По­след­ний бой Ива­на-Па­ха­на

Sovershenno Sekretno. Informatsiya k Razmyshleniyu - - NEWS - Сер­гей МАКЕЕВ

«Ко­лым­ские рас­ска­зы» Вар­ла­ма Ша­ла­мо­ва нелег­кое, да­же му­чи­тель­ное чте­ние. Но один из рас­ска­зов, «По­след­ний бой май­о­ра Пу­га­чё­ва», сто­ит особ­ня­ком, он бли­же, по­нят­нее чи­та­те­лю, чем дру­гие рас­ска­зы: в нем есть ак­тив­ный про­тест про­тив ти­ра­нии, страст­ный по­рыв к свободе, на­деж­да на спа­се­ние и ге­ро­и­че­ская ги­бель в фи­на­ле. И в то же вре­мя это са­мый загадочный рас­сказ Ша­ла­мо­ва, и вот по­че­му. Шаламов го­во­рил, что ро­ман и во­об­ще ху­до­же­ствен­ная ли­те­ра­ту­ра из­жи­ли себя, что чи­та­тель до­ве­ря­ет пре­иму­ще­ствен­но до­ку­мен­таль­но­му отоб­ра­же­нию дей­стви­тель­но­сти. По­это­му в «Ко­лым­ских

ПО­БЕГ ДВЕ­НА­ДЦА­ТИ КАТОРЖАН ИЗ КОЛЫМСКОГО ЛА­ГЕ­РЯ, ОПИСАННЫЙ ВАРЛАМОМ ШАЛАМОВЫМ В ЗНА­МЕ­НИ­ТОМ РАС­СКА­ЗЕ ПО­СЛЕД­НИЙ БОЙ МАЙ­О­РА ПУ­ГА­ЧЁ­ВА, ИМЕЛ МЕ­СТО НА СА­МОМ ДЕ­ЛЕ. ТОЛЬ­КО В ДЕЙ­СТВИ­ТЕЛЬ­НО­СТИ ВСЕ ОБ­СТО­Я­ЛО СО­ВСЕМ ПОДРУ­ГО­МУ, ЧЕМ В ПОВЕСТВОВАНИИ

рас­ска­зах» изоб­ра­же­ны ре­аль­ные лю­ди, при­ве­де­ны под­лин­ные судь­бы и со­бы­тия. Ав­тор утвер­ждал, что «лю­бой факт в «КР» неопро­вер­жим». Так ли это? Ни­же – рас­сказ о ре­аль­ном со­бы­тии, ко­то­рое по­слу­жи­ло сю­жет­ной ос­но­вой «По­след­не­го боя май­о­ра Пу­га­чё­ва». Чи­та­тель мо­жет сам со­по­ста­вить ша­ла­мов­ское по­вест­во­ва­ние с невы­ду­ман­ной ис­то­ри­ей во­ору­жен­но­го по­бе­га.

Иван-Па­хан

Ива­ну Тон­ко­но­го­ву не­дав­но ис­пол­ни­лось 28 лет. До вой­ны он ра­бо­тал фо­то­гра­фом на Укра­ине, пер­вый срок по­лу­чил в 16 лет за ху­ли­ган­ство. Че­рез два го­да вы­шел, вел жизнь бес­пут­ную и сно­ва уго­дил под суд, уже как «со­ци­аль­но опас­ный эле­мент». Вы­шел в 1941-м – и тут вой­на. Мо­би­ли­зо­вать его не успе­ли, в Сум­скую об­ласть во­шли нем­цы. Тон­ко- но­гов доб­ро­воль­но по­сту­пил слу­жить в по­ли­цию. По оцен­ке ок­ку­па­ци­он­ных вла­стей, Иван был хо­ро­шим по­ли­ца­ем. Он, на­при­мер, лич­но аре­сто­вал се­мью Ко­стен­ко, му­жа и же­ну, за связь с пар­ти­за­на­ми, при этом из­би­вал и му­чил обо­их. До­про­сы все­гда про­во­дил с при­стра­сти­ем, до кро­ви. Лю­ди ви­де­ли, как Тон­ко­но­гов кон­во­и­ро­вал лю­дей на рас­стре­лы, но стре­лял ли сам, неиз­вест­но. Од­на­ж­ды по­ли­цаи от­ня­ли у вдо­вы ры­бац­кую сеть, она при­шла жа­ло­вать­ся. Тон­ко­но­гов вы­по­рол ее шом­по­лом, чтоб непо­вад­но бы­ло жа­ло­вать­ся на пред­ста­ви­те­лей но­вой вла­сти. За слу­жеб­ное рве­ние Тон­ко­но­го­ва по­вы­си­ли в долж­но­сти до ин­спек­то­ра го­род­ской по­ли­ции, за­тем до адъ­ютан­та на­чаль­ни­ка, на­ко­нец, он сам стал на­чаль­ни­ком по­ли­ции. В 1944-м, при на­ступ­ле­нии на­ших, он су­мел за­те­рять­ся. По­сле осво­бож­де­ния Укра­и­ны был при­зван в Крас­ную Ар­мию. Но уже че­рез два ме­ся­ца его на­шли и аре­сто­ва­ли. Три­бу­нал при­го­во­рил Тон­ко­но­го­ва к 25 го­дам ка­торж­ных ра­бот (КТР). Ле­том сле­ду­ю­ще­го го­да Тон­ко­но­гов по­пал на Ко­лы­му, при­иск име­ни Мак­си­ма Горь­ко­го, лаг­от­де­ле­ние №3, в 50 ки­ло­мет­рах от по­сел­ка Ягод­ное. Несмот­ря на мо­ло­дость, Тон­ко­но­гов был уже опыт­ным че­ло­ве­ком, знал, с кем и как себя по­ста­вить. Умел быть нуж­ным на­чаль­ству, с блат­ны­ми вел себя «по по­ня­ти­ям», с силь­ны­ми во­дил друж­бу, а сла­бых не ща­дил. Вско­ре он стал бри­га­ди­ром, по­лу­чал бла­го­дар­но­сти и гра­мо­ты. В ба­ра­ке у его бри­га­ды был свой от­сек, а в нем от­го­ро­же­на лич­ная «ка­ю­та», как го­во­ри­ли зе­ки. У бри­га­ди­ра по­яви­лись пред­ме­ты неслы­хан­ной в ла­ге­ре рос­ко­ши – ги­та­ра и па­те­фон. Чи­фирь не пе­ре­во­дил­ся, слу­ча­лась и вод­ка. Тон­ко­но­гов дер­жал­ся «па­ха­ном», окру­жен­ным «ше­стер­ка­ми», к нему за­ха­жи­ва­ли на уго­ще­ние да­же охран­ни­ки. Со вре­ме­нем от­сек бри­га­ды пе­ре­ста­ли за­пи­рать на ночь, за по­ряд­ком сле­дил дне­валь­ный, на­зна­чен­ный бри­га­ди­ром. Тон­ко­но­гов да­же не хо­дил в об­щую сто­ло­вую – по до­го­во­рен­но­сти с на­чаль­ством, дне­валь­ный при­но­сил про­дук­ты и го­то­вил еду в от­се­ке. В об­щем, устро­ил­ся Тон­ко­но­гов наи­луч­шим об­ра­зом для ла­ге­ря. Да еще ка­ко­го ла­ге­ря – осо­бо­го, ка­торж­но­го, в

