До­ма с со­бач­кой

Rossiyskaya Gazeta - - ТИТУЛЬНЫЙ ЛИСТ -

Мас­штаб празд­но­ва­ния юби­лея со­по­ста­вим раз­ве что с пуш­кин­ским: Тур­ге­нев — один из глав­ных ньюсмей­ке­ров в ме­диа; по всей стране от­кры­ва­ют­ся по­свя­щен­ные ему вы­став­ки, скульп­тур­ные ком­по­зи­ции, «ме­мо­ри­аль­ные про­стран­ства»; про­фес­си­о­на­лы и лю­би­те­ли при­ни­ма­ют уча­стие в тур­ге­нев­ских на­уч­ных кон­фе­рен­ци­ях, вик­то­ри­нах и «на­род­ных ви­деок­ни­гах».

Фи­гу­ра Тур­ге­не­ва лег­ко осва­и­ва­лась — и «вы­со­ким/офи­ци­аль­ным ис­кус­ством», и поп-куль­ту­рой: он по­бы­вал и в ста­ту­се пер­во­от­кры­ва­те­ля но­вых со­ци­аль­ных ти­па­жей, и пев­ца дво­рян­ских гнезд, и «про­то­ре­во­лю­ци­о­не­ра», лю­би­мо­го пи­са­те­ля Ле­ни­на, и эта­лон­но­го сти­ли­ста. Но что та­кое Тур­ге­нев сей­час? «Хра­ни­тель тра­ди­ций Пуш­ки­на»? Образ­цо­вый «кон­сер­ва­тив­ный ли­бе­рал»? «Рус­ский ев­ро­пе­ец»? Один из очень немно­гих сто­про­цент­но «кон­вер­ти­ру­е­мых» оте­че­ствен­ных пи­са­те­лей? Ав­тор по­чти офи­ци­аль­но­го гим­на рус­ско­му язы­ку и — че­го еще? Рас­ска­за об утоп­лен­ной со­бач­ке? По­ве­сти о пер­вой люб­ви? Ро­ма­на о ни­ги­ли­стах?

О том, что зна­чит для нас Тур­ге­нев се­го­дня — и о при­клю­че­ни­ях об­ра­за Тур­ге­не­ва при жиз­ни пи­са­те­ля и по­сле смер­ти, — «РГ» по­го­во­ри­ла с дву­мя со­вре­мен­ны­ми био­гра­фа­ми пи­са­те­ля — ди­рек­то­ром ГМИРЛИ име­ни В.и.да­ля Дмит­ри­ем Ба­ком и пи­са­те­лем Иго­рем Ви­ра­бо­вым. У обо­их ско­ро вы­хо­дят кни­ги, по­свя­щен­ные Тур­ге­не­ву.

Как объ­яс­нить мас­штаб ны­неш­не­го «тур­ге­нев­ско­го бу­ма» в Рос­сии? Да­вай­те я бу­ду иг­рать роль ни­ги­ли­ста, для ко­то­ро­го Тур­ге­нев — все­го лишь дав­ным-дав­но ушед­ший пи­са­тель, ак­ту­аль­ность ко­то­ро­го для лю­дей 2018 го­да — под во­про­сом. Как так по­лу­чи­лось, что у лю­дей, ко­то­рые рас­счи­ты­ва­ют про­цент­ную став­ку ре­фи­нан­си­ро­ва­ния или пе­ре­смат­ри­ва­ют до­го­во­ры с Трам­пом, у них на уме сти­ли­сти­ка Тур­ге­не­ва? Тут есть ка­кая-то подо­пле­ка, мо­жет быть, по­ли­ти­че­ская? ИГОРЬ ВИРАБОВ: Я ду­маю, что и они ис­поль­зу­ют при слу­чае как ми­ни­мум сло­во «му­му». А «лиш­ний че­ло­век» — пре­крас­ный тер­мин для «оп­ти­ми­за­ции кад­ров» и со­кра­ще­ния шта­тов, к при­ме­ру. Так что… ДМИТ­РИЙ БАК: По-мо­е­му, ни­ка­кой лож­ной юби­лей­ной шу­ми­хи во­круг Тур­ге­не­ва нет. На­о­бо­рот, мне в на­ших ли­те­ра­тур­но-юби­лей­ных де­лах — не толь­ко тур­ге­нев­ских — не хва­та­ет как раз се­рьез­но­го уров­ня раз­го­во­ра, дис­кус­сии. По­ми­мо стан­дарт­ных кон­ста­та­ций ве­ли­чия и непо­вто­ри­мо­сти — что на са­мом де­ле зна­чит «юби­ляр» для со­вре­мен­ной ли­те­ра­ту­ры, куль­ту­ры? Ка­кие смыс­лы, им от­кры­тые, про­дол­жа­ют жить и эво­лю­ци­о­ни­ро­вать?

