ПРОЗА

Playboy (Russia) - - Редакция - Мак­сим Се­ме­ляк

Не­ве­ро­ят­ная и прав­ди­вая исто­рия груп­пы «Ле­нин­град» от Мак­си­ма Се­ме­ля­ка

В 2017 го­ду груп­пе «Ле­нин­град» под ру­ко­вод­ством Сергея Шну­ро­ва ис­пол­ня­ет­ся 20 лет. По та­ко­му слу­чаю му­зы­кан­ты от­прав­ля­ют­ся в ми­ро­вой тур, а в из­да­тель­стве «Экс­мо» вы­хо­дит кни­га Мак­си­ма Се­ме­ля­ка «Ле­нин­град. Не­ве­ро­ят­ная и прав­ди­вая исто­рия». Пред­ла­га­ем ва­ше­му вни­ма­нию ее фраг­мент.

»Был 99 год. Вре­мя, за­жа­тое Сер­ге­ем Шну­ро­вым за яй­ца, бы­ло не то что­бы за­хва­ты­ва­ю­щим — ско­рее по­дат­ли­вым. В рав­ной и ни к че­му не обя­зы­ва­ю­щей сте­пе­ни оно рас­по­ла­га­ло и к неимо­вер­но­му кай­фу, и к ма­лень­ким чу­де­сам. Вре­мя са­мо по се­бе ни­че­го не пред­ла­га­ло, оно ве­лось. Ни­ка­ко­го оче­вид­но­го драй­ва в воз­ду­хе не ви­та­ло, но его мож­но бы­ло изоб­ре­сти и на­вя­зать. Пуб­ли­ка, не имев­шая тес­ных эко­но­ми­че­ских свя­зей с окру­жа­ю­щей ре­аль­но­стью, опра­ви­лась от кри­зи­са быст­ро. Уже к ле­ту 99 го­да вы­ше­ука­зан­ной пуб­ли­ке в Москве ста­ло бо­ле­е­ме­нее яс­но: но­во­го ан­де­гра­ун­да не пред­ви­дит­ся, а бу­дут, на­про­тив, и клу­бы, и жур­на­лы, и ре­сто­ра­ны, а та­к­же неко­то­рые день­ги; сле­до­ва­тель­но, опять на­до при­ни­мать­ся за ра­бо­ту, ко­то­рая, к вя­ще­му вос­тор­гу мно­гих, ед­ва не от­ме­ни­лась во­все в кри­зис­ном ав­гу­сте. Впро­чем, па­мять о том, что ре­ши­тель­но все мо­жет рух­нуть в лю­бой мо­мент, бы­ла жи­ва, и мозг по­ка­лы­ва­ло ощу­ще­ние то­роп­ли­во­го на­пле­ва­тель­ско­го празд­ни­ка. Под него не хва­та­ло нуж­ной му­зы­ки, од­на­ко ждать ее бы­ло неот­ку­да. Груп­па «Аук­цы­он» плав­но и на­дол­го вхо­ди­ла в ста­дию «Вол­ков-трио». «Му­мий Тролль» ко­кет­ли­во и оглу­ши­тель­но объ­явил о сво­их по­след­них кон­цер­тах. Во­об­ще, в тот год все так или ина­че вос­пе­ва­ли бес­пер­спек­тив­ность в раз­ных ее про­яв­ле­ни­ях. Фе­до­ров пел, что не бу­дет зи­мы, Ла­гу­тен­ко щег­ло­ви­то по­сту­ли­ро­вал от­сут­ствие кар­на­ва­ла, толь­ко-толь­ко по­явив­ша­я­ся Зем­фи­ра ого­ро­ши­ва­ла рас­су­ди­тель­ным: «А у те­бя СПИД, и зна­чит, мы умрем». Ле­тов во­об­ще ни­че­го не за­пи­сы­вал и толь­ко из­ред­ка на­ез­жал с по­лу­опаль­ны­ми кон­цер­та­ми в окра­ин­ные мос­ков­ские ки­но­те­ат­ры и пи­тер­ские клу­бы ти­па «По­ли­го­на». За при­бли­зи­тель­но бод­рые и от­но­си­тель­но све­жие груп­пы мог­ли сой­ти раз­ве что «Нож для фрау Мюл­лер» и «Дочь Мо­н­ро и Кен­не­ди», но им от рож­де­ния не хва­та­ло раз­ма­ха. Бы­ли еще по­пыт­ки мел­ко­мас­штаб­ных и об­те­ка­е­мых про­ры­вов вро­де «Ми­хея и Джу­ман­джи» или груп­пы «Ма­ша и Мед­ве­ди», им да­же пла­ти­ли ка­кие-то ре­зон­ные день­ги (при­бли­зи­тель­но 3000 дол­ла­ров за вы­ступ­ле­ние), но все это бы­ло очень вре­мен­но, к то­му же глав­ный хит «М и М» про Лю­боч­ку с хо­ду об­ви­ни­ли в пла­ги­а­те, рас­слы­шав в нем ка­кую-то те­му из Radiohead. Весь го­род был за­ве­шан транс­па­ран­та­ми, на ко­то­рых бе­лым по крас­но­му пе­ча­та­лись воз­зва­ния вро­де «Чай, ко­фе, по­тан­цу­ем?» — ре­кла­ми­ро­ва­ли но­вый жур­нал с неброс­ким на­зва­ни­ем «Афи­ша». Од­на­ко да­же и в этом жур­на­ле, вро­де бы взяв­шем мо­ду фор­ми­ро­вать со­бы­тия, с му­зы­кой тво­ри­лось что-то нево­об­ра­зи­мое: пе­ча­та­лись па­не­ги­ри­ки груп­пе «Тайм-аут» и «Ва-бан­ку», на об­лож­ку ста­ви­ли Па­ш­те­та и Мак­си­ма По­кров­ско­го, в об­щем, как пе­ла со­всем по­те­ряв­ша­я­ся к то­му вре­ме­ни груп­па «Ак­ва­ри­ум», – «то­го ли ты ждал, о-ё?». Пе­ле­вин в тот год со­чи­нил «Generation П» – кни­гу, со­сто­я­щую, ка­за­лось, из од­них лишь острот. В «Ро­лане» де­мон­стри­ро­ва­ли оче­ред­но­го Кусту­ри­цу – бес­печ­ную ко­ме­дию «Чер­ная кош­ка, бе­лый кот», по­сле ко­то­рой все во­круг окон­ча­тель­но за­цик­ли­лись на цы­га­нах и их по­до­зри­тель­ной му­зы­ке. Вод­ка «Гжел­ка» стре­ми­тель­но утра­чи­ва­ла свою по­пу­ляр­ность – вслед за глав­ным сво­им про­па­ган­ди­стом, пре­зи­ден­том Ель­ци­ным.

