ДО­РО­ГА НА СВЕТ­ЛОЕ ОЗЕРО

Okhota i Rybalka - XXI Vek - - Содержание - Алек­сандр ТОКАРЕВ

Алек­сандр ТОКАРЕВ

На­вер­ное, каж­дый рос­сий­ский лес­ной уголок име­ет свое озеро Свет­лое.

Од­но так на­зва­но за чи­стую во­ду, сквозь ко­то­рую глу­бо­ко про­смат­ри­ва­ет­ся мши­стое дно с ве­се­лы­ми пес­ча­ны­ми от­ко­са­ми, дру­гое — за то, что вдруг про­гля­нет оно яс­но че­рез угрю­мый ело­вый лап­ник, от­кро­ет­ся неожи­дан­но с бо­лот­ной клюк­вен­ной тро­пы, за­рос­шей ба­гуль­ни­ком. В при­волж­ской сто­роне Рес­пуб­ли­ки Ма­рий Эл мно­го та­ких тор­фя­ных меж­дюн­ных озер и озер реч­но­го ти­па, об­ра­зо­вав­ших­ся в руслах древ­них рек.

Наш путь ле­жит к озе­ру Свет­ло­му, что за­те­ря­лось сре­ди мо­хо­вых бо­лот и сос­но­вых бо­ров ки­ло­мет­рах в два­дца­ти пя­ти от Кок­шай­ско­го трак­та. Нас трое: отец, мой при­я­тель Ген­на­дий и я. От­цу озеро зна­ко­мо по охо­те на глу­ха­ри­ных то­ках, ну а мы с Ген­на­ди­ем впер­вые от­кры­ва­ем его для се­бя. Неб­лиз­ко до Свет­ло­го, но до­ро­га ве­се­лая: по буг­рам и чи­стым мо­хо­вым ни­зи­нам, че­рез два озе­ра — Боль­шой Мар­тын и Ма­лый Мар­тын. Ед­ва ми­ну­ешь ста­рый пес­ча­ный Ца­ре­во­кок­шай­ский тракт, как у до­ро­ги на­чи­на­ют встре­чать­ся по­лу­сгнив­шие из­бы из сто­лет­них необ­хват­ных ко­гда-то со­сен. Они сто­ят в са­мых глу­хих осин­ни­ках и бе­рез­ня­ках. Кто жил в этих из­бах? И по­че­му ру­би­ли жи­лье не на су­хих сос­но­вых буг­рах, где воль­но и от­кры­то, не у лес­ной реч­ки или озе­ра на чи­стине? И по­че­му не сгру­ди­лись из­бы в од­ну боль­шую де­рев­ню, а на­сто­ро­жен­но за­мер­ли на рас­сто­я­нии двух-трех ки­ло­мет­ров друг от дру­га? Не рас­коль­ни­ков ли скорб­ное и креп­кое ко­гда-то жи­лье до­гни­ва­ет на пу­ти к Свет­ло­му? Знать бы…

ДВА МАРТЫНА

Этот путь к двум озе­рам-бра­тьям мне зна­ком. Го­ря­чая от ве­сен­не­го солн­ца до­ро­га вы­во­дит нас к пер­во­му — Боль­шо­му Мар­ты­ну, к зем­лян­ке, что вы­стро­е­на на ме­сте по­го­рев­ших ры­бац­ких из­бу­шек. Го­во­рят, жгли их сол­да­ты с по­ли­го­на, ко­то­рый на­хо­дил­ся где-то у со­сед­не­го озе­ра Чур­кан. Весь этот рай­он был ко­гда-то за­прет­ной зо­ной, как и боль­шин­ство кра­си­вей­ших мест на­шей стра­ны. Мол, по­то­му и жгли до­ма, что не ве­ле­но... Но, мо­жет быть, про­сто пья­ная бес­ша­баш­ная ру­ка гу­би­ла жи­лье?

