Жизнь

Sovershenno Sekretno. Informatsiya k Razmyshleniyu - - ПЕРВАЯ СТРАНИЦА - Элео­но­ра ФИЛ­БИ Пуб­ли­ка­ция 1991 го­да

Под на­ми был сплош­ной тём­ный лес. За час я не уви­де­ла вни­зу ни од­но­го огонь­ка. Ме­ня охва­тил страх. Я, Элео­но­ра Фил­би, ле­те­ла в Моск­ву к сво­е­му му­жу Ки­му Фил­би, ко­то­рый 26 сен­тяб­ря 1963 го­да пуб­лич­но при­знал­ся в том, что он со­вет­ский шпи­он. Ко­гда наш са­мо­лёт, в ко­то­ром бы­ло око­ло две­на­дца­ти пас­са­жи­ров, по­шёл на по­сад­ку, я раз­гля­де­ла неболь­шое зда­ние аэро­вок­за­ла и взлёт­но-по­са­доч­ную по­ло­су, пред­став­ляв­шую со­бой все­го-на­все­го за­бе­то­ни­ро­ван­ную про­се­ку сре­ди бе­рёз. Ни­ко­гда в жиз­ни я не ви­де­ла та­ко­го аэро­пор­та. На се­ре­дине по­ло­сы оста­но­вил­ся ав­то­бус. При туск­лом осве­ще­нии я раз­ли­чи­ла фи­гу­ры трёх сто­я­щих непо­да­лё­ку муж­чин в шля­пах и в плот­ных, непо­мер­но длин­ных чёр­ных паль­то. Ким ни­ко­гда не но­сил шля­пы, по­это­му я не сра­зу его узна­ла. Я по­ня­ла, что это он, толь­ко ко­гда услы­ша­ла его неза­бы­ва­е­мый, род­ной го­лос: «Элео­но­ра, это ты?» Он креп­ко об­нял ме­ня, и мы по­шли к сто­яв­шей в по­ле боль­шой чёр­ной ма­шине. Моя ра­дость от встре­чи с ним по­сле все­го пе­ре­жи­то­го бы­ла та­кой силь­ной, что я да­же за­пла­ка­ла.

Тай­ное ис­чез­но­ве­ние

Мои стра­да­ния на­ча­лись в Бей­ру­те во­семь ме­ся­цев на­зад, ко­гда так вне­зап­но пре­рва­лась на­ша длив­ша­я­ся че­ты­ре го­да счаст­ли­вая су­пру­же­ская жизнь. Ким был в то вре­мя кор­ре­спон­ден­том «Об­сер­ве­ра» и «Эко­но­ми­ста» на Ближ­нем Во­сто­ке и, раз­бор­чи­вый в зна­ком­ствах, он вы­со­ко це­нил­ся в тех кру­гах ан­глий­ских и аме­ри­кан­ских ди­пло­ма­тов, жур­на­ли­стов, бан­ки­ров и биз­не­сме­нов, в ко­то­рых мы вра­ща­лись. Впро­чем, мы ред­ко хо­ди­ли на вся­кие офи­ци­аль­ные при­е­мы и тор­же­ства: хо­тя нас по­чти каж­дый день ку­да-ни­будь при­гла­ша­ли, Ким ста­рал­ся из­бе­гать этих ви­зи­тов. Он не лю­бил ди­пло­ма­ти­че­ские сбо­ри­ща и слиш­ком на­ду­шен­ных жен­щин в бле­стя­щих пла­тьях, тол­ка­ю­щих­ся в ре­сто­ра­нах го­сти­ниц в по­ис­ках ик­ры. В оке­ане зна­ко­мых у нас бы­ло все­го несколь­ко дру­зей, луч­ши­ми из ко­то­рых сле­ду­ет на­звать Глен­на и Мар­ни Баль­фур-Пол. Гленн – пер­вый сек­ре­тарь британского по­соль­ства, че­ло­век ред­кой чест­но­сти и до­сто­инств, был та­лант­ли­вый ара­бист. Нра­ви­лось мне в нём и то, что он все­рьёз за­ни­ма­ет­ся ар­хео­ло­ги­ей. Хро­мав­шая по­сле пе­ре­не­сён­но­го в дет­стве по­лио­ми­е­ли­та, но силь­ная ду­хом Мар­ни бы­ла по­ис­ти­не са­мой храб­рой из жен­щин, ко­то­рых я ко­гда-ли­бо зна­ла. В сре­ду, 23 ян­ва­ря 1963 го­да, Гленн и Мар­ни при­гла­си­ли нас на ужин. Дождь лил весь день, и к ве­че­ру мо­сто­вые ис­чез­ли под бур­ля­щи­ми по­то­ка­ми во­ды. Огром­ные вол­ны об­ру­ши­ва­лись на на­бе­реж­ную, смы­вая всё на сво­ём пу­ти. Это бы­ла кош­мар­ная ночь. Обыч­но че­ты­ре-пять раз за зи­му на Бей­рут об­ру­ши­ва­ют­ся же­сто­кие штор­мы, ко­то­рые длят­ся по несколь­ку дней. Го­род то­гда слов­но вы­ми­ра­ет и ста­но­вит­ся по­хо­жим на оса­ждён­ную кре­пость. В тот день, о ко­то­ром идёт речь, был осо­бен­но силь­ный шторм. По­сле по­лу­дня Ким схва­тил свой дож­де­вик и ска­зал, что у него сви­да­ние, вернётся он око­ло ше­сти и вполне успе­ет пе­ре­одеть­ся к ужи­ну у Баль­фу­ров. При­мер­но че­рез час он по­зво­нил. Я бы­ла на кухне, го­то­ви­ла де­тям ужин. К те­ле­фо­ну по­до­шёл Гар­ри, млад­ший сын Кима. Пом­ню, как он крик­нул мне из ком­на­ты: «Па­па опаз­ды­ва­ет. Он ска­зал, что при­е­дет пря­мо к Баль­фур-По­лам в во­семь ча­сов». По­че­му я то­гда не по­до­шла к те­ле­фо­ну са­ма? Ве­че­ром я по­еха­ла к Баль­фу­рам. Это бы­ла тёплая встре­ча ста­рых дру­зей. Я из­ви­ни­лась за Кима и ска­за­ла, что он ско­ро бу­дет. Но он так и не по­явил­ся: ни в во­семь, ни позд­нее. Несколь­ко раз я зво­ни­ла до­мой, что­бы узнать у де­тей, нет ли от него из­ве­стий. На­ко­нец мы се­ли за стол, по­ужи­на­ли, немно­го вы­пи­ли. Ме­ня всё силь­нее му­чи­ли страх и предчувствие бе­ды. «Бо­же, ка­кой ужас­ный ве­чер! – ду­ма­ла я. – Мо­жет, его сби­ла ма­ши­на или смы­ло в мо­ре...» Я ре­ши­ла вер­нуть­ся до­мой по­рань­ше. Все пы­та­лись ме­ня успо­ко­ить: «Не нерв­ни­чай, Кима, на­вер­ное, про­сто за­дер­жа­ли по ка­ким-то де­лам». Я от­ве­ти­ла, что Ким все­гда пунк­туа­лен и ни­ко­гда не опаз­ды­ва­ет, что я на­чи­наю се­рьёз­но бес­по­ко­ить­ся и, по­жа­луй, мне луч­ше вер­нуть­ся до­мой. Ни­кто не пред­ло­жил ме­ня под­вез­ти. Я шла до­мой пеш­ком по опу­стев­шим из-за непо­го­ды ули­цам, вдоль ко­то­рых сви­стел ве­тер, рас­тре­пав­ший мне во­ло­сы. Вер­нув­шись, я пер­вым де­лом тща­тель­но обыс­ка­ла квар­ти­ру, на­де­ясь най­ти ка­кое-ни­будь по­сла­ние от Кима. У нас бы­ло мно­го по­тай­ных мест, где мы остав­ля­ли друг дру­гу за­пис­ки. Но ни там, ни в ящи­ках пись­мен­но­го сто­ла я ни­че­го не об­на­ру­жи­ла. Уже пе­ре­ва­ли­ло за пол­ночь, а Кима всё не бы­ло. Я по­зво­ни­ла в по­соль­ство X, не­дав­но при­быв­ше­му в Бей­рут но­во­му ре­зи­ден­ту бри­тан­ской раз­вед­ки. Мне бы­ло из­вест­но, что Ким свя­зан с раз­вед­кой и на­хо­дит­ся в осо­бен­но близ­ких от­но­ше­ни­ях сЮ – пред­ше­ствен­ни­ком X и сво­им школь­ным при­я­те­лем и кол­ле­гой со вре­мен вой­ны. Оба ра­бо­та­ли в MI-6 (внеш­няя раз­вед­ка Ве­ли­ко­бри­та­нии. – Прим. авт.). Ю был спе­ци­а­ли­стом по ев­ро­пей­ским де­лам и не очень хо­ро­шо раз­би­рал­ся в осо­бен­но­стях араб­ской по­ли­ти­ки. Ко­гда в 1959 го­ду он при­е­хал на Ближ­ний Во­сток, Ким стал как бы его на­став­ни­ком в этих во­про­сах. Хо­ро­шо пом­ню на­шу первую встре­чу: Ю то­гда по­про­сил Кима вве­сти его в курс де­ла. Они встре­ча­лись один-два ра­за в неде­лю и обыч­но ухо­ди­ли в дру­гую ком­на­ту, остав­ляя ме­ня с же­ной Ю су­да­чить о на­ших жен­ских де­лах. Я чув­ство­ва­ла, что Ки­му на­до­е­ла жур­на­ли­сти­ка, что он пи­шет свои ста­тьи без вся­ко­го удо­воль­ствия. Встре­чи с Ю боль­ше на­по­ми­на­ли ему на­сто­я­щую ра­бо­ту. Пер­вой мо­ей мыслью в ту штор­мо­вую ночь, ко­гда я ре­ши­ла, что Ким по­пал в бе­ду, бы­ло об­ра­тить­ся за по­мо­щью к его дру­зьям из раз­вед­ки. Од­на­ко X до­ма не ока­за­лось (поз­же я узна­ла, что в это вре­мя он был в по­соль­стве на срочно со­зван­ном в связи с ис­чез­но­ве­ни­ем Кима со­ве­ща­нии). Я ска­за­ла его жене, что очень хо­чу пе­ре­го­во­рить с ним. Та по­обе­ща­ла пе­ре­дать мою прось­бу, и спу­стя де­сять ми­нут X по­зво­нил сам. «Вы хо­ти­те, что­бы я сей­час при­е­хал?» – спро­сил он. «Бу­ду вам очень бла­го­дар­на за это», – от­ве­ти­ла я. Ко­гда он по­явил­ся, я по­дроб­но рас­ска­за­ла обо всём, что про­изо­шло, и спро­си­ла, не сле­ду­ет ли нам об­зво­нить боль­ни­цы. Или, мо­жет быть, луч­ше об­ра­тить­ся в по­ли­цию? X по­со­ве­то­вал по­до­ждать до утра и за­дал мне мно­го во­про­сов. Его, в част­но­сти, ин­те­ре­со­ва­ло, не ис­чез­ло ли что-ни­будь из ве­щей Кима: одеж­да, до­ку­мен­ты, пи­шу­щая ма­шин­ка... По­сле ухо­да X я пе­ре­вер­ну­ла в квар­ти­ре всё, про­чи­та­ла все бу­ма­ги и за­мет­ки Кима, об­ша­ри­ла кар­ма­ны его одеж­ды, за­гля­ну­ла в сейф, в ко­то­ром он хра­нил до­ку­мен­ты, но не на­шла ни­че­го, кро­ме но­вень­ко­го британского пас­пор­та на его имя. Оста­ток но­чи я про­ве­ла в лод­жии и ви­де­ла, как солн­це вста­ёт из-за гор. Тёп­лый свет на­чал за­ли­вать гряз­ные по­сле до­ждя ули­цы. Я всё пы­та­лась про­ана­ли­зи­ро­вать со­бы­тия по­след­них ме­ся­цев. Тре­во­га во мне рос­ла. Ко­гда со­всем рас­све­ло, я уже по­чти сми­ри­лась с мыслью о том, что мо­ей счаст­ли­вой жиз­ни с Ки­мом при­шёл ко­нец.