Что «по­ли­ти­че­ско­го» есть в фи­гу­ре это­го пи­са­те­ля? ДМИТ­РИЙ БАК: Ду­маю, объ­яс­не­ние «шу­ми­хи» — не в по­ли­ти­за­ции, а в тра­ди­ции. Да­ле­ко не вся­кий юби­лей мо­жет иметь ши­ро­кий ре­зо­нанс. Ус­ло­ви­ем «ши­ро­ты» яв­ля­ет­ся дей­стви­тель­но все­об­щая, мас­со­вая, ес­ли угод­но, на­род­ная по­пу­ляр­ность, из­вест­ность, под­дер­жан­ная вклю­че­ни­ем в школь­ную про­грам­му. Плюс — воз­мож­ность при­чис­лить юби­ля­ра к ми­ро­вым пи­са­те­лям: та­ких в на­шей ли­те­ра­ту­ре очень немно­го. По са­мо­му стро­го­му сче­ту, все­го трое — Тол­стой, До­сто­ев­ский и Че­хов. При бо­лее воль­ном под­хо­де в этот «шорт-лист» по­па­дут еще два-три клас­си­ка, в том чис­ле, ко­неч­но, Иван Тур­ге­нев. ИГОРЬ ВИРАБОВ: Пи­са­тель боль­шой — по­то­му и по­ли­ти­зи­ру­ет­ся. А ка­кой смысл по­ли­ти­зи­ро­вать пи­са­те­ля ма­лень­ко­го и се­рень­ко­го? Круп­ная фи­гу­ра все­гда несет в се­бе круп­ные смыс­лы — а че­го всем нам ча­ще все­го не хва­та­ет, ес­ли не смыс­лов? Вполне ре­зон­но ис­кать их в ве­ли­ких пи­са­те­лях, пусть и вос­поль­зо­вав­шись юби­ле­ем как по­во­дом. По­че­му? Ну бы­ло 200-ле­тие Пуш­ки­на — то­же от­ме­ча­ли ши­ро­ко. Что — юби­лей Тур­ге­не­ва от­ли­ча­ет­ся ка­ким-то осо­бен­ным раз­ма­хом — мне ка­жет­ся, это не так. В свое вре­мя де­пу­та­ты от КПРФ, пом­нит­ся, шу­ме­ли: не про­пу­стим ли мы юби­лей Тур­ге­не­ва, не за­бу­дем ли? Их как-то быст­ро по­ста­ра­лись убе­дить, что не за­бу­дем: предъ­яви­ли план по под­го­тов­ке к юби­лею.