Боль­шой Мар­тын вы­тя­нут, окайм­лен сос­но­вым бо­ром и за­рос­ля­ми бе­ре­го­во­го ка­мы­ша. Ле­том он по бе­ре­го­вой ли­нии за­рас­тет кув­шин­ка­ми. И по са­мой се­ре­дине это­го дей­стви­тель­но боль­шо­го, но мел­ко­го озе­ра про­тя­нет­ся по­ло­са ло­пуш­ни­ка. Здесь са­мые щу­чьи ме­ста. Ко­гда-то не на­до бы­ло за­би­рать­ся да­ле­ко от озе­ра в по­ис­ках гри­бов. Пря­мо с тро­пин­ки про­гля­ды­ва­лись ко­рич­не­вые хруст­кие шап­ки бо­ро­ви­ков. А спу­стишь­ся от Боль­шо­го Мартына к Под­мар­тын­ни­ку — за­рас­та­ю­ще­му тра­вой ма­лень­ко­му озер­цу — и на­ре­жешь

крас­но­го­ло­ви­ков-кре­пы­шей, сколь­ко на еду и в за­пас тре­бу­ет­ся. Яго­ду не со­би­ра­ли для еды, а про­сто па­да­ли тут же, на буг­ре, у озе­ра в чер­нич­ник и, ле­нясь от жа­ры, бра­ли ее гу­ба­ми с ку­ста. Мно­го бед вы­па­ло Боль­шо­му Мар­ты­ну. Рва­ли его те­ло взрыв­чат­кой, тра­ви­ли во­круг ка­ко­го-то жу­ка или ко­ма­ра, по­сле че­го жу­ки и ко­ма­ры пло­ди­лись и здрав­ство­ва­ли, но пой­мать круп­но­го крас­но­пе­ро­го гор­ба­ча ста­ло уда­чей. До Ма­ло­го Мартына от­сю­да не бо­лее двух ки­ло­мет­ров. По пу­ти к озе­ру взгля­ду от­кры­ва­ет­ся боль­шая вы­руб­ка. Эта неесте­ствен­ная за­лы­си­на, ско­рее все­го, при­чи­ня­ет вред лесу, на­ру­ша­ет его при­выч­ную жизнь. По краю вырубки сто­ит из­буш­ка-зи­мо­вье из све­жих со­сен, где, на­вер­ное, и жи­ли ле­со­ру­бы.

Мы со­би­ра­ем на от­кры­тых те­перь буг­рах, про­гре­тых солн­цем, хру­стя­щие под но­жом строч­ки, ко­то­рые не усту­па­ют по крепости бе­лым гри­бам. Сход­ны они с бо­ро­ви­ка­ми и тем­но- ко­рич­не­вы­ми шляп­ка­ми. Вот толь­ко у строч­ков они сби­лись в ко­кет­ли­вые за­ви­туш­ки.

Ма­лый Мар­тын круг­лый, как блюд­це. Он мень­ше сво­е­го на­зван­но­го бра­та ра­за в три­че­ты­ре, но глуб­же несрав­нен­но. От­ли­ча­ет­ся он и свет­лой по-реч­но­му во­дой. Дно его по­кры­то мяг­ким сло­ем ила. Ко­гда мы ста­ви­ли здесь жер­ли­цы, нам при­хо­ди­лось вы­ру­бать очень длин­ные ше­сты-тыч­ки, ко­то­рые так дол­го ухо­ди­ли в или­стую по­душ­ку, что ка­за­лось невоз­мож­ным до­стать твер­дое дно.