За несколь­ко ме­ся­цев до окон­ча­ния иг­ры

В кон­це 1962 го­да в Бей­ру­те вне­зап­но по­явил­ся Ю – ста­рый друг Кима по ра­бо­те в MI-6, ко­то­рый все­го несколь­ко ме­ся­цев на­зад ещё за­ни­мал пост ре­зи­ден­та бри­тан­ской раз­вед­ки в Ли­ване. Посколь­ку Ю не хо­тел, что­бы о его при­ез­де узна­ли, он снял но­мер в непри­мет­ной го­сти­ни­це. Такая скрыт­ность бы­ла ему несвойственна. Ре­зи­дент в Бей­ру­те – са­мый важ­ный пост MI-6 на Ближ­нем Во­сто­ке, ко­то­рый при­мер­но со­от­вет­ству­ет ран­гу посла. Не­смот­ря на свою ра­бо­ту в сек­рет­ной служ­бе, Ю по­хо­дил на ти­пич­но­го вы­пуск­ни­ка ан­глий­ских «па­б­лик скулз», был за­все­гда­та­ем клу­бов и с удо­воль­стви­ем про­во­дил вре­мя на скач­ках в Эско­те. Од­на­ко са­мым лю­би­мым его за­ня­ти­ем бы­ло рас­ска­зы­вать непри­лич­ные анек­до­ты, на ко­то­рые он был неис­то­щим. Так он рас­слаб­лял­ся на ве­че­рин­ках. И тем не ме­нее за всем этим сто­ял про­фес­си­о­нал, один из са­мых опыт­ных ра­бот­ни­ков сек­рет­ной служ­бы. На­ка­нуне Рож­де­ства он при­гла­сил нас с Ки­мом по­ужи­нать в мод­ном бей­рут­ском ре­сто­ране «Ле Там­по­рель». Мы се­ли за сто­лик в уг­лу. Ужи­на­ли при све­чах. Как обыч­но, од­на дву­смыс­лен­ная шут­ка сле­до­ва­ла за дру­гой, но я чув­ство­ва­ла, что ве­се­лье бы­ло ис­кус­ствен­ным. Меж­ду ни­ми про­ис­хо­ди­ло что-то та­кое, че­го я не мог­ла по­нять. Всё это вре­мя я очень пе­ре­жи­ва­ла за Кима. Он пил слиш­ком мно­го, и его де­прес­сия не про­хо­ди­ла. А тут за сто­лом с на­ми си­дел его ста­рый друг, ко­то­ро­му я мог­ла до­ве­рить­ся. Ко­гда Ким вы­шел в туа­лет, я уже по­чти го­то­ва бы­ла ска­зать Ю: «Что-то ужас­но бес­по­ко­ит Кима. Что про­ис­хо­дит, чёрт возь­ми?» Но я это­го не сде­ла­ла и упу­сти­ла бла­го­при­ят­ный мо­мент. Неза­мет­но для ме­ня про­ис­хо­ди­ла бит­ва умов этих двух муж­чин. Ю по­сла­ли из Лон­до­на, что­бы он пред­ста­вил Ки­му но­вые до­ка­за­тель­ства его ра­бо­ты на рус­ских. Вся эта тща­тель­но ото­бран­ная ин­фор­ма­ция ба­зи­ро­ва­лась на по­ка­за­ни­ях од­но­го стар­ше­го офи­це­ра со­вет­ской раз­вед­ки, ко­то­рый пе­ре­бе­жал на За­пад в 1961 го­ду. Поз­же сам Ким под­твер­дил мне это. Де­ли­кат­ность мис­сии Ю со­сто­я­ла не в том, что­бы аре­сто­вать Кима, а в том, что­бы, ис­поль­зуя ста­рую друж­бу, убе­дить его рас­ска­зать всё са­мо­му. В тюрь­ме Ким был бы нем как ры­ба; на сво­бо­де его ещё мож­но бы­ло уго­во­рить во всём со­знать­ся, рас­ска­зать о мас­шта­бах на­не­сён­но­го им ущер­ба. Не знаю, кто вы­шел по­бе­ди­те­лем из этой схват­ки. Ви­ди­мо, Ким что­то при­знал, но, вме­сте с тем, ес­ли бы он рас­ска­зал всё, то ед­ва ли бы его так хо­ро­шо встре­ти­ли в Москве. Я от­ча­ян­но пы­та­лась по­нять при­чи­ны его на­пря­жён­но­сти и от­чуж­де­ния, но, есте­ствен­но, не мог­ла знать, что это бы­ла ре­ша­ю­щая неде­ля, ко­то­рая об­ру­би­ла все его дав­ние связи с ан­глий­ской раз­вед­кой. К кон­цу го­да Ки­му всё мень­ше хо­те­лось вы­хо­дить из до­ма. Ка­за­лось, на­ша квар­ти­ра бы­ла един­ствен­ным ме­стом, где он чув­ство­вал се­бя в без­опас­но­сти. При­гла­ше­ния на Рож­де­ство и встре­чу Но­во­го го­да от­вер­га­лись од­но за дру­гим. «Нам что, дей­стви­тель­но на­до ту­да ид­ти?» – был его обыч­ный во­прос. И да­же ес­ли он ино­гда усту­пал, то в по­след­нюю ми­ну­ту пе­ре­ду­мы­вал. «Нет, мне не хо­чет­ся ту­да ид­ти!» В ка­нун Но­во­го го­да мы вы­пи­ли вдво­ем бу­тыл­ку шам­пан­ско­го на на­шей тём­ной лод­жии. Пер­во­го ян­ва­ря Ки­му ис­пол­нил­ся пять­де­сят один год, и в честь дня его рож­де­ния я устро­и­ла неболь­шое тор­же­ство. Сто­ял пре­крас­ный сол­неч­ный день. Ким ка­зал­ся бо­лее спо­кой­ным

ОТ­РЫВ­КИ ИЗ КНИ­ГИ

WWW.SOVSEKRETNO.RU и уве­рен­ным, чем в преды­ду­щие дни. По­сле обе­да боль­шин­ство го­стей разо­шлись, и мы пред­вку­ша­ли, что спо­кой­но проведём оста­ток дня до­ма. Но неожи­дан­но при­шёл один наш друг и, не­смот­ря на про­те­сты, по­та­щил нас на но­во­год­нюю пи­руш­ку, ко­то­рую на це­лый день за­ка­ти­ли аме­ри­кан­цы. Боль­шая тол­па го­стей ожив­лён­но дви­га­лась по ком­на­там. На сто­лах бы­ло мно­же­ство еды и го­ря­чий грог. Ким пил ма­ло, но он уже до­ста­точ­но вы­пил до это­го. Ви­ди­мо, и на­пря­же­ние его сде­ла­ло осо­бен­но уяз­ви­мым. Ка­за­лось, од­но­го за­па­ха спирт­но­го для него бы­ло до­ста­точ­но. Но до­мой мы до­бра­лись бла­го­по­луч­но. Ким во­зил­ся в ван­ной, ко­гда я услы­ша­ла шум па­де­ния. Он упал на ра­ди­а­тор и рас­шиб се­бе го­ло­ву. Я бро­си­лась к нему на по­мощь, но он уже под­нял­ся на но­ги. И вдруг сно­ва упал на ра­ди­а­тор. Вся ван­ная бы­ла за­брыз­га­на кро­вью из двух глу­бо­ких ран у него на ма­куш­ке. Я быст­ро за­кры­ла две­ри в ком­на­ты де­тей. Мне уда­лось пе­ре­та­щить Кима из ван­ной в спаль­ню и уло­жить его на кро­вать. Обе по­душ­ки мгно­вен­но про­пи­та­лись кро­вью – впо­след­ствии мне при­шлось их вы­бро­сить. Кровь хле­ста­ла из его ран, брыз­га­ла на сте­ны. На­вер­ное, бы­ла разо­рва­на ка­кая-то важ­ная ар­те­рия. Я пе­ре­вя­за­ла ему го­ло­ву по­ло­тен­цем, но кро­во­те­че­ние оста­но­вить не смог­ла. Я бо­я­лась, что Ким по­те­ря­ет слиш­ком мно­го кро­ви. Я ки­ну­лась к те­ле­фо­ну, что­бы вы­звать вра­ча. В го­ро­де шли но­во­год­ние гу­ля­нья, по­это­му я не мог­ла ни­ко­го за­стать до­ма. На­ко­нец мне уда­лось до­зво­нить­ся до од­но­го ли­ван­ско­го вра­ча и уго­во­рить его прий­ти. «Ес­ли вы не по­ло­жи­те ва­ше­го су­пру­га в боль­ни­цу, я не ру­ча­юсь за его жизнь», – ска­зал он, осмот­рев Кима. Но ехать в боль­ни­цу Ким на­от­рез от­ка­зал­ся. Каж­дый раз, ко­гда мы до­во­ди­ли его до две­ри, он упор­но воз­вра­щал­ся об­рат­но. Его ша­та­ло из сто­ро­ны в сто­ро­ну; без мо­ей под­держ­ки он бы про­сто упал. Ка­за­лось, что, не­смот­ря на ал­ко­голь­ный ту­ман, его ин­стинкт тре­бо­вал не по­ки­дать без­опас­но­го до­ма. В кон­це кон­цов мы впих­ну­ли его в лифт – как он был: в ха­ла­те и с за­бин­то­ван­ной по­ло­тен­цем го­ло­вой – и от­вез­ли в от­де­ле­ние ско­рой по­мо­щи боль­ни­цы Аме­ри­кан­ско­го уни­вер­си­те­та, где его ра­ны про­мы­ли, на­ло­жи­ли на них два­дцать че­ты­ре шва и сде­ла­ли рент­ген. Врач ото­звал ме­ня в сто­ро­ну и ска­зал, что ес­ли бы в кро­ви Кима со­дер­жа­лось все­го на од­ну ун­цию боль­ше ал­ко­го­ля, то его уже не бы­ло бы в жи­вых. Его хо­те­ли оста­вить в больнице, но я в тот же ве­чер за­бра­ла его до­мой. На его ли­це вид­не­лись два огром­ных си­ня­ка. Он был по­чти невме­ня­ем. Всю ночь я счи­ща­ла кровь со стен ван­ной. Де­ти, ко­неч­но, страш­но пе­ре­пу­га­лись. К утру кри­зис ми­но­вал, но ещё в те­че­ние неде­ли Ким по­чти не мог дви­гать­ся. «Я был пол­ным иди­о­том, ска­зал он. – Всё – за­вя­зы­ваю!» Ра­ны на его го­ло­ве по­сте­пен­но за­жи­ли, но на­пря­же­ние и тре­во­ги оста­лись. «Что про­ис­хо­дит? – спра­ши­ва­ла я его. – По­че­му ты мол­чишь? Мне же хо­чет­ся знать, что те­бя тре­во­жит!» Но он толь­ко от­ма­хи­вал­ся: «Да ни­че­го страш­но­го, всё в по­ряд­ке». Ше­сто­го ян­ва­ря по­зво­ни­ли из британского по­соль­ства. Кима срочно при­гла­ша­ли на встре­чу с X. Но­вый ре­зи­дент был бо­лее хо­лод­ным и ме­нее об­щи­тель­ным, чем Ю. Ким пло­хо его знал. Они ни­ко­гда не слу­жи­ли вме­сте. А служ­ба все­гда сбли­жа­ет лю­дей. Во­об­ще-то, я счи­та­ла, что X хо­ло­ден как ры­ба. Я вы­слу­ша­ла сек­ре­тар­шу X и ска­за­ла, что Ким, ве­ро­ят­но, не смо­жет при­е­хать. Швы долж­ны бы­ли сни­мать на сле­ду­ю­щий день. Сек­ре­тар­ша на­ста­и­ва­ла, но Ким в по­соль­ство не по­ехал. Поз­же, в Москве, он ска­зал мне: «В ту ми­ну­ту, ко­гда раз­дал­ся этот звонок, я по­нял, что иг­ра про­иг­ра­на». Ско­рее все­го, ан­гли­чане жда­ли Кима на ули­це; они хо­те­ли за­ма­нить его на тер­ри­то­рию по­соль­ства, где лег­ко мог­ли аре­сто­вать. Ду­маю, Ким ни­ко­гда боль­ше не ви­дел­ся с Х. Ким про­дол­жал пре­да­вать­ся тя­жё­ло­му за­пою. Для то­го что­бы быст­рее до­бить­ся нуж­но­го ре­зуль­та­та, он да­же ме­шал вис­ки с пи­вом. Он по­сто­ян­но был в состоянии нерв­но­го воз­буж­де­ния. Я бо­я­лась, что он не вы­дер­жит. Толь­ко те­перь я знаю, что он то­гда пла­ни­ро­вал свой по­бег, ожи­дая сиг­на­ла от рус­ских и каж­до­днев­но опа­са­ясь, что его мо­гут схва­тить ан­гли­чане или аме­ри­кан­цы. В эти по­след­ние на­пря­жён­ные дни он по­чти не вы­хо­дил из до­ма. У него бы­ло толь­ко несколь­ко встреч с незна­ко­мы­ми мне людь­ми. Не имею ни малейшего представления, где они про­ис­хо­ди­ли и что на них об­суж­да­лось. В это вре­мя на­ши ста­рые дру­зья Баль­фур-По­лы, не имев­шие ни­ка­ких свя­зей с раз­вед­кой и не по­до­зре­вав­шие о том, ка­кая раз­во­ра­чи­ва­ет­ся дра­ма, при­гла­си­ли нас на ужин. Но мы на него так и не при­шли: 23 ян­ва­ря Ким ис­чез.

