Кни­га

НА­У­КА КАК МИ­РО­ВОЗ­ЗРЕ­НИЕ И ПО­ВОД ДЛЯ НА­ЦИ­О­НАЛЬ­НОЙ ГОР­ДО­СТИ

Russian Reporter - - СОДЕРЖАНИЕ -

О на­у­ке без зве­ри­ной се­рьез­но­сти.

На­у­ка как ми­ро­воз­зре­ние и по­вод для на­ци­о­наль­ной гор­до­сти

В из­да­тель­стве «Экс­мо» вы­шла кни­га «О на­у­ке без зве­ри­ной се­рьез­но­сти». Ее на­пи­сал главред на­уч­но-по­пу­ляр­но­го жур­на­ла «Кот Шре­дин­ге­ра» Гри­го­рий Та­ра­се­вич, в 2007–2014-м воз­глав­ляв­ший от­дел на­у­ки «Рус­ско­го ре­пор­те­ра». Это под­бор­ка неболь­ших тек­стов в непри­выч­ном жан­ре на­уч­но-по­пу­ляр­но­го фе­лье­то­на. Мно­гие из них рож­да­лись как ко­лон­ки в «РР». Мы ре­ши­ли опуб­ли­ко­вать от­рыв­ки из двух гла­вок, ведь иро­ния — это от­лич­ный спо­соб по­го­во­рить о са­мом важ­ном

Не нуж­но от­но­сить­ся к этим тек­стам слиш­ком се­рьез­но. Один мой зна­ко­мый пре­по­да­вал био­ло­гию в шко­ле. Каж­дый урок он при­прав­лял из­ряд­ной до­зой шу­ток, не все­гда объ­яс­няя, где на­уч­ный факт, а где — ост­ро­умие. В ито­ге уче­ни­ки по­тре­бо­ва­ли, что­бы во вре­мя каж­дой шут­ки он до­ста­вал ли­сток с над­пи­сью: «Это — иро­ния». Счи­тай­те, что та­кой транс­па­рант под­нят по­чти над каж­дой стра­ни­цей этой книги.

И еще од­но пре­ду­пре­жде­ние. В тек­сте я ча­сто ис­поль­зую ме­сто­име­ние «я». Это вовсе не от ма­нии ве­ли­чия (хо­тя мой вы­мыш­лен­ный пси­хо­те­ра­певт не был бы здесь так уве­рен). Про­сто хо­те­лось ощу­ще­ния жи­во­го раз­го­во­ра, а не но­та­ции с три­бу­ны. К то­му же, это мно­го­чис­лен­ное «я» под­чер­ки­ва­ет, что речь идет лишь о мо­ем мне­нии, а не о ка­ких-то ис­ти­нах, вы­се­чен­ных зо­ло­ты­ми бук­ва­ми на мав­зо­лей­ном гра­ни­те.

Го­лу­бая точ­ка для зем­ля­ни­на

О том, как из на­у­ки сде­лать ми­ро­воз­зре­ние

Став глав­ным ре­дак­то­ром жур­на­ла «Кот Шре­дин­ге­ра», я ча­сто по­вто­ряю: «Мы — идео­ло­ги­че­ское из­да­ние!» Обыч­но ме­ня тут же пе­ре­спра­ши­ва­ют: «Вы за Пу­ти­на или за На­валь­но­го?» Нет. К рос­сий­ской по­ли­ти­ке на­ша идео­ло­гия не име­ет по­чти ни­ка­ко­го от­но­ше­ния.

Речь идет о чем-то боль­шем, о фун­да­мен­таль­ных прин­ци­пах. Прав­да, сфор­му­ли­ро­вать их не так уж и про­сто — в со­вре­мен­ном ми­ре есть слож­но­сти с язы­ком опи­са­ния идео­ло­гии. Вот во вре­ме­на войн меж­ду «пра­вы­ми» и «ле­вы­ми» с этим бы­ло про­ще. Но по­пы­та­юсь как-то сфор­му­ли­ро­вать.

Хо­чу сра­зу пре­ду­пре­дить, что я бу­ду опи­сы­вать свою лич­ную уто­пию. Мы жи­вем в эпо­ху, ко­гда этот жанр мак­си­маль­но непо­пу­ля­рен. Вот ан­ти­уто­пии сей­час пе­ре­ли­ва­ют­ся все­ми крас­ка­ми на экра­нах и стра­ни­цах, да и мне са­мо­му ку­да ин­те­рес­нее чи­тать Ору­эл­ла и Хакс­ли, чем Мо­ра и Кам­па­нел­лу. Но без по­ло­жи­тель­но­го об­ра­за в кон­це пу­ти слож­но дви­гать­ся впе­ред.

