ВЛЮБЛЕН ПО СОБСТВЕННОМУ ЖЕЛАНИЮ

Его ко­нек — ко­ме­дии, и в этом жан­ре ре­жис­сер и худрук Театра имени Пуш­ки­на ЕВГЕНИЙ ПИ­СА­РЕВ до­стиг пре­крас­ных ре­зуль­та­тов. А сей­час он от­кры­ва­ет для се­бя но­вые го­ри­зон­ты: в Те­ат­ре под ру­ко­вод­ством Оле­га Та­ба­ко­ва со­сто­я­лась пре­мье­ра спектакля «КИНАСТОН». Эт

OK! (Russia) - - Персона - Фо­то: Ва­ня Бе­рёз­кин

Же­ня, сколь­ко лет ты уже ру­ко­во­дишь Те­ат­ром имени Пуш­ки­на?

Вот вось­мой се­зон на­чал­ся неза­мет­но.

По­че­му «неза­мет­но»? Так быст­ро ле­тит вре­мя?

Быст­ро, как ока­за­лось, и с каж­дым го­дом всё быст­рее и быст­рее.

Как ты сам ощу­ща­ешь этот бег?

Про­сто не за­ме­ча­ешь, как вы­рас­та­ют де­ти, как вче­раш­ние твои уче­ни­ки ста­но­вят­ся ма­сте­ра­ми. А для се­бя ты всё рав­но оста­ешь­ся тем пар­нем, ко­то­рый со­би­ра­ет­ся как-то ин­те­рес­но про­жить свою жизнь. И вдруг ты по­ни­ма­ешь, что на­хо­дишь­ся уже (ну, же­ла­тель­но) на се­ре­дине пу­ти. Но я по-преж­не­му чув­ствую се­бя мо­ло­дым. На вы­пуск­ном ве­че­ре мо­их пер­вых сту­ден­тов, этим ле­том, объ­яви­ли, что сей­час будет но­мер от ро­ди­те­лей. Я пред­ста­вил, что сей­час вый­дут ка­кие-то тет­ки и бу­дут пля­сать, а пу­за­тые дядь­ки — шу­тить. А вы­хо­дят мо­ло­дые лю­ди и на­чи­на­ют тан­це­вать под со­вре­мен­ную му­зы­ку, ко­то­рую да­же я уже не знаю. Же­ня Дмит­ри­е­ва, моя кол­ле­га, си­дит ря­дом, и я ей го­во­рю: «Ни­че­го се­бе ро­ди­те­ли!» А она: «Да боль­шин­ство из них мо­ло­же нас!» Ко­гда я толь­ко на­чи­нал пре­по­да­вать, мо­и­ми сту­ден­та­ми бы­ли Да­ша Мо­роз, Са­ша Ур­су­ляк, Се­рё­жа Ла­за­рев, и мне всё ка­за­лось, что мы с ни­ми на равных. А сей­час я уже в лю­бом слу­чае бли­же к ро­ди­те­лям сво­их сту­ден­тов, и ощу­ще­ние, что всё это слу­чи­лось за од­ну се­кун­ду. Вро­де бы мно­го уже сде­ла­но, мно­го по­став­ле­но, боль­шой путь мы про­шли — все-та­ки вось­мой се­зон в ка­че­стве худру­ка. А с дру­гой сто­ро­ны, ме­ня всё вре­мя на­зы­ва­ют мо­ло­дым па­пой, мо­ло­дым худру­ком и в неко­то­рых ста­тьях всё рав­но пи­шут: «Пи­са­рев, не­дав­но воз­гла­вив­ший Те­атр имени Пуш­ки­на».

У «мо­ло­до­го па­пы» в этом го­ду доч­ка стала сту­дент­кой те­ат­раль­но­го ин­сти­ту­та, с чем я те­бя по­здрав­ляю!

Спа­си­бо. То­ня учит­ся в Щу­кин­ском учи­ли­ще, са­ма вы­бра­ла. Она очень са­мо­сто­я­тель­ный че­ло­век. Я ка­те­го­ри­че­ски не со­ве­то­вал и ни­как не по­ощ­рял это де­ло, ни­ко­му не зво­нил, да­же иг­но­ри­ро­вал ее пер­во­на­чаль­ные опы­ты. Но тем не ме­нее она ре­ши­ла учить­ся на ак­тер­ском. Са­ма ска­за­ла: хо­чу по­сту­пить на курс Ни­ны Двор­жец­кой в Щу­кин­ское учи­ли­ще. Но глав­ное, ко­неч­но, что она Нине по­нра­ви­лась.

