Это еще не по­след­нее мое сло­во

Sovershenno Sekretno. Informatsiya k Razmyshleniyu - - СЕКРЕТЫ ИСТОРИИ - Ве­ра СЕ­ЛИ­ВА­НО­ВА Пуб­ли­ка­ция 1990 го­да

Растол­кав кни­ги с кри­ча­щи­ми за­го­лов­ка­ми на книж­ных при­лав­ках Вар­ша­вы, ме­сто бест­сел­ле­ра за­ня­ла «Пре­рван­ная де­ка­да» Яну­ша Ро­лиц­ко­го. Это ин­тер­вью-ис­по­ведь Эд­вар­да Ге­ре­ка (род. в 1913 г.). Он в те­че­ние де­ся­ти лет (от­сю­да на­зва­ние кни­ги) был пер­вым сек­ре­та­рем ЦК Поль­ской объ­еди­нен­ной ра­бо­чей пар­тии (ПОРП) – с де­каб­ря 1970-го до сен­тяб­ря 1980 го­да. Ге­рек мол­чал 10 лет, «как ог­ня из­бе­гая жур­на­ли­стов». И вот те­перь – ис­по­ведь. Кни­га, как и жизнь, вме­сти­ла мно­гое. Маль­чик из ра­бо­чей се­мьи, Ге­рек в 13 лет на­чи­на­ет вка­лы­вать на шах­те. Вско­ре се­мья в по­ис­ках ра­бо­ты вы­нуж­де­на эми­гри­ро­вать во Фран­цию, за­тем в Бель­гию. В 17 лет Эд­вард Ге­рек всту­па­ет в ком­пар­тию. Уча­стие в Со­про­тив­ле­нии в го­ды вой­ны и воз­вра­ще­ние на ро­ди­ну в 1948 го­ду. Стре­ми­тель­ный взлет по сту­пень­кам пар­тий­ной ка­рье­ры и па­де­ние с го­ло­во­кру­жи­тель­ной вы­со­ты...

Мы пуб­ли­ку­ем от­рыв­ки из кни­ги «Пре­рван­ная де­ка­да».

– 5 сен­тяб­ря 1980 го­да Вы не яви­лись на за­се­да­ние сей­ма. Вско­ре ста­ло из­вест­но, что Вы на­хо­ди­тесь в боль­ни­це в Ани­но. Что же про­изо­шло?

– Я ра­бо­тал всю ночь в сво­ей слу­жеб­ной квар­ти­ре в Кла­ры­се­ве, под Вар­ша­вой, го­то­вясь к важ­но­му вы­ступ­ле­нию на сей­ме. К утру я по­чув­ство­вал та­кую рез­кую боль под гру­ди­ной, что по­ду­мал: «Это ко­нец». Да­ли знать о се­бе вол­не­ния двух по­след­них ме­ся­цев. Ста­ра­ясь не па­ни­ко­вать, я осто­рож­но раз­бу­дил же­ну и по­про­сил вы­звать вра­ча. Че­рез пол­ча­са де­жур­ный офи­цер при­был с ре­ани­ма­ци­он­ной ка­ре­той ско­рой по­мо­щи. При­е­хал про­фес­сор Янушевич, а вслед за ним про­фес­сор Сли­винь­ский.

– Ми­нистр здра­во­охра­не­ния?

– Да, про­фес­сор Сли­винь­ский был то­гда ми­ни­стром здра­во­охра­не­ния. Оба про­фес­со­ра осмот­ре­ли ме­ня, сня­ли кар­дио­грам­му и неза­мед­ли­тель­но за­бра­ли в Анин­скую боль­ни­цу. Там ме­ня по­ме­сти­ли в от­дель­ном кор­пу­се, под осо­бым над­зо­ром, как я по­том узнал. Под­клю­чен­ный к ап­па­ра­там и мо­ни­то­рам, я во­семь дней про­ле­жал пря­мо как Ла­зарь. А по­том про­вел це­лых во­семь недель на из­ле­че­нии в этой боль­ни­це. Мною за­ни­ма­лись за­ме­ча­тель­ные вра­чи, преж­де все­го па­ни про­фес­сор Хофф­ма­но­ва и про­фес­со­ра Янушевич и Ги­бинь­ский.

– Утром, ко­гда ста­ло из­вест­но о Ва­шей бо­лез­ни, бы­ло со­зва­но экс­трен­ное за­се­да­ние По­лит­бю­ро ЦК ПОРП. На нем бы­ло при­ня­то ре­ше­ние о на­зна­че­нии пер­вым сек­ре­та­рем ЦК ПОРП Ста­ни­сла­ва Ка­ни. Ве­че­ром то­го же дня на сроч­но со­зван­ном пле­ну­ме Цен­траль­но­го ко­ми­те­та утвер­жда­ет­ся это ре­ше­ние По­лит­бю­ро. Кто-ни­будь ин­фор­ми­ро­вал Вас об этом?

– Нет. Ни­кто ни­че­го мне не ска­зал – ни о за­се­да­нии По­лит­бю­ро, ни о Пле­ну­ме. Ни­кто не при­шел, что­бы узнать, как я се­бя чув­ствую. Толь­ко на сле­ду­ю­щий день, ран­ним утром, по­явил­ся Ста­ни­слав Ка­ня. Хо­тя и чув­ство­ва­лось, что он не спал ночь, на­стро­е­ние у него бы­ло пре­крас­ное, са­мо­до­воль­ство про­сто вы­пи­ра­ло из него. Я слы­шал, как про­фес­сор Хофф­ма­но­ва не раз­ре­ша­ла ему вой­ти ко мне, го­во­ря, что ви­зит неже­ла­те­лен вви­ду тя­же­ло­го со­сто­я­ния боль­но­го. Сла­бый как мла­де­нец, я непо­движ­но ле­жал на кро­ва­ти, вслу­ши­ва­ясь в мер­ные зву­ки «пип–пип», до­но­ся­щи­е­ся из ре­про­дук­то­ра мо­ни­то­ра, кон­тро­ли­ру­ю­ще­го ра­бо­ту мо­е­го серд­ца. И это бы­ло для ме­ня важ­нее то­го, что стал го­во­рить мне че­ло­век, ко­то­ро­го я де­сять лет под­ни­мал со сту­пень­ки на сту­пень­ку лест­ни­цы пар­тий­ной иерар­хии. На свою, и не толь­ко на свою, бе­ду...

– В тот мо­мент Ка­ня был сек­ре­та­рем ЦК и чле­ном По­лит­бю­ро. А кем он был в день Ва­ше­го вы­бо­ра пер­вым сек­ре­та­рем, в де­каб­ре 1970-го?

– На­чаль­ни­ком от­де­ла Цен­траль­но­го ко­ми­те­та.

– То есть ка­рье­рой он обя­зан Вам?

– Без­услов­но. Так вот, о его ви­зи­те. Хо­ро­шо пом­ню, как он с на­пуск­ной тор­же­ствен­но­стью из­ве­стил ме­ня о ре­ше­нии по­мочь мне в мо­их нелег­ких обя­зан­но­стях. При этом ос­нов­ная тя­жесть ло­жи­лась на его пле­чи, ибо имен­но его из­бра­ли на мое ме­сто пер­вым сек­ре­та­рем. Он не смог скрыть обу­ре­вав­шую его ра­дость, хо­тя го­во­рил с по­хо­рон­ной ми­ной. По­чув­ство­вав непри­язнь, ибо я не имел ос­но­ва­ний раз­де­лять его ра­дость, Ка­ня по­спе­шил за­ве­рить ме­ня, что, как толь­ко я оправ­люсь от бо­лез­ни, бу­ду из­бран пред­се­да­те­лем пар­тии. Об этом го­во­ри­лось на пле­ну­ме. Я ни­ко­гда не был сто­рон­ни­ком тео­рии Пар­кин­со­на и не без иро­нии по­ду­мал: при со­здав­шей­ся слож­ной си­ту­а­ции в стране эта долж­ность нуж­на мне как ры­бе зон­тик. Та­кой бы­ла моя по­след­няя встре­ча с Ка­ней. Он по­ки­нул па­ла­ту и энер­гич­ным ша­гом на­пра­вил­ся оздо­ров­лять пар­тию, я же остал­ся один на один с мо­ни­то­ра­ми. Вско­ре я по­нял, что стал пер­со­ной нон гра­та – со мной пре­кра­ти­ли все кон­так­ты по по­ли­ти­че­ским во­про­сам. Ко­гда я уже вы­здо­рав­ли­вал, в кор­пу­се, где я ле­жал, ча­сто по­яв­лял­ся Юзеф Пинь­ков­ский, по­след­ний пре­мьер-ми­нистр, на­зна­чен­ный мной. Он по­се­щал свою боль­ную мать. Как-то офи­цер из мо­ей охра­ны пред­ло­жил ему зай­ти ко мне, но тот от­го­во­рил­ся нехват­кой вре­ме­ни.

– Как Вы это пе­ре­но­си­ли: тя­же­лая бо­лезнь и по­ли­ти­че­ская пу­сто­та во­круг?