Еще од­но пре­ду­пре­жде­ние: я не пы­та­юсь иде­а­ли­зи­ро­вать на­у­ку и уче­ных. Кан­ди­дат­ская сте­пень не обес­пе­чи­ва­ет нимб над го­ло­вой. Да­же сре­ди ака­де­ми­ков по­па­да­лись под­ле­цы, до­нос­чи­ки, за­ну­ды и бю­ро­кра­ты. На­уч­ные тру­ды — это не «Ма­ни­фест ком­му­ни­сти­че­ской партии» и не «Мо­раль­ный ко­декс стро­и­те­ля ком­му­низ­ма». Ученые ка­па­ют в про­бир­ки и раз­го­ня­ют ча­сти­цы. А вот об­ще­ство мо­жет пре­вра­тить до­бы­тое ими зна­ние в нечто, что сде­ла­ет жизнь бо­лее доб­рой и осмыс­лен­ной, — или, на­обо­рот, ухуд­шит.

Лад­но, по­еха­ли.

Во-пер­вых, на­у­ка — это про со­мне­ние. О чем бы вы ни го­во­ри­ли — об устрой­стве Все­лен­ной, о вы­бо­рах пре­зи­ден­та, о сор­тах апель­си­нов, — вы долж­ны иметь ве­со­мые до­ка­за­тель­ства для уве­рен­но­го вы­ска­зы­ва­ния. Ина­че нуж­но уточ­нять: «воз­мож­но, что…», «как я про­чи­тал в…», «мож­но пред­по­ло­жить…».

Та­кая неуве­рен­ность — это не только при­знак на­уч­но­го ума, но и при­вив­ка от лю­бо­го фа­на­тиз­ма. Сом­не­ва­ю­щий­ся че­ло­век не будет под­кла­ды­вать бом­бу в су­пер­мар­кет или тре­бо­вать рас­стре­ла по­ли­ти­че­ских про­тив­ни­ков.

Как-то я брал ин­тер­вью у Вла­ди­сла­ва Жи­те­не­ва, ар­хео­ло­га из МГУ. Он уже мно­го лет ру­ко­во­дит рас­коп­ка­ми в Ка­по­вой

пе­ще­ре на Ура­ле. На­шел там мно­го че­го ин­те­рес­но, за­щи­тил по этой те­ме док­тор­скую. Спра­ши­ваю:

— Мо­же­те ли вы пред­по­ло­жить, чем за­ни­ма­лись лю­ди, чьи на­скаль­ные остан­ки вы изу­ча­е­те в пе­ще­ре? Они охо­ти­лись или у них уже ка­кое-то сель­ское хо­зяй­ство бы­ло? — Увы, по­ка нам это не из­вест­но. Дан­ных не хва­та­ет.

— А чем они пи­та­лись?

— По­ка с уве­рен­но­стью ска­зать не мо­гу.

— Ну а про жи­ли­ще тех, кто при­хо­дил со­вер­шать свои ри­ту­а­лы в пе­ще­ру, вы что-то мо­же­те ска­зать?

— Увы, то­же нет. Это у ко­ст­ра в экс­пе­ди­ции мы мо­жем стро­ить вся­кие фан­та­сти­че­ские пред­по­ло­же­ния. Но с точ­ки зре­ния на­у­ки, ин­фор­ма­ции по­ка недо­ста­точ­но…

Ко­гда Вла­ди­слав про­из­но­сил это «не зна­ем», в его гла­зах ви­де­лось не от­ча­я­ние школь­ни­ка, не вы­учив­ше­го урок, а на­обо­рот — за­дор уче­но­го, ко­то­рый по­ка че­го-то не зна­ет, но очень хо­чет узнать.

В на­ча­ле книги я со­ве­то­вал каж­до­му по­ве­сить у се­бя над кро­ва­тью пла­кат «За­чем я это де­лаю?». Ес­ли у вас оста­лось место, то при­кре­пи­те еще один: «Ка­жет­ся, по это­му во­про­су я не об­ла­даю до­ста­точ­ной ин­фор­ма­ци­ей…».

Это от­но­сит­ся не только к уче­ным. На­при­мер, в жиз­ни нор­маль­но­го школь­но­го учи­те­ля на­сту­па­ет мо­мент, ко­гда он со­би­ра­ет все свое му­же­ство в ку­лак и в от­вет на ка­верз­ный во­прос уче­ни­ка про­из­но­сит: «Увы, мо­ло­дой че­ло­век, я это­го не знаю!»