Озеро окру­же­но лист­вен­ным ле­сом с сос­но­вы­ми буг­ра­ми-чи­сти­на­ми, где неред­ко ва­рят уху и зве­нят стоп­ка­ми ры­бач­ки. Эти про­га­лы свет­ло смот­рят в озер­ную гладь и в об­лож­ную непо­го­ду ра­ду­ют взор за­тос­ко­вав­ше­го оди­но­ко­го чу­да­ка-ры­бо­ло­ва. Гля­дит он в эти про­га­лы, и ка­жет­ся, на­вер­ное, ему, что во­твот сол­ныш­ко про­бьет­ся сквозь мут­ную небес­ную рвань. Но дождь все так же мо­но­тон­но

и мел­ко се­ет­ся на тем­ную во­ду, и уже на­чи­на­ют ры­бо­ло­ва одо­ле­вать со­мне­ния: а бы­ва­ют ли в этом влаж­ном озер­ном ми­ре, пах­ну­щем теп­лой во­дой, яс­ные дни? Но к ве­че­ру, слу­ча­ет­ся, вдруг за­гу­дит ста­рый бор, сбра­сы­вая с мох­на­тых вет­вей тя­же­лые кап­ли, вы­ду­ет его за ночь до­су­ха вет­ром, а к утру на озеро уля­жет­ся зве­ня­щая ти­ши­на. И с вос­хо­дом мо­ло­до­го сол­ныш­ка неузна­ва­е­мо изменится этот мир, став цвет­ным и яр­ким.

Име­ет озеро и мрач­но­ва­тую бо­ло­ти­стую ни­зи­ну, за­рос­шую оси­но­вым, а боль­шей ча­стью бе­ре­зо­вым мел­ко­ле­сьем. Здесь в неред­кую лет­нюю сушь толь­ко и мож­но на­брать гри­бов — длин­но­но­гих, чер­но­го­ло­вых и креп­ких под­бе­ре­зо­ви­ков. На буг­рах в зной­ную по­ру лишь хру­стит под но­га­ми вы­су­шен­ный до­бе­ла мох и на­халь­но вы­со­вы­ва­ют­ся ото­всю­ду по­га­ные гри­бы.

В Ма­лом Мар­тыне есть очень круп­ная ям­ная щу­ка, окунь-гор­бач и тя­же­лый зо­ло­ти­стый линь, но, как и во мно­гих лес­ных озе­рах, по­па­да­ет­ся на удоч­ку ча­ще все­го неболь­шой оку­нек.

СВЕТ­ЛОЕ ОЗЕРО

Озеро Свет­лое до­стой­но сво­е­го на­зва­ния. В сол­неч­ный день его во­да на пес­ча­ных от­ме­лях ка­жет­ся го­лу­бой. Она про­зрач­на и не име­ет тор­фя­но­го от­стоя. За бе­ре­го­вы­ми мел­ко­во­дья­ми, за­рос­ши­ми ка­мы­шом и кув­шин­ка­ми, си­не­ет на­сто­я­щая се­рьез­ная глу­би­на, где, кро­ме щук и оку­ней, го­во­рят, во­дит­ся круп­ная озер­ная со­ро­га. Ее че­шуя с мо­не­ту бу­дет. В светлые во­ды озе­ра гля­дит сос­но­вый бор, в ко­то­ром стыд­ли­во бе­ле­ют те­ла­ми юные бе­рез­ки, кло­нит­ся к во­де оль­ша­ник. Под его сви­са­ю­щи­ми вет­вя­ми вре­мя от вре­ме­ни буль­ка­ет окунь, хва­тая пер­вых сон­ных мух.