Су­ще­ству­ет ли­те­ра­тур­ный ка­нон, пи­са­тель­ский «ико­но­стас» — ко­то­рый вы­ве­ши­ва­ет­ся в школь­ном ка­би­не­те ли­те­ра­ту­ры. Шут­ка в том, что на са­мом де­ле он не ста­ти­чен, по­сто­ян­но пе­ре­смат­ри­ва­ет­ся. Чер­ны­шев­ский был в этом ка­ноне, а по­том его вы­ста­ви­ли от­ту­да. Горь­ко­го в ка­кой-то мо­мент вы­ста­ви­ли — сей­час опять вер­ну­ли. А вот «вли­я­тель­ность» Тур­ге­не­ва с го­да­ми, та­кое ощу­ще­ние, уве­ли­чи­ва­ет­ся — прав­да ведь? По­че­му? ИГОРЬ ВИРАБОВ: За­ме­чу толь­ко: и при жиз­ни, и сра­зу по­сле смер­ти Тур­ге­не­ва го­во­ри­ли, что веч­ность — не его удел, за­бу­дут ско­ро. Но вот — ни­как. ДМИТ­РИЙ БАК: Ли­те­ра­тур­ный ка­нон — яв­ле­ние ди­на­ми­че­ское. Есть вполне объ­ек­тив­ные фак­то­ры фор­ми­ро­ва­ния ка­но­на: про­дви­же­ние в кри­ти­ке, вклю­че­ние в школь­ную про­грам­му, со­зда­ние му­зеев, на­ко­нец, под­держ­ка со сто­ро­ны го­су­дар­ствен­ной идео­ло­гии. Ка­но­ни­за­ция Тур­ге­не­ва на­ча­лась еще в до­со­вет­ский пе­ри­од и ни­как не по­стра­да­ла в на­шем сто­ле­тии. Все де­ло в пре­сло­ву­том яр­лы­ке «рус­ский ев­ро­пе­ец», ко­то­рый при­рос к об­ра­зу Тур­ге­не­ва на­столь­ко проч­но, что нуж­да­ет­ся в кри­ти­че­ском ана­ли­зе. Да, в при­жиз­нен­ном тур­ге­нев­ском бы­тии Ев­ро­пе при­шел­ся ко дво­ру имен­но та­кой при­выч­ный и по­нят­ный рус­ский пи­са­тель — про­зрач­ный по при­выч­кам и взгля­дам, жи­ву­щий в Ба­дене и Па­ри­же, в 1870-е — за­ку­сы­ва­ю­щий на обе­дах вме­сте с мест­ны­ми све­ти­лами — Фло­бе­ром и Гон­ку­ром, Додэ и Зо­ля. Но чем даль­ше от­хо­ди­ла в про­шлое эпо­ха при­жиз­нен­ной ра­бо­ты Тур­ге­не­ва, тем яс­нее ме­нял­ся ев­ро­пей­ский взгляд на ли­те­ра­тур­ную «рус­скость». Са­мы­ми мощ­ны­ми вест­ни­ка­ми ги­пер­бо­рей­ской ду­ши ста­но­ви­лись До­сто­ев­ский, Тол­стой. Имен­но за их непро­зрач­ны­ми си­лу­эта­ми стал брез­жить под­час враж­деб­ный, но под­лин­ный «свет с во­сто­ка», в ущерб и в про­ти­во­вес при­ру­чен­ной се­мей­ством Ви­ар­до вер­сии гар­мо­нич­ной и пред­ска­зу­е­мой эк­зо­ти­ки а-ля рюсс. ИГОРЬ ВИРАБОВ: При жиз­ни Тур­ге­нев был ни­чуть не мень­ше, а по­жа­луй, да­же боль­ше по­пу­ля­рен, чем в Ев­ро­пе, чем До­сто­ев­ский и Тол­стой. И кста­ти, очень спо­соб­ство­вал их по­пу­ляр­но­сти — хо­тя бы тем, что хло­по­тал о пе­ре­во­дах их книг на ино­стран­ные язы­ки. По­сле смер­ти Тур­ге­не­ва все пе­ре­ме­ни­лось — он буд­то бы ото­шел в тень До­сто­ев­ско­го и Тол­сто­го. Но все ведь хо­дит вол­на­ми — в на­ча­ле ХХ ве­ка сно­ва всплеск ин­те­ре­са к Тур­ге­не­ву. Он по-преж­не­му вли­ял — дей­стви­тель­но, вли­ял — на ли­те­ра­ту­ру, и не толь­ко на рус­скую.