План по­бе­га

Ма­лень­кая раз­ве­дим­пе­рия британского по­соль­ства под ру­ко­вод­ством X, долж­но быть, про­ве­ла бес­сон­ную ночь. В семь ча­сов утра 24 ян­ва­ря X по­зво­нил мне по те­ле­фо­ну. Мы ре­ши­ли, что на­до об­ра­тить­ся в по­ли­цию. Вско­ре два огром­ных офи­це­ра ли­ван­ской служ­бы без­опас­но­сти до­воль­но бес­це­ре­мон­но вторг­лись ко мне в квар­ти­ру. Я сде­ла­ла по­дроб­ное за­яв­ле­ние обо всех со­бы­ти­ях преды­ду­ще­го ве­че­ра и по­про­си­ла их об­зво­нить все боль­ни­цы, так как бо­я­лась, что с Ки­мом мог­ло случиться ка­кое-то несча­стье. Неко­то­рые на­ши дру­зья весь сле­ду­ю­щий день ко­ле­си­ли по го­ро­ду на так­си в по­ис­ках Кима. Я пе­ре­жи­ла ещё од­ни му­чи­тель­ные сут­ки. Неожи­дан­но от Кима при­шло пись­мо. Са­мым обыч­ным об­ра­зом: в отель «Нор­ман­дия», по на­ше­му офи­ци­аль­но­му ад­ре­су. «Не вол­нуй­ся, – го­во­ри­лось в пись­ме. – Ско­ро я с то­бой свя­жусь, и всё бу­дет в по­ряд­ке. Улыбайся и хо­ди на свои за­ня­тия скульптурой в Аме­ри­кан­ский уни­вер­си­тет как по­слуш­ная де­воч­ка. Ска­жи мо­им кол­ле­гам, что я по­ехал в дли­тель­ную ко­ман­ди­ров­ку по Ближ­не­му Во­сто­ку». Я вос­ста­нав­ли­ваю текст пись­ма по па­мя­ти, по­то­му что по про­чте­нии уни­что- жи­ла его, как он и про­сил. Пись­мо бы­ло на­пи­са­но его ру­кой на про­стой бу­ма­ге, но не да­ти­ро­ва­но. Оно бы­ло от­прав­ле­но из Бей­ру­та в день его ис­чез­но­ве­ния, но на кон­вер­те не бы­ло марки, по­это­му я по­лу­чи­ла его на день поз­же, чем рас­счи­ты­вал Ким. Вся тра­ге­дия со­сто­ит в том, что, ес­ли бы у него бы­ло вре­мя при­кле­ить на кон­верт мар­ку, пись­мо до­шло бы до ме­ня на два­дцать че­ты­ре ча­са рань­ше и я бы не сра­зу за­би­ла тре­во­гу. Это пись­мо от Кима ста­ло пер­вым в че­ре­де мно­гих дру­гих. Кое-ка­кие из них я по­ка­за­ла жур­на­ли­стам, ко­то­рые ско­ро на­ча­ли оса­ждать мою бей­рут­скую квар­ти­ру; с дру­ги­ми по­зна­ко­ми­ла толь­ко мо­их зна­ко­мых из британского по­соль­ства; осталь­ные дер­жу при се­бе. В се­ре­дине ап­ре­ля ра­но утром раз­дал­ся звонок в дверь. Я уже при­вык­ла к по­пыт­кам жур­на­ли­стов ворваться в квар­ти­ру, по­это­му сна­ча­ла по­смот­ре­ла в «гла­зок». На по­ро­ге сто­ял не­вы­со­кий, неряш­ли­во оде­тый че­ло­век. Его ли­цо по­ка­за­лось мне зна­ко­мым, но я не мог­ла вспом­нить, где его ви­де­ла. Он был боль­ше по­хож на ар­мя­ни­на, чем на ара­ба. На­вер­ное, я ви­де­ла его в ба­ре «Нор­ман­дии», ку­да мы с Ки­мом хо­ди­ли каж­дый день, или в ли­ван­ском книж­ном ма­га­зине, где по­ку­па­ли кни­ги и га­зе­ты. Он су­нул мне в ру­ку боль­шой кон­верт и, не го­во­ря ни сло­ва, спу­стил­ся вниз по лест­ни­це. Вся дро­жа от воз­буж­де­ния, я за­пер­лась в ван­ной ком­на­те, на­де­ясь, что эта ужас­ная за­гад­ка – ис­чез­но­ве­ние мо­е­го му­жа – на­ко­нец раз­ре­шит­ся. Пись­мо бы­ло длин­ным, на трёх от­пе­ча­тан­ных на ма­шин­ке стра­ни­цах. Я сра­зу же узна­ла столь свой­ствен­ный мо­е­му му­жу изыс­кан­ный стиль. Ким про­сил ме­ня всё вни­ма­тель­но про­чи­тать и за­пом­нить, а за­тем сжечь пись­мо в га­зо­вой го­рел­ке в ван­ной ком­на­те и тща­тель­но пе­ре­ме­шать пепел. Од­на­ко пись­мо бы­ло слиш­ком длин­ным и слож­ным, что­бы я мог­ла его сра­зу за­пом­нить. По­это­му, пре­жде чем сжечь, я но­си­ла его с со­бой несколь­ко дней и сде­ла­ла неболь­шие за­шиф­ро­ван­ные за­пи­си-шпар­гал­ки. Вме­сто то­го что­бы рас­се­ять мои по­до­зре­ния и дать от­ве­ты на во­про­сы, пись­мо по­ста­ви­ло ме­ня в ту­пик. Оно во­об­ще бы­ло неха­рак­тер­ным для Кима, ка­ким-то ис­кус­ствен­ным. Мне по­ка­за­лось, что мой муж по­пал в за­пад­ню. Кро­ме пись­ма в кон­вер­те бы­ло 2000 аме­ри­кан­ских дол­ла­ров. Ким пи­сал, что­бы на эти день­ги я ку­пи­ла в бю­ро бри­тан­ской авиа­ком­па­нии БОАК би­ле­ты в Лон­дон и об­рат­но для се­бя и толь­ко до Лон­до­на для де­тей. За­тем, что­бы за­ме­сти сле­ды, я долж­на бы­ла уни­что­жить эти би­ле­ты, от­пра­вить­ся в бю­ро чеш­ской авиа­ком­па­нии, узнать о да­тах и вре­ме­ни полётов на Пра­гу и вы­брать под­хо­дя­щий рейс. Неда­ле­ко от на­ше­го до­ма бы­ла узень­кая, из­ви­ли­стая ал­лея, по ко­то­рой мы с Ки­мом ча­сто со­кра­ща­ли путь к мо­рю. В кон­це этой ал­леи, с ле­вой сто­ро­ны, на­хо­ди­лась бе­лая сте­на. Ким про­сил, что­бы в верх­ней пра­вой ча­сти сте­ны я на­пи­са­ла ме­лом на стене да­ту мо­е­го вы­ле­та в Пра­гу – и сде­ла­ла бы это не позд­нее, чем за де­сять дней, что­бы у него (и, ве­ро­ят­но, у его рус­ских дру­зей) бы­ло вре­мя под­го­то­вить­ся. Ес­ли же у ме­ня воз­ник­нут ка­ки­е­ни­будь труд­но­сти, на­до на­чер­тить ме­лом кре­стик на ле­вой сто­роне сте­ны. В пись­ме ого­ва­ри­ва­лось, что мел дол­жен быть бе­лым. По­том, про­дол­жал Ким, ко мне зай­дёт его близ­кий друг, очень ум­ный и вли­я­тель­ный че­ло­век, ко­то­рый сде­ла­ет всё, что нуж­но. Я долж­на це­ли­ком и пол­но­стью ему до­ве­рить­ся. Да­лее го­во­ри­лось о том, что я узнаю это­го че­ло­ве­ка, но на вся­кий слу­чай он за­хва­тит с со­бой в ка­че­стве до­ка­за­тель­ства книж­ную за­клад­ку, ко­то­рую я по­да­ри­ла Ки­му в день его рож­де­ния три неде­ли то­му на­зад. Вот это упоминание о по­дар­ке и вы­зва­ло мои по­до­зре­ния. Те­перь я уже не со­мне­ва­лась, что Кима по­хи­ти­ли, а его сло­ва о книж­ной за­клад­ке сле­до­ва­ло по­ни­мать как скры­тый на­мёк на это, по­то­му что за­клад­ки у него с со­бой не бы­ло. Я дей­стви­тель­но ку­пи­ла ему ко дню рож­де­ния по­да­роч­ную за­клад­ку сто­и­мо­стью пять­де­сят ли­ван­ских фун­тов (шесть аме­ри­кан­ских дол­ла­ров), но он её по­те­рял; я ку­пи­ла ему дру­гую, но очень ско­ро на­шла ста­рую, ко­то­рую он ку­да-то за­су­нул. Так что обе за­клад­ки бы­ли у ме­ня. Не­уже­ли Ким об этом за­был? Глав­ным пре­пят­стви­ем для осу­ществ­ле­ния мо­их пла­нов уехать из Бей­ру­та – на Во­сток или на За­пад – стал млад­ший сын Кима Гар­ри, у ко­то­ро­го не бы­ло ни пас­пор­та, ни дру­гих необ­хо­ди­мых до­ку­мен­тов. Гар­ри ро­дил­ся в Ва­шинг­тоне в США, его отец – в Ин­дии, дед – на Цей­лоне, а пра­дед – в Бир­ме. Его бри­тан­ское граж­дан­ство не бы­ло по­это­му до­ку­мен­таль­но под­твер­жде­но (и позд­нее в Ан­глии этот во­прос ула­дил­ся толь­ко по­сле вось­ми ме­ся­цев юри­ди­че­ских пе­ри­пе­тий). Ко­гда Ким был на Ближ­нем Во­сто­ке, Гар­ри ез­дил по его пас­пор­ту. Те­перь мне на­до бы­ло по­лу­чить для него от­дель­ный до­ку­мент. Эту про­бле­му Ким яв­но не учил. Ко­неч­но, лег­ко ин­струк­ти­ро­вать ме­ня, как ку­пить би­лет на са­мо­лёт в Пра­гу, но как про­ве­сти Гар­ри че­рез ли­ван­ский пас­порт­ный кон­троль? Я не ви­де­ла ни­ка­ко­го вы­хо­да. Един­ствен­ной на­деж­дой бы­ла по­мощь британского или аме­ри­кан­ско­го кон­су­ла. Од­на­ко оба за­яви­ли, что выдадут Гар­ри тре­бу­е­мые до­ку­мен­ты толь­ко в том слу­чае, ес­ли я по­ле­чу с детьми пря­ми­ком в Лон­дон. Я обе­ща­ла ни­че­го не де­лать бе­зих ве­до­ма. К со­жа­ле­нию, выбора у ме­ня не бы­ло. Ви­ди­мо, у Кима то­же – об этом сви­де­тель­ство­ва­ло его пись­мо. Я по­до­зре­ва­ла, что он на­хо­дит­ся в од­ной из стран за же­лез­ным за­на­ве­сом, не со­би­ра­лась вез­ти ту­да де­тей, не зная о том, ка­кая жизнь их там ждёт. На­до бы­ло со­об­щить Ки­му о сво­ем ре­ше­нии. Из класс­ной ком­на­ты Аме­ри­кан­ско­го уни­вер­си­те­та, где я бра­ла уро­ки, я ста­щи­ла ку­сок ме­ла и в тот же ве­чер по­ве­ла де­тей на ужин в немец­кий ре­сто­ран, неда­ле­ко от на­ше­го до­ма. Что­бы де­ти ни­че­го не за­по­до­зри­ли, я сде­ла­ла вид, буд­то иду в туа­лет, рас­счи­ты­вая быст­ро дой­ти по ал­лее до сте­ны и на­чер­тить на ней кре­стик. Од­на­ко ко­гда я ока­за­лась на ал­лее, то уви­де­ла там мно­го лю­дей и не смог­ла вы­пол­нить за­ду­ман­ное. Я жда­ла по­чти до трёх ча­сов утра. Де­ти креп­ко спа­ли. В мяг­ких туф­лях, с кус­ком ме­ла в ру­ке я ти­хонь­ко спу­сти­лась по лест­ни­це. Я не по­еха­ла на лифте, что­бы не раз­бу­дить кон­сьерж­ку. Ал­лея бы­ла пу­ста. Я по­до­шла к стене и в её ле­вой верх­ней ча­сти на­чер­ти­ла боль­шой крест, что­бы яс­но дать по­нять, что у ме­ня есть за­труд­не­ния. Это был сиг­нал для вы­зо­ва «все­мо­гу­ще­го» дру­га Кима. Я про­жда­ла це­лый ме­сяц, но ни­че­го не про­изо­шло. Та­ин­ствен­ный рус­ский гос­по­дин не по­яв­лял­ся. Воз­мож­но, он не осме­ли­вал­ся по­дой­ти к до­му, ибо я бы­ла

