СЦЕ­НА По­че­му за нар­ко­ти­ки мо­жет сесть лю­бой

По­ли­ции лег­че ло­вить по­тре­би­те­лей, чем нар­ко­ба­ро­нов

Russian Reporter - - СОДЕРЖАНИЕ - Текст: Да­рья Да­ни­ло­ва, Оль­га Ти­мо­фе­е­ва-Гла­зу­но­ва

136 ты­сяч че­ло­век в Рос­сии си­дит за ре­шет­кой по «нар­ко­ти­че­ским» ста­тьям Уго­лов­но­го ко­дек­са — боль­ше, чем за лю­бые иные дру­гие пре­ступ­ле­ния. При­чем это в ос­нов­ном не ма­фи­о­зи .40% жен­щин за­клю­чен­ных си­дят имен­но за нар­ко­ти­ки. Ко­ло­нии и СИЗО пе­ре­пол­не­ны по­тре­би­те­ля­ми, пой­ман­ны­ми с ми­ни­маль­ной до­зой, — обыч­ны­ми людь­ми, ко­то­рые ес­ли и при­нес­ли кому-то вред, то в по­дав­ля­ю­щем боль­шин­стве са­мим се­бе. Это но­вые про­ка­жен­ные. Они ли­ше­ны пра­ва го­ло­са. Об­ще­ство их не ви­дит. Лю­ди так бо­ят­ся, что их де­ти мо­гут стать нар­ко­ма­на­ми, что поз­во­ля­ют по­ли­ции де­лать из них за­клю­чен­ных

ок­тяб­ря Ка­на­да ле­га­ли­зо­ва­ла ма­ри­ху­а­ну. А в Ма­г­ни­то­гор­ске 16-лет­не­му школь­ни­ку гро­зит до 10 лет тюрь­мы за то, что ле­том это­го го­да взял за­клад­ку. На­ши су­ды еще и не лю­бят оправ­да­тель­ных при­го­во­ров, да­же в со­всем аб­сурд­ных слу­ча­ях. 21 сен­тяб­ря в Пер­ми к го­ду ли­ше­ния сво­бо­ды услов­но при­го­во­ри­ли пен­си­о­не­ра, ве­те­ра­на тру­да Иго­ря Тро­ше­ва за ку­сты ма­ка, вы­рос­шие у него в ого­ро­де.

Во мно­гих стра­нах ле­га­ли­зу­ют или де­кри­ми­на­ли­зу­ют обо­рот лег­ких нар­ко­ти­ков, в Рос­сии са­жа­ют все ча­ще. Ко­ли­че­ство пре­ступ­ле­ний и осуж­ден­ных по боль­шин­ству со­ста­вов пре­ступ­ле­ния па­да­ет в на­шей стране, но за нар­ко­ти­ки — рас­тет. «РР» раз­би­ра­ет­ся, как 228-я ста­тья Уго­лов­но­го ко­дек­са ста­ла на­род­ной, и рас­ска­зы­ва­ет ис­то­рию по­эта Ан­дрея Его­ро­ва, ла­у­ре­а­та пре­мии «Де­бют» и фи­на­ли­ста Илья-пре­мии, ко­то­рый че­ты­ре ме­ся­ца про­вел в СИЗО, а сей­час ожи­да­ет ре­ше­ния су­да. Од­но из сти­хо­тво­ре­ний, ко­то­рое Ан­дрей на­пи­сал в тюрь­ме, на­зы­ва­ет­ся «По­сла­ния мерт­во­го кос­мо­нав­та»

Ан­дрей Его­ров. Худ­ший слу­чай

Я взял за­клад­ку, уже от­прав­лял­ся до­мой. Сей­час, по-мо­е­му, ни­кто не встре­ча­ет­ся лич­но. Неко­то­рое вре­мя так­си про­еха­ло, по­том его оста­но­ви­ла по­ли­цей­ская ма­ши­на. Ме­ня вы­та­щи­ли из так­си и за­щелк­ну­ли на мне на­руч­ни­ки. Па­ке­тик с ве­ще­ством (аль­фа-PVP, 1,7 грам­ма) я уро­нил на пол. Дол­го жда­ли экс­пер­та, он ехал око­ло ча­са. Все про­во­ди­лось по пра­ви­лам, но по пра­ви­лам очень дол­го. Бы­ло 5 или 6 мая, три или че­ты­ре ча­са утра. Я сто­ял на Дмит­ров­ском шос­се… Та­кое ин­те­рес­ное ощу­ще­ние, что жизнь окон­че­на. Только что жизнь бы­ла, и те­перь у ме­ня ее нет.

Я ду­мал, как из этой си­ту­а­ции вы­пу­ты­вать­ся. Соб­ствен­но, вы­пу­ты­вать­ся из нее я ду­мал че­рез су­и­цид. Что я и сде­лал спу­стя несколь­ко дней. Я пе­ре­ре­зал се­бе за­пяст­ную ар­те­рию. Но это­го ока­за­лось недо­ста­точ­но, по­то­му что я к то­му вре­ме­ни был до­ста­точ­но силь­но обез­во­жен — по­ка я на­хо­дил­ся в ОВД, там шел ре­монт, не ра­бо­та­ли обе­зьян­ни­ки, и я про­вел око­ло 17 ча­сов фак­ти­че­ски на при­вя­зи.

Ме­ня при­ко­ва­ли на­руч­ни­ка­ми к дю­же­му по­ли­цей­ско­му. Есть мне бы­ло нече­го, да и не очень хо­те­лось. Боль­ше все­го хо­те­лось спать. По­том, ко­гда ме­ня пе­ре­ве­ли в ИВС, я то­же там ни­че­го не пил. По­том суд, по­том в СИЗО ка­ран­тин так на­зы­ва­е­мый, в ко­то­рый по­ме­ща­ют но­вич­ков. В об­щем, я был до­ста­точ­но силь­но обез­во­жен, ис­то­щен, и это по­ме­ша­ло мне уме­реть.

Кровь шла, при­хо­ди­лось по­сто­ян­но вы­чи­щать паль­ца­ми тром­бы, что­бы она даль­ше тек­ла, а по­том я про­сто по­те­рял со­зна­ние, и она оста­но­ви­лась. Я ле­жал на вто­ром яру­се, и кровь, про­са­чи­ва­ясь сквозь мат­рас, ка­па­ла на че­ло­ве­ка, ко­то­рый спал вни­зу. Он, на­вер­ное, проснул­ся весь в кра­пин­ку. (Поз­же этот мо­мент най­дет от­ра­же­ние в «Стиш­ке про апель­син (in the name of Great Justice)». — «РР».)

У ме­ня есть при­выч­ка от­но­сить­ся к ре­аль­но­сти пес­си­ми­стич­но, что­бы она в са­мом худ­шем слу­чае не уди­ви­ла. Худ­ший слу­чай ока­зал­ся имен­но та­ким, ка­ким я его се­бе пред­став­лял… я до сих пор счи­таю, что то­гда, на ка­ран­тине, я по­сту­пил пра­виль­но, и до сих пор жа­лею, что у ме­ня это не по­лу­чи­лось, по­то­му что фи­зи­че­ски я осво­бо­дил­ся на ка­кое-то вре­мя, но, ра­зу­ме­ет­ся, это не чув­ству­ет­ся как сво­бо­да. Сей­час я пы­та­юсь ра­бо­тать, пы­та­юсь как-то

вза­и­мо­дей­ство­вать с людь­ми, это на неко­то­рое вре­мя от­вле­ка­ет, но это все рав­но жизнь с да­мо­кло­вым ме­чом над го­ло­вой.

Аль­фа-PVP

— Аль­фа-PVP от­но­сит­ся к ка­те­го­рии сти­му­ля­то­ров, — рас­ска­зы­ва­ет Алек­сандр Дель­фи­нов — по­эт, со­ци­аль­ный ак­ти­вист и жур­на­лист, спе­ци­а­ли­зи­ру­ю­щий­ся на те­ме меж­ду­на­род­ной нар­ко­по­ли­ти­ки. — Это син­те­ти­че­ский ка­ти­нон. У этой груп­пы ве­ществ есть при­род­ный про­об­раз — расте­ние под на­зва­ни­ем «кат», ши­ро­ко рас­про­стра­нен­ное в Аф­ри­ке. В Ев­ро­пу кат ча­сто при­во­зят аф­ри­кан­цы. Как пра­ви­ло, син­те­ти­че­ские ана­ло­ги вот та­ких рас­те­ний на­мно­го силь­нее ори­ги­на­ла. При зло­упо­треб­ле­нии эти ве­ще­ства мо­гут вы­зы­вать се­рьез­ные рас­строй­ства по­ве­де­ния, на­ру­ше­ния сна, ост­рый пси­хоз. Они воз­дей­ству­ют на серд­це, вы­зы­вая та­хи­кар­дию, го­лов­ную боль, по­вы­ше­ние дав­ле­ния и тем­пе­ра­ту­ры. Но мо­гут и не вы­звать. Фи­зи­че­ской за­ви­си­мо­сти, как от ге­ро­и­на, от этих пре­па­ра­тов нет.

В 2012 го­ду в Рос­сии по­яви­лось по­ня­тие «про­из­вод­ных нар­ко­ти­че­ских средств». Как зна­чи­лось в по­ста­нов­ле­нии пра­ви­тель­ства, это нар­ко­ти­ки, «хи­ми­че­ская струк­ту­ра ко­то­рых об­ра­зо­ва­на за­ме­ной… од­но­го или несколь­ких ато­мов во­до­ро­да, га­ло­ге­нов и (или) гид­рок­силь­ных групп в хи­ми­че­ской струк­ту­ре со­от­вет­ству­ю­ще­го нар­ко­ти­че­ско­го сред­ства». То есть ес­ли хи­мик-уме­лец у се­бя на кухне за­ме­нил в ам­фе­та­мине один ком­по­нент на дру­гой, по­лу­чен­ный про­дукт так­же будет счи­тать­ся за­пре­щен­ным ве­ще­ством.