– Я был дей­стви­тель­но се­рьез­но бо­лен, и ка­кое-то вре­мя вра­чи опа­са­лись вто­ро­го ин­фарк­та. В та­ком по­ло­же­нии, неза­ви­си­мо от об­сто­я­тельств, че­ло­век за­мы­ка­ет­ся в се­бе. Но ил­лю­зий я не пи­тал, по­ни­мая, что для ме­ня на­ста­ли тя­же­лые вре­ме­на. И в то же вре­мя кое-что все­ля­ло бодрость. Во вре­мя дол­гих бес­сон­ных но­чей я при­шел к вы­во­ду, что у ме­ня есть по край­ней ме­ре две при­чи­ны гор­дить­ся со­бой. Пер­вая: пре­одо­лев все пре­пят­ствия – а их бы­ло не­ма­ло, – я су­мел все-та­ки прий­ти к со­гла­ше­нию с ба­сту­ю­щи­ми ра­бо­чи­ми. Вто­рая: пусть как по­ли­тик я про­иг­рал, но я был един­ствен­ным пер­вым сек­ре­та­рем ПОРП, ко­то­рый не за­пят­нал рук кро­вью сво­их со­граж­дан. Я остал­ся ве­рен обе­ща­нию, дан­но­му на­ро­ду и са­мо­му се­бе де­сять лет на­зад.

– Как дол­го Вы бы­ли в боль­ни­це?

– Че­рез де­сять недель ме­ня пе­ре­вез­ли, вме­сте с же­ной, в особ­няк в Спа­ле, на ре­ке Пи­ли­це.

– Осе­нью 1980 го­да я ви­дел те­ле­ре­пор­таж об этой Ва­шей ре­зи­ден­ции. В нем го­во­ри­лось о бас­но­слов­ной рос­ко­ши убран­ства, о бес­цен­ных ан­тич­ных про­из­ве­де­ни­ях ис­кус­ства. Посмот­рев пе­ре­да­чу, мно­гие при­шли к вы­во­ду, что у Вас слиш­ком боль­шая жил­пло­щадь.

– Дво­рец Мос­циц­ко­го – а Спа­ла бы­ла ре­зи­ден­ци­ей поль­ских пре­зи­ден­тов – стро­ил не Эд­вард Ге­рек. В те вре­ме­на я был без­ра­бот­ным шах­те­ром, вы­дво­рен­ным из Фран­ции. А ес­ли го­во­рить се­рьез­но, то вско­ре ока­за­лось, что жить мне негде. По­ки­нув слу­жеб­ную ре­зи­ден­цию в Кла­ры­се­ве, в фев­ра­ле 1981 го­да я вер­нул­ся в свою квар­ти­ру в Ка­то­ви­цах.

– Вы на­хо­ди­лись под стра­жей?

– Нет, фор­маль­но нет. Сна­ча­ла, бу­дучи тя­же­ло­боль­ным, я и сам не мог по­ки­дать кли­ни­ку. Я на­хо­дил­ся в пол­ной изо­ля­ции, и ка­кое-то вре­мя ко мне не пус­ка­ли да­же мо­их сы­но­вей. Офи­це­ров из мо­ей охра­ны я не рас­спра­ши­вал, ка­кие им да­ны ин­струк­ции, – так, на вся­кий слу­чай. Бы­ва­ют в жиз­ни си­ту­а­ции, ко­гда неве­де­ние луч­ше прав­ды.

– Слу­ча­лось Вам сле­до­вать это­му прин­ци­пу и в по­ли­ти­ке?

– Шу­тить из­во­ли­те! В на­ше вре­мя, в та­ком боль­шом и та­ком спе­ци­фи­че­ском го­су­дар­стве, как Поль­ша, ни­кто сто­я­щий у вла­сти не мо­жет поз­во­лить се­бе пря­тать го­ло­ву в пе­сок, ина­че ему ее про­сто не сно­сить.

Сто­я­щий у вла­сти не мо­жет поз­во­лить се­бе пря­тать го­ло­ву в пе­сок, ина­че ему ее про­сто не сно­сить

– А не слу­ча­лось ли Вам за­ду­мы­вать­ся над тем, как по­ра­зи­тель­но ин­те­рес­но из­ме­ни­лась роль офи­це­ров охра­ны? Из «го­рилл»-охранников они ста­ли тю­рем­щи­ка­ми. С пси­хо­ло­ги­че­ской точ­ки зре­ния...

– Пло­хой из Вас пси­хо­лог. Уве­ряю Вас, эти лю­ди бы­ли от­нюдь не в вос­тор­ге от сво­ей но­вой ро­ли. И ни один из них не был для ме­ня Ра­фи­на­дом из ро­ма­на Уор­ре­на, да и я, смею ду­мать, ни­ко­гда не был без­душ­ным са­тра­пом.

– Сред­ства мас­со­вой ин­фор­ма­ции Вас пред­став­ля­ли, мяг­ко вы­ра­жа­ясь, че­ло­ве­ком глу­бо­ко нечест­ным, об­ви­ня­ли во мно­гих недо­стат­ках, преж­де все­го в непо­тиз­ме (ку­мов­стве). Силь­ный дол­жен быть ха­рак­тер у че­ло­ве­ка, что­бы не сло­мать­ся.

– Об­ла­да­ние по­ли­ти­че­ской вла­стью все­гда свя­за­но с риском ее по­те­рять. Что же ка­са­ет­ся об­ви­не­ний... По­сле та­кой кам­па­нии нена­ви­сти – и со сто­ро­ны ко­го? не «Со­ли­дар­но­сти», а мо­их недав­них то­ва­ри­щей по пар­тии – каж­дый

трез­во­мыс­ля­щий че­ло­век пой­мет: ес­ли бы мои вра­ги рас­по­ла­га­ли хоть ка­ки­ми­то до­ка­за­тель­ства­ми мо­ей ви­ны, я уже си­дел бы на ска­мье под­су­ди­мых. Кста­ти, это бы­ло од­ним из пунк­тов про­грам­мы Ка­ни и Мо­ча­ра.

– Ду­маю, Бреж­нев не до­пу­стил бы это­го.

– Уве­рен, Бреж­нев охот­но вос­поль­зо­вал­ся бы воз­мож­но­стью рас­счи­тать­ся со мной, уж слиш­ком дол­го при­шлось ему тер­петь су­ще­ство­ва­ние «Со­ли­дар­но­сти», в воз­ник­но­ве­нии ко­то­рой он об­ви­нил ме­ня. Так не­уже­ли ра­ди столь важ­но­го для Си­сте­мы де­ла он не ре­шил­ся бы санк­ци­о­ни­ро­вать процесс ста­ро­го фран­ко-аме­ри­кан­ско­го шпи­о­на?

– Шпи­о­на?

– Да, да, я рас­по­ла­гаю до­ка­за­тель­ства­ми, что ме­ня пы­та­лись об­ви­нить в этом. Осо­бен­но ме­ня ра­ни­ла трав­ля мо­ей се­мьи. О чем толь­ко не пи­са­ли в га­зе­тах и не го­во­ри­ли по те­ле­ви­де­нию: что же­на ез­ди­ла в Па­риж де­лать при­чес­ки, что сы­ну по мо­е­му звон­ку при­сво­и­ли зва­ние про­фес­со­ра, что невест­ка вла­де­ет част­ной кли­ни­кой. И т.д. и т.п. Немно­го окреп­нув, уже из Ка­то­виц, я по­зво­нил Кане по пра­ви­тель­ствен­но­му те­ле­фо­ну, ко­то­рый не успе­ли еще снять в мо­ей квар­ти­ре. Стран­но, но ме­ня с ним сра­зу со­еди­ни­ли. Я ска­зал ему: «Хо­ти­те бо­роть­ся со мной – бо­ри­тесь, но от­це­пи­тесь, хо­ле­ра вас де­ри, от мо­ей се­мьи!» И зна­е­те, что я услы­шал в от­вет от пер­во­го сек­ре­та­ря ЦК ПОРП?

– Что?

– «То­ва­рищ Ге­рек, а помни­те, как вы вме­сте с Яро­ше­ви­чем хо­те­ли при­кон­чить ме­ня? Мо­жет, вы и за­бы­ли, да я пом­ню, и те­перь я вам по­ка­жу, как при­кан­чи­ва­ют. До смер­ти ме­ня не за­бу­де­те». Со­гла­си­тесь, до­воль­но зло­ве­ще это про­зву­ча­ло. Вы спро­си­ли, бла­го­да­ря че­му я все это пе­ре­нес и, как ви­ди­те, очень неп­ло­хо дер­жусь – на­зло мо­им вра­гам. Сек­рет прост: как мно­гим из мо­е­го по­ко­ле­ния, мне при­шлось ис­пы­тать не­ма­ло пре­врат­но­стей судь­бы. Ме­ня про­сто-на­про­сто за­ка­ли­ла жизнь.

– ...Да­вай­те по­пы­та­ем­ся вы­яс­нить во­прос о де­кабрь­ских со­бы­ти­ях. Мог­ла ли не про­изой­ти эта тра­ге­дия?

– Де­кабрь 1970 го­да – са­мая боль­шая по­сле вой­ны тра­ге­дия на­ше­го на­ро­да. Вы­зва­на она бы­ла сте­че­ни­ем це­ло­го ря­да раз­лич­ных об­сто­я­тельств. Здесь и недо­воль­ство на­ро­да слиш­ком мед­лен­ным раз­ви­ти­ем стра­ны, и за­стой как в по­ли­ти­че­ской, так и в эко­но­ми­че­ской и со­ци­аль­ной сфе­рах, от­сут­ствие пер­спек­тив, осо­бен­но для мо­ло­де­жи, рас­хож­де­ние слов с де­лом и все бо­лее яс­ное осо­зна­ние то­го, что мир убе­га­ет от нас все быст­рее, а мы от­ста­ем. Из­вест­но ли Вам, что по уров­ню эко­но­ми­че­ско­го раз­ви­тия мы бы­ли на по­след­нем ме­сте сре­ди ев­ро­пей­ских стран со­ци­а­ли­сти­че­ско­го со­дру­же­ства? И все же да­же всех этих тре­вож­ных фак­то­ров са­мих по се­бе бы­ло недо­ста­точ­но для это­го страш­но­го взры­ва на­род­но­го недо­воль­ства, ко­то­рый про­изо­шел в де­каб­ре 1970 го­да. На­род­ное недо­воль­ство мог­ло тлеть го­да­ми. Но рез­кое по­вы­ше­ние цен на про­дук­ты пи­та­ния сыг­ра­ло роль де­то­на­то­ра. И, что еще бо­лее обост­ри­ло по­ло­же­ние, сде­ла­но это бы­ло в празд­нич­ные дни...