А в Шко­лу-сту­дию МХАТ доч­ка по­сту­па­ла?

Нет.

Ты же в этом го­ду на­брал там но­вый курс.

Да, я на­брал но­вый курс, но То­ня сю­да не по­сту­па­ла. Я дол­го ду­мал, го­то­вил­ся к раз­го­во­ру, как ей ска­зать о том, что па­па не дол­жен быть ху­до­же­ствен­ным ру­ко­во­ди­те­лем кур­са, где учит­ся его дочь.

Хо­тя та­кое бы­ва­ет.

Бы­ва­ет, но, мне ка­жет­ся, это в первую оче­редь неком­форт­но. Неком­форт­но всем — пе­да­го­гам, дру­гим сту­ден­там, худру­ку кур­са и ре­бен­ку. Но мне да­же раз­го­вор та­кой ве­сти не при­шлось, я толь­ко на­чал, а она го­во­рит: в Шко­лу-сту­дию не пой­ду, всё по­ни­маю, да­же про­сто ра­ди ин­те­ре­са, про­сто ра­ди опы­та не пой­ду.

И у те­бя на ду­ше сра­зу от­лег­ло.

Ты зна­ешь, и да и нет. С од­ной сто­ро­ны, я не хо­тел, что­бы она учи­лась у ме­ня. А с дру­гой, Шко­ла-сту­дия — это всё рав­но род­ной дом, я там всех знаю, знаю, ка­кое об­ра­зо­ва­ние она там мог­ла бы по­лу­чить.

По­слу­шай, это и есть свой путь. А ты сам все­гда, с са­мо­го дет­ства, лю­бил те­атр, у те­бя, на­сколь­ко я знаю, дру­гих же­ла­ний, кро­ме как ид­ти в эту сто­ро­ну, не бы­ло.

Это так стран­но. Я до сих пор не по­ни­маю — та­кая фа­на­тич­ная пре­дан­ность де­лу обо­га­ща­ет или об­де­ля­ет? Я с дет­ства был те­ат­раль­ным животным. То, что про­ис­хо­ди­ло за занавесом, ме­ня интересовало боль­ше все­го в жиз­ни. Я закончил шко­лу в 1989 го­ду, те­ат­раль­ный ин­сти­тут — в 1993-м. Это та­кое вре­мя, ко­гда стра­на ме­ня­лась, а я те­бе чест­но ска­жу, Ва­дик, я да­же не за­ме­тил этих пе­ре­мен. Хо­тя я ез­дил к Бе­ло­му до­му, ко­гда про­ис­хо­ди­ли пе­ре­лом­ные со­бы­тия, но для ме­ня это бы­ло, как ска­зать, ча­стью те­ат­раль­но­го при­клю­че­ния. Я был аб­со­лют­но по­гру­жен в ат­мо­сфе­ру Шко­лы-сту­дии МХАТ, а всё сво­бод­ное вре­мя про­во­дил в те­ат­рах или раз­го­во­рах о них и, к при­ме­ру, про­пу­стил то вре­мя, ко­гда не­ко­то­рые мои од­но­курс­ни­ки вдруг ста­ли очень бо­га­ты­ми людь­ми. Не знаю, хо­ро­шо это или пло­хо, что я был на­столь­ко по­гру­жен в де­ло. Хо­тя сей­час уже ду­маю, что хо­ро­шо.

А мне ин­те­рес­ны твои ис­то­ки. Ма­ма, ка­жет­ся, со­всем не те­ат­раль­ный че­ло­век.