— Вве­де­ние это­го по­ня­тия бы­ло свя­за­но с тем, что ста­ли очень ак­тив­но рас­про­стра­нять­ся син­те­ти­че­ские кан­на­би­но­и­ды и дру­гие ди­зай­нер­ские нар­ко­ти­ки, — объ­яс­ня­ет пра­во­за­щит­ник и юрист Ар­се­ний Ле­вин­сон, спе­ци­а­ли­зи­ру­ю­щий­ся на де­лах, свя­зан­ных с нар­ко­ти­ка­ми. — В ку­стар­ных ла­бо­ра­то­ри­ях на­учи­лись очень про­сто ме­нять фор­му­лу. Ве­ще­ства со­хра­ня­ли пси­хо­ак­тив­ный эф­фект, но до 2012 го­да не под­ле­жа­ли кон­тро­лю. Ко­гда на­ча­ли кон­тро­ли­ро­вать про­из­вод­ные, уго­лов­ный за­кон стал неопре­де­лен­ным. Че­ло­век не мо­жет по­нять, ка­кое ве­ще­ство яв­ля­ет­ся про­из­вод­ным, а ка­кое не яв­ля­ет­ся. Спис­ка про­из­вод­ных не су­ще­ству­ет. Мы как-то сде­ла­ли за­прос в ФСКН (Фе­де­раль­ная служ­ба по кон­тро­лю за обо­ро­том нар­ко­ти­ков, Гос­нар­ко­кон­троль Рос­сии — ве­дом­ство упразд­не­но в июне 2016 го­да, а его пол­но­мо­чия пе­ре­да­ны МВД. — «РР»), по­про­сив со­об­щить все про­из­вод­ные син­те­ти­че­ско­го кан­на­би­но­и­да JWH073. Нам от­ка­за­ли, объ­яс­нив, что это чис­ло с де­вя­тью ну­ля­ми.

— Ана­ло­гия аб­со­лют­но недо­пу­сти­ма в уго­лов­ном пра­ве, — под­дер­жи­ва­ет зна­ме­ни­тый кри­ми­но­лог Яков Ги­лин­ский. — Все ста­тьи уго­лов­но­го ко­дек­са, где речь идет об ана­ло­гах, про­ти­во­ре­чат эле­мен­тар­ным прин­ци­пам уго­лов­но­го пра­ва. По­сколь­ку спис­ка ана­ло­гов не су­ще­ству­ет, ана­ло­ги — это все, что при­ду­ма­ет след­ствие и по­слуш­ная экс­пер­ти­за.

В Рос­сии пе­ре­чень нар­ко­ти­ков де­лит­ся на че­ты­ре спис­ка: пер­вый — пол­но­стью за­пре­щен­ные, вто­рой — огра­ни­чен­ные в обо­ро­те и кон­тро­ли­ру­е­мые, тре­тий — огра­ни­чен­ные с по­слаб­ле­ни­я­ми, чет­вер­тый — пре­кур­со­ры. На­при­мер, неле­галь­ный ге­ро­ин на­хо­дит­ся в пер­вом спис­ке, а при­ме­ня­е­мый в ме­ди­цине мор­фин — во вто­ром. Так, ве­ще­ство аль­фа-PVP од­но­вре­мен­но яв­ля­ет­ся про­из­вод­ным ве­ществ из пер­во­го спис­ка и из тре­тье­го. По­лу­ча­ет­ся пра­во­вая неопре­де­лен­ность — не­по­нят­но,

ка­кую имен­но от­вет­ствен­ность по­вле­чет его рас­про­стра­не­ние или хра­не­ние.

— Пси­хо­ак­тив­ные ве­ще­ства не все­гда при­но­сят вред, — го­во­рит Алек­сандр Дель­фи­нов. — Мор­фий в Рос­сии ле­галь­но ис­поль­зу­ет­ся как обез­бо­ли­ва­ю­щее сред­ство. Но ес­ли вы бу­де­те его упо­треб­лять для фи­зи­че­ско­го удо­воль­ствия — ре­лак­са­ции, то­гда мож­но по­лу­чить по­боч­ный эф­фект в ви­де за­ви­си­мо­сти. Вред обыч­но воз­ни­ка­ет в ре­зуль­та­те зло­упо­треб­ле­ния. Мо­жет воз­ник­нуть фи­зи­че­ская за­ви­си­мость или по­ве­ден­че­ское рас­строй­ство. У лю­дей, склон­ных к пси­хи­че­ским за­бо­ле­ва­ни­ям, мо­жет про­изой­ти обостре­ние. Но, с дру­гой сто­ро­ны, лю­ди с пси­хи­че­ски­ми рас­строй­ства­ми ча­сто ис­поль­зу­ют пси­хо­ак­тив­ные ве­ще­ства для са­мо­ле­че­ния.

Ан­дрей Его­ров. Вре­мя

Я пло­хо пом­ню эту ночь. В че­ты­ре утра по­ня­тых при­шлось по­ис­кать. Тор­моз­ну­ли ка­ких-то ве­ло­си­пе­ди­стов, они про­сто ми­мо еха­ли. Экс­перт был с че­мо­дан­чи­ком. Все, что изъ­яли, по­ло­жи­ли в кон­вер­тик. Два че­ло­ве­ка, ко­то­рые за­дер­жа­ли ме­ня, мо­ло­дые пэп­э­эс­ни­ки, ни­как не вы­ка­зы­ва­ли сво­е­го от­но­ше­ния. Я прак­ти­че­ски не вза­и­мо­дей­ство­вал с ни­ми, я был только ме­бе­лью, ко­то­рая сто­я­ла в сто­рон­ке и мерз­ла.

Я очень мно­го ду­мал о мо­их близ­ких, и это ста­ло од­ним из мо­ти­вов то­го, что я сде­лал впо­след­ствии. До­воль­но тя­же­лая си­ту­а­ция для тех, кто оста­ет­ся на сво­бо­де.

Я не хо­тел, что­бы им при­шлось пе­ре­жи­вать борь­бу с этой непо­дат­ли­вой, непо­во­рот­ли­вой си­сте­мой из-за ме­ня.

Вре­мя дей­стви­тель­но ле­чит. Да, че­ло­век, ко­то­рый уми­ра­ет, — он уми­ра­ет на­все­гда, но… у ме­ня кро­ме от­ца ни­кто боль­ше не уми­рал из близ­ких. Но я знаю, что спу­стя ка­кое-то вре­мя чув­ство окон­ча­тель­ной по­те­ри уже не так ост­ро. Все вот эти че­ты­ре ме­ся­ца я фак­ти­че­ски и был этим са­мым мерт­ве­цом, ко­то­рый мог от­ве­чать на пись­ма.

Я про­сто очень мно­го ду­мал в свое вре­мя, что я бу­ду де­лать, ес­ли узнаю, что у ме­ня ка­кой-ни­будь непри­ят­ный ди­а­гноз, вро­де ра­ка в тер­ми­наль­ной ста­дии. Я ду­мал, что мень­ше все­го хо­чу, что­бы кто-то бо­лел этим вме­сте со мной. А за­клю­че­ние — это та­кой же рак в тер­ми­наль­ной ста­дии, ощу­ща­ет­ся ни­чуть не луч­ше.

Ме­ня спро­си­ли, что за ве­ще­ство, я чест­но от­ве­тил. По­том дол­гая ночь про­дол­жи­лась, ме­ня по­вез­ли в от­де­ле­ние, из от­де­ле­ния — на ме­ди­цин­скую экс­пер­ти­зу, ко­то­рая долж­на бы­ла по­ка­зать, на­хо­жусь я в со­сто­я­нии нар­ко­ти­че­ско­го опья­не­ния или нет. Да, на­хо­дил­ся.

Боль­нич­ка, в ко­то­рой про­во­ди­ли экс­пер­ти­зу, бы­ла со­всем неда­ле­ко от ме­ста, где я то­гда жил, на пе­ре­крест­ке Кос­мо­нав­та Вол­ко­ва и Боль­шой Ака­де­ми­че­ской, непо­да­ле­ку от тор­го­во­го цен­тра «Мет­ро­по­лис», род­ные ме­ста. Все под­мы­ва­ло ска­зать: ме­ня мож­но тут вы­са­дить, я уже пеш­ком дой­ду.

Не мо­гу ска­зать точ­но, сколь­ко про­шло вре­ме­ни. По субъ­ек­тив­ным вос­по­ми­на­ни­ям по­лу­ча­ет­ся, несколь­ко су­ток я про­вел только в ОВД. Это, ко­неч­но, не так, я там про­вел ча­сов 17, на­вер­ное. Но это уже по­том ре­кон­стру­и­ро­вал.

Ко­гда ты при­стег­нут к по­ли­цей­ско­му, нель­зя ни при­лечь, ни при­сесть сколь­ко-ни­будь да­же ка­че­ствен­но. Прав­да, по­ли­цей­ский к те­бе то­же при­стег­нут, но они ме­ня­лись, а я нет. Еще эти зву­ки ремонта, по­то­му что то­гда ре­монт был в са­мом раз­га­ре в от­де­ле­нии.

Ожи­да­ние, ожи­да­ние, ожи­да­ние, по­том по­еха­ли обыс­ки­вать квар­ти­ру, в ко­то­рой я жил. Не пом­ню, кто от­кры­вал дверь, пом­ню, ов­чар­ку го­ня­ли по всей квар­ти­ре, чтоб она вы­ню­хи­ва­ла. Ни­че­го осо­бен­но­го не вы­ню­ха­ла, я ни­ко­гда раньше не по­ку­пал по­мно­гу. Я был так же в на­руч­ни­ках, мне ска­за­ли не ше­ве­лить­ся, я и не ше­ве­лил­ся.

Это был день, ча­са два-три-че­ты­ре, бы­ло до­воль­но жар­ко. Кое-ко­го из со­се­дей по­про­си­ли в по­ня­тые. В та­кой си­ту­а­ции ме­ло­чи уже не очень бо­лез­нен­ны. Ес­ли на че­ло­ве­ка сва­ли­лась глы­ба, жа­ло­вать­ся на при­щем­лен­ный паль­чик до­воль­но глу­по. У ме­ня там бы­ли шо­ко­лад­ные ба­тон­чи­ки, спро­сил, мож­но ли мне с со­бой взять по­есть хоть что-ни­будь. Не да­ли.