под по­сто­ян­ным на­блю­де­ни­ем прес­сы, ан­глий­ской, аме­ри­кан­ской, ли­ван­ской раз­ве­док и бог зна­ет ко­го ещё. Швей­цар был под­куп­лен, кон­сьерж­ка то­же, в до­ме на­про­тив, в од­ной из квар­тир, рас­по­ло­жи­лись ка­кие-то лю­ди, ко­то­рые ве­ли за мной круг­ло­су­точ­ную слеж­ку. Тем вре­ме­нем мои дру­зья в ан­глий­ском и аме­ри­кан­ском по­соль­ствах с огром­ны­ми уси­ли­я­ми убе­ди­ли на­ко­нец ли­ван­цев вы­дать Гар­ри необ­хо­ди­мые для вы­ез­да из стра­ны до­ку­мен­ты. Посколь­ку я не хо­те­ла, что­бы де­ти пре­ры­ва­ли уче­бу в шко­ле, мы ре­ши­ли вы­ле­теть в Лон­дон в по­след­ний день мая и за­ра­нее ни­ко­му об этом не го­во­рить. В кон­це ап­ре­ля, а мо­жет быть, и в на­ча­ле мая, в Бей­ру­те опять тай­но по­явил­ся Ю, с ко­то­рым у нас про­изо­шло несколь­ко встреч. (Од­на­жды он при­гла­сил ме­ня на ужин. «Пой­дем­те в «Ко­ста­бель», – пред­ло­жил он. – Это пре­лест­ное, уют­ное местечко!» По­чти все мои бей­рут­ские зна­ко­мые бы­ли в тот ве­чер там же. Ли­цо Ю ста­ло пун­цо­вым.) Ю по­сто­ян­но го­во­рил мне, что ни под ка­ким ви­дом я не долж­на со­гла­шать­ся на встре­чу с рус­ским аген­том вне до­ма. Я рас­ска­за­ла ему о со­дер­жа­нии неко­то­рых пи­сем Кима и по­де­ли­лась сво­и­ми опа­се­ни­я­ми о том, что он по­пал в ло­вуш­ку. Позд­нее я силь­но по­жа­ле­ла о сво­ей от­кро­вен­но­сти, так как Ю без мо­е­го ве­до­ма но­чью от­пра­вил­ся в ал­лею и на­пи­сал на стене про­из­воль­но выбранную им да­ту – для то­го, что­бы вы­яс­нить, как дей­ству­ют вра­же­ские аген­ты и за­од­но вне­сти смя­те­ние в их ря­ды. Уже в Москве Ким рас­ска­зал мне, что по­сла­ние до­шло, он от­пра­вил­ся в Пра­гу, что­бы ме­ня встре­тить, и про­ждал там це­лых три дня. Я за­хва­ти­ла тот ку­сок ме­ла в Моск­ву. Он те­перь у Кима. В те­че­ние все­го мая я го­то­ви­лась к отъ­ез­ду из Ли­ва­на. Мои ан­глий­ские и аме­ри­кан­ские дру­зья пре­ду­пре­ди­ли ме­ня, что ли­ван­ские вла­сти мо­гут не раз­ре­шить мне вер­нуть­ся. Я де­ла­ла вид, что за­ни­ма­юсь боль­шой ве­сен­ней убор­кой в квар­ти­ре: пря­чу зим­ние ве­щи, до­стаю лет­ние – но на са­мом де­ле от­би­ра­ла ве­щи, ре­шая, ка­кие из них про­дать, ка­кие взять с со­бой, а ка­кие от­пра­вить по мо­е­му по­сто­ян­но­му ад­ре­су. Мне не хо­те­лось вы­зы­вать по­до­зре­ния ни у кон­сьерж­ки, ко­то­рую я зва­ла про се­бя «троянским ко­нём», ни у де­тей. Боль­шин­ству дру­зей я ска­за­ла, что по­ки­даю Ли­ван на несколь­ко недель. Ди­рек­тор бю­ро БОАК в Бей­ру­те обе­щал, что моё имя не бу­дет фи­гу­ри­ро­вать в спис­ке пас­са­жи­ров, вы­ле­та­ю­щих в Лон­дон 31 мая. Од­на­жды ра­но утром, при­мер­но за неде­лю до отъ­ез­да, мне в дверь по­зво­ни­ли. Бы­ло по­ло­ви­на вось­мо­го – как раз се­ре­ди­на пят­на­дца­ти­ми­нут­ной па­у­зы меж­ду ухо­дом де­тей в шко­лу и при­хо­дом гор­нич­ной. Я от­кры­ла дверь: на по­ро­ге сто­ял вы­со­кий, го­лу­бо­гла­зый муж­чи­на с бы­чьей ше­ей. Он бег­ло го­во­рил по-ан­глий­ски, но вы­гля­дел как рус­ский. Я узна­ла его: он при­хо­дил к Ки­му несколь­ко лет на­зад и пред­ста­вил­ся как во­сточ­но­ев­ро­пей­ский кор­ре­спон­дент Немец­ко­го ин­фор­ма­ци­он­но­го агент­ства. «Я от Кима», – про­шеп­тал он. Я быст­ро впу­сти­ла его в квар­ти­ру. Он нерв­ни­чал, су­е­тил­ся и по­сто­ян­но огля­ды­вал­ся, же­лая убе­дить­ся в том, что мы од­ни. «С Ки­мом всё в по­ряд­ке, – ска­зал он. – Он про­сил пе­ре­дать, что лю­бит вас и хо­чет, что­бы вы к нему при­е­ха­ли. Я го­тов вам по­мочь в этом». «Чем вы мо­же­те до­ка­зать, что вы дей­стви­тель­но от него?» – спро­си­ла я, вспом­нив о книж­ной за­клад­ке. Он раз­дра­жён­но от­мах­нул­ся. Ко­неч­но, у него ни­че­го не бы­ло. Но это уже не име­ло зна­че­ния – я его узна­ла. Позд­нее я под­ме­ти­ла, на­сколь­ко это ти­пич­но для рус­ских: весь план про­ду­мы­ва­ет­ся до мель­чай­ших де­та­лей, но ка­кой-ни­будь осо­бен­но важ­ный эле­мент обя­за­тель­но вы­па­да­ет из по­ля зре­ния. Од­на­ко моя уве­рен­ность не бы­ла пол­ной. Где гарантия, что этот че­ло­век дей­стви­тель­но от Кима? По­че­му он не ку­пил по­хо­жую за­клад­ку? Я пред­ло­жи­ла незна­ком­цу прой­ти в лод­жию и при­го­то­ви­ла ему ко­фе, не­смот­ря на его нер­воз­ные за­ве­ре­ния в том, что он не мо­жет ждать. Он на­ста­и­вал, что­бы я уеха­ла вме­сте с ним. «Пой­дем­те со мной, – го­во­рил он. – Или да­вай­те встре­тим­ся на пля­же, в ма­лень­ком ка­фе – где хо­ти­те. Я здесь для то­го, что­бы вам по­мочь. Нам обя­за­тель­но нуж­но се­го­дня встре­тить­ся!» Он чуть не пла­кал. Но я по­ка­ча­ла го­ло­вой: «Нет. Вы при­е­ха­ли слиш­ком позд­но. Мне очень жаль, но я долж­на от­вез­ти Гар­ри об­рат­но в Ан­глию. У него нет до­ку­мен­тов, а ан­гли­чане да­дут ему пас­порт толь­ко в том слу­чае, ес­ли мы по­ле­тим пря­мо в Лон­дон. Это един­ствен­ный вы­ход». Я до­ка­зы­ва­ла, что по­лу­чен­ные им ин­струк­ции осу­ще­ствить невоз­мож­но. «Как я мо­гу по­ле­теть в Пра­гу? – спро­си­ла я его. – За мной сле­дят. Я и на де­сять ша­гов не успею отой­ти от бю­ро чеш­ской авиа­ком­па­нии, как об этом узна­ют спец­служ­бы». «Рас­ска­жи­те мне о Ки­ме, – на­ста­и­ва­ла я. – Как он? Где он? Дай­те мне немед­лен­но его ад­рес!» Я ду­ма­ла о де­сят­ках пи­сем, ко­то­рые на­пи­са­ла ему в дол­гие оди­но­кие но­чи и ко­то­рые не мог­ла от­пра­вить по по­чте. Я от­ча­ян­но хо­те­ла свя­зать­ся с ним. Но рус­ский не от­ве­тил на мои во­про­сы. «Со­гла­си­тесь по­ехать со мной, и всё бу­дет в по­ряд­ке», – го­во­рил он. По его сло­вам, он го­тов был при­не­сти мне столь­ко де­нег, сколь­ко я по­тре­бую. Но, хо­тя с день­га­ми у ме­ня дей­стви­тель­но бы­ло ту­го, я от­ка­за­лась. «Мы с ва­ми ещё уви­дим­ся?» – спро­си­ла я на­по­сле­док. Он по­жал пле­ча­ми и сбе­жал вниз по лест­ни­це. Я по­до­жда­ла де­сять ми­нут, что­бы он успел отой­ти по­даль­ше, по­зво­ни­ла Ю в бри­тан­ское по­соль­ство, как и обе­ща­ла, ска­за­ла ему, что мой дав­но ожи­да­е­мый по­се­ти­тель был и что я его, ка­жет­ся, узна­ла. Ю по­спе­шил при­е­хать ко мне. По­том в Лон­доне его на­чаль­ник дал мне для опо­зна­ния куч­ку фо­то­гра­фий. На од­ной из них был за­пе­чат­лён мой рус­ский ви­зи­тер. Ким ска­зал мне поз­же, что я сло­ма­ла это­му че­ло­ве­ку ка­рье­ру. В Москве я об­суж­да­ла с Ки­мом этот эпи­зод. «Ведь план был та­ким неле­пым, – ска­за­ла я, – что я за­со­мне­ва­лась, ре­ши­ла, что те­бя по­хи­ти­ли. Как глу­по за­став­лять ме­ня вы­ска­ки­вать на ал­лею и чер­тить вся­кие кре­сти­ки! И так не по­хо­же на те­бя. Это ско­рее на­по­ми­на­ет плохой де­тек­тив­ный роман». «Да, – от­ве­тил Ким. – Я спо­рил с ни­ми це­лы­ми дня­ми, до­ка­зы­вал, что ты на эту шту­ку не клю­нешь. Но они на­сто­я­ли».