Это как по­те­ря сек­су­аль­ной невин­но­сти — страш­но, стыд­но, непри­выч­но. Но по­том на­чи­на­ет­ся но­вый мир, на­пол­нен­ный по­ис­ка­ми и от­кры­ти­я­ми. Раз не зна­ешь, то есть ку­да дви­гать­ся и что изу­чать.

Вто­рой пункт в мо­ей уто­пии — про гра­ни­цы. Точ­нее — про то, что их нет. Как-то у нас в «Ко­те Шре­дин­ге­ра» вы­шло двой­ное ин­тер­вью с рос­сий­ским кос­мо­нав­том и аме­ри­кан­ским аст­ро­нав­том, ра­бо­та­ю­щи­ми на МКС. Вот пред­ставь­те — по­ли­ти­ки США и Рос­сии кри­чат об ино­зем­ной угро­зе, со­рев­ну­ют­ся в санк­ци­ях и ра­ду­ют из­би­ра­те­лей но­вы­ми ви­да­ми ору­жия. А в это вре­мя над Зем­лей ле­та­ет слож­ней­ший при­бор, внут­ри ко­то­ро­го два креп­ких и ум­ных му­жи­ка вме­сте де­ла­ют свою ра­бо­ту. Им из кос­мо­са гра­ниц не вид­но.

Со­вре­мен­ная на­у­ка учит ин­тер­на­ци­о­на­лиз­му. Чи­та­ешь пуб­ли­ка­цию об ис­сле­до­ва­нии, а там в спис­ке ав­то­ров рус­ский, аме­ри­ка­нец, ис­па­нец, бра­зи­лец, немец… Да­же у од­но­го ав­то­ра мо­жет быть мно­го на­ци­о­наль­ных при­над­леж­но­стей. На­при­мер, кри­стал­ло­граф Ар­тем Ога­нов за­ве­ду­ет ла­бо­ра­то­ри­я­ми в США, Рос­сии и Ки­тае.

Мое от­ри­ца­ние гра­ниц ка­са­ет­ся не только тер­ри­то­рий. Гра­ни­цы весь­ма услов­ны и меж­ду лю­бы­ми груп­па­ми лю­дей. Для пси­хо­ло­гии, ме­ди­ци­ны, фи­зио­ло­гии — все мы от­но­сим­ся к од­но­му ви­ду. Раз­ни­ца в ге­нах со­став­ля­ет ми­зер­ную до­лю про­цен­та.

На при­ня­тие сле­ду­ю­ще­го идео­ло­ги­че­ско­го дог­ма­та ме­ня вдох­нов­ля­ет зна­ме­ни­тая ци­та­та из бра­тьев Стру­гац­ких: «Жизнь да­ет че­ло­ве­ку только три сча­стья — дру­га, лю­бовь и ра­бо­ту». С дру­зья­ми и лю­бо­вью все яс­но, про это мно­го кни­жек на­пи­са­но и се­ри­а­лов сня­то. А вот ра­бо­та ча­сто вос­при­ни­ма­ет­ся как нечто вто­ро­сте­пен­ное — ис­точ­ник де­нег, тра­та нер­вов, непри­ят­ный про­ме­жу­ток меж­ду от­пус­ка­ми и вы­ход­ны­ми.

На­у­ка — это од­на из тех об­ла­стей, где ра­бо­та яв­ля­ет­ся важ­ной ча­стью сча­стья. Не для всех, ко­неч­но, для мно­гих. Уве­рен, ес­ли зав­тра кто-то ска­жет: «Гос­по­да ученые, да­вай­те мы вам бу­дем пла­тить та­кую же зар­пла­ту, а вы ни­че­го не бу­де­те де­лать, про­сто до­ма си­деть», то ты­ся­чи на­уч­ных со­труд­ни­ков гор­до от­ка­жут­ся, а то и на ми­тинг про­те­ста вый­дут.

Ра­бо­та (или луч­ше — труд) ста­но­вит­ся внут­рен­ним со­дер­жа­ни­ем че­ло­ве­ка. Ес­ли у вас еще оста­лось место над кро­ва­тью, то по­весь­те тре­тий пси­хо­те­ра­пев­ти­че­ский пла­кат, с над­пи­сью: «Ты кто?».