Не мо­гу вспом­нить, сколь­ко про­шло вре­ме­ни. Де­ло в том, что я до­воль­но дол­го не спал, и боль­ше все­го в этот мо­мент я хо­тел спать. Не спал, не ел, не пил. Там был один че­ло­век из Та­джи­ки­ста­на, у него бы­ли ка­кие-то про­бле­мы с до­ку­мен­та­ми, он при­хо­дил-ухо­дил сво­бод­но, но ему нуж­но бы­ло оста­вать­ся в от­де­ле­нии, да­же не знаю, за­чем. Он по­шел ку­пить се­бе по­есть, он ме­ня уго­щал га­зи­ров­кой. Но это и все.

По­том ме­ня от­пра­ви­ли в изо­ля­тор вре­мен­но­го со­дер­жа­ния — это­го я уже не пом­ню со­вер­шен­но. По-мо­е­му, сра­зу же, как ме­ня за­ве­ли в ка­ме­ру, я упал спать и проснул­ся только, ко­гда по­ра бы­ло ехать на суд. Но я мо­гу пу­тать, по­то­му что со­бы­тий­ная по­сле­до­ва­тель­ность у ме­ня пло­хо от­ло­жи­лась. Я пом­ню только, ко­гда по­сле су­да ме­ня от­вез­ли в СИЗО.

Са­жать или ле­чить

Австралия, Ни­дер­лан­ды, Гер­ма­ния, США, Уругвай, Ка­на­да — боль­шин­ство стран, ча­стич­но раз­ре­шив­ших нар­ко­ти­ки, тра­ди­ци­он­но за­ни­ма­ют вы­со­кие строч­ки в де­мо­кра­ти­че­ских рей­тин­гах. Но ле­га­ли­за­ция пси­хо­ак­тив­ных ве­ществ и уго­лов­ная от­вет­ствен­ность для по­тре­би­те­лей за­ви­сят от уровня де­мо­кра­тии лишь от­ча­сти.

Ма­ри­ху­а­на раз­ре­ше­на и в Се­вер­ной Ко­рее, и в Бан­гла­деш, ко­то­рые не на­зо­вешь об­раз­ца­ми де­мо­кра­тии. От­нюдь не де­мо­кра­тич­ный Иран в на­ча­ле XX века за­ни­мал вто­рое место в ми­ре по про­из­вод­ству и упо­треб­ле­нию опи­ума. Стра­на и се­го­дня яв­ля­ет­ся од­ним из са­мых круп­ных по­тре­би­те­лей опио­и­дов. Для нар­ко­тор­гов­цев здесь при­го­тов­ле­на смерт­ная казнь — их пуб­лич­но ве­ша­ют на подъ­ем­ных кра­нах. При этом упо­треб­ле­ние нар­ко­ти­ков не ка­ра­ет­ся за­ко­ном, а нар­ко­ман мо­жет по­лу­чить за­ме­сти­тель­ную те­ра­пию.

Яр­кий при­мер ак­тив­ной со­ци­аль­ной нар­ко­по­ли­ти­ки — Гер­ма­ния, од­на их са­мых де­мо­кра­тич­ных стран ми­ра. Упо­треб­ле­ние пси­хо­ак­тив­ных ве­ществ здесь неза­кон­но. Стра­на име­ет дав­нюю ис­то­рию борь­бы с нар­ко­ти­ка­ми. В на­ча­ле 1970-х в Гер­ма­нии слу­чил­ся ге­ро­и­но­вый бум. Рез­ко уве­ли­чи­лось чис­ло несо­вер­шен­но­лет­них нар­ко­ма­нов. В ка­че­стве от­ве­та бун­дес­таг за­пре­тил ис­поль­зо­вать боль­шин­ство нар­ко­ти­ков да­же в ме­ди­цин­ских це­лях. Кри­ми­наль­ной ста­ла по­куп­ка нар­ко­ти­ков для лич­но­го поль­зо­ва­ния. К нар­ко­ма­нам при­ме­ня­ли жест­кие ме­то­ды. Их при­ну­ди­тель­но от­прав­ля­ли в за­кры­тые пси­хи­ат­ри­че­ские ле­чеб­ни­цы или тюрь­мы. Все это уве­ли­чи­ва­ло

их об­ще­ствен­ную изо­ля­цию, но про­бле­му не ре­ша­ло. За­то чис­ло за­ра­жен­ных ге­па­ти­том до­стиг­ло кри­ти­че­ско­го уровня.

— В на­ча­ле 1990-х го­дов я ви­дел улич­ные ту­сов­ки, где про­да­ва­ли нар­ко­ти­ки, — вспо­ми­на­ет Алек­сандр Дель­фи­нов, жи­ву­щий в Гер­ма­нии. — Сот­ни лю­дей в цен­тре Бер­ли­на, Бон­на, Гам­бур­га. Там бы­ли лю­ди в рва­ной одеж­де, немно­го «по­ко­цан­ные» — ти­пич­ные торч­ки. Боль­ше их ни­где нет.

В се­ре­дине 1990-х Гер­ма­ния сме­ни­ла курс нар­ко­по­ли­ти­ки. Функ­цию борь­бы с нар­ко­ма­ни­ей за­бра­ли у МВД и пе­ре­да­ли со­ци­аль­ным и ме­ди­цин­ским фон­дам. Вме­сто то­го что­бы за­го­нять нар­ко­ма­нов в угол, нем­цы на­ча­ли со­ци­а­ли­зи­ро­вать их. Кам­па­ния дей­ство­ва­ла под ло­зун­гом «Те­ра­пия вме­сто на­ка­за­ния». В неко­то­рых го­ро­дах в те­сто­вом ре­жи­ме за­пу­сти­ли про­грам­му об­ме­на шпри­цев, от­кры­ли «ком­на­ты здо­ро­вья» и раз­ре­ши­ли за­ме­сти­тель­ную те­ра­пию. Сей­час в Гер­ма­нии бо­лее ты­ся­чи бла­го­тво­ри­тель­ных ор­га­ни­за­ций, ра­бо­та­ю­щих с нар­ко­за­ви­си­мы­ми и по­тре­би­те­ля­ми пси­хо­ак­тив­ных ве­ществ.

— Они про­во­дят про­фи­лак­ти­ку сре­ди школь­ни­ков и сту­ден­тов, в груп­пах рис­ка и с те­ми, кто уже упо­треб­ля­ет, — рас­ска­зы­ва­ет Алек­сандр Дель­фи­нов. — Ес­ли у вас есть про­бле­ма с упо­треб­ле­ни­ем ве­ществ, вы мо­же­те пой­ти в боль­ни­цу и на­чать ле­че­ние. Вам про­ве­дут за­ме­сти­тель­ную те­ра­пию, за­ме­щая неле­галь­ные пре­па­ра­ты ле­галь­ны­ми. Но у нар­ко­за­ви­си­мо­го мо­гут быть и дру­гие про­бле­мы. Он жи­вет на ули­це, по­те­рял все до­ку­мен­ты. Он мо­жет прий­ти в та­кую ор­га­ни­за­цию и по­про­сить о со­ци­аль­ном со­про­вож­де­нии. Со­ци­аль­ный ра­бот­ник по­мо­га­ет ему вос­ста­но­вить до­ку­мен­ты, на­хо­дит ему бес­плат­ную квар­ти­ру. Есть груп­пы са­мо­по­мо­щи, где быв­шие и дей­ству­ю­щие по­тре­би­те­ли встре­ча­ют­ся и де­лят­ся сво­и­ми про­бле­ма­ми, ищут пу­ти ре­ше­ния. Мож­но прой­ти курс пси­хо­те­ра­пии. Ес­ли уже есть при­об­ре­тен­ные за­бо­ле­ва­ния, най­дут вра­ча. А ес­ли нет стра­хов­ки, по­мо­гут по­лу­чить со­ци­аль­ный грант.

В 2000 го­ду «ком­на­ты упо­треб­ле­ния нар­ко­ти­ков» по­лу­чи­ли за­кон­ный ста­тус. По­сле это­го за де­сять лет в Гер­ма­нии ко­ли­че­ство смер­тей от неле­галь­ных ве­ществ со­кра­ти­лось бо­лее чем в два ра­за. В последние го­ды фи­нан­си­ро­ва­ние про­грам­мы бы­ло за­мо­ро­же­но. Уро­вень смерт­но­сти сно­ва стал рас­ти.

И все же эф­фек­тив­ность по­доб­ной со­ци­аль­ной нар­ко­по­ли­ти­ки неоче­вид­на. В 2017 го­ду в Гер­ма­нии бы­ло за­ре­ги­стри­ро­ва­но 330 ты­сяч пре­ступ­ле­ний, свя­зан­ных с нар­ко­ти­ка­ми. Их чис­ло рас­тет уже семь лет под­ряд. В Рос­сии, с на­се­ле­ни­ем по­чти вдвое боль­ше, в том же го­ду за­ве­ли око­ло 200 ты­сяч дел.

Ан­дрей Его­ров. Кош­кин дом

Все, что я сде­лал в тюрь­ме, — на­пи­сал где-то де­ся­ток стиш­ков, до­воль­но непло­хих. Это был спо­соб хоть нена­дол­го от­влечь­ся от про­ис­хо­дя­ще­го, по­то­му что там очень ост­ро чув­ству­ет­ся вре­мя. Не знаю, как с дру­ги­ми людь­ми, я в прин­ци­пе очень ост­ро чув­ствую вре­мя, ко­гда я чем-то не за­нят. Оно уте­ка­ет, как буд­то каж­дое дви­же­ние стрел­ки от­ре­за­ет от те­бя то­нень­кий ро­зо­вый лом­тик, как ха­мо­на, он про­све­чи­ва­ет, ес­ли по­смот­реть сквозь него на солнце. А в тюрь­ме — там осо­бо не на что от­влечь­ся, по­ни­ма­е­те. Де­ло в том, что там да­же с кни­га­ми стро­го. Все о-чень мед-лен-но, страш­но мед­лен­но.