ко­то­ром со­дер­жа­лись осуж­ден­ные за осо­бо тяж­кие! Но ко­гда Тон­ко­но­гов вспо­ми­нал, что ему тру­бить еще два­дцать лет с га­ком, го­тов был по-вол­чьи выть. В 1948 го­ду он на­чал раз­ра­ба­ты­вать план по­бе­га и под­би­рать со­общ­ни­ков.

На­деж­ная ком­па­ния

В «ка­ю­ту» Тон­ко­но­го­ва за­ча­сти­ли зе­ки. Чи­фи­ри­ли, слу­ша­ли пес­ни хо­зя­и­на под ги­та­ру, что-то по­ти­хонь­ку об­суж­да­ли. Не все со­гла­ша­лись с пла­ном Тон­ко­но­го­ва. Его дру­жок, уго­лов­ник-ре­ци­ди­вист Но­сов, от­ка­зал­ся бе­жать, ска­зал: гиб­лое де­ло. Неко­то­рых Тон­ко­но­гов от­се­ял сам: про­сто не пре­ду­пре­дил о дне и ча­се по­бе­га. По­сте­пен­но по­до­бра­лись на­деж­ные лю­ди. Боль­шин­ство из его бри­га­ды и ба­ра­ка. Толь­ко двое из всех ра­бо­та­ли в шах­те, осталь­ные непло­хо при­стро­и­лись: еще один бри­га­дир, дне­валь­ный, хле­бо­рез, порт­ной, са­пож­ник, па­рик­ма­хер, ху­дож­ник, во­до­нос – по-ла­гер­но­му, «при­дур­ня». Де­вять че­ло­век – укра­ин­цы, пре­иму­ще­ствен­но «за­па­ден­цы», по­ли­цаи, оунов­цы и бой­цы УПА: Ян­це­вич, Ху­ден­ко, Клюк, Са­ва, Бе­реж­ниц­кий, Ма­ри­нив, Пуц, Де­мья­нюк, Гой. Од­ни, дей­стви­тель­но, сра­жа­лись с ору­жи­ем в ру­ках, бы­ли да­же ко­ман­ди­ра­ми; дру­гие толь­ко снаб­жа­ли бан­ды, аги­ти­ро­ва­ли про­тив Со­ве­тов или слу­жи­ли связ­ни­ка­ми. Сро­ки они име­ли от 15 до 20 лет ка­торж­ных ра­бот. Дне­валь­ный Иго­шин был рус­ский, но ма­ло чем от­ли­чал­ся от бан­де­ров­цев: сдал­ся нем­цам в плен, доб­ро­воль­но по­сту­пил в по­ли­цию го­ро­да Ни­ко­ла­е­ва, окон­чил шко­лу по­ли­цей­ских, до­рос в чи­нах до на­чаль­ни­ка од­но­го из рай­он­ных от­де­ле­ний по­ли­ции. Толь­ко Сол­да­тов – един­ствен­ный кад­ро­вый во­ен­ный, флот­ский ин­же­нер­лей­те­нант. Он во­е­вал с пер­во­го дня, был на­граж­ден ор­де­ном Крас­ной Звез­ды и ме­да­ля­ми. В но­яб­ре 1944 го­да Сол­да­тов креп­ко вы­пил и при­шел в ко­мен­да­ту­ру бе­ре­го­вой ба­зы в Тал­лине, устро­ил там де­бош, за­вя­зал дра­ку с ко­ман­ди­ром, оба схва­ти­лись за пи­сто­ле­ты. Ко­ман­ди­ру все же уда­лось вы­ста­вить Сол­да­то­ва за дверь. Но ин­же­нер-лей­те­нант не успо­ко­ил­ся, вы­пил еще спир­ту и от­пра­вил­ся ку­ро­ле­сить по го­ро­ду. Угро­жая пи­сто­ле­том, оста­но­вил трам­вай и при­ка­зал ва­го­но­во­жа­то­му гнать без оста­но­вок на пре­дель­ной ско­ро­сти. На ко­неч­ной оста­нов­ке Сол­да­тов вы­шел и тут же на­чал при­ста­вать к мо­ло­дой эс­тон­ке. По­до­шел милиционер и по­тре­бо­вал пре­кра­тить ху­ли­ган­ство. Сол­да­тов на­бро­сил­ся на ми­ли­ци­о­не­ра и на­чал его из­би­вать, а по­том вы­хва­тил пи­сто­лет и вы­стре­лил в упор. Три­бу­нал при­го­во­рил Сол­да­то­ва к рас­стре­лу. Пре­зи­ди­ум Вер­хов­но­го Со­ве­та, по­лу­чив хо­да­тай­ство о по­ми­ло­ва­нии, учел про­шлые за­слу­ги офи­це­ра и за­ме­нил ему выс­шую ме­ру на 20 лет ка­тор­ги.