Про­щаль­ным фор­те­лем ель­цин­ской эпо­хи стал фе­сти­валь раз­но­об­раз­ных и небес­спор­ных ис­кусств «Нео­фи­ци­аль­ная Москва» (пи­тер­ская вер­сия на­зы­ва­лась «Нео­фи­ци­аль­ная сто­ли­ца»). Эта без­обид­ная ан­ти­луж­ков­ская кам­па­ния на неко­то­рое вре­мя со­зда­ла до­воль­но убе­ди­тель­ную ил­лю­зию ка­кой-то объ­еди­нен­ной жиз­ни. Тут и свердловский ак­ци­о­нист Алек­сандр Ша­бу­ров, впо­след­ствии про­сла­вив­ший­ся с про­ек­том «Си­ние но­сы»; и жо­ви­аль­ный тю­мен­ский вер­зи­ла по про­зва­нию Ник Рок-н-ролл; и четверка сто­лич­ных ло­ды­рей «ПГ», чья идео­ло­гия огра­ни­чи­ва­лась про­па­ган­дой без­де­лья, рег­ги и лег­ких нар­ко­ти­ков; и га­зе­та «Оте­че­ство не вы­би­ра­ют», и еще бог весть что, вклю­чая

груп­пу «Ле­нин­град», ко­то­рая уже под­го­то­ви­ла ту са­мую ро­ко­вую про­грам­му под стран­ным на­зва­ни­ем «Мат без элек­три­че­ства». С нее-то все и на­ча­лось.