Раз в две неде­ли при­хо­дят лю­ди из биб­лио­те­ки, есть воз­мож­ность за­ка­зать книги, на сле­ду­ю­щей неде­ле они при­хо­дят и при­но­сят не то, что ты за­ка­зал, а то, что у них бы­ло. Один раз, уже в по­след­ний ме­сяц в СИЗО, ка­кая-то немыс­ли­мая су­до­ро­га ре­аль­но­сти за­ки­ну­ла в ка­ме­ру несколь­ко хо­ро­ших книг. Сре­ди них был ин­те­рес­ный би­линг­валь­ный сбор­ник аме­ри­кан­ской ко­рот­кой про­зы XX века, из­дан­ный в 1989 го­ду, — Хе­мин­гу­эй, Сэ­лин­джер и так да­лее. Это на ка­кое-то вре­мя от­влек­ло, а так… обыч­но там из книг бы­ла ка­кая-ни­будь жвач­ка, ко­то­рая про­чи­ты­ва­лась, я про­сто очень быст­ро чи­таю, в тюрь­ме это про­кля­тие.

Чем страш­на тюрь­ма — она да­же из то­го, что счи­та­ешь сво­и­ми до­сто­ин­ства­ми, спо­соб­на сде­лать недо­стат­ки. То же са­мое быст­рое чте­ние — чу­до­вищ­ный не­до­ста­ток, по­то­му что од­ной книги хва­та­ет дня на три, а даль­ше… Дру­зья за­ка­за­ли мне книг че­рез Ozon, и они про­ле­жа­ли на скла­де и в биб­лио­те­ке где-то око­ло ме­ся­ца, я узнал, что их при­нес­ли в мою ка­ме­ру ров­но в тот день, ко­гда у ме­ня был по­след­ний суд о про­дле­нии ме­ры пре­се­че­ния, то есть я вы­шел.

К сча­стью, в той ка­ме­ре бы­ло кому их чи­тать: там бы­ли ум­ные лю­ди из хо­ро­ших се­мей, ко­то­рые чи­та­ют книги. Мо­ло­дые лю­ди, ко­то­рым, пря­мо ска­жем, там не место. Ка­ме­ра на 8 ко­ек, 12 че­ло­век, спа­ли по оче­ре­ди. Боль­шая часть лю­дей бы­ла по 228-й. Они про­хо­ди­ли по бо­лее тя­же­лой ста­тье, за сбыт. Ну вот те са­мые ку­рье­ры, ко­то­рые за­кла­ды­ва­ют за­клад­ки, — они по боль­шо­му сче­ту не про­дав­цы, а про­сто по­сред­ни­ки, они ча­ще все­го по­па­да­ют­ся и получают са­мые тя­же­лые сро­ки. То есть очень ред­ко кто-то ло­вит ор­га­ни­за­то­ров. Это фак­ти­че­ски вой­на с нар­ко­ма­на­ми.

По­сле то­го как я по­пы­тал­ся су­и­цид­нуть­ся, я по­пал в бу­тыр­скую боль­нич­ку. При Бу­тыр­ке есть что-то вро­де пси­хи­ат­ри­че­ской ле­чеб­ни­цы, на­зы­ва­ет­ся Кош­кин дом. Там со мной си­де­ли два че­ло­ве­ка, ко­то­рые по­па­лись, имен­но взяв за­клад­ку. Но про­бле­ма в том, что у них при обыс­ке на­шли фо­то­гра­фии бо­лее ран­них за­кла­док. И на ос­но­ва­нии этих фо­то­гра­фий их осу­ди­ли за сбыт, од­но­му да­ли де­сять лет, дру­го­му — один­на­дцать. Тот, ко­то­ро­му да­ли один­на­дцать, — со­всем маль­чик, ему лет 20, он по­ку­пал экс­та­зи. Все вре­мя до су­да он про­вел под до­маш­ним аре­стом, по­сле су­да по­пал в СИЗО, он там ждал апел­ля­ции, и что с ним даль­ше, я не знаю.

Уго­лов­ный ко­декс по­че­му-то го­раз­до бо­лее ре­прес­си­вен по от­но­ше­нию к тем, кто си­дит по нар­ко­ти­че­ским ста­тьям, чем по от­но­ше­нию к тем, кто си­дит за убий­ство. На­при­мер, за убий­ство мож­но услов­но до­сроч­но осво­бо­дить­ся по ис­те­че­нии двух тре­тей сро­ка, а ес­ли ста­тья свя­за­на с обо­ро­том нар­ко­ти­ков, то это три чет­вер­ти сро­ка. Ес­ли ко­го-ни­будь огра­бить, — есть ве­ро­ят­ность по­пасть на об­щий ре­жим в тюрь­му, и срок, от­бы­тый в СИЗО, будет за­счи­тан как день за пол­то­ра. У нар­ко­ти­че­ских ста­тей, кро­ме первой ча­сти 228-й, срок, про­ве­ден­ный в СИЗО, — день за день.

Ги­бель Гос­нар­ко­кон­тро­ля

С 2003 по 2016 год в Рос­сии су­ще­ство­ва­ла Фе­де­раль­ная служ­ба по кон­тро­лю за обо­ро­том нар­ко­ти­ков, она же Гос­нар­ко­кон­троль. Она рас­сле­до­ва­ла пре­ступ­ле­ния, свя­зан­ные с за­пре­щен­ны­ми ве­ще­ства­ми. Па­рал­лель­но на нар­ко­ди­ле­ров охо­ти­лись со­труд­ни­ки МВД. Со­пер­ни­че­ство меж­ду ве­дом­ства­ми при­во­ди­ло к аб­сурд­ным си­ту­а­ци­ям.

На­при­мер, в год воз­буж­да­лось до 2,5 ты­ся­чи дел по про­да­же ма­ка, в том чис­ле и пи­ще­во­го.

— Меж­ду ФСКН и МВД бы­ла кон­ку­рен­ция, нуж­но бы­ло на­хо­дить но­вые об­ла­сти для борь­бы с нар­ко­ти­ка­ми, — го­во­рит юрист и пра­во­за­щит­ник Ар­се­ний Ле­вин­сон. — Они кри­ми­на­ли­зи­ро­ва­ли де­я­тель­ность, ко­то­рая яв­ля­ет­ся без­опас­ной. На­при­мер, Гос­нар­ко­кон­троль ввел очень стро­гие пра­ви­ла обо­ро­та пре­кур­со­ров — ве­ществ, ко­то­рые мо­гут быть ис­поль­зо­ва­ны для из­го­тов­ле­ния нар­ко­ти­ков. (Так в спис­ки осо­бо кон­тро­ли­ру­е­мых ве­ществ по­па­ли стро­и­тель­ные рас­тво­ри­те­ли и воз­ник­ло «де­ло хи­ми­ков» — про­тив ком­па­нии «Со­ф­экс». — «РР».) Они про­лоб­би­ро­ва­ли из­ме­не­ния в за­ко­но­да­тель­стве и ста­ли сле­дить за обо­ро­том со­ля­ной кис­ло­ты, сер­ной кис­ло­ты, мар­ган­цов­ки и т. д. На­ча­ли кош­ма­рить биз­нес по всей стране, про­во­дить про­вер­ки ла­бо­ра­то­рий бытовой хи­мии, ав­то­сер­ви­сов, школ. Бе­с­ко­неч­ные про­вер­ки, чу­до­вищ­ные штра­фы… При­шли в сто­ма­то­ло­гию, у них непра­виль­но вел­ся жур­нал пре­кур­со­ров, за­бы­ли на­пи­сать, что на про­те­зи­ро­ва­ние зу­ба по­тра­ти­ли 0,1 грам­ма это­го ме­ти­ла­кри­ла­та — в ре­зуль­та­те штраф на сот­ни ты­сяч.

В кон­це 2015 го­да экс­пер­ты про­ек­та «От­кры­тая по­ли­ция» Ко­ми­те­та граж­дан­ских ини­ци­а­тив срав­ни­ли дан­ные МВД и Гос­нар­ко­кон­тро­ля об изъ­ятых ве­ще­ствах. Ока­за­лось, что ре­зуль­та­ты оди­на­ко­вые: как пра­ви­ло, это кро­шеч­ные до­зы, счи­та­ные грам­мы по боль­шин­ству ти­пов нар­ко­ти­ков. Сред­ний объ­ем аре­сто­ван­но­го ге­ро­и­на со­став­лял 1–3 грам­ма, ма­ри­ху­а­ны — до 50 грам­мов. Ста­ло оче­вид­но, что и по­ли­цей­ские, и про­филь­ное ве­дом­ство, при­зван­ное бо­роть­ся с опто­вым нар­ко­тра­фи­ком, на де­ле за­ни­ма­ют­ся только по­тре­би­те­ля­ми.

31 мар­та 2016 го­да за­мгла­вы Гос­нар­ко­кон­тро­ля ге­не­рал­пол­ков­ник по­ли­ции Ни­ко­лай Ау­лов был объ­яв­лен Ис­па­ни­ей в меж­ду­на­род­ный ро­зыск и за­оч­но аре­сто­ван по об­ви­не­нию в свя­зях с ор­га­ни­зо­ван­ной пре­ступ­но­стью. Ве­че­ром Пу­тин вы­звал на ко­вер гла­ву ве­дом­ства Вик­то­ра Ива­но­ва, а че­рез пять дней под­пи­сал указ об упразд­не­нии Гос­нар­ко­кон­тро­ля. Его функ­ции пе­ре­да­ли МВД вме­сте с боль­шей ча­стью со­труд­ни­ков. И от пе­ре­ме­ны ме­ста ра­бо­ты их по­черк не из­ме­нил­ся, хо­тя зло­упо­треб­ле­ний ста­ло по­мень­ше, счи­та­ет Ар­се­ний Ле­вин­сон: — Гос­нар­ко­кон­троль от­ли­чал­ся иди­от­ски­ми де­ла­ми, та­ки­ми как «ма­ко­вые»; сей­час но­вых ба­ка­лей­ных дел мы не ви­дим. Ста­ло мень­ше дел, свя­зан­ных с про­па­ган­дой нар­ко­ти­ков, ко­гда нар­ко­по­ли­цей­ские хо­ди­ли по книж­ным ма­га­зи­нам и ис­ка­ли в со­вре­мен­ной ли­те­ра­ту­ре про­па­ган­ду нар­ко­ти­ков. И чуть мень­ше ста­ло ге­не­ра­лов, ко­то­рых мы кор­мим. Но в гло­баль­ном смыс­ле все оста­лось по-преж­не­му.