Нече­го те­рять

Зэки счи­та­ли, что Тон­ко­но­гов и Сол­да­тов дру­зья. На са­мом де­ле они бы­ли слиш­ком раз­ны­ми людь­ми и в сво­бод­ной и мир­ной жиз­ни вряд ли со­шлись бы. Но в осо­бом ла­ге­ре – осо­бый мир, свои за­ко­ны. И ес­ли еще со­хра­ни­лись меч­ты, кро­ме сы­то­сти, тепла и ба­ни, – это меч­та о во­ле. Она объ­еди­ни­ла всех. Меч­ты меч­та­ми, но по­че­му они ре­ши­лись на та­кой отчаянный шаг? Ка­за­лось, положение по­чти всех бег­ле­цов непло­хое. Но в ка­торж­ном ла­ге­ре ни­че­го нель­зя за­га­ды­вать на­пе­ред: се­го­дня ты «при­ду­рок», сытый и неби­тый, а зав­тра – до­хо­дя­га в за­бое или в шах­те. Вы­бьешь­ся из сил – путь один, «под соп­ку». Все они, да­же при­знав­шие от­ча­сти свою ви­ну, счи­та­ли, что осуж­де­ны неспра­вед­ли­во. Василий Ху­ден­ко, не ря­до­вой бан­де­ро­вец, а офи­цер шта­ба УПА од­но­го из окру­гов, так пи­сал в днев­ни­ке: «…вос­по­ми­на­ния о про­шлых мо­ло­дых го­дах при­во­дят к груст­ным раз­мыш­ле­ни­ям. Сколь­ко я учил­ся. Не­до­едал. Си­дел на сти­пен­дии. Окон­чил. На­ча­лась вой­на. Не жил еще со­всем. И вдруг фронт. Бре­мя ар­мии. Плен. Ужа­сы у нем­цев, по­бои, го­лод. На­ши. Тюрь­ма. Ла­герь. Бо­же мой! А го­ды ухо­дят…» Так ду­ма­ли все: жа­ле­ли свою за­губ­лен­ную мо­ло­дость, про­кли­на­ли вой­ну. А при­го­вор счи­та­ли ли­бо во­все неспра­вед­ли­вым, ли­бо слиш­ком же­сто­ким. И кто по­ру­чит­ся, что ор­га­ны не на­ро­ют еще че­го-ни­будь? Воз­мож­но, кто-то из тех две­на­дца­ти, к при­ме­ру, не толь­ко кон­во­и­ро­вал, но и при­во­дил в ис­пол­не­ние. То­гда но­вое де­ло «по вновь от­крыв­шим­ся об­сто­я­тель­ствам», и – бы­ло пят­на­дцать, ста­ло два­дцать. А то и все два­дцать пять. На­ко­нец, боль­шин­ство бег­ле­цов бы­ли мо­ло­ды­ми и силь­ны­ми. Они уже пре­сту­па­ли не толь­ко за­кон, но и выс­шие за­по­ве­ди. Они дер­жа­ли в ру­ках ору­жие и зна­ли его ги­бель­ную власть. Пер­во­на­чаль­ная цель – вы­рвать­ся из ла­ге­ря – ка­за­лась осу­ще­стви­мой: ре­жим в лаг- от­де­ле­нии № 3 по­сто­ян­но на­ру­шал­ся, над­зи­ра­те­лей и охран­ни­ков не хва­та­ло, да­же на выш­ках по пе­ри­мет­ру зо­ны не бы­ло ча­со­вых. Охра­на буд­то са­ма про­во­ци­ро­ва­ла зэ­ков на по­бег. Прав­да, бы­ва­лые си­дель­цы го­во­ри­ли: с Ко­лы­мы бе­жать нель­зя, да­же ес­ли уй­дешь от по­го­ни, даль­ше тай­га – «зе­ле­ный про­ку­рор»: не вы­пу­стит. Но мо­ло­дые зе­ки им не ве­ри­ли. И еще од­на мысль слов­но под­тал­ки­ва­ла к ре­ши­тель­ным дей­стви­ям: а что нам те­рять? Ведь за год до этих со­бы­тий смерт­ная казнь бы­ла от­ме­не­на. По­сле чу­до­вищ­ных тя­гот вой­ны пре­сло­ву­тая «эра ми­ло­сер­дия» дей­стви­тель­но мно­гим ка­за­лась воз­мож­ной, близ­кой, да­же пред­ста­ви­те­лям неми­ло­серд­ной вла­сти. Те­перь по «рас­стрель­ным» ста­тьям да­ва­ли 25 лет. На­ка­за­ние за по­бег по­ла­га­лось неболь­шое. Ко­неч­но, во­ору­жен­ный по­бег – дру­гое де­ло, это уже вос­ста­ние, мя­теж, 58-я ста­тья, мож­но бы­ло по­лу­чить при­бав­ку лет на де­сять. Но и в этом слу­чае дей­ство­вал прин­цип «по­гло­ще­ния»: ес­ли но­вый срок не пре­вы­шал преды­ду­ще­го, то осуж­ден­ный оста­вал­ся со сво­им пер­во­на­чаль­ным сро­ком. Прав­да, имен­но эти по­слаб­ле­ния, ка­за­лось, об­лег­чав­шие за­да­чу бег­ле­цов, на са­мом де­ле та­и­ли смер­тель­ную угро­зу. Охран­ни­ки ла­ге­рей, бой­цы ча­стей НКВД, при­вле­чен­ные к по­ис­ку и по­гоне, при ма­лей­шей воз­мож­но­сти вер­ши­ли суд и рас­пра­ву: в пе­ре­стрел­ке или во вре­мя кон­во­и­ро­ва­ния, яко­бы «при по­пыт­ке к бег­ству». Один вы­стрел в за­ты­лок, дру­гой в воз­дух. Ес­ли кто слы­шал вы­стре­лы, ска­жет: пер­вый был пре­ду­пре­ди­тель­ный, вто­рой на по­ра­же­ние. Ка­кой смысл охране тащить бег­ле­ца в ла­герь? От­дать под суд? Боль­ше два­дцат­ки не да­дут, даль­ше Ко­лы­мы не пошлют. Нет, при­та­щить его мерт­во­го и бро­сить у во­рот ла­ге­ря – смот­ри­те, с ва­ми то же бу­дет!.. По­это­му Тон­ко­но­гов пре­ду­пре­дил сво­их: «Впе­ре­ди у нас ли­бо смерть, ли­бо во­ля!» Ле­том 1948 го­да груп­па Тон­ко­но­го­ва на­ча­ла под­го­тов­ку к по­бе­гу. Хле­бо­рез и дне­валь­ный от­кла­ды­ва­ли и пря­та­ли про­дук­ты: за­пас­ли два­дцать бу­ха­нок хле­ба, вед­ро сли­воч­но­го мас­ла, мяс­ные кон­сер­вы. Сши­ли спе­ци­аль­ные за­плеч­ные меш­ки-«си­до­ры», что­бы нести все эти при­па­сы. По­чти каж­дый за­пас­ся неболь­шим ко­ли­че­ством зо­ло­то­го пес­ка, по 40–60 грам­мов. В по­бе­ге эта ва­лю­та са­мая хо­до­вая. Вы­ступ­ле­ние груп­пы Тон­ко­но­го­ва бы­ло на­зна­че­но на 1 ав­гу­ста.

