Гвоздь и кар­ти­на

«Ма­тиль­да» го­то­вит­ся к вы­хо­ду на экра­ны

Rossiyskaya Gazeta - - КУЛЬТУРА - Ва­ле­рий Ки­чин

Са­лье­ри на са­мом де­ле не тра­вил Мо­цар­та, кар­ди­нал Ри­ше­лье не плел ин­три­ги про­тив Лю­до­ви­ка XIII, ре­во­лю­ци­он­ные сол­да­ты не ка­раб­ка­лись на во­ро­та Зим­не­го. Искусств о п о с т о я н н о п е р е п и с ыва­ет ис­то­рию: она все­го толь­ко тол­чок для фан­та­зий ху­дож­ни­ка. «Исто­рия — гвоздь, на ко­то­рый я ве­шаю свои кар­ти­ны», — твер­дил Дю­ма. В этой рас­хо­жей прак­ти­ке нет ни­че­го оскор­би­тель­но­го для ис­то­рии или ее ге­ро­ев. Бо­лее то­го, имен­но ис­кус­ство ча­сто де­ла­ет их бес­смерт­ны­ми.

Алек­сей Учи­тель снял кра­си­вую сказ­ку о бла­го­род­ном прин­це и кра­са­ви­це ба­ле­рине. Об их пыл­кой люб­ви и со­слов­ных ба­рье­рах, ко­то­рые эту лю­бовь сло­ма­ли. О том, как долг по­бе­дил есте­ствен­ную для двух мо­ло­дых су­ществ страсть. Обыч­но на та­ких филь­мах зри­те­ли гло­та­ют сле­зы: они со­чув­ству­ют люб­ви, но це­нят вер­ность дол­гу — вспом­ни­те ще­мя­щий фи­нал «Рим­ских ка­ни­кул», где прин­цес­са воз­вра­ща­ет­ся к сво­им го­су­дар­ствен­ным обя­зан­но­стям, по­сы­лая лю­би­мо­му про­щаль­ный взгляд.

«Ма­тиль­да» — клас­си­че­ский тип сказ­ки на псев­до­и­сто­ри­че­ском ма­те­ри­а­ле, ка­ких в ис­то­рии ис­кус­ства мно­го. Бо­лее то­го: это один из са­мых рас­про­стра­нен­ных ти­пов лю­бов­ной ме­ло­дра­мы, по­то­му что рос­кош­ные стра­с­ти, бу­шу­ю­щие в сте­нах Лув­ра, или Зим­не­го, или Тау­э­ра, для тол­пы все­гда при­вле­ка­тель­нее скром­ных во­жде­ле­ний про­стых смерт­ных — Пье­ра, Пет­ра или Пи­те­ра. От ис­то­рии в фильм взя­ты толь­ко те фак­ты, ко­то­рые при­да­дут оче­ред­но­му ки­но­ми­фу по­до­бие от­ле­тев­шей в про­шлое ре­аль­но­сти: эф­фект­но вос­про­из­ве­де­на ка­та­стро­фа цар­ско­го по­ез­да у стан­ции Бор­ки, па­те­ти­че­ски ор­кест­ро­ва­на тра­ге­дия Ходын­ки, пыш­ная сцена ко­ро­на­ции по­да­на как куль­ми­на­ция бу­ри, раз­ра­зив­шей­ся в ду­ше бу­ду­ще­го им­пе­ра­то­ра. Ну а по­сле бу­ри при­дет уми­ро­тво­ре­ние вер­нув­шей­ся к жест­ким им­пер­ским уста­нов­ле­ни­ям жиз­ни с ее го­су­дар­ствен­ны­ми за­бо­та­ми и се­мей­ны­ми ра­до­стя­ми. Из ре­аль­ной судь­бы Кше­син­ской, кро­ме ро­ма­на с це­са­ре­ви­чем, взя­ты пре­сло­ву­тые 32 фу­эте, ко­то­рые из всех рус­ских тан­цов­щиц она осво­и­ла, как из­вест­но, пер­вой, а так­же неза­у­ряд­ная склон­ность к ин­три­гам, со­ста­вив­шая ос­но­ву экран­но­го ха­рак­те­ра. Не за­бу­дем, что сю­жет от­но­сит­ся к 90-м го­дам XIX ве­ка: Ма­тиль­де 18 лет, це­са­ре­ви­чу 22. Они еще зо­вут друг д ру­га л а с к о в ыми к л ич­ка­ми: Ма­ля — Ни­ка. Еще ни­что не вы­да­ет в увле­ка­ю­щем­ся юно­ше бу­ду­ще­го им­пе­ра­то­ра, еще труд­но рас­по­знать в за­зыв­но улы­ба­ю­щей­ся де­ви­це бу­ду­щую при­му Ма­ри­ин­ско­го те­ат­ра.