Де­вя­но­стые и ну­ле­вые го­ды учи­ни­ли бар­дак в от­но­ше­ни­ях меж­ду людь­ми и их про­фес­си­я­ми. Астро­фи­зи­ки ста­но­ви­лись сан­тех­ни­ка­ми, а сан­тех­ни­ки — ге­не­раль­ны­ми ди­рек­то­ра­ми. По­яви­лось мно­же­ство рас­плыв­ча­тых про­фес­сий ти­па «ме­не­джер по раз­ви­тию про­ек­тов». Но сей­час об­ще­ство по­ти­хонь­ку при­хо­дит в се­бя. От­ве­чать на во­прос «ты кто?» ста­но­вит­ся лег­че. А ес­ли за­труд­не­ние и воз­ни­ка­ет, то это ско­рее по­ис­ки се­бя и от­ве­та на во­прос «кем я хо­чу быть?», а не под­стра­и­ва­ние под внеш­ние об­сто­я­тель­ства.

На­вер­ное, мне по­вез­ло. И по жиз­ни, и по ра­бо­те мне все вре­мя по­па­да­ют­ся лю­ди, для ко­то­рых их де­я­тель­ность яв­ля­ет­ся глав­ной иден­тич­но­стью. Да, ко­неч­но, мы слу­ша­ем музыку, пьем пи­во и ду­ма­ем о судь­бах Рос­сии. Но на пер­вом ме­сте оста­ет­ся то, че­му мы по­свя­ти­ли жизнь, — ле­че­нию лю­дей, изу­че­нию ми­ро­зда­ния, со­зда­нию че­го-то но­во­го.

Ес­ли до­ве­сти мой иде­ал до аб­со­лю­та, то нет муж­чин, жен­щин, ев­ре­ев, го­мо­сек­су­а­ли­стов, ли­бе­ра­лов, кра­са­виц, пра­во­слав­ных, москвичей, но­во­си­бир­цев — есть ле­со­ру­бы, па­рик­ма­хе­ры, ин­же­не­ры, во­ди­те­ли, учи­те­ля. Имен­но они со­зда­ли этот мир.

Пе­рей­дем к сле­ду­ю­щей идео­ло­ге­ме, ко­то­рой при­дер­жи­ва­юсь я и мно­гие мои кол­ле­ги. На­зо­вем ее во­ин­ству­ю­щим

па­ци­физ­мом. Мы слиш­ком хо­ро­шо чи­та­ли Тол­сто­го, Вон­не­гу­та, Бел­ля и Ре­мар­ка, что­бы иметь сим­па­тии к та­кой га­до­сти, как вой­на. У ме­ня к книж­кам при­ме­ши­ва­ет­ся и лич­ный опыт.

Я, ко­неч­но, на пе­ре­до­вой не во­е­вал, но пять ко­ман­ди­ро­вок в Чеч­ню в 90-х ска­зы­ва­ют­ся. Не хо­чет­ся пи­сать о штур­мо­ви­ке но­во­го по­ко­ле­ния, ко­гда ты ви­дел сво­и­ми гла­за­ми, что бы­ва­ет по­сле то­го, как по­доб­ная шту­ка ре­а­ли­зу­ет свой ин­но­ва­ци­он­ный тех­но­ло­ги­че­ский по­тен­ци­ал. Ты идешь ча­са­ми по огром­но­му го­ро­ду и не ви­дишь ни од­но­го нераз­ру­шен­но­го до­ма. Под эти­ми раз­ва­ли­на­ми — чьи-то жиз­ни, чьи-то сло­ман­ные судь­бы. И за­пах. Смесь ка­мен­ной пы­ли со слад­ко­ва­тым аро­ма­том раз­ла­га­ю­щих­ся тру­пов. По­сле такого про ору­жие пи­сать со­всем не хо­чет­ся. Ни про ка­кое.

Да, на­у­ка обес­пе­чи­ла че­ло­ве­че­ство сред­ства­ми убий­ства. Но, соз­да­вая свою уто­пию, хо­чет­ся вспом­нить имен­но тех уче­ных, кто осо­знал кош­мар­ность вой­ны и на­чал про­тив нее бо­роть­ся. Взять хо­тя бы то­го же Лай­ну­са По­лин­га, ко­то­рый в 1954 го­ду по­лу­чил Но­бе­лев­скую пре­мию по хи­мии «за изу­че­ние при­ро­ды хи­ми­че­ской свя­зи и его при­ме­не­ние к объ­яс­не­нию стро­е­ния слож­ных мо­ле­кул», а спу­стя во­семь лет стал ла­у­ре­а­том Но­бе­лев­ской пре­мии ми­ра — за де­я­тель­ность про­тив ядер­ных ис­пы­та­ний и гон­ки во­ору­же­ний…