Кон­церт по за­яв­кам

Неза­дол­го до на­зна­чен­но­го сро­ка па­рик­ма­хер Ми­ха­ил Са­ва при­шел брить бой­цов охра­ны. Иной раз ду­мал: «Эх, так и по­лос-

...бы­ва­лые си­дель­цы го­во­ри­ли: с Ко­лы­мы бе­жать нель­зя, да­же ес­ли уй­дешь от по­го­ни, даль­ше тай­га – «зе­лё­ный про­ку­рор»: не вы­пу­стит. Но мо­ло­дые зе­ки им не ве­ри­ли.

нул бы те­бя, пад­лу, от уха до уха!» А вме­сто это­го скоб­лил во­х­ров­скую ще­ти­ну, улы­бал­ся, ба­ла­гу­рил. Кто-то спро­сил: – А что так ча­сто у Тон­ко­но­го­ва со­би­рать­ся ста­ли? – К кон­цер­ту готовимся, – от­ве­тил Са­ва. – Хо­ро­ший хоть кон­церт? – Та­кой, что вся Колыма о нем за­го­во­рит. Узнав об этом раз­го­во­ре, Тон­ко­но­гов встре­во­жил­ся. 25 июля пе­ре­дал по це­поч­ке: се­го­дня в ночь. Кто был на­зна­чен в ноч­ную сме­ну, тех су­ме­ли под­ме­нить. В две­на­дца­том ча­су но­чи хле­бо­рез Сол­да­тов оклик­нул сер­жан­та охра­ны Васильева: – Пой­дем к Тон­ко­но­го­ву, чи­фир­нем. И Ва­си­льев по­шел. В «ка­ю­те» си­де­ли Тон­ко­но­гов, Пуц и Са­ва. Не успел Ва­си­льев рас­по­ло­жить­ся, как Сол­да­тов схва­тил его за ру­ки, а сза­ди ему на шею на­бро­си­ли ре­мень и ста­ли ду­шить. Труп по­ло­жи­ли на кой­ку. Тон­ко­но­гов и Са­ва по­шли к до­ми­ку вах­ты у во­рот лаг­от­де­ле­ния. Там на­хо­ди­лись толь­ко вах­тер Пе­ре­гу­дов, во­ору­жен­ный на­га­ном, и со­ба­ко­вод Свет­кин – не толь­ко без ору­жия, но и без со­бак. Дре­ма­ли эти двое или за­про­сто впу­сти­ли зе­ков, но за­хват про­изо­шел лег­ко и быст­ро: Пе­ре­гу­до­ва за­ду­ши­ли, а Свет­ки­на свя­за­ли, за­ткну­ли кля­пом рот, уво­лок­ли в свой ба­рак и по­ло­жи­ли на ту же кой­ку. Те­ле­фон на вах­те обо­рва­ли. Тут к вах­те при­бли­зи­лась же­на Пе­ре­гу­до­ва, Се­ра­фи­ма. Ее схва­ти­ли, свя­за­ли и от­пра­ви­ли ту­да же, в ка­ю­ту Тон­ко­но­го­ва. Она не до­га­ды­ва­лась, что ле­жит ря­дом с тру­пом му­жа. В это вре­мя Сол­да­тов и Иго­шин при­шли на кух­ню, что­бы за­гру­зить­ся про­дук­та­ми. Но там еще во­зи­лись по­вар с под­руч­ны­ми. Угро­жая те­са­ком, за­го­вор­щи­ки за­гна­ли по­ва­ра с ко­ман­дой в кла­дов­ку и за­пер­ли. Око­ло ча­са ла­герь был во вла­сти бег­ле­цов. Они са­ми сле­ди­ли, что­бы ни­кто не под­нял тре­во­ги. И вот ко­гда в рас­по­ря­же­нии груп­пы оста­ва­лись счи­тан­ные ми­ну­ты, Тон­ко­но­гов по­слал в дру­гой ба­рак за Ян­це­ви­чем и Клю­ком. Бри­га­дир Ян­це­вич то­же был «в ав­то­ри­те­те», а Клюк ра­бо­тал у него зве­нье­вым. Но глав­ное – Ян­це­вич имел до­ступ к зо­ло­ту. Он мог ско­пить не жал­кие грам­мы, а со­лид­ное ко­ли­че­ство «ры­же­вья». Воз­мож­но, он нес «зо­ло­той за­пас» груп­пы, но об этом зна­ли толь­ко он и Тон­ко­но­гов. На­ко­нец все две­на­дцать со­бра­лись на вах­те. Они жда­ли кон­во­и­ра, ко­то­рый в это вре­мя дол­жен был ве­сти бри­га­ду зе­ков к шах­те, в ноч­ную сме­ну. И вдруг во всем ла­ге­ре по­гас свет. Неиз­вест­но, вы­пал ли бег­ле­цам ко­зыр­ный туз или у Тон­ко­но­го­ва был еще один, тай­ный со­общ­ник. Воз­мож­но, бри­га­дир из­ме­нил день и час на­па­де­ния имен­но с уче­том воз­мож­но­сти обес­то­чить ла­герь. Бо­ец Гры­зун­кин с вин­тов­кой на пле­че во­шел в по­ме­ще­ние вах­ты. Са­ва схва­тил вин­тов­ку за ствол, Тон­ко­но­гов при­ста­вил на­ган к жи­во­ту: «Ру­ки вверх!» Кон­во­и­ра быст­ро свя­за­ли и от­пра­ви­ли к осталь­ным. Толь­ко те­перь бег­ле­цы за­пер­ли ба­рак сна­ру­жи. Те­перь им пред­сто­я­ло за­хва­тить по­ме­ще­ние охра­ны ла­ге­ря, на­хо­див­ше­е­ся сна­ру­жи, неда­ле­ко от во­рот. Бег­ле­цы по­стро­и­лись в ко­лон­ну по двое, буд­то бри­га­да идет в шах­ту. Мог­ли бы и не стро­ить­ся: тьма сто­я­ла кро­меш­ная. По­до­шли к ка­зар­ме, по­сту­ча­ли в дверь. Дежурный Ро­гов спро­сил: «Кто там?» Он дол­жен был под­нять тре­во­гу еще рань­ше, ко­гда по­гас свет, но не сде­лал это­го. Ти­ши­на за две­рью на­сто­ра­жи­ва­ла. Раз­дал­ся звон стек­ла, на­па­дав­шие вы­са­ди­ли ок­но, во­рва­лись в де­жур­ное по­ме­ще­ние и на­ча­ли стре­лять из на­га­на и вин­тов­ки. В смеж­ном по­ме­ще­нии, где спа­ли бой­цы, под­ня­лась па­ни­ка, охран­ни­ки в од­ном бе­лье вы­ска­ки­ва­ли в ок­на. Бег­ле­цы взло­ма­ли «пи­ра­ми­ду» и рас­хва­та­ли ав­то­ма­ты. Хва­ти­ло не всем, чуть не пе­ре­дра­лись. Тут вы­яс­ни­лось, что Тон­ко­но­гов в тем­но­те и су­ма­то­хе ра­нил в ру­ку Гоя: тот был в во­х­ров­ской ши­не­ли, вот и на­рвал­ся на пу­лю. Ору­жия и бо­е­при­па­сов взя­ли мно­го. Но стрельба не вхо­ди­ла в их пла­ны. Все ки­ну­лись к до­ро­ге на Ягод­ное. Впо­пы­хах да­же бро­си­ли сум­ки с про­ви­зи­ей. Бег­ле­цы рас­счи­ты­ва­ли пе­ре­хва­тить ка­кую-ни­будь ма­ши­ну. Но в ноч­ное вре­мя про­ждать мож­но бы­ло и до утра. Че­рез де­сять ми­нут бес­смыс­лен­но­го ожи­да­ния ре­ши­ли свер­нуть в тай­гу. На этом ве­зе­ние бег­ле­цов окон­чи­лось. Но они это­го не зна­ли, все еще на­де­я­лись, что под­фар­тит.