Бей­рут – Москва

Я те­перь по­ни­маю, что ес­ли бы я тай­но встре­ти­лась с рус­ским вне до­ма, то он про­сто по­хи­тил бы ме­ня вме­сте с детьми. Лю­ди ча­сто спра­ши­ва­ют, как мог­ло случиться, что­бы я, раз­де­ляв­шая по­все­днев­ную жизнь Кима, оста­ва­лась в пол­ном неве­де­нии о его тай­ной ра­бо­те на Рос­сию. От­вет, на­вер­ное, в том, что я ни­ко­гда не сле­ди­ла за му­жем и не вме­ши­ва­лась в его де­ла. Толь­ко те­перь, огля­ды­ва­ясь на на­шу жизнь в Бей­ру­те, я по­ни­маю зна­че­ние несколь­ких ин­ци­ден­тов, ко­то­рые то­гда по­ка­за­лись мне несу­ще­ствен­ны­ми. На­при­мер, од­на­жды, до­воль­но мно­го вы­пив, Ким ре­шил позд­но ве­че­ром при­гла­сить ме­ня и мою по­дру­гу на ужин. Мы взя­ли так­си, и Ким по­про­сил во­ди­те­ля от­вез­ти нас за го­род, в бед­ное ар­мян­ское по­се­ле­ние, про­тя­нув­ше­е­ся вдоль бе­ре­га отрав­лен­ной сточ­ны­ми во­да­ми ре­ки. На ка­кой-то жал­кой улоч­ке мы оста­но­ви- лись пе­ред ма­лень­ким ре­сто­ра­ном, на­би­тым обо­рван­ны­ми людь­ми. Еда бы­ла хо­ро­шая, но одур­ма­нен­ный ал­ко­го­лем Ким ед­ва ли мог её оце­нить. Несколь­ко недель спу­стя я пред­ло­жи­ла сно­ва съез­дить в этот ар­мян­ский ре­сто­ран. «Ка­кой ар­мян­ский ре­сто­ран?» – спро­сил Ким, бро­сив на ме­ня ост­рый взгляд. Он упор­но от­ри­цал, что мы во­об­ще бы­ли в том ме­сте. Вс­по­ми­ная ре­ак­цию Кима, я мо­гу сей­час пред­по­ло­жить, что этот ре­сто­ран в ар­мян­ском квар­та­ле был од­ним из мест, где Ким встре­чал­ся с ком­му­ни­сти­че­ски­ми связ­ны­ми. Он на­зы­вал­ся «Врей», что по-ар­мян­ски озна­ча­ет «месть». Ли­ван­ские ар­мяне – это в ос­нов­ном бе­жен­цы или по­том­ки бе­жен­цев от ту­рец­ких по­гро­мов в два­дца­тых го­дах. Мно­гие из них бы­ли ком­му­ни­ста­ми, у мно­гих род­ствен­ни­ки жи­ли в Со­вет­ской Ар­ме­нии. Их по­ли­ти­че­ские пар­тии на Ближ­нем Во­сто­ке ор­га­ни­зо­ва­ны луч­ше дру­гих, и в них труд­нее все­го про­ник­нуть чу­же­стран­цу. Посколь­ку Ким ра­бо­тал в Бей­ру­те на рус­ских, то, есте­ствен­но, у него бы­ли кон­так­ты с ар­мя­на­ми. Ма­лень­кий че­ло­век, ко­то­рый пе­ре­дал мне ин­струк­ции Кима из Моск­вы, был, я ду­маю, армянином. Ещё об од­ном слу­чае – на этот раз в Ира­ке – мне рас­ска­за­ли дру­зья Кима. Это слу­чи­лось в 1959 го­ду, ко­гда ком­му­ни­сты вер­хо­во­ди­ли в Баг­да­де. По но­чам ули­цы пат­ру­ли­ро­ва­лись так на­зы­ва­е­мой «Крас­ной Гвар­ди­ей» – неофи­ци­аль­ной, по­лу­во­ен­ной ле­вой ор­га­ни­за­ци­ей. Од­на­жды ве­че­ром Ким силь­но на­пил­ся на при­ё­ме у ан­глий­ско­го посла. Он вёл се­бя так вы­зы­ва­ю­ще, что по­сол по­про­сил пресс-ат­та­ше от­вез­ти его в го­сти­ни­цу, что­бы его не за­дер­жа­ли «крас­но­гвар­дей­цы». Ат­та­ше до­вёз Кима до го­сти­ни­цы и по­зво­нил на сле­ду­ю­щее утро, что­бы узнать, как он се­бя чув­ству­ет. Ему от­ве­ти­ли, что че­ло­век по фа­ми­лии Фил­би в го­сти­ни­це не про­жи­ва­ет. Поз­же Ким объ­яс­нил, что был силь­но пьян и по­это­му пе­ре­пу­тал го­сти­ни­цы и да­же не пом­нит, за­дер­жи­ва­ла ли его «Крас­ная Гвар­дия». На­вер­ное, ло­гич­нее пред­по­ло­жить, что в ту ночь он был за­нят сво­и­ми тай­ны­ми де­ла­ми. Что ка­са­ет­ся ра­бо­ты Кима на ан­гли­чан, то ду­маю – да­же уве­ре­на, – что в пер­вые го­ды жиз­ни в Бей­ру­те (с 1956 по 1959-й) Ким ма­ло что для них де­лал. С него то­гда толь­ко-толь­ко сня­ли об­ви­не­ния в связи с де­лом Бер­джесса и Ма­кли­на, и по­то­му пол­но­го до­ве­рия у аме­ри­кан­ской и ан­глий­ской раз­ве­док он не вы­зы­вал. И та и дру­гая дер­жа­ли его под на­блю­де­ни­ем, на­де­ясь, что он се­бя как-ни­будь вы­даст. Но к 1959 го­ду по­след­ние по­до­зре­ния, ви­ди­мо, рас­се­я­лись. По­сле это­го про­изо­шло два со­бы­тия: же­нить­ба Кима на мне – что пре­рва­ло его уеди­нён­ную жизнь в му­суль­ман­ском квар­та­ле и сно­ва вве­ло в англо-аме­ри­кан­ское об­ще­ство в Бей­ру­те, – и при­езд в 1959 го­ду его ста­ро­го од­но­каш­ни­ка и то­ва­ри­ща во­ен­ных лет Ю в ка­че­стве ре­зи­ден­та бри­тан­ской раз­вед­ки в Ли­ване. Мне ка­жет­ся, Ю был од­ним из са­мых стой­ких за­щит­ни­ков Кима в те го­ды, ког- да он был под по­до­зре­ни­ем. С по­яв­ле­ни­ем Ю в Бей­ру­те до­ве­рие ан­глий­ской раз­вед­ки к Ки­му вос­ста­но­ви­лось. Ес­ли у бос­са не бы­ло со­мне­ний, их не долж­но бы­ло быть и у под­чи­нён­ных. Ве­ро­ят­но, с это­го вре­ме­ни воз­об­но­ви­лась ак­тив­ная ра­бо­та Кима на ан­гли­чан. Толь­ко на­чи­ная с 1962 го­да я ста­ла ощу­щать рас­ту­щее в нём на­пря­же­ние, ко­то­рое с те­че­ни­ем вре­ме­ни ста­но­ви­лось всё силь­нее и вы­ра­жа­лось в глу­бо­кой де­прес­сии и тя­ге к спирт­но­му. Те­перь я по­ни­маю, что он чув­ство­вал, как коль­цо сжи­ма­ет­ся во­круг него, а его ак­тив­ной ра­бо­те со­вет­ско­го аген­та при­хо­дит ко­нец... Ан­глий­ская пе­чать и чле­ны пар­ла­мен­та про­дол­жа­ли об­суж­дать его де­ло. Офи­ци­аль­ное за­яв­ле­ние по­сле­до­ва­ло 1 июля 1963 го­да, ко­гда лорд – хра­ни­тель пе­ча­ти Эд­вард Хит со­об­щил в пар­ла­мен­те, что се­крет­ные служ­бы те­перь уве­ре­ны в том, что Ким был тем «тре­тьим» че­ло­ве­ком, ко­то­рый че­рез Бер­джесса пре­ду­п­ре- дил Ма­кли­на о его неми­ну­е­мом раз­об­ла­че­нии, что в те­че­ние мно­гих лет Ким яв­лял­ся рус­ским аген­том и всё вре­мя на­хо­дил­ся под по­до­зре­ни­ем. Весь июль про­хо­ди­ла сло­вес­ная дуэль по де­лу Фил­би меж­ду пра­ви­тель­ством и оп­по­зи­ци­ей. За­тем из Моск­вы при­шло со­об­ще­ние, ра­зом пре­кра­тив­шее все спо­ры: ра­но утром 30 июля по Би-би-си пе­ре­ска­за­ли за­мет­ку в «Из­ве­сти­ях» о том, что Ким Фил­би об­ра­тил­ся с прось­бой о предо­став­ле­нии ему по­ли­ти­че­ско­го убе­жи­ща в СССР и Вер­хов­ный Со­вет эту прось­бу удо­вле­тво­рил. Моя по­след­няя на­деж­да на то, что Ким про­дол­жа­ет тай­но ра­бо­тать на ан­гли­чан, рух­ну­ла. Те­перь и я вы­нуж­де­на бы­ла при­знать, что он рус­ский агент. И всё-та­ки я по­сто­ян­но спра­ши­ва­ла се­бя, по сво­ей ли во­ле Ким ока­зал­ся в Москве. Ю, с ко­то­рым я про­дол­жа­ла встре­чать­ся каж­дую неде­лю, по­сто­ян­но ин­те­ре­со­вал­ся, бы­ли ли у ме­ня ка­кие-ли­бо кон­так­ты с Ки­мом или рус­ски­ми, и на­ста­и­вал на том, что­бы я ни в ко­ем слу­чае не ез­ди­ла в Рос­сию. Он ска­зал, что ес­ли я это сде­лаю, то мне ни­ко­гда не поз­во­лят вер­нуть­ся. За­тем, в на­ча­ле сен­тяб­ря, про­изо­шло ма­лень­кое чу­до: мне пе­ре­сла­ли пись­мо Кима, на­прав­лен­ное в Лон­дон по ад­ре­су его сест­ры. На­ко­нец-то у ме­ня по­яви­лось до­ка­за­тель­ство то­го, что он здо­ров и на­хо­дит­ся в Рос­сии. Бо­лее то­го: у ме­ня те­перь был ад­рес, по ко­то­ро­му я мог­ла ему пи­сать. Я за­пом­ни­ла его фа­зу: Москва, Цен­траль­ный поч­тамт, поч­то­вый ящик 509. Я на­ча­ла от­прав­лять Ки­му по пись­му в день, ста­ра­ясь, од­на­ко, не слиш­ком от­кро­вен­ни­чать, так как по­до­зре­ва­ла, что мои пись­ма мо­гут вскры­вать­ся как за­пад­ны­ми спец­служ­ба­ми, так и рус­ски­ми. Пись­мо Кима бы­ло длин­ным и неж­ным. Он умо­лял ме­ня при­е­хать в Моск­ву как мож­но быст­рее, са­мой по­смот­реть, как вы­гля­дит Рос­сия, и за­ве­рял, что ес­ли мне там не по­нра­вит­ся, то я смо­гу уехать в лю­бое вре­мя. По­след­нее он вы­де­лил осо­бо, по­ни­мая, как это для ме­ня важ­но. Ким про­сил ме­ня по­ско­рее вер­нуть­ся в Лон­дон и по­зво­нить в русское кон­суль­ство, ко­то­рое ор­га­ни­зу­ет мою по­езд­ку в Моск­ву. По его сло­вам, в кон­суль­стве для ме­ня хра­ни­лась опре­де­лён­ная сум­ма