За­вер­шу этот идео­ло­ги­че­ский раз­дел мо­ей лю­би­мой ци­та­той из Кар­ла Са­га­на. Ис­точ­ни­ком вдох­но­ве­ния для зна­ме­ни­то­го аст­ро­но­ма ста­ла фо­то­гра­фия, сде­лан­ная в 1990 го­ду ап­па­ра­том «Во­яд­жер-1», су­мев­шим уда­лить­ся от Зем­ли на ре­корд­ное для то­го мо­мен­та рас­сто­я­ние — по­чти шесть мил­ли­ар­дов ки­ло­мет­ров. На од­ном из сде­лан­ных им сним­ков вид­на на­ша пла­не­та — ед­ва за­мет­ная блед­но-го­лу­бая точ­ка:

«Посмот­ри­те на это пят­ныш­ко. Вот здесь. Это наш дом. Это мы. Все, ко­го вы зна­е­те, все, ко­го вы лю­би­те, все, о ком вы слы­ша­ли, все лю­ди, ко­гда- ли­бо су­ще­ство­вав­шие на све­те, про­ве­ли здесь свою жизнь. Сум­ма всех на­ших ра­до­стей и стра­да­ний, ты­ся­чи усто­яв­ших­ся ре­ли­гий, идео­ло­гий и эко­но­ми­че­ских док­трин, все охот­ни­ки и со­би­ра­те­ли, ге­рои и трусы, со­зи­да­те­ли и раз­ру­ши­те­ли ци­ви­ли­за­ций, все ко­ро­ли и кре­стьяне, влюб­лен­ные па­ры, ма­те­ри и от­цы, де­ти, пол­ные на­дежд, изоб­ре­та­те­ли и ис­сле­до­ва­те­ли, мо­раль­ные ав­то­ри­те­ты, бес­прин­цип­ные по­ли­ти­ки, все «су­пер­звез­ды» и «ве­ли­кие во­жди», все свя­тые и греш­ни­ки в ис­то­рии на­ше­го ви­да жи­ли здесь — на пы­лин­ке, за­вис­шей в лу­че света.

Зем­ля — очень ма­лень­кая пло­щад­ка на бес­край­ней кос­ми­че­ской арене. Вду­май­тесь, ка­кие ре­ки кро­ви про­ли­ли все эти ге­не­ра­лы и им­пе­ра­то­ры, что­бы на миг стать вла­сте­ли­на­ми ка­кой-то до­ли это­го пят­ныш­ка. По­ду­май­те о бес­ко­неч­ной же­сто­ко­сти, с ко­то­рой оби­та­те­ли од­но­го угол­ка этой точ­ки об­ру­ши­ва­лись на ед­ва от­ли­чи­мых от них жи­те­лей дру­го­го угол­ка, как ча­сто меж­ду ни­ми воз­ни­ка­ло непо­ни­ма­ние, с ка­ким упо­е­ни­ем они уби­ва­ли друг дру­га, ка­кой неисто­вой бы­ла их нена­висть.

Эта го­лу­бая точ­ка — вы­зов на­ше­му по­зер­ству, на­шей мни­мой соб­ствен­ной важ­но­сти, ил­лю­зии, что мы за­ни­ма­ем некое при­ви­ле­ги­ро­ван­ное по­ло­же­ние во Все­лен­ной. На­ша пла­не­та — оди­но­кое пят­ныш­ко в ве­ли­кой все­объ­ем­лю­щей кос­ми­че­ской тьме. Мы за­те­ря­ны в этой огром­ной пу­сто­те, и нет да­же на­ме­ка на то, что от­ку­да-ни­будь при­дет по­мощь и кто-то спа­сет нас от нас са­мих.

Говорят, что за­ня­тие аст­ро­но­ми­ей вос­пи­ты­ва­ет сми­ре­ние и ха­рак­тер. Ве­ро­ят­но, ни­что так не де­мон­стри­ру­ет брен­ность че­ло­ве­че­ских при­чуд, как это да­ле­кое изоб­ра­же­ние кро­шеч­но­го ми­ра. По-мо­е­му, оно под­чер­ки­ва­ет, ка­кую от­вет­ствен­ность мы несем за бо­лее гу­ман­ное от­но­ше­ние друг к дру­гу, как мы долж­ны хра­нить и обе­ре­гать это ма­лень­кое го­лу­бое пят­ныш­ко, един­ствен­ный дом, ко­то­рый нам из­ве­стен».