– ...Сна­ча­ла Вы по­е­ха­ли с но­вым пре­мьер-ми­ни­стром Пет­ром Яро­ше­ви­чем в ба­сту­ю­щий Ще­цин?

– Да. В Ще­цин на пе­ре­го­во­ры с ба­сту­ю­щи­ми ра­бо­чи­ми су­до­вер­фи мы при­е­ха­ли без пре­ду­пре­жде­ния. Оста­но­ви­лись в зда­нии во­е­вод­ско­го Со­ве­та, а Шлях­циц от­пра­вил­ся на су­до­верфь подготовить встре­чу. Про­хо­дит час, вто­рой, а от него ни­ка­ких ве­стей. Я и го­во­рю: «Будь что бу­дет, по­е­ха­ли на верфь». А уже на­сту­пил ве­чер, стем­не­ло. На несколь­ких ма­ши­нах мы подъ­е­ха­ли к во­ро­там су­до­стро­и­тель­ной вер­фи име­ни Бар­ско­го. Во­ро­та бы­ли за­пер­ты, без­люд­но, лишь фла­ги би­лись на вет­ру. Я по­до­шел к про­ход­ной, где стол­пи­лось несколь­ко ра­бо­чих, во­ору­жен­ных це­пя­ми, ло­ма­ми, ко­лья­ми. Уви­дев нас, они дви­ну­лись на­встре­чу, на­стро­е­ны бы­ли яв­но агрес­сив­но. Один спро­сил: «Вы кто? Че­го вам на­до?» Ко­гда я от­ве­тил, что я Эд­вард Ге­рек, пер­вый сек­ре­тарь ЦК пар­тии, это их яв­но сму­ти­ло. Несколь­ко че­ло­век сра­зу же по­бе­жа­ли в де­жур­ку – по­зво­нить ру­ко­во­ди­те­лям за­ба­стов­ки, спро­сить, что де­лать с та­ки­ми го­стя­ми. Ми­нут че­рез де­сять во­ро­та пе­ред на­ми от­кры­лись, и мы во­шли на тер­ри­то­рию уже спя­щей вер­фи. В по­ме­ще­нии ди­рек­ции, где раз­ме­щал­ся за­ба­сто­воч­ный ко­ми­тет, на­ро­ду бы­ло со­всем немно­го. Я ска­зал им, что вме­сте с пре­мье­ром мы хо­тим встре­тить­ся с ба­сту­ю­щи­ми ра­бо­чи­ми и их ко­ми­те­том в пол­ном со­ста­ве. Нас от­ве­ли в боль­шой кон­фе­ренц-зал и по­про­си­ли по­до­ждать, по­ка не со­бе­рут на­род. Ждать при­шлось до­воль­но дол­го, ча­са пол­то­ра, не мень­ше. Тут к нам при­бе­жал пе­ре­тру­сив­ший Фран­ти­шек Шлях­циц. Он очень нерв­ни­чал: «За­чем вы сю­да при­шли? Это опас­но. Я не в со­сто­я­нии обес­пе­чить вам охра­ну». «Да пе­ре­стань ты, ни­ка­кой опас­но­сти нет», – успо­ко­ил я его.

– Да, си­ту­а­ция не ба­наль­ная. Позд­ний ве­чер, в стране бес­по­ряд­ки, а в серд­це ба­сту­ю­щей вер­фи гла­ва пра­вя­щей пар­тии и гла­ва пра­ви­тель­ства пре­бы­ва­ют в дол­гом ожи­да­нии сбо­ра за­ба­сто­воч­но­го ко­ми­те­та. Вряд ли тео­ре­ти­ки марк­сиз­ма мог­ли пред­ви­деть та­кой по­во­рот...

– По­ка жда­ли, о мно­гом я успел пе­ре­ду­мать. Сам факт мо­е­го при­ез­да к ба­сту­ю­щим бла­го­твор­но по­дей­ство­вал на них. Ни­че­го не скры­вая, рас­ска­зал я ра­бо­чим о по­ло­же­нии в стране, о сво­ем от­но­ше­нии к раз­го­ну преж­ним ру­ко­вод­ством де­мон­стра­ций, обе­щал ни­ко­гда не при­ме­нять ору­жия про­тив ра­бо­чих. Эти про­стые сло­ва, а так­же мое ис­крен­нее со­чув­ствие тем из ра­бо­чих, кто по­стра­дал в де­каб­ре, ви­ди­мо, по­дей­ство­ва­ли, так как они ре­ши­ли пре­кра­тить за­ба­стов­ку и вер­нуть­ся на ра­бо­чие ме­ста. Ни­ко­гда не за­бу­ду ра­дость, об­лег­че­ние, ко­то­рые от­ра­жа­лись на ли­цах ра­бо­чих, ко­гда они при­шли к это­му ре­ше­нию. На­чи­ная за­ба­стов­ку, каж­дый ра­бо­чий обя­за­тель­но ду­ма­ет о том, чем она за­кон­чит­ся. Уж я-то это знаю, в жиз­ни мне не раз са­мо­му при­хо­ди­лось быть по ту сто­ро­ну бар­ри­кад. И, по­верь­те, ко­гда в че­ты­ре ча­са утра мы с ра­бо­чи­ми вы­хо­ди­ли с тер­ри­то­рии су- до­вер­фи, мы все бы­ли счаст­ли­вы. Ну а я осо­бен­но, ведь мой рис­ко­ван­ный шаг – а так его рас­це­ни­ли мно­гие из мо­их кол­лег – за­кон­чил­ся пол­ным успе­хом.

– Вы по­ста­ви­ли на кар­ту свою ка­рье­ру. А ес­ли бы не уда­лось?

– Чест­но ска­жу, я ве­рил в успех. Став­кой в иг­ре был не толь­ко Ге­рек, став­кой бы­ла Поль­ша, а ра­ди стра­ны я го­тов за­пла­тить лю­бую це­ну. По­сле той но­чи, несмот­ря на огром­ную уста­лость, мы от­пра­ви­лись в Гданьск. Я по­про­сил при­гла­сить на встре­чу так­же ра­бо­чих су­до­вер­фи име­ни Па­риж­ской ком­му­ны из Гды­ни.

– Это там Вы спро­си­ли: «Вы нам по­мо­же­те?»

– Имен­но так я по­ста­вил во­прос на той встре­че, ра­бо­чие под­дер­жа­ли ме­ня, и это поз­во­ли­ло Поль­ше в по­сле­ду­ю­щее де­ся­ти­ле­тие сде­лать боль­шой шаг впе­ред.

– ...Не слиш­ком ли мно­го Вы за­бо­ти­лись об ин­те­ре­сах пар­тии?

– Мой до­ро­гой, в то вре­мя ин­те­ре­сы Поль­ши тес­но за­ви­се­ли от ин­те­ре­сов пар­тии. Се­год­ня, ко­гда ре­аль­ный со­ци­а­лизм не толь­ко в поль­ском, но и в ев­ро­пей­ском мас­шта­бе рас­сы­пал­ся на мел­кие ку­соч­ки, лег­ко изоб­ра­жать удив­ле­ние: как это они мог­ли не за­ме­чать, что со­ци­а­лизм со­вет­ско­го об­раз­ца яв­но за­ды­хал­ся? То­гда же, в на­ча­ле семидесятых го­дов, еще не бы­ло то­таль­но­го от­ри­ца­ния Си­сте­мы, и для каж­до­го здра­во­мыс­ля­ще­го по­ли­ти­ка бы­ло яс­но, что бу­ду­щее Поль­ши за­ви­сит от успе­ха имен­но этой об­ще­ствен­ной фор­ма­ции.

– Од­на­ко убий­ство ра­бо­чих на ули­цах поль­ских го­ро­дов ор­га­на­ми по­ряд­ка ни­как не вя­за­лось ни с фи­ло­со­фи­ей Си­сте­мы, ни с про­воз­гла­ша­е­мы­ми ею ло­зун­га­ми.

– В тре­вож­ные ча­сы ожи­да­ния встре­чи с за­ба­сто­воч­ным ко­ми­те­том в Ще­цине, а по­том в Гдань­ске я по­нял: са­мое глав­ное – от­ка­зать­ся от ма­ни­пу­ли­ро­ва­ния ло­зун­гом клас­со­вой борь­бы, ибо он раз­ре­шал все. На­ши поль­ские усло­вия поз­во­ля­ли пе­рей­ти к дру­гим ло­зун­гам, в ко­то­рых уста­рев­шее по­ня­тие дик­та­ту­ры про­ле- та­ри­а­та за­ме­ня­лось со­ци­аль­ной, об­ще­на­род­ной со­ли­дар­но­стью. Так ро­ди­лось по­ня­тие «мо­раль­но-по­ли­ти­че­ское един­ство на­ро­да». Бла­го­да­ря ему, бла­го­да­ря вско­ре объ­яв­лен­но­му на­ми пе­ре­хо­ду к раз­ви­то­му со­ци­а­ли­сти­че­ско­му об­ще­ству мы мог­ли офи­ци­аль­но про­воз­гла­сить воз­мож­ность от­ка­за от при­ме­не­ния силы. Знаю, мно­гим это ка­за­лось про­сто ри­то­ри­кой, мно­гие по­жи­ма­ли пле­ча­ми, чи­тая эти на­ши ло­зун­ги, об­ви­ня­ли нас в глу­пом ма­ни­пу­ли­ро­ва­нии сло­ва­ми. Мои про­тив­ни­ки как в пар­тии, так и вне ее не от­да­ва­ли то­гда се­бе от­че­та в том, что при каж­дой мо­ей встре­че с ру­ко­во­ди­те­ля­ми брат­ских ком­пар­тий, а осо­бен­но с Бреж­не­вым, раз­го­вор как ми­ни­мум на­по­ло­ви­ну обя­за­тель­но сво­дил­ся к на­ше­му от­но­ше­нию к ко­сте­лу и к ин­ди­ви­ду­аль­но­му сель­ско­му хо­зяй­ству. Мы уже к се­ре­дине мо­ей де­ка­ды са­мо­уве­рен­но за­яви­ли, что на­ми по­стро­ен фун­да­мент со­ци­а­лиз­ма, хо­тя по­дав­ля­ю­щее боль­шин­ство по­ля­ков каж­дое вос­кре­се­нье хо­ди­ли в ко­стел, а око­ло 80% всех зе­мель бы­ло в ру­ках част­ных вла­дель­цев. Нет, Вы се­бе про­сто не пред­став­ля­е­те, как ост­ро ме­ня кри­ти­ко­ва­ли на встре­чах на выс­шем уровне.