Пер­вый бой, по­след­ний бой

Услы­шав вы­стре­лы, на­чаль­ник ла­ге­ря Аким Прос­ку­рин вы­гля­нул в ок­но сво­ей из­бы. «По­бег?» – по­ду­мал он. Тем­ные фи­гу­ры, мет­нув­ши­е­ся от ка­зар­мы к до­ро­ге, он при­нял за сво­их бой­цов, бро­сив­ших­ся в по­го­ню. На­чаль­ник одел­ся и по­бе­жал на вах­ту. Там он уви­дел раз­гром и обо­рван­ный про­вод те­ле­фо­на. Тут вер­ну­лись бе­жав­шие бой­цы взво­да охра­ны. Вско­ре на­шли Свет­ки­на, Гры­зун­ки­на, же­ну Пе­ре­гу­до­ва и са­мо­го вах­те­ра, око­че­нев­ше­го. По­сыль­ный уже мчал­ся в ди­ви­зи­он, рас­по­ло­жен­ный в по­лу­то­ра ки­ло­мет­рах. Тем вре­ме­нем на­чаль­ник ла­ге­ря ско­ман­до­вал по­буд­ку. Зэ­ков быст­ро пе­ре­счи­та­ли. От­сут­ство­ва­ли две­на­дцать. Быст­ро узна­ли, кто имен­но бе­жал. При­был лей­те­нант Кон­дра­тов с ди­ви­зио­ном – два­дцать два бой­ца, с ни­ми со­ба­ки. Ов­чар­ки сра­зу взя­ли след. В тем­но­те шли не быст­ро, опа­са­ясь на­по­роть­ся на за­са­ду. Со­ба­ки рва­лись с по­вод­ков. Утром пой­дут ско­рее: все бой­цы мо­ло­дые, силь­ные и злые… …Бег­ле­цы шли низ­ко­рос­лой ко­лым-