Клет­ка для на­ци­о­наль­ной гор­до­сти

О про­из­вод­стве пат­ри­о­тиз­ма из транс­ура­но­вых эле­мен­тов

Сло­во «пат­ри­о­тизм» мне не нра­вит­ся. Оно упор­но ас­со­ци­и­ру­ет­ся с фи­зио­но­ми­ей ка­ко­го-ни­будь по­ли­ти­ка, ко­то­рый ве­ща­ет о люб­ви к Ро­дине, по­тея в сво­ем ко­стю­ме за несколь­ко ты­сяч ев­ро. Или с па­фос­ны­ми школь­ны­ми ли­ней­ка­ми. Вс­по­ми­на­ет­ся клас­си­че­ские: «Пат­ри­о­тизм — по­след­нее при­бе­жи­ще него­дяя» и «На пат­ри­о­тизм ста­ли на­пи­рать. Ви­ди­мо, про­во­ро­ва­лись».

Но это — глава о мо­ей на­ци­о­наль­ной гор­до­сти. Чем имен­но сто­ит гор­дить­ся в первую оче­редь? Са­мый удоб­ный объ­ект — во­ен­ные по­бе­ды. У Рос­сии здесь спи­сок длин­ный — от Ку­ли­ков­ской бит­вы до по­след­ней бом­беж­ки Си­рии. Мы раз­гро­ми­ли ха­за­ров, пе­че­не­гов, по­лов­цев, та­та­ро-мон­го­лов, шве­дов, по­ля­ков, нем­цев, фран­цу­зов…

Но только ли ак­ты успеш­но­го смер­то­убий­ства мо­гут яв­лять­ся по­во­дом для гор­до­сти? Ес­ли взять на­у­ку и тех­ни­ку, то тут будет скром­нее. По­лет Га­га­ри­на, лам­поч­ка и ра­дио — ис­то­рии дав­ние. А есть ли что-то, что мо­жет вдох­нов­лять нас сей­час?

Вый­ди­те на ули­цу и спро­си­те лю­бо­го про­хо­же­го: зна­ет ли он хо­тя бы од­но­го со­вре­мен­но­го рос­сий­ско­го уче­но­го, за до­сти­же­ния ко­то­ро­го мож­но ис­пы­ты­вать гор­дость? В луч­шем слу­чае на­зо­вут Гри­го­рия Пе­рель­ма­на.

Мне как на­уч­но­му жур­на­ли­сту лег­че, хо­тя по­ис­ки ос­но­ва­ний для гор­до­сти не сто­ят в спис­ке мо­их за­дач ни на пер­вом, ни да­же на де­ся­том ме­сте. Но чуть ли не каж­дый день стал­ки­ва­юсь с тем, что со мной в од­ной стране пря­мо сей­час жи­вут лю­ди, ко­то­ры­ми сто­и­ло бы гор­дить­ся.

Я при­ве­ду только один при­мер, за­то яр­кий. Пом­ни­те таб­ли­цу Мен­де­ле­е­ва, ко­то­рая ви­се­ла у вас в шко­ле в ка­би­не­те хи­мии? В за­ви­си­мо­сти от то­го, ко­гда вы учи­лись, ко­ли­че­ство хи­ми­че­ских эле­мен­тов в ней бы­ло от 92 до 114.

Все что, идет по­сле ура­на, в при­ро­де не су­ще­ству­ет — но­вые кле­точ­ки при­хо­дит­ся за­пол­нять ис­кус­ствен­но. Как пра­ви­ло, это де­ла­ет­ся так: бе­рет­ся ми­шень из од­но­го эле­мен­та и ее об­стре­ли­ва­ют дру­гим эле­мен­том, хо­ро­шень­ко разо­гнан­ном на уско­ри­те­ле. Пер­вы­ми это на­ча­ла де­лать в 1940-х го­да груп­па аме­ри­кан­ских уче­ных во гла­ве с Глен­ном Си­бор­гом. Позд­нее та­кие экс­пе­ри­мен­ты ста­ли про­во­дить в Объ­еди­нен­ном ин­сти­ту­те ядер­ных ис­сле­до­ва­ний (Дуб­на, СССР) и в Цен­тре по изу­че­нию тя­же­лых ионов (Дарм­штадт, Гер­ма­ния).