Эта бу­ря в ста­кане вод­ки слу­жи­ла од­но­вре­мен­но и от­по­ве­дью, и про­по­ве­дью – в ин­то­на­ци­ях пев­ца ужи­ва­лись как за­бав­ник, так и «еще один все­лен­ский от­каз­ник». Улич­ный го­вор непло­хо со­че­тал­ся с ку­бин­ской осан­кой пе­се­нок, а кли­ни­че­ская сра­мо­та – с тро­га­тель­ным са­мо­ед­ством. Пес­ни бы­ли не то воп­ли от­ча­я­ния, не то след­ствия оди­ча­ния; лю­бов­ный экс­таз мар­тов­ско­го ко­та по­по­лам с су­ма­сшед­шин­кой мар­тов­ско­го зай­ца. Ли­ко­ва­ние ме­ша­лось с тер­за­ни­я­ми: «Я так устал, я так из­му­чен, в мо­ей ду­ше де­ся­ток ран, я пла­чу, как м***к по­след­ний, це­лую ба­та­реи кран». Дуд­ки «Фран­цуз­ской по­ма­ды», са­мой пер­вой пес­ни, на­по­ми­на­ли по­тре­во­жен­ную в но­чи сиг­на­ли­за­цию ма­ло­бюд­жет­но­го транс­порт­но­го сред­ства, от их тре­вож­но­го воя бы­ло не укрыть­ся. Пла­стин­ка в це­лом по­хо­ди­ла на тост – бо­лез­нен­но бра­вый, столь же па­те­ти­че­ский, сколь и са­мо­уни­чи­жи­тель­ный. Тост был свин­ский, но не жлоб­ский. В по­тен­ци­аль­ном пе­ре­во­де на сто­ло­вый жар­гон он зву­чал бы ско­рее так: чтоб х** сто­ял, а де­нег не бы­ло. Ред­ко ко­гда са­мые ос­но­вы жиз­ни по­ни­ма­лись столь пре­врат­но. И ред­ко ко­гда по­доб­ная пре­врат­ность при­во­ди­ла в столь от­чет­ли­вый вос­торг. Вик­тор Шк­лов­ский где-то за­ме­тил, что од­ни ху­дож­ни­ки в ис­кус­стве име­ют обык­но­ве­ние про­ли­вать кровь, дру­гие – се­мя, а тре­тьи – про­сто мо­чить­ся. «Ле­нин­град» был за­то­чен под три за­ня­тия од­но­вре­мен­но, ве­ро­ят­но, по­это­му в оте­че­ствен­ном рок-н-ролль­ном ка­га­ле так и не по­яви­лось груп­пы про­ще и на­ту­раль­нее. «Мат без элек­три­че­ства» был до­ста­точ­но стран­но, не ска­зать сквер­но, за­пи­сан, что толь­ко до­бав­ля­ло ему лиш­ней пры­ти. По за­мыс­лу Жа­на Ко­кто, ди­ле­тан­тизм уже сам по се­бе пре­ступ­ле­ние пе­ред об­ще­ством, а оно в дан­ном слу­чае как раз и бы­ло необ­хо­ди­мо. Шнур пел не слиш­ком уве­рен­но, и этот обы­ден­ный кон­фуз неуме­хи дей­ство­вал как нар­коз. На за­пи­си хо­ро­шо слыш­но, как че­ло­век сам удив­ля­ет­ся то­му, что несет в мик­ро­фон. При этом в пес­нях чув­ство­ва­лась та­кая упо­и­тель­ная гор­тан­ная гор­дость («ЭТО ПРО МЕ­НЯ!» – вот, ко­неч­но же, глав­ная строч­ка пла­стин­ки), что не воз­ни­ка­ло ни ма­лей­ших со­мне­ний: тип, их за­пи­сав­ший, точ­но по­ет по утрам в кло­зе­те. Как-то в го­стях мы ока­за­лись у маг­ни­то­фо­на, бес­пе­ре­бой­но транс­ли­ро­вав­ше­го ис­ко­мый «Мат без элек­три­че­ства», в ком­па­нии Алек­сандра Ти­мо­фе­ев­ско­го. Шу­ре при­шлось про­слу­шать па­ру пе­сен, по­сле че­го он за­дум­чи­во про­из­нес: «Зна­е­те, я по­нял, в чем тут де­ло, ему же ведь про­сто нра­вит­ся про­из­но­сить эти сло­ва: х** и п***а, х** и п***а, х** и