ской тай­гой. Ста­ра­лись не по­те­рять на­прав­ле­ние: по­се­лок Эль­ген – и даль­ше тай­гой до Якут­ска. В пу­ти на­де­я­лись раз­жить­ся кар­той у гео­ло­гов. Шли всю ночь, все утро. Днем сде­ла­ли ко­рот­кий при­вал. Ху­ден­ко до­стал тет­радь, по­слю­нил ка­ран­даш и на­чал пи­сать: «Ско­ро сут­ки, как мы сво­бод­ные граж­дане. Как-то лег­че ды­шит­ся, ина­че све­тит солн­це. Ты идешь, ды­шишь на пол­ную грудь и рас­смат­ри­ва­ешь по сто­ро­нам. Бо­же мой! Как до­ро­га во­ля че­ло­ве­ку, и сколь­ко бы­ва­ет нуж­но пе­ре­но­сить стра­да­ний, го­ря пре­жде, неже­ли опять ис­пы­ты­вать это тре­пет­ное би­е­ние серд­ца. Жи­вот­ное, пти­ца и те хо­тят на во­лю, ес­ли они в клет­ке, а то че­ло­век… Но бог с ней, со всей той про­шлой жиз­нью, – жи­вем на­сто­я­щим. Нас 12 чел. Имеем пу­ле­мет, 7 ав­то­ма­тов, 3 вин­тов­ки, 3 на­га­на, би­нокль, ком­пас и до­ста­точ­ное ко­ли­че­ство аму­ни­ции. Се­го­дня весь день про­хо­дит в уси­лен­ном мар­ше. Нас, ко­неч­но, пре­сле­ду­ют. Мы очень устав­шие, но бод­рые ду­хом и в на­стро­е­нии. Враг на­сти­га­ет, при­мем пер­вый бой». К ве­че­ру ди­стан­ция меж­ду бег­ле­ца­ми и пре­сле­до­ва­те­ля­ми со­кра­ти­лась. Тон­ко­но­гов при­ка­зал за­лечь в ку­стах вдоль бе­ре­га ру­чья. До­го­во­ри­лись: ко­ман­да «Впе­ред!» – бу­дет озна­чать «от­хо­дим». По­ка­за­лись сол­да­ты. Бег­ле­цы уда­ри­ли из всех ство­лов. Пре­сле­до­ва­те­ли за­лег­ли и то­же от­кры­ли огонь. Вскрик­нул и схва­тил­ся за ли­цо Пуц, меж­ду паль­ца­ми ли­лась кровь. Тон­ко­но­гов крик­нул: «Впе­ред!» Груп­па на­ча­ла от­хо­дить. Трое из две­на­дца­ти – Ху­ден­ко, Иго­шин и Ян­це­вич – ото­шли еще рань­ше. Пре­сле­до­ва­те­ли об­хо­ди­ли их спра­ва, вот они и от­сту­пи­ли. На услов­лен­ное ме­сто не по­па­ли: путь пре­гра­ди­ло бо­ло­то. Ос­нов­ная часть бег­ле­цов оста­но­ви­лась. Ока­за­лось, что при от­ступ­ле­нии бро­си­ли руч­ной пу­ле­мет. Ра­не­ный Пуц был без со­зна­ния. Тон­ко­но­гов до­стал на­ган и вы­стре­лил ему в го­ло­ву. Ска­зал: «По­шли!» Весь этот день дру­гой ра­не­ный, Гой, ста­рал­ся не по­па­дать­ся ко­ман­ди­ру на гла­за. Все-та­ки по­пал­ся. Тон­ко­но­гов отобрал у него ав­то­мат и дал вме­сто него на­ган. Во­семь бег­ле­цов ма­ло спа­ли, со­всем ни­че­го не ели, кро­ме ягод. К ве­че­ру сле­ду­ю­ще­го дня со­всем вы­би­лись из сил и по­ва­ли­лись на тра­ву. В ка­ра­ул на­зна­чи­ли Бе­реж­ниц­ко­го, он кре­пил­ся несколь­ко ми­нут, но то­же уснул. Тон­ко­но­гов вдруг проснул­ся – не услы­шал, а слов­но по­чу­ял: идут! На этот раз пе­ре­стрел­ка дли­лась доль­ше. Пре­сле­до­ва­те­ли опять по­пы­та­лись обой­ти бег­ле­цов с флан­гов. В это вре­мя лей­те­нант Кон­дра­тов неосто­рож­но вы­су­нул­ся из укры­тия и тут же по­лу­чил пу­лю в го­ло­ву. Еще двое бой­цов бы­ли ра­не­ны. На­сту­па­ла тем­но­та. Обе сто­ро­ны ото­шли. Во вре­мя от­хо­да еще трое бег­ле­цов от­би­лись от ос­нов­ной груп­пы – Гой, Де­мья­нюк и Сол­да­тов. Да и эти трое вско­ре рас­се­я­лись по тай­ге… К то­му вре­ме­ни уже бы­ли пе­ре­кры­ты до­ро­ги, рас­став­ле­ны за­са­ды. Спа­сти бег­ле­цов мог­ло толь­ко чу­до. На чет­вер­тый день слу­чил­ся по­след­ний бой груп­пы Тон­ко­но­го­ва. Он, Клюк, Бе­реж­ниц­кий, Ма­ри­нив и Са­ва би­лись на­смерть. Под­стре­ли­ли дво­их бой­цов. Как про­хо­дил и как окон­чил­ся этот бой, неиз­вест­но. Со­глас­но про­то­ко­лу, в тай­ге, неда­ле­ко от по­сел­ка Эль­ген, об­на­ру­же­но пять тру­пов в раз­ном по­ло­же­нии. Толь­ко один из них по­гиб от ра­не­ния в грудь. Осталь­ные за­стре­ле­ны в го­ло­ву…