Увы, ак­те­ру бер­лин­ско­го те­ат­ра «Шау­бюне» Лар­су Ай­дин­ге­ру за со­рок, на пыл­ко­го юно­шу он уже не тя­нет, хо­тя порт­рет­но на рус­ско­го им­пе­ра­то­ра по­хож. Это неиз­беж­но сби­ва­ет ло­ги­ку по­вест­во­ва­ния, де­лая им­пуль­сив­ность взрос­ло­го бо­ро­да­то­го дя­ди ма­ло­по­нят­ной и пло­хо обос­но­ван­ной. За­то поль­ская ак­три­са Ми­ха­ли­на Оль­шан­ска предъ­яви­ла мно­го­обе­ща­ю­щий де­бют: у нее кра­со­та при­рож­ден­ной хищ­ни­цы, и ее ге­ро­и­ня так уме­ло за­вле­ка­ет вы­со­ко­по­став­лен­ных муж­чин в свои се­ти, что не остав­ля­ет со­мне­ний в при­ро­де лю­бов­ных рас­че­тов. Ве­ли­ко­леп­ны Ин­геб­ор­га Дап­ку­най­те в ро­ли им­пе­ра­три­цы-ма­те­ри и ак­три­са то­го же «Шау­бюне» Лу­и­за Воль­фрам в ро­ли прин­цес­сы Али­сы Гес­сен-Дарм­штадт­ской, бу­ду­щей им­пе­ра­три­цы Алек­сан­дры Фе­до­ров­ны. Мо­ну­мен­таль­на, но и тро­га­тель­на фи­гу­ра Алек­сандра III — дрях­ле­ю­ще­го бо­га­ты­ря, спо­соб­но­го, по ле­ген­де, удер­жать на пле­чах рух­нув­ший же­лез­но­до­рож­ный ва­гон (как все­гда ор­га­нич­ный Сер­гей Гар­маш). С юве­лир­ной точ­но­стью вы­ве­ре­на скром­ная роль со­пер­ни­ка Ни­ки и бу­ду­ще­го су­пру­га Кше­син­ской кня­зя Ан­дрея (Гри­го­рий Доб­ры- гин). За­то с неждан­ной лег­ко­вес­но­стью при­хо­дит мо­мент, ко­гда ге­рой ре­ша­ет вер­нуть­ся в ло­но го­су­дар­ствен­ной необ­хо­ди­мо­сти и без ви­ди­мых уси­лий пе­ре­ад­ре­со­вы­ва­ет свою лю­бовь бу­ду­щей су­пру­ге. Но во­об­ще фильм, при всех его сла­бо­стях, це­нен как раз тем, что да­ет ис­то­рии че­ло­ве­че­ское из­ме­ре­ние: бог его зна­ет, ка­кие стра­с­ти раз­го­ра­лись в ми­ну­ты, ко­гда цар­ству­ю­щие осо­бы бы­ли предо­став­ле­ны са­мим се­бе, — и вот те­перь фан­та­зия ху­дож­ни­ка сде­ла­ла нас сви­де­те­ля­ми неоче­вид­но­го, но ве­ро­ят­но­го. Она при­бли­зи­ла к нам эти ли­ца с офи­ци­аль­ных порт­ре­тов, на­пом­ни­ла, что и мо­нар­хи чув­ство­вать уме­ют.