И ма­ма, и па­па. Ма­ма всю жизнь ра­бо­та­ла в ме­ди­цин­ской биб­лио­те­ке. Бо­лее то­го, все мои род­ствен­ни­ки ли­бо вра­чи, ли­бо ка­кие-то тех­на­ри, но не гу­ма­ни­та­рии, ска­жем так. ▶

Я С ДЕТ­СТВА БЫЛ ТЕ­АТ­РАЛЬ­НЫМ ЖИВОТНЫМ. ТО, ЧТО ПРО­ИС­ХО­ДИ­ЛО ЗА ЗАНАВЕСОМ, МЕ­НЯ ИНТЕРЕСОВАЛО БОЛЬ­ШЕ ВСЕ­ГО В ЖИЗ­НИ

А как эта те­ат­раль­ная ба­цил­ла в те­бя по­па­ла?

Сам не мо­гу по­нять. На­вер­ное, я мог бы сей­час раз­вить ис­то­рию о том, что все чле­ны мо­ей се­мьи лю­ди очень ар­ти­стич­ные. Они ни­ко­гда этим не за­ра­ба­ты­ва­ли день­ги, но тем не ме­нее пи­шут сти­хи, пес­ни, иг­ра­ют на ги­та­ре. Но я не ду­маю, что это ка­ким-то об­ра­зом свя­за­но с мо­им вы­бо­ром. Ну вот та­кое слу­ча­ет­ся: шел, по­пал пер­вый раз в те­атр и ре­шил остать­ся в нем на­все­гда. Зна­ешь, я всё вре­мя ком­плек­сую пе­ред ин­тер­вью, ко­гда на­до что-то та­кое ин­те­рес­ное, жа­ре­ное рас­ска­зать. А для ме­ня это невоз­мож­но, по­то­му что жизнь моя и сей­час кру­тит­ся толь­ко во­круг театра.

Так это же за­ме­ча­тель­но, Же­ня!

О чем бы я ни го­во­рил, я обя­за­тель­но воз­вра­ща­юсь к те­ме театра. Я был ар­ти­стом, был и яв­ля­юсь пе­да­го­гом, по­том стал ре­жис­се­ром.

Каж­дый де­ла­ет свой вы­бор.

Не я вы­би­рал те­атр, те­атр в ка­кой-то сте­пе­ни ме­ня вы­брал. И я вот иг­раю эту роль, как у Шекс­пи­ра: «Весь мир — те­атр, а лю­ди в нем ак­те­ры, и каж­дый не од­ну иг­ра­ет роль». А в ка­ком-то пе­ре­во­де ска­за­но «и каж­дый по­не­во­ле в нем ак­тер». Но у ме­ня это все-та­ки не по­не­во­ле, по­ни­ма­ешь?

Мы сде­ла­ли фо­то­съем­ку по мо­ти­вам спектакля «Кинастон», ко­то­рый ты по­ста­вил в «Та­ба­кер­ке». Это спек­такль про те­атр, про те­ат­раль­ные нра­вы, про ин­три­ги, про воз­вы­шен­ное, про низ­мен­ное. То есть здесь всё кру­тит­ся во­круг тво­ей род­ной сти­хии. А по­че­му те­бе за­хо­те­лось по­ста­вить этот спек­такль имен­но в «Та­ба­кер­ке», а не в сво­ем те­ат­ре?

Так сло­жи­лись об­сто­я­тель­ства. Бы­ли ар­ти­сты, с ко­то­ры­ми мне хо­те­лось это сде­лать, ко­то­рые не ра­бо­та­ют в Те­ат­ре Пуш­ки­на, а ра­бо­та­ют в Те­ат­ре Та­ба­ко­ва или в МХТ. Я не жа­лу­юсь, но в Те­ат­ре Пуш­ки­на я несу и ма­те­ри­аль­ную, и фи­нан­со­вую, и твор­че­скую от­вет­ствен­ность. Не мо­гу ска­зать, что ме­ня это тя­го­тит, но ино­гда хо­чет­ся по­чув­ство­вать се­бя про­сто твор­цом, ху­дож­ни­ком, про­сто ре­жис­се­ром, не ду­мать о ка­ких-то сла­га­е­мых ор­га­ни­за­ци­он­ных, фи­нан- со­вых. А уже по­том я по­чув­ство­вал, что Те­атр Пуш­ки­на очень за­рев­но­вал ме­ня. Я сей­час вы­слу­ши­ваю ка­кие-то та­кие ре­чи с на­ду­ты­ми гу­ба­ми, оби­жен­ны­ми немнож­ко взгля­да­ми, и мне это на­по­ми­на­ет се­мей­ную жизнь: я буд­то схо­дил на­ле­во, а «же­на» на­пряг­лась.