WWW.SOVSEKRETNO.RU де­нег, что­бы я ку­пи­ла се­бе тёп­лые ве­щи, посколь­ку в Рос­сии очень хо­лод­но. Ре­шив­шись на­ко­нец, я вы­ле­те­ла в Лон­дон 17 сен­тяб­ря и оста­но­ви­лась у ста­ро­го и вер­но­го дру­га в Сент-Джон-Ву­де. К сест­ре Кима я пред­по­чла не за­хо­дить: жур­на­ли­стам был из­ве­стен её ад­рес, а в этот мо­мент бы­ло осо­бен­но важ­но, что­бы они не зна­ли, где я. Я свя­за­лась сЮ и рас­ска­за­ла ему о по­лу­че­нии мною пи­сем Кима. Я спро­си­ла его же­ну: «Что бы вы сде­ла­ли, ес­ли бы че­ло­век, ко­то­ро­го вы лю­би­те, уехал за же­лез­ный занавес? Вы бы по­еха­ли к нему?» Она при­зна­лась, что по­сту­пи­ла бы, как и я. 25 сен­тяб­ря я пре­ду­пре­ди­ла сест­ру Кима Пат­ри­цию, что утром по­еду в русское кон­суль­ство. В центр Лон­до­на из Сент-Джон-Ву­да я до­е­ха­ла на метро. Там, в со­от­вет­ствии с луч­ши­ми шпи­он­ски­ми тра­ди­ци­я­ми, я взя­ла так­си. Во вре­мя вой­ны ме­ня обу­ча­ли (я то­гда ра­бо­та­ла в Бю­ро во­ен­ной ин­фор­ма­ции), как «от­ры­вать­ся от хво­ста» и да­же как за трид­цать се­кунд убить че­ло­ве­ка. Од­на­ко я уже успе­ла за­быть, как это де­ла­ет­ся. По­сле ко­рот­кой по­езд­ки я по­про­си­ла шо­фё­ра оста­но­вить­ся, вы­шла и взя­ла дру­гое так­си. На этот раз я на­зва­ла ад­рес на Бей­су­о­тер-ро­уд, ко­то­рый дал мне Ким. Че­рез неко­то­рое вре­мя так­си оста­но­ви­лось у вхо­да в до­воль­но об­вет­ша­лое зда­ние. Я под­ня­лась по лест­ни­це, рас­смат­ри­вая каж­дую дверь, но не мог­ла най­ти ни­че­го по­хо­же­го на кон­суль­ство. Де­ло в том, что я на­зва­ла шо­фё­ру так­си но­мер до­ма, но не ска­за­ла, что еду в русское кон­суль­ство. Мои нер­вы на­ча­ли сда­вать, я бы­ла на гра­ни то­го, что­бы во­об­ще от­ка­зать­ся от этой за­теи. Но всё-та­ки я оста­но­ви­ла тре­тье так­си, се­ла в него и храб­ро ска­за­ла, что мне на­до в русское кон­суль­ство. Так­си про­еха­ло вдоль ули­цы при­мер­но пять­де­сят яр­дов, раз­вер­ну­лось и оста­но­ви­лось око­ло зда­ния, сто­яв­ше­го как раз на­про­тив то­го, ко­то­рое я толь­ко что об­сле­до­ва­ла. Я во­шла. На карточке для по­се­ти­те­лей я на­пи­са­ла: «Его Пре­вос­хо­ди­тель­ству рус­ско­му кон­су­лу», а на об­рат­ной сто­роне: «Не мог­ли бы вы уде­лить мне од­ну ми­ну­ту?». Вско­ре вы­со­кий го­лу­бо­гла­зый рус­ский при­гла­сил ме­ня в ком­на­ту, где си­дел за сто­лом ка­кой-то муж­чи­на. Он веж­ли­во встал и ска­зал, что очень рад ме­ня ви­деть. По­том до­ба­вил, что всё обо мне зна­ет. «Нам ска­за­ли, что вы хо­ти­те при­е­хать в Рос­сию?» – «Да». – «Ко­гда вы хо­ти­те это сде­лать?» Я от­ве­ти­ла, что че­рез три­че­ты­ре дня, так как мне на­до ещё кое-что ку­пить и сде­лать неко­то­рые де­ла. Он ска­зал: «Мы бы хо­те­ли, что­бы вы бы­ли го­то­вы к отъ­ез­ду по­сле­зав­тра». Ме­ня это уди­ви­ло, и я спро­си­ла, к че­му такая спеш­ка. Он от­ве­тил, что мне обя­за­тель­но на­до быть в лон­дон­ском аэро­пор­ту 27 сен­тяб­ря ров­но в один­на­дцать утра. Ме­ня там встре­тят и обо всём по­за­бо­тят­ся. За­тем он от­крыл ящик сто­ла, до­стал кон­верт и про­тя­нул его мне: «Купите се­бе тёп­лые ве­щи». В кон­вер­те бы­ло 500 фун­тов стер­лин­гов. Я тот­час же по­еха­ла в «Хэр­родс» и ку­пи­ла тёп­лые ве­щи. Я вы­еха­ла в де­сять и бы­ла в аэро­пор­ту без два­дца­ти один­на­дцать. Вы­шла я из так­си, толь­ко ко­гда на ча­сах бы­ло без двух ми­нут один­на­дцать... Со сво­им гро­мозд­ким ба­га­жом я во­шла в зал ожи­да­ния и се­ла, боль­ше все­го опа­са­ясь, что ме­ня узна­ют вез­де­су­щие жур­на­ли­сты. Че­рез пять ми­нут я за­ме­ти­ла вы­со­ко­го пол­но­го муж­чи­ну с тол­стой ше­ей, ко­то­рый про­ха­жи­вал­ся по за­лу, нетер­пе­ли­во по­гля­ды­вая во­круг. Он был по­хож на русского. Со­брав­шись с ду­хом, я по­до­шла к нему, до­тро­ну­лась до его пле­ча и спро­си­ла: «Вы не ме­ня ище­те?» – «Вы мис­сис Фил­би? Где ваш багаж и пас­порт?» Я пе­ре­да­ла ему и то и дру­гое. (Поз­же я узна­ла, что этот че­ло­век за­пла­тил за пе­ре­вес ба­га­жа 43 фун­та 6 шил­лин­гов и 8 пен­сов.) Он за­вел ме­ня в по­лу­тём­ный бар, по­са­дил в са­мый даль­ний угол и бод­ро спро­сил: «Что хо­ти­те вы­пить?» Посколь­ку бы­ло один­на­дцать утра, я ре­ши­ла огра­ни­чить­ся пи­вом. Он за­ка­зал нам по ста­ка­ну, а за­тем, ска­зав, что ему на­до про­сле­дить за мо­им ба­га­жом и офор­мить би­лет, из­ви­нил­ся и вы­шел из ба­ра. Че­рез четверть ча­са он по­явил­ся сно­ва, и мы вы­пи­ли ещё по ста­ка­ну пи­ва. Со вздо­хом об­лег­че­ния он ска­зал, что всё в по­ряд- ке. Я спро­си­ла, мож­но ли мне схо­дить за по­куп­ка­ми в бес­по­шлин­ный ма­га­зин. Мне хо­те­лось ку­пить Ки­му бу­тыл­ку шот­ланд­ско­го вис­ки, си­га­рет и фла­кон его лю­би­мо­го оде­ко­ло­на. Мой спут­ник мяг­ко по­со­ве­то­вал не де­лать это­го, ска­зав, что ме­ня мо­гут за­ме­тить жур­на­ли­сты. Я спро­си­ла, ко­гда вы­лет, и с ужа­сом узна­ла, что толь­ко по­сле ча­са дня. «По­жа­луй­ста, оставайтесь здесь и ве­ди­те се­бя спо­кой­но», – ска­зал он и пред­ло­жил мне по­чи­тать га­зе­ты. За­тем он сно­ва от­лу­чил­ся: по­шёл встре­чать свою се­мью, при­ле­тав­шую из Моск­вы са­мо­ле­том, на ко­то­ром по­том пред­сто­я­ло ле­теть мне. На­ко­нец объ­яви­ли по­сад­ку на мой рейс. Мы по­шли пеш­ком пря­мо к огром­но­му ре­ак­тив­но­му лай­не­ру «Аэро­фло­та». Не бы­ло ни про­вер­ки на без­опас­ность, ни пас­порт­но­го кон­тро­ля. Мой со­про­вож­да­ю­щий по­са­дил ме­ня в пу­стой са­лон пер­во­го клас­са, по­жал ру­ку, по­же­лал уда­чи, по­про­щал­ся и ис­чез. Я бы­ла уве­ре­на, что ни­ко­гда боль­ше его не уви­жу, но, ко­гда за­ра­бо­та­ли дви­га­те­ли, он вдруг по­явил­ся из кабины пи­ло­та: на­вер­ное, хо­тел убе­дить­ся, что в по­след­ний мо­мент я не сбе­гу. Он вы­шел из са­мо­лё­та, и вско­ре мы взле­те­ли. Спу­стя че­ты­ре ча­са – в ме­хо­вой шапке, тём­ных оч­ках и вер­блю­жьем паль­то из «Хэр­род­са» – я при­зем­ли­лась в Рос­сии. Я не име­ла ни малейшего представления о том, что бу­ду де­лать в этой огром­ной стране, что ме­ня там ждёт. Смер­ка­лось. Вдруг я услы­ша­ла го­лос Кима: «Элео­но­ра, это ты?» В боль­шой чёр­ной ма­шине, ко­то­рая мча­лась по пло­хо осве­щён­ной до­ро­ге, он взял ме­ня за ру­ку. Я по­ня­ла, как силь­но люб­лю его. Из-за это­го че­ло­ве­ка, ко­то­рый не скры­вал, что он рус­ский агент, я бро­си­ла всё, что мне бы­ло до­ро­го. Ким вы­гля­дел по­ху­дев­шим и уста­лым –я с тру­дом узна­ва­ла его. Он был в тем­но-си­ней фет­ро­вой шляпе, до­став­шей­ся ему вме­сте с дру­ги­ми ве­ща­ми по­сле неожи­дан­но скон­чав­ше­го­ся в про­шлом ме­ся­це Гая Бер­джесса. Осо­бен­но при­го­ди­лось Ки­му до­ро­гое зимнее паль­то; шля­пу же он но­сил, как бы от­да­вая по­след­нюю дань сво­е­му дру­гу. Ря­дом с шо­фё­ром в ма­шине си­дел мо­ло­жа­во­го ви­да муж­чи­на лет со­ро­ка – один из тех немно­гих рус­ских, с ко­то­ры­ми мне бы­ло доз­во­ле­но об­щать­ся. Воз­мож­но, он един­ствен­ный че­ло­век в ми­ре, дос­ко­наль­но зна­ко­мый с ра­бо­той Кима (по край­ней ме­ре в ча­сти, ка­са­ю­щей­ся Рос­сии). Я зна­ла лишь, что его зо­вут Сер­гей, но весь­ма ско­ро вы­яс­ни­ла, что он – глав­ное свя­зу­ю­щее зве­но меж­ду Ки­мом и гро­мозд­ким аппаратом рус­ской раз­вед­ки. В ка­че­стве кол­ле­ги мо­е­го му­жа он, ве­ро­ят­но, не один год при­ни­мал в Москве ин­фор­ма­цию от Кима. В мою быт­ность в Москве он неред­ко на­ве­ды­вал­ся к нам, ста­ра­ясь по­мочь ре­шить ту или иную воз­ни­ка­ю­щую про­бле­му, по­быст­рее при­спо­со­бить­ся к незна­ко­мой нам рус­ской жиз­ни. Оба­я­тель­ный, с доб­ры­ми ис­кря­щи­ми­ся ка­ри­ми гла­за­ми, Сер­гей об­ла­дал за­ме­ча­тель­ным чув­ством юмо­ра. По-ан­глий­ски он го­во­рил весь­ма бег­ло, с еле за­мет­ным ак­цен­том. Со вре­ме­нем я ис­кренне при­вя­за­лась к нему, он же неиз­мен­но от­но­сил­ся ко мне с несколь­ко ста­ро­мод­ной учти­во­стью, ино­гда при­но­ся цве­ты, сто­ив­шие, осо­бен­но зи­мой, це­лое со­сто­я­ние. Эта неожи­дан­ная че­ло­веч­ность бы­ла по­на­сто­я­ще­му тро­га­тель­ной. Он все­гда при­ез­жал в боль­шом ав­то­мо­би­ле с шо­фё­ром и, со­вер­шен­но оче­вид­но, яв­лял­ся боль­шой шишкой в сво­ем ве­дом­стве. В тот пер­вый ве­чер Сер­гей за­шёл со­всем нена­дол­го, что­бы вы­пить с на­ми бо­кал шам­пан­ско­го, преду­смот­ри­тель­но по­ме­щён­но­го Ки­мом в ве­дёр­ко. – Ты, ко­неч­но, – об­ра­тил­ся ко мне муж, ко­гда Сер­гей нас по­ки­нул, – при­вез­ла бу­ты­лоч­ку вис­ки? Я по­яс­ни­ла, что со­про­вож­дав­ший ме­ня в лон­дон­ском аэро­пор­ту рус­ский не поз­во­лил мне зай­ти в ма­га­зин, где то­ва­ры про­да­ют­ся без по­шли­ны. – Чёрт! – рас­сме­ял­ся Ким. – Ведь я уже всем рас­тре­зво­нил, что ты ве­зёшь вис­ки... Муж жил (под вы­мыш­лен­ным име­нем) в огром­ном се­ром зда­нии в од­ном из без­ли­ких мос­ков­ских при­го­ро­дов, при­мер­но в пят­на­дца­ти ми­ну­тах ез­ды на метро от цен­тра. Ни его име­ни, ни рай­о­на про­жи­ва­ния я обе­ща­ла ни­ко­гда не рас­кры­вать. Из­нут­ри мрач­ный квар­тал, где на­хо­дил­ся наш дом, на­по­ми­нал мне тюрь­му на Лу­бян­ке. Прав­да, сна­ру­жи окрест­ный пей­заж несколь­ко ожив­лял­ся неболь­шим скве­ри­ком, где в жар­кие дни под се­нью де­ре­вьев иг­ра­ют на ска­мей­ках в шах­ма­ты пен­си­о­не­ры или спят в ко­ляс­ках под на­блю­де­ни­ем ба­бу­шек мла­ден­цы. Квар­ти­ра му­жа – по рус­ским мер­кам – бы­ла на ред­кость про­стор­ной и ком­фор­та­бель­ной. Она со­сто­я­ла из че­ты­рёх ком­нат: го­сти­ная, ка­би­нет, где ра­бо­тал Ким, сто­ло­вая и боль­шая спаль­ня для нас дво­их (там, прав­да, не бы­ло дву­спаль­ной кро­ва­ти, посколь­ку рус­ские их не при­зна­ют и в про­да­же, как я вы­яс­ни­ла, их не бы­ва­ет). В то вре­мя я не име­ла по­ня­тия, на­сколь­ко труд­ная за­да­ча – об­ста­вить квар­ти­ру в Москве. Ко­гда вы въез­жа­е­те, то на­чи­нать при­хо­дит­ся прак­ти­че­ски с ну­ля: в ван­ной, к при­ме­ру, нет ни­че­го, кро­ме кра­на. Са­ма то­го не по­до­зре­вая, в пер­вые дни на­шей мос­ков­ской жиз­ни я, долж­но быть, оби­жа­ла му­жа сво­и­ми за­ме­ча­ни­я­ми. Так, я за­яви­ла, ска­жем, что нам сле­ду­ет как мож­но ско­рее из­ба­вить­ся от го­лу­бо­го пле­тё­но­го ди­ван­чи­ка, ко­то­рый Ким по­ста­вил в уг­лу го­сти­ной ря­дом с ком­нат­ны­ми рас­те­ни­я­ми. Лишь мно­го поз­же я об­на­ру­жи­ла, что до­стать этот пред­мет бы­ло ред­кой уда­чей и Ким весь­ма им гор­дил­ся. Муж рас­тол­ко­вал мне, что на­ши рус­ские дру­зья, ис­хо­дя из со­об­ра­же­ний пре­сти­жа, на­сто­я­ли, что­бы квар­ти­ру непре­мен­но укра­шал те­ле­ви­зор, за ко­то­рым, кста­ти, на­до бы­ло вы­сто­ять дол­гую оче­редь. Но за всю ту зи­му мы вклю­ча­ли его, пом­нит­ся, лишь од­на­жды, ко­гда по­ка­зы­ва­ли иг­ру аме­ри­кан­ских «Глоб­тро­т­те­ров» с рус­ски­ми: вы­яс­ни­лось, что Ки­му ни ра­зу не при­хо­ди­лось ви­деть бас­кет­боль­ных со­рев­но­ва­ний. Муж знал, что я обо­жаю птиц, и к мо­е­му при­ез­ду ку­пил трёх пред­ста­ви­те­лей ми­ра пер­на­тых: зо­ло­ти­стую ка­на­рей­ку и двух по­пу­гай­чи­ков, го­лу­бо­го и зе­лё­но­го. На кухне, вполне со­вре­мен­ной и непло­хо обо­ру­до­ван­ной, сто­я­ли: сти­раль­ная ма­ши­на (из Че­хо­сло­ва­кии), пы­ле­сос (из Ру­мы­нии), по­ло­тер, прав­да, недей­ству­ю­щий (из Юго­сла­вии), и хо­ло­диль­ник – един­ствен­ная вещь, сде­лан­ная в Рос­сии. Ки­му по­тре­бо­вал­ся не один ме­сяц и несколь­ко ты­сяч руб­лей, что­бы об­ста­вить по­ме­ще­ние. До это­го Сер­гей во­зил его по все­му го­ро­ду, по­ка­зы­вая де­сят­ки квар­тир, пре­жде чем муж оста­но­вил свой вы­бор на мас­сив­ном ста­ром зда­нии ещё до­ста­лин­ской по­ры – оно по­ка­за­лось ему бо­лее ос­но­ва­тель­ным, чем хлип­кие блоч­ные до­ма, квар­та­лы ко­то­рых вы­рас­та­ли бук­валь­но как гри­бы по­сле до­ждя. Осмат­ри­вая в пер­вый же ве­чер квар­ти­ру, я об­ра­ти­ла вни­ма­ние на стоп­ки книг, вы­сив­ши­е­ся вдоль стен в каж­дой из ком­нат, – то бы­ли че­ты­ре с лиш­ним ты­ся­чи то­мов, остав­лен­ных Ки­му Бер­джессом. Вре­ме­ни, что­бы до­стать книж­ные шка­фы, у му­жа не бы­ло, так что их по­куп­ка ста­ла для нас пер­во­оче­ред­ной за­да­чей. На­прас­но об­хо­ди­ли мы один за дру­гим ме­бель­ные ма­га­зи­ны, по­ка на­ко­нец в один пре­крас­ный день сра­зу во мно­гих ма­га­зи­нах не по­яви­лись книж­ные шка­фы с раз­движ­ны­ми стёк­ла­ми. Мы сра­зу ку­пи­ли де­вять штук – и пробле­ма бы­ла ре­ше­на. Прос­нув­шись в сво­ей уз­кой кро­ва­ти на сле­ду­ю­щее по­сле при­ез­да пер­вое мос­ков­ское утро, я тут же по­ня­ла, что в квар­ти­ре есть кто-то тре­тий. Я слы­ша­ла чью-то твёр­дую, уве­рен­ную по­ступь, скрип ме­бе­ли в го­сти­ной. Од­ним словом, это­му «ко­му-то» яв­но не бы­ло де­ла до то­го, просну­лись мы или нет. – Кто это? – в ужа­се про­шеп­та­ла я. – Зи­на, – так­же шё­по­том от­ве­тил муж, – дом­ра­бот­ни­ца. Зи­на ста­ла мо­ей пер­вой го­лов­ной бо­лью. Ма­лень­ко­го ро­ста, энер­гич­ная, с вы­кра­шен­ны­ми хной во­ло­са­ми, она бы­ла по-сво­е­му да­же при­вле­ка­тель­ной. С вось­ми утра до че­ты­рёх ча­сов дня её при­сут­ствие ста­ло неотъ­ем­ле­мой ча­стью на­шей жиз­ни. До ме­ня она за­бо-