Как пи­шут, из­на­чаль­но на роль Ни­ки пла­ни­ро­вал­ся Да­ни­ла Коз­лов­ский. От за­мыс­ла остал­ся еще один, вы­мыш­лен­ный пер­со­наж — князь Во­рон­цов, тре­тий в че­ре­де вы­со­ко­по­став­лен­ных пре­тен­ден­тов на лю­бовь ба­ле­ри­ны. И здесь в дей­ствие всту­па­ет са­мый невнят­ный сю­жет­ный слой кар­ти­ны. Кня­зя под­вер­га­ют жут­ким пыт­кам (кадр вскло­ко­чен­ной фи­гу­ры с раз­ме­тав­ши­ми­ся во­ло­са­ми, пус­ка­ю­щей пу­зы­ри в ак­ва­ри­уме, от­сы­ла­ет ку­да-то к вре­ме­нам Док­то­ра Ноу). Он спо­со­бен на страш­ную месть всем и вся — то ли про­сто бун­тарь, то ли уже бу­ре­вест­ник рус­ских ре­во­лю­ций, в лю­бом слу­чае эта линия вы­гля­дит ино­род­ной. Опе­ре­точ­ный стиль воз­ни­ка­ет в эпи­зо­дах с Ива­ном Кар­ло­ви­чем (Ев­ге­ний Ми­ро­нов), ко­то­рый обо­зна­чен как ди­рек­тор им­пе­ра­тор­ских те­ат­ров, но вос­при­ни­ма­ет­ся по­до­би­ем танц­мей­сте­ра из фильма «Зо­луш­ка».

Та­ким об­ра­зом, пе­ред на­ми да­ле­ко не со­вер­шен­ный, но в це­лом ка­че­ствен­ный об­ра­зец ки­не­ма­то­гра­фи­че­ской бел­ле­три­сти­ки, где ис­то­ри­че­ский факт и вы­мы­сел — эле­мен­ты рав­но необ­хо­ди­мые. В ка­кой-то сте­пе­ни фильм срод­ни «мыль­ной опе­ре», рас­счи­тан­ной на ду­ши от­кры­тые, не склон­ные к брюз­жа­нию, из­на­чаль­но рас­по­ло­жен­ные вос­при­ни­мать рас­сказ доб­ро­же­ла­тель­но и бла­го­дар­но. У та­ко­го ис­кус­ства мно­го пре­иму­ществ: оно ад­ре­со­ва­но ши­ро­кой пуб­ли­ке и хо­чет за­но­во от­крыть ей нечто хо­ро­шо зна­ко­мое. На этот раз кино кос­ну­лось бо­лез­нен­ных, а по­то­му в со­зна­нии масс са­краль­ных то­чек рус­ской ис­то­рии: ее глав­но­му ге­рою суж­де­на бы­ла судь­ба стра­сто­терп­ца. Ве­ро­ят­но, ра­на да­же спу­стя век так вос­па­ле­на, что для рос­сий­ско­го Дю­ма еще не при­шло вре­мя. И все же я не знаю, что бы­ло бы обид­нее для па­мя­ти по­след­не­го рус­ско­го им­пе­ра­то­ра — со­тво­рить из увле­че­ний его юно­сти кра­си­вую ро­ман­ти­че­скую сказ­ку или упор­но от­ка­зы­вать це­са­ре­ви­чу в пра­ве быть че­ло­ве­ком со всем бо­гат­ством до­ступ­ных ему че­ло­ве­че­ских чувств.

Ро­ман­ти­ка люб­ви со­шлась с при­чуд­ли­вы­ми мо­ти­ва­ми рус­ской ис­то­рии.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.