Бе­ре­га озе­ра боль­шей ча­стью невы­со­ки. Лишь ме­ста­ми к во­де спус­ка­ет­ся чи­стый сос­но­вый бу­гор. Но од­на сто­ро­на озе­ра име­ет сухую ши­ро­кую по­ля­ну, где сто­ит сей­час ка­кое-то до­ща­тое стро­е­ние. По сло­вам от­ца, был здесь в дав­ние го­ды пи­о­нер­ский ла­герь. Это непри­ят­но нам. Сра­зу ис­чез­ло ощу­ще­ние пер­во­при­част­но­сти к этой ти­хой во­де и пу­стын­ной глу­хо­ма­ни во­круг. Ве­че­ром мы с Ген­кой ма­сте­рим жер­ли­цы. Для это­го на­хо­дим сухую вет­ви­стую бе­ре­зу и ре­жем ро­гат­ки-ро­гуль­ки из ее раз­ви­лок. На­ма­ты­ва­ем на каж­дую ро­гуль­ку лес­ку вось­мер­кой, за­жи­ма­ем зубами пла­сти­ны свин­ца для огруз­ки, при­вя­зы­ва­ем за­стеж­ки с по­вод­ка­ми и ост­ро за­то­чен­ны­ми двой­ни­ка­ми. У от­ца ро­гу­ли­ны вы­пи­ле­ны из ви­ни­пла­ста. Они бо­лее глад­кие, об­ра­бо­та­ны мел­кой шкур­кой. Но это не ме­ша­ет щу­ке раз­ма­ты­вать лес­ку. Схва­тив жив­ца, хищ­ни­ца ухо­дит с ним в тра­ву.

На­ши сна­сти уны­ло про­ви­се­ли на ше­стах до са­мой тем­но­ты. Щу­ка не бра­ла. Уху мы ва­рим из мел­ких оку­ней. Их мно­го, и они уди­ви­тель­но вкус­ны в на­ва­ре. Вы­ло­жен­ные на кле­ен­ку, они на ве­чер­ней про­хла­де быст­ро осты­ва­ют и по­кры­ва­ют­ся зо­ло­ти­стой неж­ной плен­кой же­ле. Ле­жа у по­трес­ки­ва­ю­ще­го ко­ст­ра, мы ве­се­ло ше­лу­шим эту ко­лю­чую ры­беш­ку, об­ли­зы­вая са­мое вкус­ное, де­ли­ка­тес­ное. Да­ле­ко, ох да­ле­ко ре­сто­ран­ной за­лив­ной стер­ля­ди до на­ше­го неслож­но­го блю­да, при­прав­лен­но­го сос­но­вым и мо­хо­вым ду­хом! Скуч­но вы­ко­вы­ри­вать оди­но­кий ку­со­чек упо­мя­ну­той стер­ля­ди из ре­зи­но­во­го ка­зен­но­го же­ле да из-под веток пет­руш­ки. Здесь же все по­про­сту, но вкус­но неимо­вер­но.

Вста­ем с Ген­кой ра­но. Отец и при­бив­ши­е­ся ве­че­ром к на­ше­му ко­ст­ру ры­ба­ки еще спят. Не бу­дим их и, ежась от сту­де­но­го утрен­ни­ка, идем к озе­ру. В ти­хой во­де за­сты­ли, слов­но впа­ян­ные, хруп­кие ка­мы­ши с непо­движ­ны­ми ли­сточ­ка­ми­стрел­ка­ми. Они рез­ко очер­че­ны на зер­ка­ле озе­ра, на ко­то­ром уже ле­жит свет раз­го­ра­ю­щей­ся за­ри. Так же рез­ко и кон­тур­но об­ри­со­ва­ны оль­ховые вет­ви, скло­нив­ши­е­ся к во­де, мох­на­тые ла­пы со­сен. Лес еще те­мен и угрюм, слов­но невы­спав­ший­ся че­ло­век. Лишь оди­но­кая сосна, под­мы­тая при­бой­ной вол­ной и по­ко­сив­ша­я­ся в сто­ро­ну озе­ра, на­хо­дит­ся на из­ло­ме дня и но­чи. Од­на ее по­ло­ви­на све­тит­ся теп­лой охрой, дру­гая еще в те­ни су­мрач­но­го сос­ня­ка.