В МВД за­пре­щен­ны­ми ве­ще­ства­ми за­ни­ма­ет­ся Глав­ное управ­ле­ние по кон­тро­лю за обо­ро­том нар­ко­ти­ков. Как пра­ви­ло, его со­труд­ни­ки за­дер­жи­ва­ют ку­рье­ров, ко­то­рые остав­ля­ют за­клад­ки на ули­це, ли­бо по на­вод­ке ло­вят тех, кто при­шел их за­би­рать. Дру­гой ме­тод — пой­мать по­ку­па­те­ля и заста­вить его сдать ко­го-то дру­го­го. Под пыт­ка­ми или поль­зу­ясь де­мо­ра­ли­зо­ван­ным со­сто­я­ни­ем и аб­сти­нент­ным син­дро­мом, за­дер­жан­но­го за­став­ля­ют зво­нить сво­им зна­ко­мым с прось­бой по­де­лить­ся, про­дать из сво­их за­па­сов. Ес­ли кто-то со­гла­сил­ся, про­во­дит­ся «про­ве­роч­ная за­куп­ка» с ме­че­ны­ми день­га­ми, по­сле ко­то­рой «про­дав­ца» за­дер­жи­ва­ют и об­ви­ня­ют в сбы­те. Нет, ни­ко­го не ин­те­ре­су­ет, что на са­мом де­ле это не рас­про­стра­не­ние нар­ко­ти­ков, а про­во­ка­ция.

Ан­дрей Его­ров. По­ис­ки

Я ду­мал о дру­зьях, о мо­ей лю­би­мой, она бы­ла в это вре­мя во Фран­ции. Отец умер, с ма­те­рью мы не об­ща­ем­ся, она очень слож­ный че­ло­век. По­то­му что… ну вот что та­кое domestic violence, я знаю не по­на­слыш­ке имен­но бла­го­да­ря ей. Брат жи­вет на Кам­чат­ке, у ме­ня дав­но нет с ним свя­зи. Сест­ра за пре­де­ла­ми Рос­сии, но по­сле то­го, как я вы­шел из СИЗО, мы с ней свя­за­лись и умуд­ри­лись при­ми­рить­ся по­сле дол­гих лет сдер­жан­но­го про­ти­во­сто­я­ния.

Де­ло в том, что дру­зья и есть моя се­мья. У ме­ня дру­гой се­мьи, по­жа­луй, ни­ко­гда и не бы­ло. Не счи­тая от­ца, но отец умер. Боль­шин­ство из них то­же, как и я, по­эты и пи­са­те­ли. Да, еще я ду­мал о ра­бо­те, ко­то­рую мне пред­сто­я­ло сда­вать. На са­мом де­ле мои кол­ле­ги для ме­ня очень мно­го сде­ла­ли. У ме­ня есть неко­то­рые про­бле­мы в от­но­ше­ни­ях с людь­ми, я ни­ко­гда не знаю, что они ду­ма­ют и что они чув­ству­ют. Хо­тя говорят, что для лю­дей нор­ма об­рат­ное, но я не очень в это ве­рю. И вот, по­ка я си­дел, я узнал, на­сколь­ко ме­ня лю­бят. Да­же не счи­тая то­го, что я дру­зьям за­дол­жал при­мер­но пол­мил­ли­о­на, по­ка я си­дел. Ад­во­кат один, ад­во­кат вто­рой.

Ко­гда я про­пал, дру­зья ме­ня ис­ка­ли. Ме­ня на­ча­ли ис­кать уже на сле­ду­ю­щий день. Мне раз­ре­ши­ли по­зво­нить, но про­бле­ма в том, что те­ле­фон у ме­ня к то­му вре­ме­ни за­бра­ли, а на па­мять я ни од­но­го но­ме­ра не пом­ню. У ме­ня очень пло­хая па­мять на циф­ры во­об­ще; кро­ме то­го, у ме­ня в свое вре­мя бы­ла до­воль­но тя­же­лая че­реп­но­моз­го­вая трав­ма, в ви­соч­ной до­ле, ко­то­рая как раз отвечает за па­мять, за речь. Последствия этой трав­мы я ощу­щаю до сих пор, и этот сти­му­ля­тор, аль­фа-PVP, — это и бы­ла по­пыт­ка вер­нуть­ся в нор­маль­ное со­сто­я­ние, в ко­то­ром я был до трав­мы.

Я до сих пор мо­гу за­стыть на 15 ми­нут, гля­дя на ка­ку­ю­ни­будь грам­ма­ти­че­скую кон­струк­цию, — на­по­ми­наю, я ре­дак­тор — и ду­мая о том, на­сколь­ко она во­об­ще име­ет пра­во на су­ще­ство­ва­ние в рам­ках рус­ско­го язы­ка. По­сле

трав­мы я очень дол­го ни­че­го не пи­сал, два или три го­да. Ре­дак­тор­ская ра­бо­та то­же ста­ла для ме­ня тя­же­лой. По­жар­ная охра­на, ми­ли­ция, ско­рая по­мощь, служ­ба га­за — вот все те­ле­фо­ны, ко­то­рые я пом­ню, и свой соб­ствен­ный. По­это­му не смог ни­ко­му по­зво­нить.

А что бы я ска­зал? Раз­ве что по­про­щать­ся. Я со­би­рал­ся по­сту­пить ра­ди­каль­но. Я очень хо­ро­шо пред­став­лял, что ме­ня ждет. И, как вы­яс­ни­лось, со­вер­шен­но точ­но пред­став­лял, ка­кая ме­ня ждет де­гра­да­ция. Тюрь­ма в плане ко­гни­тив­ной де­при­ва­ции — это все рав­но что жить в ба­ти­ска­фе где-ни­будь на дне Ма­ри­ан­ской впа­ди­ны.

И я не хо­тел, что­бы мои дру­зья… ну по­ни­ма­е­те, пре­ступ­ни­ки, они пла­тят некий долг об­ще­ству. Я про­сто при­вык пла­тить свои дол­ги сам, я не хо­тел, что­бы кто-ни­будь пла­тил мои дол­ги за ме­ня. Я пред­по­ла­гал, что мои дру­зья и дру­зья мо­их дру­зей бу­дут это де­лать, и это будет до­воль­но тя­же­ло. Я знаю, что это бы­ло так, я чув­ство­вал это по их пись­мам.

Я все вре­мя в Се­ти был. Ес­ли ме­ня нет в Се­ти боль­ше су­ток, зна­чит, что-то слу­чи­лось. И од­но­вре­мен­но несколь­ко из них спо­хва­ти­лись. Де­ло в том, что бю­ро­кра­ти­че­ский ап­па­рат са­мой сво­ей при­ро­дой непо­во­рот­ли­вой, он эф­фек­тив­но пре­пят­ству­ет по­лу­че­нию лю­бой ин­фор­ма­ции. Тут про­сто нуж­но упор­ство, и вот упор­ства мо­им дру­зьям не за­ни­мать.

Ис­ка­ли ме­ня в том чис­ле и по мор­гам, свя­за­лись с мо­ей квар­тир­ной хо­зяй­кой, взя­ли клю­чи, при­е­ха­ли. Я сни­мал квар­ти­ру, ко­то­рую до это­го сни­мал мой кол­ле­га, и на­шли че­рез него. Во­шли в квар­ти­ру. Ну, бед­лам там был все­гда, у ме­ня все­гда до­ма бес­по­ря­док. За­лез­ли в мой ак­ка­унт в Google, кое-кто из мо­их дру­зей зна­ет мои па­ро­ли…

Ну я про­сто на вся­кий слу­чай еще за­дол­го до все­го-все­го за­ве­щал все свои ак­ка­ун­ты. Я все­гда го­тов­люсь к худ­ше­му. Прав­да, к то­му, что про­изо­шло, я был не го­тов. От­сю­да вы­вод — ре­аль­ность еще неожи­дан­нее са­мых пес­си­ми­стич­ных ожи­да­ний.

Ка­ким-то об­ра­зом они узна­ли, где я на­хо­дил­ся, по­ка ра­бо­тал те­ле­фон. Про­сле­ди­ли ме­ня до ОВД, там все вы­яс­ни­ли, на­ня­ли ад­во­ка­та, и ад­во­кат при­шел в СИЗО.

Рос­сий­ские за­ко­ны

Чет­верть рос­сий­ских за­клю­чен­ных си­дят в тюрь­мах по ста­тьям, свя­зан­ным с нар­ко­ти­ка­ми. Сре­ди жен­щин — по­чти 40 про­цен­тов. На­чи­ная с 2016 го­да осуж­ден­ные за нар­ко­ти­ки ста­ли са­мой мно­го­чис­лен­ной ка­те­го­ри­ей — свы­ше 135 ты­сяч че­ло­век. И ес­ли по дру­гим ста­тьям чис­ло за­клю­чен­ных со­кра­ща­ет­ся, то нар­ко­ти­че­ские ста­тьи на­ра­щи­ва­ют свой по­тен­ци­ал. С 2006 го­да при­рост со­ста­вил 200 про­цен­тов, хо­тя боль­шин­ство тяж­ких ста­тей с каж­дым го­дом идет на спад.

