­ня всё по­лу­чи­лось, и я был ве­сел. А вот на сле­ду­ю­щий день ме­ня кол­ба­си­ло — ка­кой-то по­ст­ро­до­вой син­дром.

Не­ве­ро­ят­ная исто­рия. А чем же­на за­ни­ма­ет­ся?

Ко­гда мы по­зна­ко­ми­лись, Ма­ру­ся ра­бо­та­ла гри­ме­ром. Слу­жеб­ный ро­ман ти­па. Я по­смот­рел, сколь­ко од­но­вре­мен­но у нее про­ек­тов, как это во­об­ще про­ис­хо­дит. Она при­ез­жа­ла на три ча­са по­спать, а по­том опять на сме­ну. Ну как это во­об­ще? И я по­нял, что не хо­чу, что­бы мой близ­кий че­ло­век так ра­бо­тал. И в тот мо­мент мы при­ня­ли ре­ше­ние, что я за­ра­ба­ты­ваю, а она за­ни­ма­ет­ся се­мьей и до­мом.

Сколь­ко лет вы вме­сте?

С 2010 года.

Уже со­лид­ный срок.

Срок, а мо­жет, и нет. Сей­час мы трех­ком­нат­ную квар­ти­ру ку­пи­ли, но там на­до делать ре­монт, и вот у ме­ня сей­час та­кое со­сто­я­ние — опя-я-ять про­бле­мы! Я хо­чу пе­ре­ки­нуть всё на Ма­ру­сю, как я всегда это де­лаю. Она ху­дож­ник, она ви­дит про­стран­ство, как я его не ви­жу.

Глав­ное, что же­на ви­дит и чув­ству­ет те­бя.

Вот это точ­но. А еще хо­тим квар­ти­ру ко­гда-ни­будь в цен­тре ку­пить, что­бы в ста­ро­сти с Ма­ру­сей в ней жить, а эту де­тям от­дать.

Ты в со­рок лет уже о ста­ро­сти ду­ма­ешь?

Бы­ва­ет, да. Ко­гда рож­да­ет­ся ре­бе­нок, на­ва­ли­ва­ет­ся ку­ча стра­хов. Мне рань­ше во­об­ще бы­ло на­пле­вать, что в ми­ре про­ис­хо­дит. А сей­час за­ду­мы­ва­юсь о бу­ду­щем. Ми­ро­сла­ву сей­час два года и пять ме­ся­цев, та­кой ин­те­рес­ный воз­раст. Он очень кон­такт­ный сей­час, всё паль­ца­ми тро­га­ет. Ма­ру­син брат, крестный Ми­ро­сла­ва, за­фи­га­чил ему на да­че та­кую гор­ку, ти­па ска­ло­дро­ма! Ему ужас­но нра­вит­ся, ла­за­ет там. Но воз­вра­ща­ясь к мыс­лям о ста­ро­сти... Зна­ешь, ка­кой есть еще при­знак? Ты вдруг ста­но­вишь­ся сен­ти­мен­таль­ным. Хо­тя мне ка­жет­ся, что я с дет­ства сен­ти­мен­таль­ный.

Знаю, что вы с же­ной лю­би­ли ез­дить в Гоа. С по­яв­ле­ни­ем ре­бен­ка эта ва­ша тра­ди­ция оста­ет­ся в си­ле?

Да, мы уже шесть лет ту­да ез­дим каж­дую зи­му. В этом го­ду, на­вер­ное, вряд ли по­едем, но я не за­ре­ка­юсь. По­ка хо­тим в Та­и­ланд на­ко­нец-то по­пасть, про­сто хо­чет­ся по­ме­нять на­прав­ле­ние. Ин­дия — это та­кое ме­сто, как да­ча под­мос­ков­ная. Ту­да ты всегда мо­жешь по­ехать. Но мы там всё уже зна­ем, уже скуч­но. В пер­вый год мы про­ве­ли там три ме­ся­ца. Я при­ез­жал, уез­жал. А Ма­ру­ся бы­ла там по­сто­ян­но, и да­же бу­дучи бе­ре­мен­ной. По­след­ние два года — уже с Ми­ро­сла­вом. В этом го­ду он во­об­ще на­учил­ся там пла­вать, ны­рять.

Я про те­бя сни­мал пе­ре­да­чу «Кто там...» лет две­на­дцать на­зад. Ты то­гда был очень смур­ной, за­кры­тый, ис­под­ло­бья смот­рел ост­рым сво­им взгля­дом.

Да? Мас­ка, на­вер­ное, та­кая вол­го­град­ская на мне бы­ла.

А сей­час маски нет?

Есть, но дру­гая. Сей­час я уже при­щу­ри­ва­юсь, де­лаю вид, что ду­маю о чем-то важ­ном. ( Улы­ба­ет­ся.)

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.