То есть Тур­ге­нев ва­жен сей­час преж­де все­го как ме­ди­ум, да? Сиг­нал осталь­но­му ми­ру, что мы, Рос­сия, по-преж­не­му раз­де­ля­ем ли­бе­раль­ные за­пад­ные цен­но­сти и хо­те­ли бы по­преж­не­му быть участ­ни­ком диа­ло­га, а не кон­флик­та? Я пра­виль­но по­ни­маю, что ес­ли ли­те­ра­ту­ра — ак­тив, ко­то­рый мож­но кон­вер­ти­ро­вать в по­ли­ти­че­ские ди­ви­ден­ды, то Тур­ге­не­ва разыг­ры­ва­ют имен­но как та­ко­го ев­ро­пей­ца-пат­ри­о­та, за­пад­ни­ка-сла­вя­но­фи­ла? И те­бе, услов­но, «Дым» — и «За­пис­ки охот­ни­ка». ДМИТ­РИЙ БАК: Мож­но сфор­му­ли­ро­вать ши­ре: мы раз­де­ля­ем не толь­ко «ли­бе­раль­ные» цен­но­сти, но кон­ста­ти­ру­ем воз­мож­ность на­ли­чия об­щих цен­но­стей как та­ко­вых. Пи­сал же Тур­ге­нев по по­во­ду «Дво­рян­ско­го гнез­да»: я, де­с­кать, неис­пра­ви­мый за­пад­ник, но за­ста­вил сла­вя­но­фи­ла Лаврец­ко­го раз­бить за­пад­ни­ка Пан­ши­на на всех пунк­тах. Тур­ге­нев, как это ни стран­но, боль­ше все­го объ­яс­ня­ет рус­скую ду­шу. По­че­му? По­то­му что боль­ше все­го спо­со­бен сов­ме­щать край­но­сти двух взгля­дов на Рос­сию и рус­ских, бы­ту­ю­щие еще со вре­ме­ни пуб­ли­ка­ции зна­ме­ни­то­го «Фи­ло­со­фи­че­ско­го пись­ма». ИГОРЬ ВИРАБОВ: Тур­ге­нев — веч­но двой­ствен­ный и про­ти­во­ре­чи­вый. В нем есть все­го по­не­мно­гу. В ме­ру пат­ри­от, в ме­ру ев­ро­пе­ец, в ме­ру — как ни от­не­ки­вал­ся — сла­вя­но­фил. Тут нет его ви­ны — он веч­но му­чил­ся сво­ей двой­ствен­но­стью и со­мне­ни­я­ми. ДМИТ­РИЙ БАК: Жизнь то­же двой­ствен­на и про­ти­во­ре­чи­ва. Пре­крас­ная па­ра на все вре­ме­на, мне ка­жет­ся. Мож­но ска­зать, что Тур­ге­нев — пред­ста­ви­тель свое­об­раз­ной «ли­те­ра­тур­ной ди­пло­ма­тии». «Ди­п­ло­ма­ти­че­ская», сию­ми­нут­ная цен­ность тур­ге­нев­ской куль­тур­ной ра­бо­ты очень важ­на. Имен­но бла­го­да­ря его уси­ли­ям во­сток и за­пад евразий­ско­го ли­те­ра­тур­но­го кон­ти­нен­та впер­вые пой­ма­ли в фо­кус взо­ры друг дру­га, за­клю­чи­ли пакт о на­ме­ре­ни­ях. В меж­ду­на­род­ной по­ли­ти­ке и ди­пло­ма­тии су­ще­ству­ют два на­ча­ла. Од­но — кон­вен­ции, до­го­во­ры, пак­ты, стрем­ле­ние най­ти об­щее для со­вер­шен­но раз­ных на­ци­о­наль­ных тра­ди­ций. Дру­гое — су­ве­ре­ни­тет и на­ци­о­наль­ный ин­те­рес, необ­хо­ди­мость от­ста­и­ва­ния ру­бе­жей иден­тич­но­сти. На­при­мер, До­сто­ев­ский и Сол­же­ни­цын близ­ки вто­ро­му на­ча­лу. Тур­ге­нев же — яр­кий об­ра­зец пер­во­го. Со­вре­мен­ный мир мно­го­по­ля­рен, в нем крайне за­труд­нен адек­ват­ный кон­такт меж­ду го­су­дар­ства­ми, эт­ни­че­ски­ми и ре­ли­ги­оз­ны­ми иден­тич­но­стя­ми — по­это­му тур­ге­нев­ские, куль­тур­но-ди­пло­ма­ти­че­ские прак­ти­ки необы­чай­но вос­тре­бо­ва­ны. ИГОРЬ ВИРАБОВ: При­ня­то счи­тать: он за­пад­ник и ли­бе­рал — да он и сам на­ста­и­вал на этом. Но все вре­мя вы­би­вал­ся из это­го тра­фа­ре­та. Как пра­ви­ло, пер­вая его ре­ак­ция на лю­бое со­бы­тие бы­ла са­мой ис­крен­ней, неза­мут­нен­ной. Ре­а­ги­ро­вал по-дет­ски им­пуль­сив­но — по­том огля­ды­вал­ся на мне­ния, на со­рат­ни­ков по про­грес­сив­ной «пар­тии» — и кор­рек­ти­ро­вал се­бя. Пе­ред рус­ско-ту­рец­кой вой­ной воз­му­тил­ся про­ис­ка­ми ан­гли­чан на Бал­ка­нах на­столь­ко, что за ночь в по­ез­де на­пи­сал сти­хо­твор­ный пам­флет на бри­тан­скую ко­ро­ле­ву — «Кро­кет в Вин­дзо­ре». Но не опуб­ли­ко­вал. По­то­му что — ему же еще в Ев­ро­пу воз­вра­щать­ся. Там он про пам­флет ста­ра­ет­ся не вспо­ми­нать — и в раз­го­во­рах осто­рож­нее.