ти­лась о Ки­ме уже несколь­ко недель, и у неё вы­ра­бо­та­лись на сей счёт весь­ма твёр­дые пра­ви­ла. Ме­ня она со­вер­шен­но недву­смыс­лен­но от­вер­га­ла, дав по­нять, что не по­тер­пит ни­ка­ких из­ме­не­ний в раз и на­все­гда за­ве­дён­ном по­ряд­ке. Од­ним словом, бос­сом в до­ме долж­на бы­ла быть она. До­бавь­те к это­му, что я не го­во­ри­ла ни сло­ва по-рус­ски, да и Ким в то вре­мя по­чти не знал язы­ка, – и вы смо­же­те се­бе пред­ста­вить моё по­ло­же­ние. К то­му же она име­ла обык­но­ве­ние обе­дать вме­сте с на­ми, и ко­гда я хо­те­ла с этим по­кон­чить, то по мол­ча­ли­во­му упрё­ку Кима по­чув­ство­ва­ла, что оскор­би­ла его бес­пре­дель­ную тер­пи­мость по от­но­ше­нию к каж­до­му из «то­ва­ри­щей». По­сле мо­е­го при­ез­да Ким и я про­шли тща­тель­ную ме­ди­цин­скую про­вер­ку в од­ной из спец­кли­ник КГБ. Со мной ока­за­лось всё о'кей, а Ки­му пред­сто­я­ло ещё прой­ти курс ви­та­мин­ных уко­лов, что­бы под­нять его то­нус. Во­об­ще фи­зи­че­ски он был в не очень хо­ро­шей фор­ме. Ска­зы­ва­лось на­пря­же­ние по­след­них ме­ся­цев жиз­ни в Бей­ру­те, та­ин­ствен­но­го по­бе­га в Рос­сию. Хо­тя он по­ки­нул Бей­рут в ян­ва­ре 1963 го­да, в Москве он объ­явил­ся лишь че­рез несколь­ко ме­ся­цев... По ка­ким-то не­по­нят­ным мне при­чи­нам рус­ские дер­жа­ли нас с му­жем под кол­па­ком. Гай Бер­джесс, из­дав­на раз­де­ляв­ший вме­сте с Ки­мом его тай­ную лю­бовь к Рос­сии, в ав­гу­сте умер в мос­ков­ской больнице – за шесть недель до мо­е­го при­ез­да. До­нальд Ма­клин при­сут­ство­вал на по­хо­ро­нах и вы­сту­пил с ко­рот­кой ре­чью, по­сле че­го ду­хо­вой ор­кестр ис­пол­нил «Ин­тер­на­ци­о­нал». Что ка­са­ет­ся Кима, то, по его сло­вам, ему не бы­ло поз­во­ле­но при­сут­ство­вать на этой це­ре­мо­нии. Впро­чем, Ким ни­ко­гда не жа­ло­вал­ся на ту жёст­кую опе­ку, ко­то­рой его под­верг­ли. Гай же, на­про­тив, так и не мог сми­рить­ся с ре­гла­мен­ти­ро­ван­но­стью и ано­ним­но­стью жиз­ни, на­вя­зан­ной ему рус­ски­ми. Его ви­де­ли то с ино­стран­ны­ми жур­на­ли­ста­ми, то в ба­рах мос­ков­ских го­сти­ниц: лич­ная его жизнь бы­ла окру­же­на скан­даль­ны­ми слу­ха­ми. Ему яв­но бы­ло в Москве скуч­но до смер­ти, а бю­ро­кра­тизм со­вет­ской дей­стви­тель­но­сти вы­зы­вал у него от­вра­ще­ние. Он обо­жал му­зы­ку, жи­во­пись и кни­ги, вы­пив­ка и раз­го­во­ры бы­ли его стра­стью. За год до смер­ти он хо­тел съез­дить по­ви­дать­ся с ма­те­рью в Ан­глию. Рус­ские бы­ли бы, воз­мож­но, ра­ды осво­бо­дить­ся от него, но ан­гли­чане не со­гла­си­лись. Сей­час его прах по­ко­ит­ся в гэмп­шир­ской де­ре­вуш­ке, где ко­гда­то жи­ла се­мья Бер­джессов. Встре­тив Кима в Москве, я уви­де­ла: он по-преж­не­му лю­бя­щий и оча­ро­ва­тель­ный че­ло­век, ко­то­ро­го я обо­жа­ла. Несо­мнен­но, что чув­ство это бы­ло обо­юд­ным. Но всё же узень­кая «ней­траль­ная по­лос­ка», ра­нее не су­ще­ство­вав­шая меж­ду на­ми, те­перь раз­де­ля­ла на­ши ду­ши. Мед­лен­но, но неуклон­но я при­хо­ди­ла к вы­во­ду, что этот че­ло­век, ко­то­ро­го я всё ещё так глу­бо­ко лю­би­ла и ко­то­ро­му столь бес­пре­дель­но ве­ри­ла, че­ло­век, от ко­то­ро­го я ни­че­го не скры­ва­ла, яв­ля­ет­ся на са­мом де­ле ве­ли­ким об­ман­щи­ком. Мне тя­же­ло вы­ра­зить сло­ва­ми, на­сколь­ко бо­лез­нен­ным и неве­ро­ят­ным яви­лось для ме­ня это от­кры­тие. Но сна­ча­ла я всё­та­ки от­ка­зы­ва­лась при­знать своё по­ра­же­ние, счи­тая, что всё на­ла­дит­ся и сте­на, воз­ник­шая меж­ду на­ми, па­дёт.