Мы сто­им с Ген­кой у пло­та, на ко­то­ром ле­жат на­ши про­стые сос­но­вые уди­ли­ща, слу­ша­ем утро и смот­рим на озеро. Оно так же без­жиз­нен­но, как и вче­ра: нет ни всплес­ков, ни кру­гов жи­ру­ю­щей ме­ло­чи. Но что это? По­слы­ша­лось? Нет, где-то хлест­ко и силь­но уда­ри­ла круп­ная ры­ба. Вот еще раз. И сно­ва ти­ши­на. Вско­ре в при­бреж­ном ка­мы­ше на­чи­на­ет­ся ка­кая-то воз­ня, прыс­ка­ет по­вер­ху мел­кая ры­беш­ка, за­тем сно­ва тя­же­лый удар, и над молодыми ло­пу­ха­ми кув­шин­ки взви­ва­ет­ся по­лу­коль­цом неболь­шая щу­ка. По­ка­зав на мгно­ве­ние алые жаб­ры, она па­да­ет в во­ду.

— Ви­дел? — тол­каю Ген­ку в пле­чо.

— Не сле­пой, — от­ве­ча­ет Ген­ка и ки­да­ет­ся к пло­ту.

— По­до­жди ме­ня! — кри­чу ему вслед и воз­вра­ща­юсь к на­шей сто­ян­ке.

Со­би­раю од­но­руч­ный спин­нинг и ли­хо­ра­доч­но во­ро­шу блес­ны в пласт­мас­со­вой ко­роб­ке. Цеп­ляю ис­пы­тан­ную юр­кую «Се­неж» с обо­дран­ным за­вод­ским по­кры­ти­ем, под ко­то­рым зо­ло­тит­ся от­шли­фо­ван­ная ла­тунь. По­сле несколь­ких за­бро­сов вдоль полосы кув­ши­нок блес­ну оста­нав­ли­ва­ет мяг­кий тол­чок, и тут же лес­ка идет в сто­ро­ну. Ген­ка сто­ит с под­са­че­ком на­го­то­ве и всмат­ри­ва­ет­ся в глу­би­ну. Но тут сле­ду­ет ры­вок, от ко­то­ро­го паль­цы сры­ва­ют­ся с руч­ки ка­туш­ки, и та сбра­сы­ва­ет часть лес­ки. От­би­вая паль­цы, я лов­лю руч­ку и сно­ва под­во­жу ры­би­ну к пло­ту. Мет­рах в де­ся­ти от нас из во­ды вдруг взме­та­ет­ся ко­рот­кая пят­ни­стая щу­ка-пру­жи­на. На из­ле­те она су­до­рож­но от­кры­ва­ет пасть и тря­сет го­ло­вой, пытаясь вы­бить блес­ну, ко­то­рая свер­ка­ет в угол­ке ее верх­ней че­лю­сти. С плес­ком щу­ка па­да­ет об­рат­но, и лес­ка немощ­ной ли­ни­ей сте­лет­ся по во­де.

Со­шла? Вы­би­раю сла­би­ну. Нет. Вот у пло­та за­гу­ля­ла, за­рыс­ка­ла сильная ры­би­на, бле­стя на утрен­нем солн­це креп­кой зо­ло­ти­стой че­шу­ей.

Озеро окру­же­но лист­вен­ным ле­сом с сос­но­вы­ми буг­ра­ми-чи­сти­на­ми, где неред­ко ва­рят уху и зве­нят стоп­ка­ми ры­бач­ки.

Под­ни­маю ее на по­верх­ность, и Ген­ка рыв­ком за­пе­ле­ны­ва­ет щу­ку в ши­ро­кий са­мо­дель­ный под­са­чек.

— Ну че­го, Ге­ша? Пер­вая, что ли? Трам-та-ра­рам! — кри­чу я Ген­ке.

То­ва­рищ сдер­жан­но хму­рит­ся, но тут же рас­плы­ва­ет­ся в хо­ро­шей улыб­ке и, на­кло­нясь, тро­га­ет щу­ку. Да­лее он отбирает у ме­ня спин­нинг и ко­рот­ко по­яс­ня­ет:

— По­иг­рал и хва­тит. Моя оче­редь. Ве­ли­ко­душ­но от­даю ему снасть. Спин­нинг мой, но я по­ни­маю при­я­те­ля.