Началась транс­ура­но­вая гон­ка — кто быст­рее и даль­ше рас­ши­рит таб­ли­цу Мен­де­ле­е­ва. Эта гон­ка бы­ла ку­да бо­лее дру­же­ствен­ной, чем гон­ка во­ору­же­ний, — ученые трех стран по­мо­га­ли друг дру­гу, об­ме­ни­ва­лись дан­ны­ми, со­зда­ва­ли сов­мест­ные груп­пы, со­гла­со­вы­ва­ли ме­то­ди­ки. Но эле­мент со­рев­но­ва­ния был. Дол­гое вре­мя стра­ны шли при­мер­но на од­ном уровне. Од­на­ко в последние два­дцать лет Рос­сия неожи­дан­но рва­ну­ла впе­ред. Меж­ду­на­род­ный со­юз чи­стой и при­клад­ной хи­мии (IUPAC) офи­ци­аль­но при­зна­ет, что все но­вые хи­ми­че­ские эле­мен­ты — 113, 114, 115, 116, 117, 118, — ли­бо впер­вые бы­ли по­лу­че­ны в Дубне, ли­бо со­зда­ны при непо­сред­ствен­ном уча­стии на­ших уче­ных.

На­ши за­слу­ги вид­ны в на­зва­ни­ях эле­мен­тов. Сна­ча­ла IUPAC при­сво­ил 105-му эле­мен­ту имя «дуб­ний». По­том 114-й по­лу­чил назва­ние «фле­ро­вий» в честь фи­зи­ка Геор­гия Фле­ро­ва, ру­ко­во­див­ше­го син­те­зом но­вых эле­мен­тов в Дубне. А в 2016-м меж­ду­на­род­ная ко­мис­сия утвер­ди­ла на­име­но­ва­ние 115-го эле­мен­та — «мос­ко­вий». Это не в честь Моск­вы, а в честь Мос­ков­ской об­ла­сти, где рас­по­ло­же­на Дуб­на.

Ну и фи­нал ны­неш­ней таб­ли­цы Мен­де­ле­е­ва — 118-й эле­мент (даль­ше по­ка ученые не про­дви­ну­лись, 120-й пред­по­ла­га­ют син­те­зи­ро­вать че­рез несколь­ко лет). Со­глас­но ре­ше­нию IUPAC, он по­лу­чил имя «ога­не­сон». Так свою кле­точ­ку в са­мой глав­ной хи­ми­че­ской таб­ли­це по­лу­чил док­тор фи­зи­ко-ма­те­ма­ти­че­ских на­ук, ака­де­мик РАН Юрий Ога­не­сян.

Уни­каль­ность на­зва­ния «ога­не­сон» в том, что но­вые эле­мен­ты не при­ня­то на­зы­вать в честь жи­вых уче­ных. Эйн­штейн, Кю­ри, Ре­зер­форд и дру­гие клас­си­ки на­у­ки ока­зы­ва­лись уве­ко­ве­чен­ны­ми в таб­ли­це уже по­сле смер­ти. Исключение бы­ло сде­ла­но только один раз. В 1997 го­ду IUPAC утвер­дил за 106-м эле­мен­том назва­ние «си­бор­гий» в честь от­ца-ос­но­ва­те­ля транс­ура­но­во­го син­те­за Глен­на Си­бор­га. И то, к это­му мо­мен­ту он ма­ло за­ни­мал­ся на­у­кой и боль­ше ин­те­ре­со­вал­ся ме­му­а­ра­ми и ре­фор­мой об­ра­зо­ва­ния.

И вот, вто­рой раз в ис­то­рии уче­ный по­лу­ча­ет при жиз­ни свой пер­со­наль­ный хи­ми­че­ский эле­мент. Со­гла­си­тесь, это ку­да кру­че Но­бе­лев­ских пре­мий по хи­мии и по фи­зи­ке вме­сте взя­тых. При этом Юрий Ога­не­сян, в от­ли­чие от Си­бор­га, про­дол­жа­ет оста­вать­ся ак­тив­ным ис­сле­до­ва­те­лем. Он — на­уч­ный ру­ко­во­ди­тель Ла­бо­ра­то­рии ядер­ных ре­ак­ций ОИЯИ, го­то­вит но­вые экс­пе­ри­мен­ты, выступает на кон­фе­рен­ци­ях, чи­та­ет лек­ции…

К че­му я рас­ска­зы­ваю эту ис­то­рию про рас­ши­ре­ние таб­ли­цы Мен­де­ле­е­ва? Эта кни­га на­пи­са­на вовсе не для то­го, что­бы по­пу­ляр­но из­ло­жить до­сти­же­ния со­вре­мен­ной на­у­ки. Она ско­рее о том, как эта на­у­ка от­ра­жа­ет­ся в об­ще­ствен­ном со­зна­нии. И Ога­не­сян мне ва­жен здесь как по­вод для на­ци­о­наль­ной гор­до­сти.