п***а». Так оно, в сущ­но­сти, и бы­ло. Тем не ме­нее something stupid1 за счи­тан­ные се­кун­ды пре­вра­ща­лось в something else2. Шнур, ра­зу­ме­ет­ся, мог бы по­вто­рить вслед за Че­лен­та­но: «Ин­стинкт – вот моя по­э­ти­ка». А с дру­гой сто­ро­ны, мог бы это­го и не де­лать, по­сколь­ку ра­ци­о­наль­ной жест­ко­сти ему то­же бы­ло яв­но не за­ни­мать. При всех за­све­чен­ных на аль­бо­ме глу­по­стях эф­фек­та «дур­ной сла­вян­ской баш­ки» со­вер­шен­но не воз­ни­ка­ло. В этой пла­стин­ке бы­ла смеш­ная, но же­лез­ная ло­ги­ка – в том чис­ле и музыкальная. «Мат без элек­три­че­ства» был на­прочь ли­шен этой пас­куд­ной за­ли­ви­сто­сти ду­хо­вых ин­стру­мен­тов, ко­то­рая бы­ла столь ха­рак­тер­на для мест­ных групп, уком­плек­то­ван­ных схо­жим об­ра­зом. Дуд­ки не пет­ля­ли по­пу­сту, они вы­пол­ня­ли чу­жую и вполне чер­ную ра­бо­ту (бы­ли вме­сто ги­тар), от­то­го зву­ча­ли сдер­жан­но и прав­ди­во. Пе­ние то­же обо­шлось без уни­зи­тель­ной за­ду­шев­но­сти, по­сколь­ку ду­ша это­го ав­то­ра-ис­пол­ни­те­ля слиш­ком яв­но бы­ла не на ме­сте. С пла­стин­ки «Мат без элек­три­че­ства» на­ча­лась под­лин­ная исто­рия Сергея Шну­ро­ва. (Са­мо на­зва­ние аль­бо­ма невзна­чай со­от­вет­ство­ва­ло клич­ке со­ли­ста: шнур, элек­три­че­ство etc. И жизнь из этой за­пи­си вы­плы­ва­ла са­ма со­бой, на про­стых и необ­суж­да­е­мых ос­но­ва­ни­ях, слов­но элек­три­че­ство из бы­то­вой ро­зет­ки.) Де­ло бы­ло во­все не в со­пер­ни­че­стве с Иго­рем Вдо­ви­ным, не в том, кто как пел – луч­ше, ху­же, яр­че, глу­ше. Де­ло в том, что, ко­гда люди впер­вые слы­ша­ли аль­бом «Пу­ля», они, как пра­ви­ло, спра­ши­ва­ли: «Что это иг­ра­ет?» Ко­гда люди впер­вые слы­ша­ли аль­бом «Мат без элек­три­че­ства», они обык­но­вен­но ин­те­ре­со­ва­лись: «Кто это по­ет?» С этим че­ло­ве­ком хо­те­лось – со­вер­шен­но по-сэл­лин­дже­ров­ски – по­зна­ко­мить­ся, при­чем же­ла­тель­но быст­рее. Мне то­же это­го хо­те­лось. Да­же не­смот­ря на то, что мы уже, в об­щем-то, бы­ли зна­ко­мы – встре­ча­лись зи­мой 98 го­да в пер­вом «ОГИ», по­том еще где-то, по­том еще что-то. В те ра­зы у ме­ня со­вер­шен­но не укла­ды­ва­лось в го­ло­ве, что невы­со­кий круг­ло­го­ло­вый па­рень в псев­до­во­ен­ном сви­те­ре и с неле­пой, по­хо­жей на за­пя­тую бо­род­кой, фак­ти­че­ски мой ро­вес­ник (Шнур стар­ше на год и пять ме­ся­цев, он ро­дил­ся 13 ап­ре­ля 73 го­да), ока­жет­ся спо­со­бен на та­кие сло­ва и ве­щи. Здесь был с хо­ду за­ма­ни­фе­сти­ро­ван ос­нов­ной прин­цип «Ле­нин­гра­да» – не важ­но, как петь, не важ­но, что петь, не прин­ци­пи­аль­на му­зы­ка и не в сло­вах де­ло. По-на­сто­я­ще­му важ­на толь­ко од­на, точ­нее, две ве­щи: аб­со­лют­ная точ­ность фан­та­зии и язы­ка. Ни­ка­кой спе­ци­аль­ной «прав­ды