– Мно­гие то­гда (а уж все ба­сту­ю­щее по­бе­ре­жье – точ­но) бы­ли недо­воль­ны Ва­ми из-за то­го, что Вы взя­ли под за­щи­ту Го­мул­ку.

– Я от­да­вал се­бе от­чет в том, что те­ряю по­пу­ляр­ность, за­щи­щая Го­мул­ку. И тем не ме­нее ре­ше­ние мое бы­ло твер­до: от­ме­же­вать­ся от его ме­то­дов, но не за­де­вать его лич­ность. По­че­му? Во-пер­вых, по­сту­пал так я про­сто из обык­но­вен­но­го чув­ства по­ря­доч­но­сти – пре­бы­вая че­тыр­на­дцать лет в ру­ко­вод­стве пар­тии, я в опре­де­лен­ной сте­пе­ни, пусть да­же фор­маль­но, нес от­вет­ствен­ность за сде­лан­ное им, не вче­ра же я, в са­мом де­ле, ро­дил­ся! Во-вто­рых, при­хо­ди­лось счи­тать­ся с воз­мож­ны­ми по­след­стви­я­ми внут­ри на­ше­го бло­ка. Еще 17 де­каб­ря Бреж­нев, обес­по­ко­ен­ный со­бы­ти­я­ми в Поль­ше, зво­нил Го­мул­ке и пред­ла­гал ему брат­скую помощь, а уже 19 де­каб­ря, без со­гла­со­ва­ния с рус­ски­ми, на поль­ской арене по­явил­ся но­вый пер­вый сек­ре­тарь ПОРП, ко­то­ро­го зва­ли Эд­вард Ге­рек. По­здра­вил ме­ня Бреж­нев толь­ко че­рез сут­ки, а Авер­кий Ари­стов, по­сол СССР в Поль­ше, явил­ся с по­здрав­ле­ни­я­ми лишь 21 де­каб­ря. Со­гла­си­тесь, ме­ня труд­но бы­ло наз­вать став­лен­ни­ком со­вет­ских то­ва­ри­щей. Кро­ме то­го, осу­див пуб­лич­но по­ли­ти­ку Го­мул­ки, да­же не пре­да­вая его са­мо­го су­ду, я мог вы­звать де­мон­таж со­ци­а­лиз­ма, а это­го я хо­тел из­бе­жать лю­бой це­ной. Толь­ко по­ли­ти­че­ский мла­де­нец или глу­пец мо­жет счи­тать, что, опле­вав с го­ло­вы до ног пер­во­го сек­ре­та­ря, не на­не­сет ущер­ба его пар­тии. Об этом знал Го­мул­ка и не тро­гал Бе­ру­та, че­ло­ве­ка, с ко­то­рым боролся столь­ко лет, за что был по­са­жен в тюрь­му и дол­гие го­ды пре­бы­вал в изо­ля­ции. А, сле­ду­ет Вам знать, раз­вен­чать Бе­ру­та, уни­зить его рва­лись очень мно­гие. Го­мул­ка не поз­во­лил, пре­не­бре­гая де­ше­вой по­пу­ляр­но­стью. Я по­сту­пил так же. От­ка­зал­ся от его ме­то­дов, от при­ме­не­ния силы про­тив ба­сту­ю­щих, но Го­мул­ку не раз­ре­шил тро­гать.

– А чем Вы мо­ти­ви­ро­ва­ли свою за­щи­ту Го­мул­ки?

– Тем, что нель­зя оце­ни­вать че­ло­ве­ка, сто­яв­ше­го во гла­ве пар­тии це­лых 14 лет, лишь че­рез приз­му де­кабрь­ской тра­ге­дии. Я на­пом­нил о спо­ре его с Бе­ру­том и Ста­ли­ным, о за­слу­гах Го­мул­ки во вре­мя поль­ско­го Ок­тяб­ря. Ведь все зна­ют, что в зна­чи­тель­ной сте­пе­ни бла­го­да­ря ему в 1956 го­ду мы из­бе­жа­ли судь­бы Вен­грии. К со­жа­ле­нию, мои ар­гу­мен­ты не очень-то убеж­да­ли ба­сту­ю­щих. Лю­ди, по­те­ряв­шие во вре­мя раз­го­на де­мон­стра­ций сво­их род­ных и близ­ких, бы­ли глу­хи к мо­им ар­гу­мен­там.

– По­че­му же от это­го прин­ци­па от­ка­за­лись Ва­ши пре­ем­ни­ки?

– Из стра­ха, из обык­но­вен­но­го стра­ха. Ка­ня про­сто-на­про­сто бо­ял­ся мо­е­го воз­вра­ще­ния. В кон­це кон­цов, это я вел успеш­ные пе­ре­го­во­ры в Гдань­ске и Ще­цине, я от­ка­зал­ся от при­ме­не­ния во­ору­жен­ной силы в ре­ше­нии со­ци­аль­ных про­блем, я, на­ко­нец, в зна­чи­тель­ной сте­пе­ни под­нял жиз­нен­ный уро­вень по­ля­ков. Ге­ре­ку на­род не мог предъ­явить пре­тен­зий, вот и по­на­до­би­лось очер­нить его, сде­лать из него во­ра, рас­трат­чи­ка,

бог зна­ет ко­го, что­бы на­все­гда ис­клю­чить воз­мож­ность его воз­вра­ще­ния на по­ли­ти­че­скую аре­ну. А ка­ков ре­зуль­тат? Он из­ве­стен. Ка­ни нет, Поль­ской объ­еди­нен­ной ра­бо­чей пар­тии нет.

– Ка­кую роль в Ва­шей «ко­ман­де» иг­рал Пётр Яро­ше­вич? Су­ще­ство­ва­ло мне­ние, что он «че­ло­век Моск­вы».

– Су­щий вздор! Пётр Яро­ше­вич в пе­ре­го­во­рах с рус­ски­ми боролся за каж­дый зло­тый для по­ля­ков. По про­фес­сии он был учи­те­лем, до вой­ны ра­бо­тал в во­сточ­ных об­ла­стях Поль­ши, там и по­пал под со­вет­скую ок­ку­па­цию. Его взя­ли мо­роз­ной зим­ней но­чью, а зи­ма 1939–1940 го­дов бы­ла очень су­ро­вой, и вы­вез­ли в Си­бирь, вме­сте с же­ной, ко­то­рая то­гда бы­ла в по­ло­же­нии. Пётр не лю­бил рас­ска­зы­вать о том, что ему при­шлось там пе­ре­жить, ни­ко­гда не ря­дил­ся в одеж­ды му­че­ни­ка. Не вы­дер­жав ли­ше­ний и бо­лез­ней, же­на его вско­ре умер­ла, он сам ра­бо­тал на ле­со­по­ва­ле. От­ту­да он по­пал в поль­скую ди­ви­зию име­ни Ко­стюш­ко, ко­гда в СССР со­би­ра­ли в нее по­ля­ков, ибо у него хва­ти­ло ума по­нять – на­пе­ре­кор рус­ским Поль­шу не вос­ста­но­вить. И, как вся­кий ум­ный че­ло­век, он пред­по­чи­тал, что­бы рус­ские бы­ли на­ши­ми со­юз­ни­ка­ми, а не вра­га­ми. За­няв пост пре­мьер-ми­ни­стра, он, как ни­кто дру­гой, умел с ни­ми спо­рить и в со­труд­ни­че­стве с мо­гу­ще­ствен­ным во­сточ­ным со­се­дом все­гда за­щи­щал поль­ские ин­те­ре­сы. Сей­час очень мно­го го­во­рит­ся об эко­ло­ги­че­ских про­бле­мах, о той опас­но­сти, что несет атом­ная энер­ге­ти­ка окру­жа­ю­щей сре­де, а зна­е­те ли Вы, что толь­ко бла­го­да­ря Яро­ше­ви­чу в Поль­ше нет ни од­ной атом­ной элек­тро­стан­ции? Пом­ню, как при­шел он ко мне, вер­нув­шись с од­ной из сес­сий СЭВ, и ска­зал, что со­вет­ские то­ва­ри­щи на­жи­ма­ют на нас, ве­лят стро­ить в Поль­ше атом­ную стан­цию. Мы ока­за­лись един­ствен­ной стра­ной в соц­ла­ге­ре, ко­то­рая от­ка­за­лась от стро­и­тель­ства. Пётр мне ска­зал то­гда: «Пусть су­ют эти элек­тро­стан­ции ку­да угод­но, но мы на это не пой­дем. Пер­вое по­ко­ле­ние их атом­ных ре­ак­то­ров еще недо­ста­точ­но до­ра­бо­та­но, по­до­ждем, пусть устра­нят об­на­ру­жен­ные недо­стат­ки, и возь­мем ре­ак­то­ры вто­ро­го или да­же тре­тье­го по­ко­ле­ния, что­бы бы­ла га­ран­тия безаварийной ра­бо­ты». Свое зна­ние Рос­сии, ее куль­ту­ры и язы­ка он все­гда ис­поль­зо­вал в ин­те­ре­сах Поль­ши. С рус­ски­ми он умел до­го­ва­ри­вать­ся на­мно­го луч­ше ме­ня. Я по­ни­маю по-русски и да­же немно­го го­во­рю, а он го­во­рил очень хо­ро­шо. Он знал обы­чаи и при­выч­ки рус­ских, знал, как и чем им по­тра­фить. Бы­ли у него свои ма­лень­кие сек­ре­ты. Так, на­при­мер, он знал, ко­му на­до дать че­мо­дан вод­ки, а кто бу­дет рад вар­шав­ским тряп­кам. И об­ви­нять его в де­я­тель­но­сти во вред Поль­ше и на поль­зу Боль­шо­го бра­та про­сто под­ло. И ведь что ин­те­рес­но, в этом его об­ви­ня­ли лю­ди, ко­то­рые са­ми имен­но так и по­сту­па­ли. Вот, на­при­мер, Ка­ня. Он все­гда ехид­но на­зы­вал Яро­ше­ви­ча на рус­ский ма­нер: «До­ро­гой Пётр Кон­стан­ти­но­вич».