Врас­сып­ную

…А груп­па Ху­ден­ко, Иго­шин и Ян­це­вич дви­га­лась на се­вер. Уже на­ут­ро по­сле пер­во­го боя Ху­ден­ко за­пи­сал: «Ока­за­лось, что Тон­ко­но­гов хо­ро­ший ор­га­ни­за­тор, но как во­ен­ный ко­ман­дир ни­ку­да не го­дит­ся…» Еще че­рез день: «Хо­чем силь­но ку­шать…» Ста­ли по­па­дать­ся кос­цы – за­го­то­ви­те­ли из окрест­ных ла­ге­рей, но еды у них не бы­ло. На при­ва­лах бег­ле­цы ва­ри­ли гри­бы. 1 ав­гу­ста неуны­ва­ю­щий Ху­ден­ко от­ме­чал: «Се­го­дня неде­ля, как мы на во­ле. Как хо­ро­шо, как при­ят­но. Мы бод­рые, но за­мет­но осла­бе­ли. Се­го­дня бу­дем сте­речь под­во­ду с про­дук­та­ми для се­но­ко­са. Ми­ша при­бо­лел. Это ме­ня очень бес­по­ко­ит». Бо­лезнь Ян­це­ви­ча бы­ла некста­ти. На дру­гой день Ху­ден­ко с Иго­ши­ным по­шли на до­ро­гу ка­ра­у­лить под­во­ду, а Ян­це­вич остал­ся в сто­гу се­на. Под­во­да ока­за­лась с сек­ре­том: в ней си­дел охран­ник с ав­то­ма­том, он от­крыл огонь. Ху­ден­ко и Иго­шин бро­си­лись об­рат­но в тай­гу, вер­ну­лись к сто­гу, где оста­ви­ли Ян­це­ви­ча, но то­го и след про­стыл. Мо­жет, он убе­жал, за­слы­шав вы­стре­лы, а мо­жет быть, ушел еще рань­ше?.. Ху­ден­ко с Иго­ши­ным по­шли даль­ше. На бе­ре­гу Мы­л­ги ло­доч­ник-пе­ре­воз­чик по­звал их в свою сто­рож­ку. Там жда­ла за­са­да. Взя­ли обо­их ти­хо. На­ут­ро по­ве­ли пленных в бли­жай­ший рай­от­дел МВД. По пу­ти, как сказано в по­ка­за­ни­ях сер­жан­та, стар­ше­го по ко­ман­де, «за­дер­жан­ные вос­поль­зо­ва­лись гу­стым ле­сом по обе сто­ро­ны тро­пы и хо­те­ли скрыть­ся в ле­су». Сер­жант и ефрей­тор стре­ля­ли яко­бы вдо­гон­ку, с рас­сто­я­ния 20 мет­ров. Один уло­жил свою цель с пер­во­го вы­стре­ла, дру­гой со вто­ро­го. …В кон­це июля Де­мья­нюк и Гой вко­нец обес­си­ле­ли. Ре­ши­ли сдать­ся. Для на­ча­ла спря­та­ли ору­жие – ав­то­мат и на­ган. До­шли до ка­кой-то ре­ки и рух­ну­ли на пе­сок, усну­ли. По ре­ке сплав­ля­лась груп­па ра­бот­ни­ков сов­хо­за «Эль­ген»: бо­ец охра­ны сер­жант Ки­гот­кин, по­жар­ный из быв­ших зе­ков и ка­кая-то жен­щи­на. Они за­ме­ти­ли двух ле­жа­щих муж­чин, при­ста­ли к бе­ре­гу. Сра­зу за­ме­ти­ли ла­гер­ные но­ме­ра на одеж­де. Де­мья­нюк и Гой при­зна­лись, что они из бан­ды, рас­ска­за­ли, где спря­та­ли ору­жие. При­сут­ствие сви­де­те­лей, жен­щи­ны и быв­ше­го зе­ка, воз­мож­но, спас­ло им жизнь. Их по­са­ди­ли на плот и по­вез­ли. Бег­ле­цы ве­ли себя смир­но, толь­ко ужас­но ма­те­ри­ли всех под­ряд. …По­те­ряв­ший сво­их Сол­да­тов брел по тай­ге, спу­стил­ся к ре­ке Тас­кан. На бе­ре­гу сто­ял за­бро­шен­ный ба­рак. Сол­да­тов во­шел и упал на на­ры. Око­ло че­ты­рех ча­сов утра он проснул­ся – где-то слы­шал­ся раз­го­вор. Вы­гля­нул в ок­но и за­ме­тил че­ло­ве­ка, вы­стре­лил в него из вин­тов­ки, не по­пал. По­явил­ся вто­рой, с ав­то­ма­том. Сол­да­тов вы­стре­лил, опять про­ма­зал. Вы­ско­чил на­ру­жу че­рез дру­гое ок­но. Уви­дел двух ло­ша­дей, вско­чил на од­ну и по­ска­кал в за­рос­ли. Вдо­гон­ку нес­лись ав­то­мат­ные оче­ре­ди. Ло­шадь унес­ла Сол­да­то­ва ку­да-то в соп­ки. Он от­пу­стил по­во­дья, на­де­ясь, что ло­шадь са­ма вы­ве­зет его к жи­лью. Но ко­гда он уснул, ло­шадь ти­хонь­ко ушла. Ока­за­лось, что она все вре­мя во­зи­ла всад­ни­ка во­круг по­сел­ка Лыглых­тах. 1 ав­гу­ста (на этот день пер­во­на­чаль­но был на­зна­чен по­бег) Сол­да­тов по­шел в по­се­лок сда­вать­ся. Спе­ци­аль­но про­шел по люд­ным ме­стам, что­бы его все ви­де­ли. Сер­жант Ефи­мов за­дер­жал бег­ле­ца. При нем бы­ла вин­тов­ка, 39 па­тро­нов и 65 грам­мов зо­ло­та.

Спа­си­тель­ное зо­ло­то

По­чти че­рез ме­сяц по­сле по­бе­га Ян­це­вич объ­явил­ся за сот­ню верст, в со­сед­нем рай­оне. При­бли­жа­лась осень, жить в тай­ге ста­но­ви­лось все труд­нее. Ян­це­ви­чу нуж­на бы­ла кар­та, про­дук­ты и теп­лая одеж­да. На­до бы­ло на что-то ре­шать­ся. Он при­шел на за­го­то­ви­тель­ный пункт по­сел­ка Соп­ка­нья, у него был ав­то­мат с тре­мя дис­ка­ми. Сто­рож Рах­ма­нов уве­рял по­том, что Ян­це­вич пы­тал­ся его убить, но ав­то­мат дал осеч­ку. Но за­тем они как-то по­ла­ди­ли, и Ян­це­вич остал­ся с Рах­ма­но­вым до­жи­дать­ся охот­ни­ков-за­го­то­ви­те­лей. 26 ав­гу­ста при­шли трое охот­ни­ков. Они ви­де­ли в тай­ге сле­ды Ян­це­ви­ча, ви­де­ли сле­ды и дру­гих бег­ле­цов-оди­но­чек, зна­ли, что ос­нов­ная груп­па Тон­ко­но­го­ва уни­что­же­на. Рах­ма­нов ска­зал охот­ни­кам, что бег­лец на ре­ке ло­вит ры­бу. А даль­ше на­чи­на­ют­ся чуд­ные де­ла. Охот­ни­ки буд­то бы по­шли аре­сто­вы­вать Ян­це­ви­ча и нена­ро­ком уби­ли его. По­том за­ко­па­ли труп и от­пра­ви­лись даль­ше охо­тить­ся. Толь­ко че­рез ме­сяц Рах­ма­нов со­об­щил о про­ис­шед­шем по на­чаль­ству. До­про­си­ли охот­ни­ков. Труп был доставлен из тай­ги еще че­рез пол­то­ра ме­ся­ца. Опо­знать его бы­ло невоз­мож­но. В про­то­ко­ле ме­ди­цин­ско­го осмот­ра сказано, что до- став­лен труп «пред­по­ла­га­е­мо­го з/к КТР Ян­це­ви­ча». Толь­ко вот по­кой­ный был сред­не­го ро­ста и нор­маль­но­го те­ло­сло­же­ния, а Ян­це­вич – все­го-на­все­го 155 см ро­сту и щуп­лый. Но де­ло дав­но по­ра бы­ло за­кры­вать, и его за­кры­ли. Ян­це­вич был хит­рый, са­мый хит­рый из бег­ле­цов. Он неспро­ста от­ко­лол­ся от груп­пы Тон­ко­но­го­ва в пер­вом бою и не­слу­чай­но бро­сил Ху­ден­ко с Иго­ши­ным. У него бы­ло зо­ло­то, а с ним и в тай­ге не про­па­дешь. Он ре­шил вы­дать ка­ко­го-ни­будь мерт­ве­ца за себя. Сго­во­рил­ся с Рах­ма­но­вым, по­ла­дил с охот­ни­ка­ми. Най­ти труп в тай­ге – это, ко­неч­но, не гри­бы ис­кать, но бы­ва­лые лю­ди най­дут. Все, был Ян­це­вич – и нету. Воз­мож­но, те же охот­ни­ки не толь­ко снаб­ди­ли его всем необ­хо­ди­мым, но и про­ве­ли до Якут­ска. А там, в до­воль­но боль­шом го­ро­де, мож­но за­те­рять­ся, а со вре­ме­нем и но­вые до­ку­мен­ты вы­пра­вить… Так что, воз­мож­но, Ян­це­вич – един­ствен­ный из две­на­дца­ти, ко­му уда­лось невоз­мож­ное: бе­жать с Ко­лы­мы, об­ма­нуть «зе­ле­но­го про­ку­ро­ра».