Так ты же и рань­ше «хо­дил на­ле­во», ты и в Боль­шом те­ат­ре ста­вил, и в Му­зы­каль­ном те­ат­ре имени Ста­ни­слав­ско­го и Не­ми­ро­ви­ча-дан­чен­ко.

Да, но я все­гда оправ­ды­вал это тем, что не мо­гу в Те­ат­ре Пуш­ки­на по­ста­вить опе­ру или мю­зикл. И это мой пер­вый опыт за вре­мя ру­ко­вод­ства Пуш­кин­ским те­ат­ром, ко­гда я где-то на сто­роне по­ста­вил дра­ма­ти­че­ский спек­такль. Бо­лее то­го, это по­тен­ци­аль­ный хит, ко­то­рый будет ин­те­ре­сен, я ду­маю, и зри­те­лям, и кри­ти­кам, и кас­се, и так да­лее. И вот та­кой пре­крас­ный «ре­бе­нок» на сто­роне. По мне так это долж­но спро­во­ци­ро­вать ка­кой-то но­вый ви­ток мо­их вза­и­мо­от­но­ше­ний с Те­ат­ром Пуш­ки­на. Я не со­би­ра­юсь остав­лять этот те­атр, это аб- ▶

Я БЫЛ ПО­РА­ЖЕН ТЕМ, КАК АНЯ ВКЛЮЧИЛАСЬ В ПРОЦЕСС, КАК ЕЕ ЗАИНТЕРЕСОВАЛ НЕ ТОЛЬ­КО СОБСТВЕННЫЙ ОБРАЗ, НО ВО­ОБ­ЩЕ ВСЯ ЭТА ИС­ТО­РИЯ

со­лют­но мое ме­сто, я там на­чал свою и ак­тер­скую, и ре­жис­сер­скую де­я­тель­ность, я там знаю каж­дый за­ко­улок, каж­до­го со­труд­ни­ка. Но есть мо­мент при­вы­ка­ния. Мне по­на­до­би­лись но­вые ощу­ще­ния, и я их по­лу­чил.

В глав­ной ро­ли в «Ки­на­стоне» Мак­сим Мат­ве­ев, его во­об­ще невоз­мож­но в спек­так­ле узнать. Он нере­аль­но по­ху­дел. Неуже­ли это за­ня­тия йо­гой его так из­ме­ни­ли?

На­ча­лось всё с то­го, что я по­про­сил Мак­си­ма немнож­ко по­ху­деть.

А, так это ты ока­зал­ся про­во­ка­то­ром?

Это бы­ло еще зи­мой. Мак­сим был нор­маль­ным, и вот эта его «нор­маль­ность» мне немнож­ко ме­ша­ла. Я пре­крас­но к нему от­но­шусь как к ар­ти­сту, но его нор­маль­ность и внеш­нее бла­го­по­лу­чие для этой ро­ли мне не под­хо­ди­ли. И я по­про­сил его по­ху­деть, я ему го­во­рил, что Кинастон — пер­со­наж ост­рый, нерв­ный, из­ло­ман­ный, на гра­ни нерв­но­го сры­ва, и нуж­но что-то с со­бой сде­лать, что­бы вый­ти из зо­ны ком­фор­та. Я ду­мал, что Макс ски­нет ну 5 ки­ло­грам­мов, а он по­ху­дел на 15.

С ума сой­ти!

Я во­об­ще та­ко­го не пом­ню, что­бы для те­ат­раль­ной ро­ли ар­тист так ху­дел, в ки­не­ма­то­гра­фе есть по­доб­ные при­ме­ры, да, но не в те­ат­ре. И ко­гда я по­нял, как для Мак­си­ма важ­на эта роль, как он в нее вкла­ды­ва­ет­ся, что он го­тов по­ло­жить на кар­ту очень мно­гое, то, есте­ствен­но, я уже не мог его под­ве­сти...

Я ду­мал, ты ска­жешь: я вдох­но­вил­ся и то­же стал ху­деть.