– Пер­вым че­ло­ве­ком в го­су­дар­стве Вы ста­ли в ис­клю­чи­тель­но тя­же­лый для го­су­дар­ства и пар­тии мо­мент – по всей стране од­на за дру­гой ка­ти­лись вол­ны за­ба­сто­вок. Раз­ру­ха, раз­гром­лен­ные зда­ния ко­ми­те­тов пар­тии. Не по­за­ви­ду­ешь на­след­ству, остав­лен­но­му Го­мул­кой. Ка­ко­ва бы­ла Ва­ша про­грам­ма? С че­го Вы на­ча­ли?

– Глав­ным бы­ло вос­ста­но­вить до­ве­рие к пар­тии, убе­дить лю­дей по­ве­рить мне и мо­им пла­нам. Стра­те­ги­че­ской же ли­ни­ей мо­ей по­ли­ти­ки ста­ло уско­ре­ние эко­но­ми­че­ско­го раз­ви­тия Поль­ши. Сде­лать это соб­ствен­ны­ми си­ла­ми мы бы не смог­ли, нам по­на­до­би­лись ино­стран­ные кре­ди­ты, при­чем очень круп­ные. Ино­стран­ные кре­ди­ты и ин­тен­сив­ный труд всех по­ля­ков поз­во­ли­ли бы со­здать эко­но­ми­че­ски мощ­ную Поль­шу, и то­гда по-дру­го­му стро­и­лись бы от­но­ше­ния с на­шим во­сточ­ным со­се­дом, мы бы за­ня­ли дру­гое ме­сто в со­ци­а­ли­сти­че­ском ла­ге­ре. Дей­ство­вать мы ре­ши­ли ши­ро­ким фрон­том, раз­ви­вая од­но­вре­мен­но про­мыш­лен­ность и сель­ское хо­зяй­ство, строительство и сфе­ру услуг. На­ми был под­го­тов­лен па­кет юри­ди­че­ских и эко­но­ми­че­ских ак­тов, на­прав­лен­ных на раз­ви­тие сель­ско­го хо­зяй­ства, цель од­на – что­бы Поль­ша са­ма се­бя кор­ми­ла. Зная жал­кое со­сто­я­ние на­ше­го жи­лищ­но­го стро­и­тель­ства, мы тем не ме­нее на­ме­ти­ли за два­дцать лет предо­ста­вить квар­ти­ру каж­дой поль­ской се­мье. При­чем это долж­ны бы­ли быть ка­че­ствен­но иные квар­ти­ры – боль­шей пло­ща­ди и без сле­пых ку­хонь. Для улуч­ше­ния по­ли­ти­че­ско­го ста­ту­са стра­ны ре­ше­но бы­ло немед­лен­но пре­кра­тить про­дол­жав­шу­ю­ся це­лое де­ся­ти­ле­тие «пар­ти­зан­скую вой­ну» с ко­сте­лом и сде­лать Поль­шу от­кры­той для кон­так­тов с ми­ром, че­му долж­ны бы­ли спо­соб­ство­вать ли­бе­ра­ли­за­ция пас­порт­но­го ре­жи­ма и воз­мож­ность вы­ез­жать за гра­ни­цу без при­гла­ше­ний.

– Пла­ны пре­крас­ные, но ян­варь при­нес но­вую вол­ну за­ба­сто­вок. И они бы­ли на­прав­ле­ны уже не про­тив Го­мул­ки, а про­тив Вас.

– Судьба ме­ня и в са­мом де­ле не ба­ло­ва­ла, дей­стви­тель­но, в ян­ва­ре под­ня­лась но­вая вол­на за­ба­сто­вок. Но я не со­гла­сен с тем, что они бы­ли на­прав­ле­ны про­тив ме­ня, ско­рее они объ­яс­ня­лись об­щим недо­ве­ри­ем к пар­тии. И не за­бы­вай­те, что вы­со­кие це­ны, о ко­то­рые спо­ткнул­ся Го­мул­ка, все еще не бы­ли от­ме­не­ны.

– А Вы хо­те­ли их от­ме­нить?

– Хо­тел – не хо­тел, не в этом де­ло, мне ведь хо­ро­шо бы­ло из­вест­но по­ло­же­ние с про­до­воль­стви­ем в стране. И да­же ко­гда мы по­ня­ли, что эти це­ны нель­зя со­хра­нять, не бы­ло ре­зер­вов, что­бы вер­нуть­ся к ста­рым. За­пад не хо­тел да­вать в долг мне и мо­им со­рат­ни­кам, а со­вет­ские то­ва­ри­щи то­же не спе­ши­ли рас­ко­ше­ли­вать­ся. Нам нуж­но бы­ло сто мил­ли­о­нов дол­ла­ров. Толь­ко че­рез два ме­ся­ца они предо­ста­ви­ли нам эти день­ги, что поз­во­ли­ло за­пол­нить про­дук­та­ми пол­ки ма­га­зи­нов. День­ги эти бы­ли предо­став­ле­ны по крат­ко­сроч­но­му кре­ди­ту, ко­то­рый мы быст­ро вы­пла­ти­ли рус­ским.

– Как Боль­шой брат от­нес­ся к ожив­ле­нию ди­пло­ма­ти­че­ской де­я­тель­но­сти Поль­ши во вре­мя Ва­ше­го пре­бы­ва­ния на по­сту пер­во­го сек­ре­та­ря?

– Бреж­не­ва уда­лось убе­дить, что это вы­год­но и для Со­вет­ско­го Со­ю­за. Да так оно, в сущ­но­сти, и бы­ло, ибо бла­го­да­ря Поль­ше по­ли­ти­ка Со­вет­ско­го Со­ю­за по на­ве­де­нию мо­стов меж­ду Во­сто­ком и За­па­дом, за­кон­чив­ша­я­ся кон­фе­рен­ци­ей в Хель­син­ки, ста­ла бо­лее ак­тив­ной. Со сво­ей сто­ро­ны, мы по­сто­ян­но стре­ми­лись к то­му, что­бы в Вар­шав­ском до­го­во­ре Поль­ша за­ня­ла второе ме­сто. Оно по пра­ву при­над­ле­жа­ло нам, учи­ты­вая наш че­ло­ве­че­ский и во­ен­ный по­тен­ци­ал, раз­ме­ры на­ше­го го­су­дар­ства, а так­же все воз­рас­тав­шую в мою де­ка­ду 1970–1980 го­дов эко­но­ми­че­скую мощь Поль­ши.

– Тем не ме­нее на­ша внеш­няя по­ли­ти­ка все­гда оста­ва­лась лишь эхом со­вет­ской по­ли­ти­ки.

– А раз­ве Ита­лия или ФРГ – тре­тья про­мыш­лен­ная дер­жа­ва ми­ра, – раз­ве они вот уже со­рок лет не под­дер­жи­ва­ют во всех мель­чай­ших де­та­лях по­ли­ти­ку аме­ри­кан­скую? Мне не из­ве­стен ни один ма­ло-маль­ски се­рьез­ный шаг, о ко­то­ром мож­но ска­зать, что он про­ти­во­ре­чит ин­те­ре­сам аме­ри­кан­цев.

– Мне то­же не из­ве­стен ни один Ваш шаг, про­ти­во­ре­ча­щий ин­те­ре­сам Со­вет­ско­го Со­ю­за!