Стран­но все же — бал­кан­ские вой­ны, сла­вя­но­фи­лы, кро­кет в Вин­дзо­ре, где мы — а где все это. Вот прав­да: в ка­че­стве пев­ца че­го — ну или «бес­при­страст­но­го ис­сле­до­ва­те­ля» — ин­те­ре­сен сей­час Тур­ге­нев? По­ми­мо соб­ствен­но «му­зы­ки язы­ка» и де­та­лей эпо­хи, ка­кую ин­фор­ма­цию мож­но до­быть из тек­стов се­го­дня? ИГОРЬ ВИРАБОВ: Тур­ге­нев, го­во­ри­ли, да­ет сво­и­ми кни­га­ми «со­ци­аль­ные мо­ды» — за­пус­ка­ет в оби­ход «ни­ги­ли­стов», «лиш­них лю­дей» и «тур­ге­нев­ских де­ву­шек». Но для ме­ня он все-та­ки — ко­гда в него по­гру­зишь­ся — ока­зы­ва­ет­ся пев­цом му­чи­тель­но­го ми­ра че­ло­ве­ка. Вот бес­ко­неч­но­го му­че­ния — от жиз­ни и от со­ве­сти. Ко­то­рая все­гда гры­зет. Мно­гое в нем на­до бы раз­га­ды­вать с по­мо­щью ме­то­дов пси­хи­ат­ри­че­ских. О чем он ни пи­сал — со­сре­до­то­чен все-та­ки он на са­мом се­бе, на сво­их мыс­лях, сво­ем дет­стве, сво­ем ми­ре. Ла­ви­ро­вал, лу­ка­вил, ме­нял­ся — толь­ко внешне. Внут­ри все­гда — ко­мок му­че­ний. На по­лях ру­ко­пи­си ро­ма­на «Новь» вдруг вы­пи­сал се­бе спи­со­чек: «с кем я по­ссо­рил­ся».