Опять 25

Так окон­чил­ся по­бег две­на­дца­ти каторжан. Пять тру­пов с ме­ста по­след­не­го боя при­вез­ли об­рат­но в ла­герь и бро­си­ли у во­рот для все­об­ще­го устра­ше­ния. Аре­сто­ван­ным Сол­да­то­ву, Де­мья­ню­ку и Гою, кро­ме по­бе­га, предъ­яви­ли: бан­ди­тизм, хи­ще­ние ору­жия, контр­ре­во­лю­ци­он­ный са­бо­таж (они во вре­мя по­бе­га укло­ня­лись от ка­торж­ных ра­бот), во­ору­жен­ное вос­ста­ние, хи­ще­ние го­су­дар­ствен­но­го иму­ще­ства (зо­ло­то). В про­ку­ра­ту­ре од­ни об­ви­не­ния сня­ли, дру­гие, на­обо­рот, при­ба­ви­ли, и в ре­зуль­та­те все об­ви­ня­е­мые по­лу­чи­ли по со­во­куп­но­сти по 25 лет. Еще де­сять зе­ков из это­го ла­ге­ря бы­ли при­вле­че­ны к от­вет­ствен­но­сти. Од­ни как со­участ­ни­ки, дру­гие как по­соб­ни­ки, про­чие – за недо­но­си­тель­ство. В се­ре­дине 1950-х ка­торж­ные ла­ге­ря лик­ви­ди­ро­ва­ли. За­клю­чен­ные бы­ли пе­ре­ве­де­ны в обыч­ные ИТЛ, мно­гие на ма­те­рик. Ре­а­би­ли­та­ция не кос­ну­лась осуж­ден­ных за из­ме­ну ро­дине, но об­щее смяг­че­ние уго­лов­ных на­ка­за­ний по­вли­я­ло на судь­бу всех осуж­ден­ных. Мак­си­маль­ный срок на­ка­за­ния со­кра­тил­ся до 15 лет. Сол­да­тов вы­шел на сво­бо­ду в 1957 го­ду, от­быв две­на­дцать с по­ло­ви­ной лет. Гой – в 1963 го­ду по­сле во­сем­на­дца­ти лет за­клю­че­ния. Де­мья­нюк – в 1964-м, от­си­дев де­вят­на­дцать с по­ло­ви­ной. Им бы­ло от 43 до 45 лет. С на­ступ­ле­ни­ем «глас­но­сти» они мог­ли еще про­чи­тать «По­след­ний бой май­о­ра Пу­га­чё­ва». Ин­те­рес­но, узна­ли они себя в ге­ро­ях рас­ска­за?

В том, что это имен­но та ис­то­рия, нет со­мне­ний. Сов­па­да­ют вре­мя и ме­сто, мно­гие име­на и об­сто­я­тель­ства по­бе­га. Этот слу­чай упо­мя­нул и А.И. Сол­же­ни­цын в «Ар­хи­пе­ла­ге ГУЛАГ», и П.З. Де­мант в «Зе­ка­ме­роне XX ве­ка», и мно­гие быв­шие ко­лым­чане в сво­их ме­му­а­рах – и все с ошиб­ка­ми, неточ­но­стя­ми, до­мыс­ла­ми. По­то­му что из­ве­стия о по­бе­гах пе­ре­да­ва­лись из уст в уста, как ле­ген­ды. В тот год Вар­лам Шаламов ра­бо­тал в гос­пи­та­ле фельд­ше­ром. По­за­ди был ад за­боя, мерт­вя­щей сту­жи, го­ло­да, по­бо­ев и уни­же­ний. Мед­лен­но вос­ста­нав­ли­ва­лись фи­зи­че­ские и ду­хов­ные си­лы, вспо­ми­на­лись сти­хи, за­рож­да­лись соб­ствен­ные за­мыс­лы. Од­на­ж­ды в гос­пи­таль по­сту­пил тя­же­ло­ра­не­ный – кра­си­вый му­же­ствен­ный че­ло­век, уже с пе­ча­тью смер­ти на блед­ном ли­це. Его круг­лые сут­ки охра­нял ча­со­вой. Го­во­ри­ли ше­по­том: это быв­ший май­ор, он ру­ко­во­дил по­бе­гом. Шаламов навсегда за­пом­нил это ли­цо. Это бы­ло силь­ное впе­чат­ле­ние, ко­то­рое хра­ни­лось где-то в глу­бине па­мя­ти. Пи­са­тель знал: та­кие лю­ди в ла­ге­рях бы­ли, и они спо­соб­ны пой­ти на смерть ра­ди сво­бо­ды. Те­перь к это­му зна­нию при­ба­вил­ся зри­мый об­раз. Де­сять лет спу­стя Шаламов на­пи­сал рас­сказ «По­след­ний бой май­о­ра Пу­га­чё­ва». Он знал, что де­ло бы­ло не так. Но он страст­но же­лал, что­бы бы­ло так.

Вар­лам Шаламов

Рисунок быв­ше­го за­клю­чен­но­го ГУЛАГа, аме­ри­кан­ско­го ху­дож­ни­ка То­ма­са Сго­вио «Работа зи­мой»

За­клю­чен­ные ко­лым­ских ла­ге­рей, 1930-е го­ды

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.