Нет, ху­деть я толь­ко со­би­ра­юсь всё вре­мя. Но мне, что­бы ста­вить спек­так­ли, обя­за­тель­но нуж­но слад­кое. Я ста­ра­юсь пе­рей­ти с пи­рож­ных на ба­на­ны и другие при­но­ся­щие радость фрук­ты, что­бы это не ме­ша­ло здо­ро­вью. Хо­тя спек­так­ли у ме­ня ме­ня­ют­ся, и ди­е­та, на­вер­ное, то­же по­ме­ня­ет­ся.

Ну, Пи­са­рев в те­ат­ре — это все­гда та­кой празд­ник.

Да, со мной так и ас­со­ци­и­ру­ет­ся — спек­такль-празд­ник.

Ны­неш­ней вес­ной мы с то­бой бы­ли вме­сте на мха­тов­ских га­стро­лях в Гер­ма­нии и Из­ра­и­ле. Как вос­тор­жен­но зри­те­ли при­ни­мал спек­такль «При­ма­дон­ны», ко­то­рый ты по­ста­вил, ко­гда еще ра­бо­тал в Ху­до­же­ствен­ном те­ат­ре.

Да, по­ста­вил по­чти 12 лет на­зад. Мы то­гда бы­ли на 12 лет мо­ло­же и, мо­жет быть, не так нуж­да­лись в под­пит­ке эти­ми ви­та­ми­на­ми сча­стья. Сей­час уже на­до что-то та­кое при­ду­мы­вать, что­бы се­бя как-то сти­му­ли­ро­вать.

Ты го­во­ришь, твои спек­так­ли ме­ня­ют­ся. Устал от празд­ни­ков и фей­ер­вер­ков?

Те­ат­раль­ный празд­ник и те­ат­раль­ный фей­ер­верк не обя­за­тель­но долж­ны быть глу­пым, без­дум­ным и несо­дер­жа­тель­ным дей­стви­ем. Внут­ри это­го жан­ра, да­же внут­ри ко­ме­дии (хо­тя ко­ме­дия в чи­стом ви­де ме­ня уже не силь­но ин­те­ре­су­ет) можно ска­зать об очень мно­гих ве­щах, да­же, мо­жет быть, бо­лее до­ступ­но и бо­лее точ­но, неже­ли с по­мо­щью де­прес­сив­но-ас­ке­тич­ной фор­мы. Вот «Кинастон», не­смот­ря на та­кую яр­кую и очень на­ряд­ную кар­тин­ку, — это все-та­ки ка­кое-то вы­ска­зы­ва­ние, и ка­кая-то мысль, хо­чу на­де­ять­ся, в нем есть. Это не про­сто де­мон­стра­ция те­ат­раль­ной жиз­ни, ин­триг, это раз­го­вор о до­сто­ин­стве про­фес­сии, о че­ло­ве­че­ском до­сто­ин­стве — как его со­хра­нить, бу­дучи на пи­ке, и как его со­хра­нить, бу­дучи на дне жиз­ни.

Ко­неч­но, от па­де­ний в без­дну ни­кто не за­стра­хо­ван.

По сю­же­ту на дне жиз­ни ока­зы­ва­ет­ся ак­тер Эд­вард Кинастон, ко­то­рый рань­ше был все­ми лю­бим, су­пер­звез­да, вла­сти­тель дум. Мне ка­жет­ся, это ка­са­ет­ся лю­бо­го че­ло­ве­ка, ко­то­рый стре­мит­ся вверх и бо­ит­ся ока­зать­ся вни­зу, но ча­сто там ока­зы­ва­ет­ся, к со­жа­ле­нию. ▶

Слу­шай, я до сих пор под впе­чат­ле­ни­ем от тво­ей ин­фор­ма­ции на­счет Мат­ве­е­ва — по­ху­деть на 15 ки­ло­грам­мов ра­ди од­ной те­ат­раль­ной ро­ли! Мне ка­жет­ся, ко­гда че­ло­век так се­бя ме­ня­ет внешне, то и внут­ренне что-то в нем ме­ня­ет­ся.