Ос­нов­ную мас­су осуж­ден­ных со­став­ля­ют мо­ло­дежь и лю­ди без по­сто­ян­но­го ис­точ­ни­ка до­хо­да. Ни­кто не стре­мит­ся всту­пать­ся за эту со­ци­аль­ную груп­пу и до­би­вать­ся сни­же­ния на­ка­за­ния. Но рост тю­рем­но­го на­се­ле­ния при­во­дит к про­бле­мам, ка­са­ю­щим­ся все­го об­ще­ства. — Уже по­нят­но, что уго­лов­ная от­вет­ствен­ность не умень­ша­ет уро­вень по­треб­ле­ния нар­ко­ти­ков в об­ще­стве и при­во­дит только к боль­шим со­ци­аль­ным про­бле­мам, — го­во­рит по­эт и со­ци­аль­ный ак­ти­вист Алек­сандр Дель­фи­нов. — Лю­ди мар­ги­на­ли­зи­ру­ют­ся, за­бо­ле­ва­ют ВИЧ, ге­па­ти­том, ту­бер­ку­ле­зом. Ту­бер­ку­ле­за очень мно­го в ме­стах ли­ше­ния сво­бо­ды. У нас ге­не­ра­ли­зо­ван­ная эпи­де­мия ВИЧ, по дан­ным фе­де­раль­но­го цен­тра «СПИД». В Рос­сии нет про­фи­лак­ти­ки ВИЧ-ин­фек­ции и ге­па­ти­та С. Мне до­ве­лось по­бы­вать в боль­ни­це, ку­да осво­бо­див­ших­ся от за­клю­че­ния лю­дей с ге­па­ти­том, ту­бер­ку­ле­зом и ВИЧ от­прав­ля­ют уми­рать. Все это ре­зуль­тат негра­мот­ной си­ло­вой по­ли­ти­ки. Об­ще­ство несет огром­ные по­те­ри — бюд­жет­ные и че­ло­ве­че­ские.

Ча­сто глав­ный во­прос для об­ви­ня­е­мых — по ка­кой ста­тье пу­стят его де­ло. По­пасть в тюрь­му на два го­да или на де­сять лет — не од­но и то же. А раз­ни­ца мо­жет быть все­го в де­ся­тую часть грам­ма.

В ста­тье 228 есть таб­ли­ца раз­ме­ров нар­ко­ти­ков. В ней три ка­те­го­рии: зна­чи­тель­ная, круп­ная, осо­бо круп­ная. От объ­е­мов за­ви­сит ста­тья, по ко­то­рой бу­дут су­дить че­ло­ве­ка, и ме­ра на­ка­за­ния. За най­ден­ные нар­ко­ти­ки в зна­чи­тель­ном раз­ме­ре гро­зит срок до 3 лет (это часть 1 ста­тьи 228), в круп­ном раз­ме­ре — от 3 до 10 лет (часть 2 ста­тьи 228), в осо­бо круп­ном — от 10 до 15 лет (часть 3 ста­тьи 228). По­лу­ча­ет­ся, за упо­треб­ле­ние нар­ко­ти­ков на­ка­зы­ва­ют как за тяж­кое пре­ступ­ле­ние.

По­хо­жие таб­ли­цы есть и в дру­гих стра­нах. Про­бле­ма в том, что ука­зан­ное в рос­сий­ской таб­ли­це ко­ли­че­ство ве­ще­ства на­столь­ко ми­ни­маль­но, что лю­бой за­дер­жан­ный будет рас­це­нен как про­да­вец, а не как по­тре­би­тель. Круп­ный раз­мер ам­фе­та­ми­нов — 1 грамм, то­гда как в роз­ни­цу обыч­но про­да­ют­ся па­ке­ти­ки в 1–2 грам­ма. То есть, по­ку­пая лич­но для се­бя (ра­зу­ме­ет­ся, неле­галь­но) ам­фе­та­ми­ны, че­ло­век за­ве­до­мо по­лу­чит боль­ше, чем мо­жет при се­бе иметь по­тре­би­тель (ис­хо­дя из нор­ма­ти­вов си­ло­ви­ков).

Экс­пер­ты схо­дят­ся в том, что при та­ком рас­кла­де си­ло­ви­кам нет смыс­ла ве­сти опас­ную иг­ру, рас­сле­дуя тра­фик

нар­ко­ти­ков. Сде­лать ка­рье­ру го­раз­до про­ще, пой­мав де­ся­ток нар­ко­ма­нов.

— Прак­ти­че­ски лю­бое ко­ли­че­ство нар­ко­ти­ков ока­зы­ва­ет­ся кри­ми­наль­ным, — го­во­рит юрист и пра­во­за­щит­ник Ар­се­ний Ле­вин­сон. — Это поз­во­ля­ет по­ли­ции под­ме­нять ре­аль­ную борь­бу с нар­ко­биз­не­сом по­сад­кой по­тре­би­те­лей. Сме­ща­ет­ся фо­кус, по­то­му что ос­нов­ная от­чет­ность по­ли­ции идет по рас­кры­тию тяж­ких и осо­бо тяж­ких пре­ступ­ле­ний. И им не нуж­но да­же рас­кры­вать сбыт нар­ко­ти­ков, что­бы ими­ти­ро­вать борь­бу.

Ан­дрей Его­ров. Ад су­ще­ству­ет

О том, что ме­ня на­шли, я узнал в Бу­тыр­ке. С 9 на 10 мая бы­ла по­пыт­ка су­и­ци­да, утром 10-го ме­ня от­вез­ли в Бу­тыр­ку, и на сле­ду­ю­щий день до ме­ня до­шли те пись­ма, ко­то­рые мне от­прав­ля­ли в 5-е СИЗО. Ну там, зна­е­те, очень ин­те­рес­ная си­сте­ма элек­трон­ной по­чты, для свя­зи с за­клю­чен­ны­ми че­рез сайт СИЗО. Там мож­но за­ка­зать бланк от­ве­та, и на блан­ке мож­но на­пи­сать от­вет, его про­сто фо­то­гра­фи­ру­ют и от­прав­ля­ют от­пра­ви­те­лю. Мне при­хо­ди­ло мно­го пи­сем, это силь­но под­дер­жи­ва­ло.

В Бу­тыр­ке бы­ло до­воль­но про­сто, там я был на ле­кар­ствах, ста­би­ли­за­тор на­стро­е­ния и на ночь сно­твор­ное. Там бы­ло мень­ше лю­дей, чем ко­ек. Там я про­си­дел, ка­жет­ся, до 4 июня, ко­гда ме­ня вер­ну­ли в 5-е СИЗО.

Ну и я чув­ство­вал се­бя чуть бо­лее оп­ти­ми­стич­но. Оп­ти­мизм — это от недо­стат­ка ин­фор­ма­ции, ра­зу­ме­ет­ся. По­том ин­фор­ма­ции ста­ло боль­ше, оп­ти­миз­ма по­уба­ви­лось.

Ко­гда че­ло­век по­па­да­ет в тюрь­му, он, мяг­ко го­во­ря, дез­ори­ен­ти­ро­ван, это при­во­дит к де­прес­си­ям — у ко­го-то мень­ше, у ко­го-то боль­ше. Я очень пло­хо пе­ре­но­шу за­мкну­тые про­стран­ства. Пло­хо пе­ре­но­шу не­при­ят­ные мне кол­лек­ти­вы лю­дей — не ак­тив­но не­при­ят­ные, а про­сто лю­дей, ко­то­рых я не знаю и в об­ще­стве ко­то­рых вы­нуж­ден на­хо­дить­ся. В прин­ци­пе, без ле­карств это де­лать очень слож­но.

Ко­гда я сно­ва по­пал в 5-е СИЗО и дей­ствие ан­ти­де­прес­сан­тов про­шло, ме­ня на­ча­ла пре­сле­до­вать од­на и та же мысль: что я на са­мом де­ле не в тюрь­ме, а про­сто умер. Я умер, и ад, в ко­то­рый я ни­ко­гда не ве­рил, су­ще­ству­ет, и он соб­ствен­но та­кой, ка­ким я бы се­бе его пред­став­лял, ес­ли бы в него ве­рил! Там был те­ле­ви­зор, и они смот­ре­ли, как пра­ви­ло, РенТВ. Бы­ла там пе­ре­да­ча, на­зы­ва­лась «В го­стях у За­дор­но­ва». Ну я знаю, что За­дор­нов — он уже все, к нему осо­бен­но в го­сти не схо­дишь. Я по­ду­мал, что это крайне сим­во­лич­но, и над этим мож­но бы­ло бы по­сме­ять­ся, ес­ли бы это не бы­ло так ужас­но на са­мом де­ле. А что ес­ли мы прав­да все в го­стях у За­дор­но­ва?

На­до ска­зать, что там есть лю­ди, ко­то­рые по два го­да си­дят в СИЗО. По­ка идет раз­би­ра­тель­ство, по­ка ре­ше­ние су­да всту­па­ет в за­кон­ную си­лу, по­ка они ждут апел­ля­ции. Раз­би­ра­тель­ства бы­ва­ют страш­но длин­ны­ми, осо­бен­но по эко­но­ми­че­ским ста­тьям. Был у ме­ня со­ка­мер­ник, ко­то­рый про­си­дел два го­да и до­си­дел­ся до то­го, что его срок за­кон­чил­ся, его долж­ны бы­ли вы­пу­стить.

И в ито­ге суд вто­рой ин­стан­ции от­ме­нил при­го­вор, от­пра­вил де­ло на до­сле­до­ва­ние. Его все­го рав­но вы­пу­сти­ли, но под подписку о невы­ез­де, по­то­му что след­ствие еще идет.

У нас там си­дел че­ло­век, ко­то­рый по­пал за­од­но со все­ми по де­лу о мо­шен­ни­че­стве, про­ра­бо­тав в фир­ме, ко­то­рая об­ви­ня­лась, все­го че­ты­ре дня, — и к то­му мо­мен­ту, как мы по­зна­ко­ми­лись, он про­вел в СИЗО уже пол­то­ра го­да. Тюрь­ма — это срез об­ще­ства, как лю­бой дру­гой слу­чай­ный срез об­ще­ства. По крайней мере, в Рос­сии.