– Про­сто Вы не очень зна­ко­мы с на­шей внеш­ней по­ли­ти­кой. На­при­мер, ру­ко­во­ди­мая мною Поль­ша не одоб­ри­ла со­вет­ской ин­тер­вен­ции в Аф­га­ни­стане. Мы про­яви­ли сдер­жан­ность в этом во­про­се. Со­вет­скую ин­тер­вен­цию в Аф­га­ни­стане одоб­ри­ла лишь Поль­ша Ка­ни и Яру­зель­ско­го. Мы не мог­ли опуб­ли­ко­вать за­яв­ле­ние, осуж­да­ю­щее эту ин­тер­вен­цию, но на­ша сдер­жан­ность бы­ла от­ме­че­на за­пад­ны­ми по­ли­ти­ка­ми. Кста­ти, толь­ко бла­го­да­ря это­му мог­ла со­сто­ять­ся ор­га­ни­зо­ван­ная мною встре­ча Жис­кар д'Эсте­на с Бреж­не­вым в мае 1980 го­да в Ви­ла­но­ве под Вар­ша­вой. На во­прос Бреж­не­ва о мо­ем от­но­ше­нии и от­но­ше­нии по­ля­ков к со­вет­ской по­мо­щи Аф­га­ни­ста­ну, а про­шло уже пять ме­ся­цев со дня вве­де­ния со­вет­ских войск в Аф­га­ни­стан, я от­ве­тил, что и я, и по­ля­ки обес­по­ко­е­ны этим ша­гом и «счи­та­ем» ин­тер­вен­цию се­рьез­ной и до­ро­го­сто­я­щей ошиб­кой.

– Вы вы­ска­за­лись так на са­мой кон­фе­рен­ции?

– Нет, ведь я был ее ор­га­ни­за­то­ром и хо­зя­и­ном и стре­мил­ся к то­му, что­бы сто­ро­ны при­шли к со­гла­ше­нию. Раз­го­вор, при­ве­ден­ный вы­ше, со­сто­ял­ся уже по­сле отъ­ез­да фран­цуз­ско­го пре­зи­ден­та.

– А я ду­мал, что встре­ча в Ви­ла­но­ве со­сто­я­лась по ини­ци­а­ти­ве Бреж­не­ва.

– Вы оши­ба­е­тесь. Рус­ские не при­вык­ли поль­зо­вать­ся сво­и­ми со­юз­ни­ка­ми для ве­де­ния внеш­ней по­ли­ти­ки. На­ши по­пыт­ки пре­вра­тить Поль­шу в мост меж­ду Во­сто­ком и За­па­дом их раз­дра­жа­ли или сме­ши­ли. Так что ор­га­ни­за­ция встре­чи в Ви­ла­но­ве бы­ла чи­сто поль­ской ини­ци­а­ти­вой. Ме­ня очень бес­по­ко­и­ло уси­ле­ние на­пря­жен­но­сти по­сле де­каб­ря 1979 го­да. Обе сто­ро­ны – и Во­сток, и За­пад – за­ня­ли бо­лее жест­кие по­зи­ции. Кар­тер ре­шил бой­ко­ти­ро­вать Олим­пий­ские иг­ры в Москве и при­сту­пить к раз­ме­ще­нию ра­кет сред­ней даль­но­сти в За­пад­ной Ев­ро­пе. Это гро­зи­ло воз­вра­ще­ни­ем к вре­ме­нам хо­лод­ной вой­ны. Та­кой обо­рот со­бы­тий гро­зил кра­хом на­ших пла­нов: и эко­но­ми­че­ских, и по­ли­ти­че­ских. Вот по­че­му, вос­поль­зо­вав­шись встре­чей в Вар­ша­ве с из­вест­ным аме­ри­кан­ским про­мыш­лен­ни­ком Хам­ме­ром, я че­рез него до­го­во­рил­ся с Пре­зи­ден­том Фран­ции, с ко­то­рым ме­ня свя­зы­ва­ли осо­бые от­но­ше­ния, и по­зво­нил Бреж­не­ву – с ним у ме­ня то­же бы­ли хо­ро­шие от­но­ше­ния. В тот же день я по­лу­чил от него со­гла­сие в бли­жай­шие три дня при­е­хать в Вар­ша­ву. Я пе­ре­дал эту ин­фор­ма­цию Жис­кар д'Эсте­ну, и та­ким об­ра­зом встре­ча со­сто­я­лась.

– А Вы участ­во­ва­ли в ней?

– Ко­неч­но, но, как я уже ска­зал, в ка­че­стве хо­зя­и­на.

– А был ли шанс до­го­во­рить­ся?

– Обе сто­ро­ны опре­де­ли­ли свои по­зи­ции. Пре­зи­дент Фран­ции ска­зал о боль­шом бес­по­кой­стве За­па­да из-за вво­да со­вет­ских войск в Аф­га­ни­стан, о том, что этот шаг при­вел к ухуд­ше­нию от­но­ше­ний меж­ду сто­ро­на­ми. Улуч­ше­ние по­ли­ти­че­ской ат­мо­сфе­ры он свя­зы­вал с вы­во­дом со­вет­ских войск из Аф­га­ни­ста­на. Бреж­нев в от­вет при­вел из­вест­ные со­вет­ские ар­гу­мен­ты об опас­но­сти на юж­ных ру­бе­жах стра­ны и за­ве­рил, что, как толь­ко по­ло­же­ние нор­ма­ли­зу­ет­ся, ча­сти Со­вет­ской Ар­мии бу­дут вы­ве­де­ны из Аф­га­ни­ста­на.

– Вы­хо­дит, кон­фе­рен­ция ни к че­му не при­ве­ла?

– Рус­ские по­ня­ли всю глу­би­ну обес­по­ко­ен­но­сти За­па­да и мас­штаб гро­зя­ще­го кон­флик­та. А Пре­зи­дент Фран­ции осо­знал, что по­ка нече­го на­де­ять­ся на вы­вод Со­вет­ской Ар­мии из этой да­ле­кой стра­ны.

– А лич­но Вам кон­фе­рен­ция на­нес­ла лишь вред... У Бреж­не­ва не бы­ло при­чин быть Ва­ми до­воль­ным.

– Меж­ду­на­род­ное вли­я­ние Поль­ши, без­услов­но, лишь укре­пи­лось. А что ка­са­ет­ся ме­ня... На­вер­ня­ка его обес­по­ко­и­ло мое за­яв­ле­ние об от­но­ше­нии по­ля­ков к ин­тер­вен­ции в Аф­га­ни­стане. Но то­гда я еще не пред­по­ла­гал, что мое вы­ска­зы­ва­ние от­ра­зит­ся на мо­ей соб­ствен­ной судь­бе.

– А от­ра­зи­лось?

– Ко­неч­но. Ведь не слу­чай­но в 1980 го­ду на мое ме­сто гла­вы пар­тии был на­зна­чен Ка­ня... Впро­чем, ко­гда я еще был пер­вым сек­ре­та­рем, Бреж­нев от­ли­чал ме­ня сре­ди дру­гих ру­ко­во­ди­те­лей соц­стран. На со­ве­ща­ни­ях я вы­сту­пал сра­зу по­сле Бреж­не­ва, на юби­лей­ных встре­чах дер­жал ре­чи от име­ни всех брат­ских де­ле­га­ций. Без­услов­но, это бы­ло от­ра­же­ни­ем осо­бо­го вли­я­ния Поль­ши в пе­ри­од мо­е­го пре­бы­ва­ния во гла­ве пар­тии. За та­кое осо­бое по­ло­же­ние мне при­хо­ди­лось бо­роть­ся, ведь меж­ду на­ши­ми брат­ски­ми стра­на­ми су­ще­ство­ва­ло по­сто­ян­ное со­пер­ни­че­ство. Мне при­хо­ди­лось ча­сто стал­ки­вать­ся с за­ви­стью ру­ко­во­ди­те­лей дру­гих соц­стран и да­же с их ин­три­га­ми про­тив ме­ня. Они стре­ми­лись по­до­рвать до­ве­рие со­вет­ско­го ру­ко­вод­ства и ко мне, и к Поль­ше... Ис­поль­зо­ва­ли для это­го лю­бой по­вод, в част­но­сти тот факт, что я от­ме­нил обя­за­тель­ные по­став­ки сель­хоз­про­дук­тов. По мне­нию ру­ко­во­ди­те­лей так на­зы­ва­е­мых брат­ских стран, это был шаг на­зад. О сель­ском хо­зяй­стве в Поль­ше во вре­ме­на Го­мул­ки еще мож­но бы­ло ска­зать, что оно на­хо­ди­лось на уровне во­ен­но­го ком­му­низ­ма, а то, что бы­ло при мне, уже не укла­ды­ва­лось ни в од­ну схе­му при­ми­тив­но­го марк­сиз­ма.

– Не хо­ти­те ли Вы ска­зать, что Эд­вард Ге­рек со­зна­тель­но раз­ру­шал со­ци­а­ли­сти­че­скую си­сте­му в Поль­ше?

– Ни в ко­ем слу­чае. Я про­сто хо­тел, что­бы со­ци­а­лизм стал для по­ля­ков си­сте­мой при­ем­ле­мой, бо­лее то­го – хо­тел, что­бы они по­лю­би­ли эту си­сте­му.

– А это бы­ло воз­мож­но?

– То­гда я счи­тал это воз­мож­ным. Впро­чем, в се­ре­дине семидесятых го­дов все так ду­ма­ли. Прак­ти­че­ски до 1976 го­да в Поль­ше не бы­ло оп­по­зи­ции. На­ши про­фес­си­о­наль­ные ре­во­лю­ци­о­не­ры Ку­ронь, Мод­зе­лев­ский, Мих­ник все­це­ло от­да­ва­лись де­лам се­мей­ным, учи­лись, за­щи­ща­ли дис­сер­та­ции, в том чис­ле и за гра­ни­цей. На­ша твор­че­ская ин­тел­ли­ген­ция – на­уч­ные ра­бот­ни­ки, лю­ди куль­ту­ры – за ма­лым ис­клю­че­ни­ем пе­ре­жи­ва­ла пе­ри­од увле­че­ния на­род­ной вла­стью. И мне очень по­нят­на ее ис­те­ри­че­ская ре-

ак­ция в по­сле­ду­ю­щем, ее стрем­ле­ние сгла­дить свои вос­тор­жен­ные вы­ска­зы­ва­ния. По­нят­на, но тем не ме­нее не ка­жет­ся этич­ной. Что ж. лю­ди из­вест­ные все­гда хо­тят быть на ви­ду. Но уж очень по­хо­же на фарс те­пе­реш­нее вы­спрен­нее пе­ре­чис­ле­ние их то­гдаш­них «невзгод и обид».