Я ду­маю, что с Мак­сом то­же про­изо­шли ка­кие-то важ­ные про­цес­сы. Я знал его как мо­ло­до­го ар­ти­ста — успеш­но­го, сни­ма­ю­ще­го­ся. Ко­гда-то мы с ним ре­пе­ти­ро­ва­ли спек­такль «Ко­нёк-гор­бу­нок» в МХТ. И вот про­шло боль­ше 10 лет, я встре­тил со­вер­шен­но дру­го­го че­ло­ве­ка, он по­взрос­лел, ис­пы­тал успех, пе­ре­ра­бо­тал в се­бе этот успех. Сей­час он на­хо­дит­ся в та­кой точ­ке, в ко­то­рой за­да­ешь­ся во­про­сом: а что даль­ше? Макс не ищет лег­ко­го успе­ха, он не спе­шит дви­гать­ся в сто­ро­ну раз­вле­ка­тель­но­го шоу-биз­не­са, не со­гла­ша­ет­ся сни­мать­ся в сериалах. Он по­нял, что хо­чет за­ни­мать­ся про­фес­си­ей все­рьез. Я очень жа­лею, что ре­пе­ти­ции окон­чи­лись, по­то­му что я на­шел аб­со­лют­но сво­е­го ар­ти­ста, ко­то­рый ме­ня слы­шит, с ко­то­рым мы во мно­гом сов­па­да­ем. Я дав­но уже не встре­чал ар­ти­ста, из­вест­но­го, по­пу­ляр­но­го, со сво­и­ми соб­ствен­ны­ми на­ра­бот­ка­ми, ко­то­рый бы так до­ве­рял ре­жис­се­ру.

И ве­ли­ко­леп­ная Аня Чиповская здесь иг­ра­ет, то­же, как и Мат­ве­ев, ки­но­звез­да.

Зна­ешь, немно­жеч­ко бы­ла бо­язнь, что ки­но­звез­да, съем­ки, по­верх­ност­ное су­ще­ство­ва­ние в ре­пе­ти­ци­ях... Но я был по­ра­жен тем, как Аня включилась в процесс, как ее заинтересовал не толь­ко собственный образ, но во­об­ще вся эта ис­то­рия. Я по­нял, что она за­ме­ча­тель­ная те­ат­раль­ная ар­тист­ка. Ра­ди на­ше­го вы­пус­ка она от­ме­ни­ла всё, да­же на «Ки­но­тавр», где пред­став­ля­ли ее фильм, она при­ле­те­ла по­сле ре­пе­ти­ции, а уже на сле­ду­ю­щий день сно­ва утром бы­ла в те­ат­ре. Я очень ува­жаю, ко­гда лю­ди, как и я, то­же чем-то жерт­ву­ют и так вы­кла­ды­ва­ют­ся. Все во­про­сы, ко­то­рые у ме­ня воз­ни­ка­ли по дис­ци­плине и вклю­чен­но­сти в процесс, воз­ни­ка­ли с кем угод­но, но толь­ко не с эти­ми дву­мя вос­тре­бо­ван­ны­ми, по-на­сто­я­ще­му вос­тре­бо­ван­ны­ми ар­ти­ста­ми.

Вер­нем­ся к Те­ат­ру Пуш­ки­на. Чем пла­ни­ру­ешь об­ра­до­вать свой кол­лек­тив?

Я дол­го до­би­вал­ся прав на пье­су по сце­на­рию То­ма Стоп­пар­да к филь­му «Влюб­лён­ный Шекс­пир», и вот, на­ко­нец, мы эти пра­ва по­лу­чи­ли. И бли­же к зи­ме я при­сту­паю к по­ста­нов­ке.

Здо­ро­во. А кто в глав­ной ро­ли? Ис­то­рия-то куль­то­вая.

Там по­ряд­ка трид­ца­ти ро­лей, это огром­ный му­ра­вей­ник, это огром­ная ис­то­рия, очень те­ат­раль­ная. На глав­но­го ге­роя сей­час идет ка­стинг, бо­лее то­го, я пы­та­юсь сде­лать та­кой от­кры­тый ка­стинг, и про­бу­ют­ся за­ме­ча­тель­ные ак­те­ры.

Ак­те­ры тво­ей труп­пы?