По­па­да­ние со­вре­мен­но­го рос­сий­ско­го уче­но­го в фун­да­мен­таль­ную таб­ли­цу хи­ми­че­ских эле­мен­тов — это ку­да зна­чи­мее, чем по­бе­да на­ци­о­наль­ной сбор­ной по ме­та­нию мо­ло­та или да­же по фут­бо­лу. И го­раз­до важ­нее для че­ло­ве­че­ства, чем раз­ра­бот­ка ги­пер-су­пер­ме­га-бом­бы или ка­ко­го-то еще вы­со­ко­тех­но­ло­ги­че­ско­го спо­со­ба убий­ства.

О но­вом эле­мен­те несколь­ко раз го­во­ри­ли по те­ле­ви­де­нию, у Ога­не­ся­на нема­ло го­су­дар­ствен­ных на­град, его ис­сле­до­ва­ния от­но­си­тель­но ста­биль­но фи­нан­си­ру­ют­ся… Ка­за­лось бы — грех жа­ло­вать­ся. Но ес­ли мы так уж лю­бим кри­чать о на­ших по­бе­дах, то сте­пень вни­ма­ния к ога­не­со­ну непро­пор­ци­о­наль­но ма­ла. Ино­гда я сам впа­даю в па­фос и на­чи­наю кри­чать:

— Юрий Ога­не­сян дол­жен каж­дый день по­яв­лять­ся на экра­нах цен­траль­но­го те­ле­ви­де­ния! Его нуж­но вме­сто Пу­ти­на по­ста­вить по­здрав­лять рос­си­ян с Но­вым го­дом! Его порт­ре­ты на­до по­ве­сить в каж­дом школь­ном клас­се и в каж­дом ка­би­не­те чи­нов­ни­ка!

По­том я успо­ка­и­ва­юсь. И с при­скор­би­ем по­ни­маю, что стал рас­суж­дать точ­но так же «пат­ри­о­тич­но», как лю­би­те­ли по­гор­дить­ся за чу­жой счет.

Мо­жет быть, не сто­ит за­пи­хи­вать уче­но­го в те­ле­ви­зор? В сво­ей ла­бо­ра­то­рии он при­не­сет ку­да боль­ше поль­зы для жи­те­лей пла­не­ты Зем­ля, на ко­то­рой рас­по­ло­же­на и на­ша стра­на. И ка­ким бы Юрий Цо­ла­ко­вич Ога­не­сян ни был ум­ным, скром­ным, та­лант­ли­вым и вы­да­ю­щим­ся, гор­дить­ся все-та­ки сто­ит не его до­сти­же­ни­я­ми, а сво­и­ми соб­ствен­ны­ми.

P. S.

Во­об­ще-то эта глава долж­на бы­ла быть го­раз­до длин­нее. На­при­мер, я хо­тел рас­ска­зать про под­лед­ное озе­ро Во­сток в Ан­тарк­ти­де. Здесь то­же нема­ло по­во­дов для па­фо­са. Его су­ще­ство­ва­ние до­ка­за­ли в 1950–1960-е го­ды со­вет­ские ученые, что мож­но счи­тать по­след­ним круп­ным гео­гра­фи­че­ским от­кры­ти­ем в ис­то­рии че­ло­ве­че­ства. В 2012 го­ду уда­лось про­бу­рить три с лиш­ним ки­ло­мет­ра льда и до­стичь во­ды озе­ра. Это срав­ни­ва­ют с по­ле­том на Лу­ну. И, на­ко­нец, в во­де Во­сто­ка, изо­ли­ро­ван­ной мил­ли­о­ны лет от все­го ми­ра, тео­ре­ти­че­ски мо­гут оби­тать су­ще­ства, со­по­ста­ви­мые с ино­пла­нет­ной жиз­нью. Тут пол­ный во­до­ем на­ци­о­наль­ной гор­до­сти, чи­стой как лед­ни­ко­вая во­да. Но ис­сле­до­ва­ния озе­ра Во­сток сей­час ушли из по­вест­ки дня, усту­пив место борь­бе с За­па­дом. Фи­нан­си­ро­ва­ние на про­ект вы­де­ля­ет­ся ми­зер­ное, на пол­но­цен­ное ис­сле­до­ва­ние средств не хва­та­ет. При­хо­дит­ся гор­дить­ся все те­ми же Га­га­ри­ным, Ка­лаш­ни­ко­вым и Мен­де­ле­е­вым.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.