»В «МАТЕ» С ЕГО ХО­ДО­ВОЙ ЛИРИКОЙ И ХОДЯЧИМИ ПРИСКАЗКАМИ, КО­НЕЧ­НО ЖЕ, КЛОКОТАЛИ НИЗОСТЬ, ГЛУ­ПОСТЬ И ГДЕ-ТО ДА­ЖЕ МЕРЗОСТЬ «

жиз­ни» там, ра­зу­ме­ет­ся, не бы­ло. «Мат без элек­три­че­ства» со все­ми сво­и­ми сло­вес­ны­ми и рит­ми­че­ски­ми ненор­ма­ти­ва­ми был под­черк­ну­то ху­до­же­ствен­ным про­из­ве­де­ни­ем (бес­чис­лен­ные ци­та­ты толь­ко уси­ли­ва­ли услов­ность спе­то­го), на­сто­я­щим спек­так­лем, а не ре­а­ли­ти-шоу. В опре­де­лен­ном смыс­ле «Ле­нин­град» был ил­лю­зи­ей еще по­чи­ще то­го же «Ак­ва­ри­ума», по­то­му что из нее во­об­ще не хо­те­лось вы­ка­раб­ки­вать­ся. По­ка все кру­гом де­ли­кат­но ци­ти­ро­ва­ли, Шнур про­сто при­сва­и­вал. Ин­дуль­ген­ци­ей ему слу­жи­ла соб­ствен­ная непод­ра­жа­е­мая ин­то­на­ция – точ­но так же, как в свое вре­мя Ар­ка­дию Се­вер­но­му. Наи­бо­лее обез­ору­жи­ва­ю­щим пла­ги­а­том был, ра­зу­ме­ет­ся, «Ди­кий муж­чи­на» – про­иг­рыш вчи­стую снят с пес­ни The Tiger Lillies. Впро­чем, име­лись и несколь­ко бо­лее за­сек­ре­чен­ные ци­та­ты – Шнур толь­ко недав­но при­знал­ся мне, что свой ко­рон­ный но­мер «Шоу-биз­нес» он на­пи­сал под вли­я­ни­ем арии ста­ру­хи Ша­по­кляк («хо­ро­ши­ми де­ла­ми про­сла­вить­ся нель­зя»). Шнуров про­из­во­дил по­доб­ные тран­зак­ции непри­нуж­ден­но – и му­зы­ка под­да­ва­лась ему с бла­го­дар­ной лег­ко­стью. Впро­чем, это­го сле­до­ва­ло ожи­дать от че­ло­ве­ка, ко­то­рый од­но вре­мя про­фес­си­о­наль­но ко­пи­ро­вал кар­ти­ны Брей­ге­ля. С воз­ник­но­ве­ни­ем «Ма­та без элек­три­че­ства» у «Ле­нин­гра­да» ста­ла скла­ды­вать­ся вполне осмыс­лен­ная ауди­то­рия. При всей ма­тер­щине «Ле­нин­град» со­вер­шен­но не нуж­дал­ся в воз­раст­ном цен­зе – де­ти и юно­ше­ство к этой му­зы­ке не слиш­ком тя­ну­лись. Ни­кто не пи­сал сло­во «Ле­нин­град» на сте­нах, это бы­ла му­зы­ка для стар­ших. В Шну­ре, ко­то­ро­го ма­ло кто то­гда знал, все ча­я­ли ви­деть как ми­ни­мум со­ро­ка­лет­не­го. Под его му­зы­ку вполне мож­но бы­ло, со­глас­но рас­хо­жей уста­нов­ке, «все прое**ть». Од­на­ко са­ма кон­струк­ция фра­зы уже пред­по­ла­га­ла на­ли­чие это­го «все­го», то есть опре­де­лен­ную зрелость. «Мат без элек­три­че­ства» об­ла­дал той ред­кой си­лой по-на­сто­я­ще­му про­стой му­зы­ки, в ко­то­рой нель­зя услы­шать что-то «свое». Слыш­но бы­ло ров­но то, что в ней за­ло­же­но, не бо­лее. Она не остав­ля­ла про­сто­ра для раз­мыш­ле­ний и ин­тер­пре­та­ций. В до­вер­ше­ние все­го, в «Ле­нин­гра­де» на­прочь от­сут­ство­ва­ли юрод­ство и «ме­та­фи­зи­ка», все­гда быв­шие от­ли­чи­тель­ной чер­той мест­ной ал­ко­голь­ной пись­мен­но­сти и зву­ко­пи­си – от «Моск­вы – Пе­туш­ков» до «Зву­ков Му». Шнур ни­как этот ас­пект не экс­плу­а­ти­ро­вал. Ни­че­го в ду­хе «ан­ге­лы Гос­под­ни, слы­ши­те ли вы ме­ня» на аль­бо­ме не бы­ло, сла­ва тем же ан­ге­лам. Все бы­ло про­сто, пу­сто и склад­но: «Я люб­лю пи­во, я люб­лю вод­ку, я люб­лю баб и жир­ную се­лед­ку, я не люб­лю тво­их фран­цуз­ских бу­лок, я ал­ко­го­лик, е **** й при­ду­рок». Ли­ри­ка Шну­ро­ва бы­ла од­но­вре­мен­но и фи­зи­кой. В «Мате» с его хо­до­вой лирикой и ходячими присказками, ко­неч­но же, клокотали низость, глу­пость и где-то да­же мерзость. За­то энергия, ко­то­рая вы­де­ля­лась от тре­ния со всем вы­ше­ука­зан­ным, шла стро­го сни­зу вверх. При­чем до­ста­точ­но вы­со­ко вверх. Ес­ли верить Че­стер­то­ну, то без­за­стен­чи­вость – при­знак про­грес­са. В на­шем слу­чае он был на­ли­цо.«

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.