– Как бы то ни бы­ло, ко­гда Вы ушли в 1980 го­ду, пар­тия бы­ла сла­бей той, ко­то­рую Вы при­ня­ли.

– Шу­тить из­во­ли­те. Ес­ли бы не сме­на ру­ко­вод­ства и не мой при­ход на долж­ность пер­во­го 19 де­каб­ря 1970 го­да, у нас в Поль­ше бы­ло бы во­ен­ное по­ло­же­ние. Не ис­клю­че­но – и помощь со­се­дей. Без вся­ко­го хеппи-эн­да. ...Се­год­ня все на­пра­во и на­ле­во тру­бят о Ка­ты­ни. Сей­час для это­го не тре­бу­ет­ся граж­дан­ско­го му­же­ства. В семидесятых же го­дах на эту те­му я вел с со­вет­ски­ми то­ва­ри­ща­ми очень нелег­кие пе­ре­го­во­ры. Ко­гда в на­ча­ле семидесятых го­дов я в пер­вый раз на­чал с Бреж­не­вым раз­го­вор о Ка­ты­ни, «Ка­тын­ское де­ло» еще не сфор­ми­ро­ва­лось в об­ще­ствен­ном со­зна­нии. Кто знал, тот знал, а ши­ро­кие кру­ги об­ще­ствен­но­сти им не за­ни­ма­лись.

– Го­во­ря от­кро­вен­но, этот во­прос и долж­ны бы­ли под­нять ком­му­ни­сты.

– Я то­же так счи­тал, вот и ска­зал Бреж­не­ву, что на бла­го вза­и­мо­от­но­ше­ни­ям на­ших стран ка­тын­ский во­прос дол­жен быть вы­яс­нен. Бреж­нев сна­ча­ла уди­вил­ся, что это­му при­да­ет­ся та­кое зна­че­ние, а ко­гда я ему все как сле­ду­ет объ­яс­нил, обе­щал изу­чить во­прос. На этом де­ло и кон­чи­лось. Че­рез два го­да я опять вер­нул­ся к этой те­ме в раз­го­во­ре с Гро­мы­ко. Тот был на­мно­го луч­ше под­го­тов­лен к раз­го­во­ру. Он за­явил, что точ­ка зре­ния со­вет­ской сто­ро­ны по это­му во­про­су уже вы­ска­за­на и ему, в сущ­но­сти, нече­го до­ба­вить.

– Это бы­ли го­ды по­сте­пен­ной ре­а­би­ли­та­ции Ста­ли­на и его по­ли­ти­ки.

– В том-то и де­ло, но я счи­тал, что оба на­ших на­ро­да за­ин­те­ре­со­ва­ны в вы­яс­не­нии де­та­лей этой тра­ге­дии, что ее сле­ду­ет все­сто­ронне изу­чить. Хо­ти­те, спро­сил я Гро­мы­ко, мы предо­ста­вим вам ра­бо­ты на­ших ис­то­ри­ков? Гро­мы­ко во­об­ще был очень труд­ным и лов­ким со­бе­сед­ни­ком. Од­на­ко моя на­стой­чи­вость за­ста­ви­ла его обе­щать, что они еще раз изу­чат во­прос, да­же об­ра­тят­ся к ар­хи­вам НКВД (это он так ска­зал), а о ре­зуль­та­тах нас из­ве­стят. Про­шло ка­кое-то вре­мя, и в Вар­ша­ву вме­сто очень непри­ят­но­го и враж­деб­но­го по от­но­ше­нию к по­ля­кам посла Авер­кия Ари­сто­ва был на­зна­чен Пи­ло­то­вич, ка­жет­ся, по­ляк из Бе­ло­рус­сии. Это был, по­жа­луй, луч­ший в по­сле­во­ен­ной ис­то­рии Поль­ши со­вет­ский по­сол в Вар­ша­ве. Он неп­ло­хо го­во­рил по-поль­ски, с сим­па­тич­ным мяг­ким во­сточ­ным ак­цен­том. Ко­гда ме­ня вы­ве­ло из тер­пе­ния за­тя­нув­ше­е­ся мол­ча­ние и КПСС, и со­вет­ско­го МИДа, я при­гла­сил Пи­ло­то­ви­ча на офи­ци­аль­ную бе­се­ду. Рас­ска­зал ему о мо­их уси­ли­ях по про­яс­не­нию «Ка­тын­ско­го де­ла», по­де­лил­ся сво­и­ми опа­се­ни­я­ми о воз­мож­ном раз­ви­тии со­бы­тий – к со­жа­ле­нию, я был прав. Ка­тынь ока­за­лась важ­ным ко­зы­рем в ак­ти­ви­за­ции поль­ской оп­по­зи­ции, да­ла ма­те­ри­ал для все­воз­мож­ных по­ли­ти­че­ских спе­ку­ля­тив­ных ак­ций. Это са­мое боль­шое «бе­лое пят­но» во вза­и­мо­от­но­ше­ни­ях СССР и Поль­ши, го­во­рил я Пи­ло­то­ви­чу, и в на­ших вза­им­ных ин­те­ре­сах сте­реть его как мож­но ско­рее. По­сол слу­шал ме­ня вни­ма­тель­но, был взвол­но­ван и обес­по­ко­ен. Очень слож­ный и труд­ный это во­прос, но он обя­за­тель­но все из­ло­жит в Москве, пе­ре­даст мою тре­во­гу сво­е­му ми­ни­стру, озна­ко­мит его со все­ми ню­ан­са­ми про­бле­мы.

– И он пе­ре­дал все Гро­мы­ко, как обе­щал?

– Пе­ре­дал, на свою бе­ду. Вер­нув­шись в Вар­ша­ву, он встре­тил­ся со мной. Вы­гля­дел он очень удру­чен­ным, и чув­ство­ва­лось, что над ним на­вис­ли ту­чи. Ска­зал, что озна­ко­мил свое ру­ко­вод­ство с мо­ей точ­кой зре­ния, встре­че­но это бы­ло непри­яз­нен­но, от­ве­та мне он ни­ка­ко­го не при­вез, он бу­дет пе­ре­дан ди­пло­ма­ти­че­ски­ми ка­на­ла­ми. По­след­ний раз ви­дел­ся с Пи­ло­то­ви­чем, ко­гда он ме­ся­ца че­рез два явил­ся с про­щаль­ным ви­зи­том. Я из­ви­нил­ся за то, что из-за ме­ня у него та­кие круп­ные непри­ят­но­сти. И до сих пор упре­каю се­бя в том, что мы ли­ши­лись хо­ро­ше­го че­ло­ве­ка на столь важ­ном для нас по­сту.

– А что по­том бы­ло с этим по­слом?

– Ему обе­ща­ли ра­бо­ту в Ми­ни­стер­стве ино­стран­ных дел, но не да­ли. Он от­пра­вил­ся в Минск, ра­бо­тал в долж­но­сти од­но­го из за­ме­сти­те­лей пред­се­да­те­ля Со­ве­та ми­ни­стров Бе­ло­рус­сии. От­но­ше­ние к нему бы­ло непри­яз­нен­ным, че­рез несколь­ко лет он по­кон­чил с со­бой вы­стре­лом из охот­ни­чьей вин­тов­ки.

– ...Вы упо­ми­на­ли о по­пыт­ках рус­ских воз­дей­ство­вать на по­ли­ти­ку Поль­ши при по­мо­щи по­сред­ни­ков, чле­нов пар­тий­но­го ру­ко­вод­ства ПОРП.

– Да, бы­ва­ли слу­чаи, ко­гда Бреж­нев или дру­гие рус­ские ли­де­ры, не ре­ша­ясь об­ра­тить­ся непо­сред­ствен­но ко мне или бо­ясь от­ка­за, или по ка­ким-то дру­гим при­чи­нам «про­щу­пы­ва­ли» Эд­вар­да Ге­ре­ка с по­мо­щью по­сред­ни­ков. Од­на­ж­ды, на­при­мер, явил­ся ко мне Ко­валь­чик, ну Вы зна­е­те, ми­нистр внут­рен­них дел, член По­лит­бю­ро ПОРП. Он пе­ре­дал прось­бу Ан­дро­по­ва предо­ста­вить со­вет­ской раз­вед­ке спис­ки на­ших аген­тов в тре­тьих стра­нах, глав­ным об­ра­зом в стра­нах За­па­да. Я как сле­ду­ет на­мы­лил Ко­валь­чи­ку шею за то, что он сра­зу не ска­зал «нет», и ка­те­го­ри­че­ски за­пре­тил ему не то что да­вать эти спис­ки, но да­же ве­сти раз­го­вор на эту те­му. А сле­ду­ет Вам знать, что мы го­да­ми со­зда­ва­ли свою раз­вед­ку, и со­зда­ли очень хо­ро­шую. Она сто­я­ла на страже не толь­ко на­ших ин­те­ре­сов, но и на­ше­го су­ве­ре­ни­те­та.

– Вы ощу­ща­ли дав­ле­ние со сто­ро­ны со­юз­ни­ков?