Не обя­за­тель­но. Я уже сей­час мо­гу ска­зать, не на­чав ре­пе­ти­ро­вать спек­такль, что это будет яв­но за­мет­ная ис­то­рия в те­ат­раль­ной Москве. У ме­ня уже есть ка­кие-то свои пред­по­чте­ния на роль ге­роя, но я по­ка не бу­ду их озву­чи­вать. Жен­скую роль, мо­гу ска­зать, будет иг­рать моя вы­пуск­ни­ца Та­и­сия Вил­ко­ва, ко­то­рая в этом се­зоне стала ак­три­сой на­шей труп­пы.

У те­бя та­кая вы­со­кая сте­пень до­ве­рия к Тае: сколь­ко глав­ных ро­лей ты ей успел дать в те­ат­ре, по­ка она бы­ла еще сту­дент­кой!

Да, она сыг­ра­ла и Аню в «Виш­нё­вом са­де», и Сю­зан­ну в «Же­нить­бе Фи­га­ро». Я на­де­юсь, у нее боль­шое не толь­ко ки­не­ма­то­гра­фи­че­ское, но и те­ат­раль­ное бу­ду­щее.

Ты дол­го до­би­вал­ся пра­ва по­ста­вить «Влюб­лён­но­го Шекс­пи­ра». По­че­му те­бе так важ­на бы­ла эта ис­то­рия?

Зна­ешь, у ме­ня нет ре­жис­сер­ско­го порт­фе­ля, нет ка­ко­го-то спис­ка пьес, обя­за­тель­ных к по­ста­нов­ке. Для ме­ня каж­дый раз — «а что даль­ше?». И я му­ча­юсь каж­дый раз, ищу пье­сы очень дол­го. А тут я узнал, что мой то­ва­рищ Деклан Дон­нел­лан ста­вит в лон­дон­ском те­ат­ре Noël Coward эту пье­су. Я, к со­жа­ле­нию, сам не ви­дел спек­такль, но все, кто бы­ли в Лон­доне, да­же не очень хо­ро­шо со мной зна­ко­мые лю­ди, го­во­ри­ли, что в Москве это дол­жен по­ста­вить Евгений Пи­са­рев. И мне за­хо­те­лось по­про­бо­вать с мо­ло­ды­ми ар­ти­ста­ми сде­лать то, че­го, как мне ка­жет­ся, не хва­та­ет на те­ат­раль­ной кар­те Моск­вы. Я хо­чу, что­бы спек­такль «Влюб­лён­ный Шекс­пир» за­ста­вил и ме­ня, и те­атр, и ар­ти­стов за­нять­ся го­ло­сом, за­нять­ся фех­то­ва­ни­ем, за­нять­ся изыс­кан­ны­ми ма­не­ра­ми, но при этом это будет празд­ник!

Все-та­ки опять воз­вра­ща­ешь­ся к празд­ни­ку на сцене. Же­ня, я от­лич­но пом­ню твои пер­вые ша­ги в ре­жис­су­ре, ко­гда ты ста­вил спек­такль по Сэ­лин­дже­ру.

Два­дцать лет про­шло.

Я рад, что у те­бя со­хра­ни­лось та­кое тре­пет­ное от­но­ше­ние к де­лу. Мне это очень нра­вит­ся.

Спа­си­бо. Зна­ешь, ведь то, что я рас­ска­зал те­бе про Мак­си­ма, про Аню, — я на это очень от­зы­ва­юсь, и я чув­ствую се­бя не та­ким оди­но­ким в про­фес­сии. Пы­та­юсь сту­ден­там при­вить та­кое же от­но­ше­ние к про­фес­сии. Из театра, к со­жа­ле­нию, со­всем ис­чез­ла вот эта неж­ная ин­то­на­ция. А мне хо­чет­ся, что­бы в каж­дом спек­так­ле обя­за­тель­но был миг, ко­то­рый за­став­лял бы и зри­те­лей, и ак­те­ров тре­пе­тать и объ­еди­нять­ся.

Я ДО СИХ ПОР НЕ ПО­НИ­МАЮ — ТА­КАЯ ФА­НА­ТИЧ­НАЯ ПРЕ­ДАН­НОСТЬ ДЕ­ЛУ ОБО­ГА­ЩА­ЕТ ИЛИ ОБ­ДЕ­ЛЯ­ЕТ

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.