То есть Тур­ге­нев нам ин­те­ре­сен как нар­цисс — как Ма­я­ков­ский, Ли­мо­нов — в этом ка­че­стве? ИГОРЬ ВИРАБОВ: Нар­цис­сы так не му­ча­ют­ся. А Тур­ге­нев умел пре­вра­тить свою жизнь в сплош­ной кош­мар. Так, что и сны — толь­ко кош­мар­ные. Зву­чит ба­наль­но — «трав­ма дет­ства» — но что-то в

Про­сто «секс энд ри­лейшнз» — это то, к че­му пуб­ли­ка ча­сто сво­дит все за­гад­ки то­го или ино­го ве­ли­ко­го че­ло­ве­ка. Вро­де как все этим объ­яс­ня­ет­ся: по­че­му-по­че­му? — Да по­то­му, что на са­мом де­ле он был одер­жим Ви­ар­до. ИГОРЬ ВИРАБОВ: Он одер­жим сво­ей иде­ей. Сво­ей фан­та­зи­ей, ес­ли хо­ти­те. Се­мей­ка Ви­ар­до са­ма не по­ни­ма­ла: все они — лишь пер­со­на­жи в его во­об­ра­же­нии. Про­сто та­ков его сю­жет, та­ко­ва его во­ля: что­бы ему по­ве­ле­ва­ли. Как отец в «Пер­вой люб­ви» ко­гда-то с Ша­хов­ской: хлы­стом. За­мыс­ло­ва­то — но уж так сло­жи­лось в го­ло­ве Тур­ге­не­ва.

Как школь­ни­ку сей­час рас­ска­зать про че­ло­ве­ка, у ко­то­ро­го бы­ло пять ты­сяч кре­пост­ных, ра­бов? Это ведь очень стран­но, нево­об­ра­зи­мо, ес­ли не по­ни­мать кон­текст исто­ри­че­ский. Как объ­яс­нить, что для Тур­ге­не­ва ли­те­ра­ту­ра бы­ла не толь­ко на­ни­зы­ва­ни­ем бу­ко­вок, но еще и со­ци­аль­ной прак­ти­кой? ДМИТ­РИЙ БАК: Для рус­ско­го пи­са­те­ля ли­те­ра­ту­ра — это сплошь со­ци­аль­ная прак­ти­ка, пред­по­ла­га­ю­щая пре­одо­ле­ние ли­те­ра­тур­но­сти, вы­ход за ее пре­де­лы — вспом­ни­те позд­ние го­ды Го­го­ля, Тол­сто­го… Здесь Тур­ге­нев то­же ори­ги­на­лен,