– Мне чуть ли не каж­дый день зво­нил со­вет­ский по­сол Авер­кий Ари­стов, го­во­рил о сво­ем бес­по­кой­стве в свя­зи с со­бы­ти­я­ми в Поль­ше, о тре­во­ге за бу­ду­щее со­ци­а­ли­сти­че­ско­го строя в Поль­ше. Пе­ред IV пле­ну­мом по пря­мо­му те­ле­фо­ну мне по­зво­нил Бреж­нев и ска­зал (да­лее в тек­сте при­во­дит­ся фра­за по-русски. – Прим. пер.): «У те­бя кон­тра, на­до взять за мор­ду, мы по­мо­жем». И стал го­во­рить о страш­ной угро­зе де­лу со­ци­а­лиз­ма в Поль­ше, за­ве­рял ме­ня, что на него мы все­гда мо­жем рас­счи­ты­вать. Он очень нерв­ни­чал, го­во­рил пу­тан­но и нечле­но­раз­дель­но. Впро­чем, его речь с каж­дым го­дом ста­лась все ху­же. Бо­лезнь ока­зы­ва­ла раз­ру­ши­тель­ное воз­дей­ствие на его ор­га­низм, по­дол­гу он дер­жал­ся лишь на успо­ко­и­тель­ных ле­кар­ствах. Этот его зво­нок для ме­ня про­зву­чал зло­ве­щим пре­ду­пре­жде­ни­ем об опас­но­сти для Поль­ши. При мо­ем раз­го- во­ре с Бреж­не­вым мол­ча при­сут­ство­ва­ли то­ва­ри­щи Яру­зель­ский и Ка­ня.

– А что Вы от­ве­ти­ли?

– Я от­ве­тил, что ни­ка­кой «кон­тры» у нас нет, а есть за­ба­стов­ки, и вы­зва­ны они эко­но­ми­че­ски­ми при­чи­на­ми. За­тем я его за­ве­рил, что мы хо­зя­е­ва по­ло­же­ния, кон­тро­ли­ру­ем си­ту­а­цию и не нуж­да­ем­ся, со­вер­шен­но не нуж­да­ем­ся, я это несколь­ко раз под­черк­нул, ни в ка­кой по­мо­щи.

– По­че­му же Бреж­нев так позд­но от­ре­а­ги­ро­вал на раз­ви­тие за­ба­сто­воч­ной си­ту­а­ции в Поль­ше в 1980 го­ду?

– Призна­юсь, это до сих пор для ме­ня за­гад­ка. Я уже го­во­рил Вам, что во вре­мя мо­е­го по­след­не­го раз­го­во­ра с Бреж­не­вым с гла­зу на глаз в Кры­му он вы­ра­жал бес­по­кой­ство по по­во­ду ста­чек в Люб­лине. И то­гда ме­ня уди­ви­ло несо­от­вет­ствие: та­кая силь­ная обес­по­ко­ен­ность по несу­ще­ствен­но­му по­во­ду. А тут та­кие со­бы­тия... Я ду­маю, этот его един­ствен­ный те­ле­фон­ный зво­нок в ав­гу­сте мож­но объ­яс­нить кон­так­та­ми Ка­ни и Ми­лев­ско­го с Ан­дро­по­вым за мо­ей спи­ной. Ес­ли, по мыс­ли мо­их недру­гов, за­ба­стов­ки, кон­тро­ли­ру­е­мые Ка­ней, долж­ны бы­ли вы­звать мой уход с по­ста пер­во­го сек­ре­та­ря пар­тии, это долж­но бы­ло про­изой­ти без вме­ша­тель­ства со­вет­ских то­ва­ри­щей. Зво­нок Бреж­не­ва сви­де­тель­ство­вал о том, что «бес­по­ряд­ки в Поль­ше» (они так вы­ра­жа­лись) вы­шли за до­пу­сти­мые или кон­тро­ли­ру­е­мые рам­ки. По­сле это­го звон­ка Ка­ня изо всех сил стре­мил­ся как мож­но быст­рее по­кон­чить с за­ба­стов­ка­ми. На за­се­да­ни­ях По­лит­бю­ро он ре­ши­тель­но тре­бо­вал бло­ки­ро­вать ба­сту­ю­щее по­бе­ре­жье, от­ре­зать его от цен­траль­ных и юж­ных об­ла­стей стра­ны. Как по ма­но­ве­нию вол­шеб­ной па­лоч­ки служ­ба без­опас­но­сти по­ло­жи­ла ко­нец бес­пре­пят­ствен­но­му до тех пор кур­си­ро­ва­нию эмис­са­ров оп­по­зи­ции в Гданьск и об­рат­но, во все кон­цы стра­ны. Ко­гда я се­год­ня уже спо­кой­но огля­ды­ва­юсь на со­бы­тия тех дней, ни­чем не мо­гу объ­яс­нить столь одер­жи­мую жаж­ду вла­сти мо­их то­ва­ри­щей по пар­тии. Как они мог­ли за­те­ять та­кую опас­ную иг­ру на за­ба­стов­ках? Лег­ко раз­жечь эмоции, но труд­но их сдер­жать. Бес­ко­неч­ные поль­ские кри­зи­сы бы­ли на­столь­ко глу­бо­ки по­то­му, что, как пра­ви­ло, та часть ру­ко­во­дя­щей вер­хуш­ки, ко­то­рая го­то­ви­лась за­хва­тить власть, втя­ги­ва­ла в свои иг­ры об­ще­ствен­ность. Этим на­ша пар­тия от­ли­ча­лась от всех про­чих в Во­сточ­ной Ев­ро­пе...

– В чем вы усмат­ри­ва­е­те шан­сы со­ци­а­лиз­ма?

– В про­буж­де­нии об­ще­ства. Поль­ша – стра­на, в ко­то­рой иде­а­лы ра­вен­ства и об­ще­ствен­ной спра­вед­ли­во­сти глу­бо­ко уко­ре­ни­лись в со­зна­нии лю­дей. По­ля­ки вер­нут­ся к со­ци­а­ли­сти­че­ской про­грам­ме. И я на­де­юсь, что но­вый мо­ди­фи­ци­ро­ван­ный со­ци­а­лизм об­ще­ство по­стро­ит луч­ше нас. По­че­му, на­при­мер, уже в бли­жай­шем бу­ду­щем эф­фек­тив­ную ры­ноч­ную эко­но­ми­ку мы не мо­жем до­пол­нить ком­му­ни­сти­че­ской или со­ци­а­ли­сти­че­ской про­грам­мой со­ци­аль­но­го раз­ви­тия? В Ев­ро­пе най­дут­ся при­ме­ры, к ко­то­рым сле­ду­ет об­ра­тить­ся. И, вме­сто то­го что­бы пы­тать­ся ор­ли­ным взгля­дом за­гля­нуть за оке­ан, луч­ше вни­ма­тель­нее при­смот­реть­ся к то­му, что де­ла­ет­ся по дру­гую сто­ро­ну Бал­ти­ки.

ИЗ ПО­СЛЕ­СЛО­ВИЯ

Ко­неч­но же, ин­тер­вью мое субъ­ек­тив­но, но смею ду­мать, что у ме­ня есть на то мо­раль­ное пра­во – и боль­шее, чем у ко­го бы то ни бы­ло, ведь ме­ня ли­ши­ли воз­мож­но­сти за­щи­щать­ся, об­рек­ли на бес­сла­вие и уни­же­ние. Дер­жа­ли в за­то­че­нии, под­вер­га­ли на­смеш­кам, пы­та­лись сте­реть мое имя со стра­ниц ис­то­рии. Бо­лее то­го, пе­ре­черк­ну­ли труд и до­сти­же­ния це­ло­го по­ко­ле­ния по­ля­ков. Вот этим лю­дям, дез­ори­ен­ти­ро­ван­ным и ли­шен­ным пра­ва гор­дить­ся де­лом рук сво­их, я и по­свя­щаю мою кни­гу. Не месть дик­то­ва­ла мне эту кни­гу. История и без то­го же­сто­ко обо­шлась с мо­и­ми про­тив­ни­ка­ми, ли­шив их вся­ких ил­лю­зий о пра­виль­но­сти из­бран­но­го ими пу­ти. Се­год­ня мы при­сут­ству­ем при по­след­нем ак­те, за­вер­ша­ю­щем це­лую эпо­ху. Эпо­ху, ко­то­рую нель­зя вы­бро­сить из жиз­ни на­ше­го на­ро­да. И эта эпо­ха за­слу­жи­ва­ет се­рьез­но­го, все­сто­рон­не­го ис­сле­до­ва­ния, а не хлест­ких оце­нок по­ли­ти­ка­нов. Мне бы хо­те­лось, что­бы моя кни­га по­мог­ла та­ко­му ис­сле­до­ва­нию. На­де­юсь, это еще не по­след­нее мое сло­во. Про­чи­тан­ная ва­ми кни­га – ско­рее про­сто за­пись бе­сед, раз­мыш­ле­ний, раз­ду­мий в бес­сон­ные но­чи. Я сей­час на­хо­жусь в том воз­расте, ко­гда че­ло­век под­во­дит итог сво­ей жиз­ни, поль­зу­ет­ся в ос­нов­ном гла­го­ла­ми про­шед­ше­го вре­ме­ни. От жиз­ни я уже ни­че­го осо­бен­но­го не жду, а ес­ли и рас­счи­ты­ваю на что-то, то лишь на по­ни­ма­ние и на спра­вед­ли­вую, де­ло­вую оцен­ку то­го, что я сде­лал, и то­го, че­го я сде­лать не смог...

Вла­ди­слав Го­мул­ка смог удер­жать­ся во гла­ве пар­тии це­лых 14 лет

«Пре­рван­ная де­ка­да» – кни­га, как и жизнь, вме­сти­ла мно­гое

Пётр Яро­ше­вич, как вся­кий ум­ный че­ло­век, пред­по­чи­тал, что­бы рус­ские бы­ли со­юз­ни­ка­ми, а не вра­га­ми

Встре­ча двух ли­де­ров: Бреж­нев и Ге­рек (на фото спра­ва)

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.