Ген­ка де­ла­ет за­брос. На вся­кий слу­чай са­жусь на пло­ту и на­кры­ваю го­ло­ву курт­кой. Раз! Свист­ну­ла лес­ка. Бро­сил. Вы­гля­ды­ваю из-под курт­ки и ви­жу па­да­ю­щую мет­рах в пят­на­дца­ти блес­ну. Близ­ко и в са­мые ка­мы­ши, ма­ши­наль­но от­ме­чаю про се­бя, но тут про­ис­хо­дит нечто уди­ви­тель­ное: в пред­по­ла­га­е­мом ме­сте па­де­ния блес­ны вдруг вски­па­ет бу­рун, из во­ды по­ка­зы­ва­ет­ся жад­ная «кро­ко­ди­лья» пасть, влет ло­вит об­ман­ку и за­хло­пы­ва­ет­ся вме­сте с ней. Ген­ка су­до­рож­но дер­га­ет спин­нин­гом и кру­тит ка­туш­ку. Точнее, пы­та­ет­ся кру­тить, но лес­ка не по­да­ет­ся ни на сан­ти­метр, а лишь ре­жет во­ду в раз­ных на­прав­ле­ни­ях. Хо­чу отобрать у Ген­ки спин­нинг: мол, но­ви­чок, упу­стит. Но он от­тал­ки­ва­ет ме­ня. И вот тол­стен­ная спи­на мет­ро­вой щу­ки чер­не­ет под пло­том. Я под­во­жу под­са­чек к утом­лен­ной ры­бине, но Ген­ка пря­мо в одеж­де бро­са­ет­ся на щу­ку и схва­ты­ва­ет­ся с ней вру­ко­паш­ную. Во все сто­ро­ны ле­тят брыз­ги, об­лом­ки ка­мы­ша и креп­кие вы­ра­же­ния. На этой сме­хо­твор­ной ме­ли про­ис­хо­дит на­сто­я­щее по­бо­и­ще.

Ко­гда все за­кон­чи­лось, Ген­ка, не вы­ле­зая на плот, по­во­лок по­беж­ден­ную щу­ку к бе­ре­гу по по­яс в во­де. Вско­ре из гу­сто­го оль­ша­ни­ка до­нес­лись его ли­ку­ю­щие кри­ки. Я под­плыл к бе­ре­гу и, най­дя Ген­ку, ужас­нул­ся. Он был стра­шен: стоя над тя­же­ло ды­ша­щей щу­кой, при­я­тель сви­ре­по вра­щал гла­за­ми, взды­мал над ней ру­ки со скрю­чен­ны­ми пальцами и хри­пел что-то на незна­ко­мом на­ре­чии. А щу­ка дей­стви­тель­но бы­ла от­мен­но хо­ро­ша.

— Те­бе везет, — небреж­но за­ме­чаю я, му­ча­ясь чер­ной за­ви­стью. — Прав­да, бы­ва­ют и по­круп­нее. — По­круп­нее?! — Ген­ка бро­са­ет­ся на ме­ня с ку­ла­ка­ми.

Нет, хоть это и зву­чит три­жды ба­наль­но, но но­вич­кам уди­ви­тель­но везет.

Про жер­ли­цы мы да­же и не вспом­ни­ли. Ген­ке при­спи­чи­ло плыть к ко­ст­ру. По его сло­вам, что­бы под­су­шить­ся, хо­тя бы­ло уже жар­ко. Я-то знал, что ему бы­ло нуж­но, но мол­чал, как ры­ба.

У ко­ст­ра над щу­кой дол­го оха­ли и аха­ли проснув­ши­е­ся при­я­те­ли-ры­бач­ки. Ген­ка тор­же­ство­вал. А отец, взгля­нув на его до­бы­чу и одоб­ри­тель­но по­тре­пав его по вздыб­лен­ной голове, за­то­ро­пил­ся к пло­ту — проверять жер­ли­цы. Вско­ре он вер­нул­ся с та­ки­ми «кро­ко­ди­ла­ми», что ахать при­шлось уже Ген­ке.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.