По­лу­ча­ет­ся, глав­ное в Тур­ге­не­ве — гра­ни­цы, в ко­то­рых он уме­ет дер­жать се­бя, его сдер­жан­ность? Тур­ге­не­ва каж­дое по­ко­ле­ние при­сва­и­ва­ет, при­пи­сы­ва­ет ему ка­кую-то иден­тич­ность. Ка­кую бы иден­тич­ность при­пи­са­ли ему вы? Что он та­кое, чем он дол­жен быть для 2018 го­да? ДМИТ­РИЙ БАК: Тур­ге­нев — ху­дож­ник, ко­то­рый, не­смот­ря на свою по­каз­ную ней­траль­ность, па­ра­док­саль­ным об­ра­зом пре­тен­ду­ет на роль со­ци­аль­но­го ме­ди­ка, ди­а­гно­ста эпо­хи. Что та­кое «За­пис­ки охот­ни­ка»? Это чи­та­тель­ская шко­ла, раз­ви­ва­ю­щая уме­ние за­ме­чать «ма­лых сих», ви­деть в обыч­ных лю­дях Ге­те и Шил­ле­ров, как это опи­са­но в «Хо­ре и Ка­ли­ны­че». «Дво­рян­ское гнез­до» — ро­ман о че­ло­ве­ке, уме­ю­щем по­сту­пать по­пе­рек гос­под­ству­ю­щей ло­ги­ки за­бо­ты о се­бе, о ком­фор­те. Ку­пи этот крем, от­правь­ся в это пу­те­ше­ствие, жи­ви в этом сто­лич­ном квар­та­ле — «ведь ты это­го до­сто­ин»! До бо­ли зна­ко­мая со­вре­мен­ная нам тех­но­ло­гия об­ре­те­ния се­бя устро­ен­но­го и сво­бод­но­го. В на­ше вре­мя есть ли­те­ра­тор с по­хо­жей судь­бой — как ни стран­но, это Вик­тор Пе­ле­вин. То же стрем­ле­ние каж­дые два-три го­да об­на­ро­до­вать ре­цепт об­ще­ствен­ной си­ту­а­ции, ис­то­рию бо­лез­ни ДМИТ­РИЙ БАК: Ес­ли не для пя­ти­класс­ни­ков, то в мой зо­ло­той спи­сок во­шли бы несколь­ко очер­ков из «За­пи­сок охот­ни­ка» — точ­но: «Ер­мо­лай и мель­ни­чи­ха», «Мой со­сед Ра­ди­лов». Ко­неч­но, «Дво­рян­ское гнез­до», ко­неч­но, «Ме­сяц в де­ревне». Впро­чем, от­бор здесь де­ло осо­бен­но слож­ное, по­сколь­ку нет бо­лее уни­вер­саль­но­го рус­ско­го ли­те­ра­то­ра, чем Тур­ге­нев.

Ко­гда я ко­му-то го­во­рил, что иду брать ин­тер­вью у тур­ге­нев­ских био­гра­фов, все ме­ня про­си­ли узнать у вас про «сек­рет «Му­му»: по­че­му Тур­ге­нев — это преж­де все­го «Му­му», ну, в кол­лек­тив­ном, на­род­ном со­зна­нии. В чем тай­на воз­дей­ствия «Му­му» на чи­та­те­лей? По­че­му имен­но «Му­му» ста­ло «тур­ге­нев­ским ме­мом»? ДМИТ­РИЙ БАК: Есть та­кой анек­дот. То­пит Ге­ра­сим Му­му. А она ему го­во­рит че­ло­ве­че­ским го­ло­сом: ой, не то­пи ме­ня, Ге­ра­сим. Он го­во­рит: ни­ко­гда не ви­дел го­во­ря­щую со­ба­ку. Она ему: а я ни­ко­гда не слы­ша­ла го­во­ря­ще­го му­жи­ка. «Му­му» — сов­ме­ще­ние двух очень важ­ных ве­щей. Во-пер­вых, это яс­ный ин­фор­ма­ци­он­ный по­вод — как со­бач­ку уто­пи­ли. Это вот та­кая уни­вер­саль­ная вещь. И во-вто­рых, это по­нят­но аб­со­лют­но лю­бо­му че­ло­ве­ку. Что об­ще­го меж­ду «Или­а­дой» и «Ан­ной Ка­ре­ни­ной»? Ба­ба от му­жи­ка ушла. По­нят­но аб­со­лют­но всем. «Му­му» — это иде­аль­ное пе­ре­кре­стье уни­вер­саль­ных сю­же­тов, ко­то­рые по­нят­ны каж­до­му. ИГОРЬ ВИРАБОВ: По­че­му ко­ти­ки в соц­се­тях идут на ура? Лю­бая фо­то­гра­фия ко­ти­ков вы­зы­ва­ет бу­рю эмо­ций? Ви­ди­мо, и тут — со­бач­ку жал­ко, уто­пи­ли.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.