На­хо­дясь в тюрь­ме, я убе­дил­ся в вер­но­сти неко­то­рых сво­их тео­ре­ти­че­ских вы­кла­док. Я вы­яс­нил, что тюрь­ма — это хо­ро­шее до­ка­за­тель­ство прин­ци­пи­аль­ной воз­мож­но­сти эво­лю­ции. В тюрь­ме каж­дый ас­пект устро­ен так, что он до­став­ля­ет мак­си­мум стра­да­ний. Но это не сде­ла­но с це­лью до­ста­вить стра­да­ние — оно про­сто так сло­жи­лось. Си­сте­ма кос­ная, без­мозг­лая, пе­ре­гру­жен­ная бю­ро­кра­ти­ей, пе­ре­гру­жен­ная под­опеч­ны­ми и чу­до­вищ­но неком­пе­тент­ная. Я так по­ни­маю, что в си­сте­му ис­пол­не­ния наказаний идут те, кто боль­ше ни­где не при­го­дил­ся. И по­нят­но, что та­кая си­сте­ма пре­вра­тит­ся в ад, да­же без на­ме­ре­ний. Да­же ес­ли они на­ме­рят­ся по­стро­ить там сад Эдем­ский, эти­ми ру­ка­ми ни­че­го кро­ме ада все рав­но не по­стро­ить.

На­при­мер, про­гул­ки. Каж­дый за­клю­чен­ный дол­жен не мень­ше ча­са в день гу­лять. Гу­ля­ют, есте­ствен­но, не на ули­це, а в про­гу­лоч­ных дво­ри­ках, про­гу­лоч­ный дво­рик рас­по­ло­жен на кры­ше, это бе­тон­ная ко­роб­ка без окон, на­кры­тая свер­ху кры­шей. Ино­гда меж­ду кры­шей и сте­ной вид­но ку­со­чек неба, ино­гда ту­да за­гля­ды­ва­ет солнце, но это ес­ли по­ве­зет и про­гу­лоч­ный дво­рик вы­хо­дит на пра­виль­ную сто­ро­ну. Небо я ви­дел, только ко­гда ме­ня вы­во­зи­ли на су­ды о про­дле­нии ме­ры пре­се­че­ния. Это бы­ло два ра­за.

Я сде­лал по­тря­са­ю­щее от­кры­тие, ка­са­ю­ще­е­ся пси­хо­ло­гии групп.

Счи­та­ет­ся, что­бы быть успеш­ным па­ла­чом, па­лач дол­жен де­гу­ма­ни­зи­ро­вать жерт­ву. На са­мом де­ле это не вся прав­да. На са­мом де­ле, что­бы быть успеш­ным па­ла­чом, па­лач пре­жде все­го дол­жен де­гу­ма­ни­зи­ро­вать са­мо­го се­бя! Он дол­жен как-то немнож­ко ме­нее чувствовать се­бя че­ло­ве­ком.

При­мер. В СИЗО в каж­дой ка­ме­ре есть ра­дио, оно обыч­но вы­клю­че­но, по­то­му что есть те­ле­ви­зор, и, кро­ме то­го, на­до­еда­ет — у нас там бы­ло Love-ра­дио с дю­жи­ной пе­сен в ро­та­ции, ко­то­рые не ме­ня­лись с са­мой Бу­тыр­ки. Это ужас­но. Во вто­рой ка­ме­ре, в ко­то­рую я по­пал в 5-м СИЗО,

ок­на вы­хо­ди­ли на ту сто­ро­ну, где вклю­ча­ли ра­дио, — там все вре­мя в ок­на днем ора­ло это Love-ра­дио. Мел­кие неудоб­ства, от ко­то­рых нель­зя из­ба­вить­ся. Но де­ло в том, что это ра­дио слу­ша­ем не только мы, за­клю­чен­ные, но и тю­рем­щи­ки, и они не пы­та­ют­ся что-то по­ме­нять!

Для ме­ня по­бе­гом от ре­аль­но­сти бы­ли сти­хи. Очень нена­дол­го, и за это по­том при­хо­ди­лось очень дол­го рас­пла­чи­вать­ся. Это бы­ли мо­мен­ты очень на­пря­жен­ной ум­ствен­ной де­я­тель­но­сти, по­чти как у жи­вых лю­дей. Но по­том мозг ис­то­щал­ся на­столь­ко, что па­ру дней по­сле на­пи­сан­но­го сти­хо­тво­ре­ния я во­об­ще не был ни на что спо­со­бен. Во­об­ще ни­ка­ких мыс­лей не оста­ет­ся, про­сто си­дишь и ост­ро ощу­ща­ешь, как идет вре­мя, как му­чи­тель­но мед­лен­но оно идет.

Тюрь­ма — это не та­кой опыт, ко­то­рый нуж­но пе­ре­жи­вать, что­бы иметь о нем по­ня­тие. Я очень уди­вил­ся, ко­гда по­нял, на­сколь­ко точ­ны мои умо­зри­тель­ные пред­став­ле­ния. Все мож­но смо­де­ли­ро­вать.

Меж­ду­на­род­ный си­ло­вой опыт

В мировой нар­ко­по­ли­ти­ке су­ще­ству­ет си­сте­ма меж­ду­на­род­ных кон­вен­ций, ко­то­рые че­рез ООН под­пи­сы­ва­лись на про­тя­же­нии всей вто­рой по­ло­ви­ны XX века. В XXI ве­ке эти кон­вен­ции ре­гла­мен­ти­ру­ют со­зда­ние спис­ков ве­ществ, ко­то­рые неза­кон­ны в раз­ных стра­нах, ре­гла­мен­ти­ру­ют за­прет на про­из­вод­ство и транс­пор­ти­ров­ку и уста­нав­ли­ва­ют ме­то­ды борь­бы с чер­ным рын­ком и с пре­ступ­ны­ми груп­па­ми. Вплоть до кон­ца XX века все го­су­дар­ства при­дер­жи­ва­лись очень по­хо­жей нар­ко­по­ли­ти­ки — по­ли­ти­ки во­ен­но-по­ли­цей­ско­го про­ти­во­сто­я­ния пре­ступ­ным груп­пам и си­ло­вой кор­рек­ции нар­ко­по­тре­би­те­лей. В неко­то­рых стра­нах упо­треб­ле­ние бы­ло кри­ми­на­ли­зо­ва­но, и за ре­шет­ку по­па­да­ли по­ку­па­те­ли. К кон­цу XX века этот формат стал под­вер­гать­ся кри­ти­ке.

Ко­гда в 1980-х узна­ли о ВИЧ/СПИД, ста­ло яс­но, что про­фи­лак­ти­че­ские ме­ры всту­па­ют в про­ти­во­ре­чие с си­ло­вой борь­бой. Врачи и со­ци­аль­ные ра­бот­ни­ки не мог­ли встре­чать­ся с нар­ко­ма­на­ми, по­то­му что те под­вер­га­лись ре­прес­си­ям, их бы­ло невоз­мож­но найти. Это за­труд­ня­ло про­фи­лак­ти­ку. Из-за это­го в неко­то­рых стра­нах речь за­шла да­же о ле­га­ли­за­ции ря­да за­пре­щен­ных ве­ществ.

В 2012-м про­дук­ты кан­на­би­са ле­га­ли­зо­ва­ли в Уруг­вае, за­тем в неко­то­рых шта­тах США; сей­час в боль­шин­стве шта­тов ле­га­ли­зо­ва­но ме­ди­цин­ское упо­треб­ле­ние ко­ноп­ли. Идет меж­ду­на­род­ный ди­а­лог о том, как от­но­сить­ся к раз­ным ве­ще­ствам и нуж­но ли из­ме­нить си­ло­вой под­ход.

— Си­ло­вая по­ли­ти­ка ве­лась на про­тя­же­нии полувека и не при­ве­ла ни к уни­что­же­нию этих ве­ществ, ни к сни­же­нию по­треб­ле­ния, — рас­ска­зы­ва­ет Алек­сандр Дель­фи­нов. — На­обо­рот, про­изо­шел про­гресс хи­ми­че­ско­го про­из­вод­ства, ста­ло го­раз­до боль­ше ве­ществ, их чис­ло вы­рос­ло в ра­зы. На ру­бе­же XX–XXI ве­ков про­изо­шла но­вая фар­ма­ко­ло­ги­че­ская ре­во­лю­ция и по­яви­лась воз­мож­ность син­те­за пси­хо­ак­тив­ных ве­ществ в до­маш­них усло­ви­ях. Ко­гда но­вое ве­ще­ство со­зда­но, оно еще не яв­ля­ет­ся

неле­галь­ным. Пре­крас­ная воз­мож­ность об­хо­дить за­кон. Ко­гда в 1960-е со­став­ля­лись пер­вые спис­ки ве­ществ, там бы­ли де­сят­ки на­име­но­ва­ний. Се­го­дня в ми­ре ты­ся­чи неле­галь­ных ве­ществ.

Де­кри­ми­на­ли­за­ция лег­ких нар­ко­ти­ков мог­ла бы ре­шить нема­ло про­блем, счи­та­ют экс­пер­ты. Ис­чез­ли бы «па­ле­ные» нар­ко­ти­ки, сни­зи­лась за­бо­ле­ва­е­мость ВИЧ и ге­па­ти­том, тюрь­мы опу­сте­ли, а по­ли­цей­ские по­вы­си­ли рас­кры­ва­е­мость дру­гих ста­тей.

— По­че­му ор­га­ни­зо­ван­ная пре­ступ­ность за­ни­ма­ет­ся нар­ко­ти­ка­ми? — рас­суж­да­ет Алек­сандр Дель­фи­нов. — По­то­му что это очень при­быль­ный биз­нес. На каж­дый вло­жен­ный дол­лар — ты­ся­ча про­цен­тов при­бы­ли. При­быль за­ви­сит от рис­ка. Чем рис­ко­ван­ней то­вар, тем вы­ше це­на. Один из спо­со­бов борь­бы с орг­пре­ступ­но­стью — сни­зить сто­и­мость ве­ществ. По­сле ле­га­ли­за­ции це­на ве­ществ на чер­ном рын­ке рез­ко па­да­ет, и пре­ступ­ность те­ря­ет к нему ин­те­рес.

Раз­го­вор о необ­хо­ди­мо­сти смяг­чить 228 статью идет уже не пер­вый год. То, что в за­коне об­ра­зо­вал­ся пе­ре­кос, по­ни­ма­ют уже и са­ми вла­сти. Вла­ди­мир Пу­тин еще в 2015 го­ду по­ру­чил при­ве­сти 228 статью Уго­лов­но­го ко­дек­са в со­от­вет­ствие со сте­пе­нью ее об­ще­ствен­ной опас­но­сти. В 2017 го­ду комитет ООН по со­ци­аль­ным, эко­но­ми­че­ским и куль­тур­ным пра­вам ре­ко­мен­до­вал Рос­сии пол­но­стью де­кри­ми­на­ли­зи­ро­вать дей­ствия, не свя­зан­ные со сбы­том нар­ко­ти­ков. Из­ме­не­ние за­ко­на под­дер­жа­ла упол­но­мо­чен­ный по пра­вам че­ло­ве­ка Та­тья­на Москаль­ко­ва. Од­на­ко даль­ше за­яв­ле­ний за три го­да так и не пошло. Воз­мож­но, си­ло­ви­кам про­сто невы­год­но ме­нять сло­жив­ше­е­ся по­ло­же­ние ве­щей. Ар­се­ний Ле­вин­сон уве­рен, что они на­ме­рен­но сгу­ща­ют крас­ки, го­во­ря о нар­ко­ти­че­ской угро­зе:

— Эта кам­па­ния обес­пе­чи­ва­ет ле­ги­тим­ность вла­сти: мы бо­рем­ся с нар­ко­ти­ка­ми, мы вам нуж­ны. И гра­дус по­сто­ян­но на­ка­ля­ет­ся. Вик­тор Ива­нов, бу­дучи ди­рек­то­ром Гос­нар­ко­кон­тро­ля, го­во­рил о «нар­ко­цу­на­ми, ко­то­рым охва­че­на Рос­сия», что, ко­неч­но, пол­ная про­фа­на­ция. Они раз­ви­ва­ют нар­ко­фо­бию, го­во­ря, что это чу­до­вищ­ная опас­ность для здо­ро­вья на­шей на­ции. Мол, ес­ли мы не бу­дем са­жать нар­ко­за­ви­си­мых, на­ция по­гиб­нет. Все по­пу­ли­сты на этом спе­ку­ли­ру­ют. Хо­тя опас­ность пред­став­ля­ют не са­ми нар­ко­ти­ки — это не при­чи­на, а их след­ствие. Су­ще­ству­ет огром­ное лоб­би си­ло­вых струк­тур, ко­то­рым нуж­но вы­пол­нять план. Ра­бо­тать они не при­вык­ли, а рас­крыть мень­ше тяж­ких пре­ступ­ле­ний, чем за про­шлый пе­ри­од, нель­зя. Они бу­дут вся­че­ски пре­пят­ство­вать из­ме­не­ни­ям.

Ан­дрей Его­ров. Про­ка­за

Мне очень слож­но рас­ска­зать что-то о мо­ем сле­до­ва­те­ле, по­то­му что, во-пер­вых, он уже тре­тий у ме­ня — я не знаю, что с ни­ми слу­ча­ет­ся. Во-вто­рых, я не то что­бы с ни­ми мно­го вза­и­мо­дей­ство­вал. Это лю­ди, ко­то­рые про­си­ли про­длить мне ме­ру пре­се­че­ния, опять же не по ка­ко­му-то зло­му умыс­лу. Они не вы­ка­за­ли ни­ка­кой фруст­ра­ции, ко­гда ме­ру пре­се­че­ния мне не про­дли­ли. Это про­сто та­кая инер­ция си­сте­мы.

Си­сте­ма об­ла­да­ет чу­до­вищ­ной инер­ци­ей, по­вер­нуть ее в дру­гую сто­ро­ну прак­ти­че­ски невоз­мож­но. След­ствие пе­ре­гру­же­но, вся си­сте­ма пе­ре­гру­же­на, и она са­ма се­бе ме­ша­ет, и вот соб­ствен­но из-за это­го я сей­час на сво­бо­де. Ну про­сто дер­жать ме­ня пя­тый ме­сяц в СИЗО, ко­гда за че­ты­ре ме­ся­ца след­стви­ем не бы­ло сде­ла­но ни­че­го, су­дья со­чла неце­ле­со­об­раз­ным.

Ко­гда у ме­ня бы­ло по­след­нее слу­ша­ние о про­дле­нии ме­ры пре­се­че­ния, мо­их ад­во­ка­тов пре­ду­пре­ди­ли в по­след­ний мо­мент, и они не успе­ли явить­ся. Я го­во­рил за се­бя сам, а го­су­дар­ствен­ный за­щит­ник — все, что он смог из се­бя вы­да­вить: «Я под­дер­жи­ваю тре­бо­ва­ние мо­е­го под­за­щит­но­го». И все.

Сей­час я жду, по­ка всту­пит в си­лу су­деб­ное ре­ше­ние о ста­ци­о­нар­ной пси­хи­ат­ри­че­ской экс­пер­ти­зе, и мне при­дет­ся это сде­лать – ме­сяц я про­ве­ду в пси­хи­ат­ри­че­ской боль­ни­це. Не­вме­ня­е­мым ме­ня ни­кто не при­зна­ет. Для все­го это­го хва­та­ло бы и ла­бо­ра­тор­ной экс­пер­ти­зы, ее еще на­зы­ва­ют пя­ти­ми­нут­кой. Но де­ло в том, что у ме­ня есть в ана­мне­зе по­пыт­ка су­и­ци­да, и они ре­ши­ли под­стра­хо­вать­ся.

По­сле пси­хи­ат­ри­че­ской экс­пер­ти­зы, ко­гда за­вер­шит­ся след­ствие, я озна­ком­люсь с ма­те­ри­а­ла­ми след­ствия, де­ло пе­ре­да­дут в про­ку­ра­ту­ру, по­сле это­го оно по­ле­жит ка­кое-то вре­мя в про­ку­ра­ту­ре и от­пра­вит­ся в суд. Даль­ше будет суд.

Мы с ад­во­ка­том со­би­ра­ем­ся брать осо­бый по­ря­док, нет смыс­ла услож­нять все это, я сам во всем со­знал­ся, и ка­кой-то по­ря­док, кро­ме осо­бо­го, про­сто за­тя­нет неиз­вест­ность на неопре­де­лен­ное вре­мя.

По ста­тье 228 часть 2 суд мо­жет на­зна­чить на­ка­за­ние от трех до де­ся­ти лет. Срок мо­жет быть и услов­ный, но от че­го это за­ви­сит, мне не уда­лось по­нять. Ве­ро­ят­ность при­мер­но пять­де­сят на пять­де­сят.

Ста­тья 228 — это та­кой со­вре­мен­ный ва­ри­ант про­ка­зы. Про­ка­жен­ных стре­мят­ся из­бе­гать. Я знаю, что не вся­кий ад­во­кат возь­мет­ся за статью 228, в от­ли­чие от 105-й. С убий­ца­ми мо­жет быть что-то не яс­но, а с нар­ко­ма­на­ми всем «все яс­но».

Ко­гда в оче­ред­ной раз говорят о том, что нуж­но уже­сто­чить на­ка­за­ния за нар­ко­ти­ки, чуть ли не глав­ный до­вод та­кой: «по­ду­май­те о де­тях». Я про­сто по­смот­рел из­нут­ри, я по­смот­рел, сколь­ко там де­тей. Я бы про­сто вто­рой раз «по­ду­мал о де­тях».

На­сколь­ко хо­ро­шо вы зна­е­те, чем за­ни­ма­ет­ся ваш ре­бе­нок?

5–19 НОЯБРЬ 2018

Фо­то­гра­фия: Ва­лен­ти­на Сви­сту­но­ва/ Ин­тер­пресс/ИТАР-ТАСС

По­эт Ан­дрей Его­ров че­ты­ре ме­ся­ца про­вел в СИЗО, а сей­час ожи­да­ет ре­ше­ния су­да по на­род­ной, 228-й ста­тье Уго­лов­но­го ко­дек­са

Рейд Гос­нар­ко­кон­тро­ля. 31 мар­та 2016 го­да за­мгла­вы Гос­нар­ко­кон­тро­ля ге­не­рал-пол­ков­ник по­ли­ции Ни­ко­лай Ау­лов был объ­яв­лен Ис­па­ни­ей в меж­ду­на­род­ный ро­зыск и за­оч­но аре­сто­ван по об­ви­не­нию в свя­зях с ор­га­ни­зо­ван­ной пре­ступ­но­стью

Фо­то­гра­фия: Ген­на­дий Ха­ме­лья­нин/ИТАР-ТАСС

Фо­то­гра­фии: Мак­сим Ки­мер­линг/ТАСС; из лич­но­го ар­хи­ва Оль­ги Ки­ю­ци­ной

64-лет­не­го пен­си­о­не­ра Иго­ря Тро­ше­ва из Пер­ми при­го­во­ри­ли к го­ду ли­ше­ния сво­бо­ды услов­но за ку­сты ма­ка, вы­рос­шие у него в ого­ро­де по­сле то­го, как он ку­пил и за­вез на уча­сток но­вый грунт

Ра­бо­та опе­ра­тив­ни­ка Гос­нар­ко­кон­тро­ля. За все го­ды, что рос­ло ко­ли­че­ство за­клю­чен­ных по 228-й ста­тье, опе­ра­тив­ни­ки воз­буж­да­ли де­ла по кро­шеч­ным до­зам нар­ко­ти­ков. На­при­мер, сред­ний объ­ем об­на­ру­жен­но­го ге­ро­и­на со­став­лял 1–3 грам­ма

Фо­то­гра­фия: Ан­на Вя­зем­ская

Ан­дрей Его­ров — один из са­мых та­лант­ли­вых мо­ло­дых по­этов, но его бу­ду­щее ту­ман­но. Воз­мож­ный диа­па­зон на­ка­за­ния — от трех до де­ся­ти лет за­клю­че­ния

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.