Встре­ча с су­пру­га­ми Ма­клин

Мень­ше чем че­рез неде­лю по­сле мо­е­го при­ез­да Ким ска­зал, что это се­мей­ство очень бы хо­те­ло со мной по­зна­ко­мить­ся, для че­го нас при­гла­ша­ют к обе­ду. Я с удо­воль­стви­ем при­ня­ла при­гла­ше­ние и с нетер­пе­ни­ем жда­ла встре­чи: ведь к это­му вре­ме­ни до ме­ня уже до­шло, что в Москве нам суж­де­но ве­сти под­кон­троль­ное су­ще­ство­ва­ние (за де­сять дней я ви­де­ла, кро­ме Кима, лишь Сер­гея и Зи­ну, с ко­то­рой объ­яс­ня­лась с по­мо­щью един­ствен­но­го сло­ва «нет» и же­стов). Англо-аме­ри­кан­ская су­пру­же­ская па­ра Ма­клин во мно­гом по­хо­ди­ла на на­шу. Они пе­ре­бе­жа­ли в Рос­сию при весь­ма дра­ма­ти­че­ских об­сто­я­тель­ствах: это, прав­да, бы­ло за де­сять лет до на­ше­го по­яв­ле­ния в Москве. Есте­ствен­но, ме­ня очень ин­те­ре­со­ва­ло, как они здесь жи­вут, как су­ме­ли при­спо­со­бить­ся к слож­но­стям рус­ской жиз­ни, что­бы за­тем пе­ре­нять их опыт. В Москве Ким на­хо­дил­ся до та­кой сте­пе­ни под кол­па­ком, что впер­вые по­лу­чил воз­мож­ность по­ви­дать­ся с се­мей­ством Ма­клин все­го за две неде­ли до мо­е­го при­ез­да. Он знал До­наль­да ещё мо­ло­дым че­ло­ве­ком, но за­тем встре­чал­ся с ним до­воль­но ред­ко, ко­гда тот ра­бо­тал в Фо­рин оф­фис. Их, в от­ли­чие от от­но­ше­ний Кима и Гая Бёр­джесса, не свя­зы­ва­ли тес­ные узы то­ва­ри­ще­ства. Их объ­еди­ня­ла, ско­рее все­го, пре­дан­ность Рос­сии. Что ка­са­ет­ся Ме­лин­ды, то Ким рань­ше с ней ни­ко­гда не встре­чал­ся. При­ня­ли они нас в тот ве­чер с ис­клю­чи­тель­ной теп­ло­той. По су­ще­ству, я ста­ла пер­вым че­ло­ве­ком с За­па­да, с ко­то­рым они мог­ли го­во­рить со­вер­шен­но сво­бод­но, – та­кой воз­мож­но­сти у них не бы­ло уже очень дав­но. На ме­ня об­ру­шил­ся град во­про­сов: что про­ис­хо­дит в Лон­доне, в Нью-Йор­ке, от­ку­да я при­е­ха­ла, ко­го из на­ших об­щих дру­зей я ви­де­ла, что де­ла­ют и ду­ма­ют лю­ди на За­па­де. Вне вся­ко­го со­мне­ния, они са­ми хо­те­ли бы узнать всё это, уви­деть собственными гла­за­ми. Но аме­ри­кан­ский пас­порт Ме- лин­ды уже мно­го лет как был про­сро­чен, так что даль­ше Пра­ги путь на За­пад для неё был за­ка­зан. От­сю­да тот эле­мент за­ви­сти, ко­то­рый со сто­ро­ны этих из­гнан­ни­ков я ощу­ти­ла в пер­вый же ве­чер. По­сле обе­да мы пе­ре­шли к бри­джу и раз­го­во­рам – так про­те­ка­ли и по­сле­ду­ю­щие на­ши встре­чи, как пра­ви­ло, два-три ра­за в неде­лю. – О, се­го­дня на рын­ке мне уда­лось ку­пить два грейп­фру­та! – вос­клик­нет кто-ни­будь из нас, и эта чрез­вы­чай­ная но­вость бу­дет за­тем пе­ре­жё­вы­вать­ся уж ни­как не мень­ше пя­ти ми­нут. Ес­ли наш дом, яв­но по­стро­ен­ный ещё до ре­во­лю­ции, был мас­сив­ным и мрач­ным, то небоскрёб, где жи­ли су­пру­ги Ма­клин, на­обо­рот, от­но­сил­ся к эпо­хе ста­лин­ской ар­хи­тек­ту­ры с её тя­гой к укра­ша­тель­ству. Из их го­сти­ной в квар­ти­ре на верх­нем эта­же от­кры­вал­ся великолепный вид на Моск­ву-ре­ку. Го­сти­ная, об­став­лен­ная в за­пад­ном ду­хе, бы­ла и боль­ше, и пре­тен­ци­оз­нее на­шей, за­то де­ти юти­лись в двух тес­ных спа­лен­ках (в од­ной – 12-лет­няя дочь, в дру­гой – сы­но­вья, 18 и 20 лет). Мать с от­цом спа­ли на ди­ва­нах в го­сти­ной. Дочь ро­ди­лась уже по­сле то­го, как До­нальд стал пе­ре­беж­чи­ком, и в Рос­сии очу­ти­лась ещё ре­бён­ком. Неуди­ви­тель­но, что по-рус­ски она го­во­ри­ла, как за­прав­ская моск­вич­ка. И Ки­му, и мне бро­си­лись в гла­за её из­ба­ло­ван­ность и край­няя гру­бость по от­но­ше­нию к ма­те­ри. Стар­ший из сы­но­вей учил­ся в МГУ, а его брат – в од­ном из мос­ков­ских тех­ни­че­ских ву­зов. Ни­кто из де­тей, впро­чем, не по­хо­дил на рус­ских: «ви­но­ва­ты» тут бы­ли ве­ще­вые по­сыл­ки, ко­то­рые Ме­лин­да ре­гу­ляр­но по­лу­ча­ла из Ан­глии и Аме­ри­ки от ма­те­ри и сест­ры. На­звать их се­мью счаст­ли­вой, в об­щем, мож­но бы­ло бы с боль­шой на­тяж­кой. Ме­ня удив­ля­ло, по­че­му Ме­лин­да, несколь­ко раз до то­го сто­яв­шая на гра­ни раз­во­да с До­наль­дом, ре­ши­лась на та­кой шаг, как пе­ре­езд в Моск­ву. Хо­тя она, воз­мож­но, и раз­де­ля­ла с му­жем его ле­вые убеж­де­ния и по­мо­га­ла в шпи­он­ских де­лах, эта пух­лень­кая брю­нет­ка яв­но тос­ко­ва­ла по ка­пи­та­ли­сти­че­ской рос­ко­ши, ко­то­рую лишь в ма­лой сте­пе­ни мог­ли ей дать про­дук­то­вые и ве­ще­вые по­сыл­ки с За­па­да. Что ка­са­ет­ся До­наль­да, то этот вы­со­чен­ный – по­чти шесть фу­тов и шесть дюй­мов – че­ло­век лет пя­ти­де­ся­ти пя­ти об­ла­дал не­со­мнен­ным умом, но и столь же несо­мнен­ной са­мо­на­де­ян­но­стью. Я сра­зу же по­ня­ла, что близ­ки­ми дру­зья­ми нам не быть. В из­вест­ном смыс­ле су­пру­ги уже дав­но от­бы­ли свой «срок» из­гна­ния: пре­жде чем им да­ли раз­ре­ше­ние на пе­ре­езд в Моск­ву, они в те­че­ние двух лет то­ми­лись в Куй­бы­ше­ве. Бёр­джесс и Ма­клин при­бы­ли в стра­ну в 1951 го­ду, ко­гда Ста­лин го­то­вил свои по­след­ние «чистки», так что обо­им про­сто по­вез­ло, что они во­об­ще оста­лись в жи­вых. Мо­жет быть, их от­да­лён­ность от Моск­вы по­мог­ла им в этом. Те­перь су­пру­ги Ма­клин боль­ше не яв­ля­лись сен­са­ци­ей, их ви­де­ли за­пад­ные кор­ре­спон­ден­ты, а сво­бо­да пе­ре­дви­же­ния бы­ла ку­да пол­нее на­шей. Кста­ти, Ме­лин­да име­ла свой, прав­да ста­рый, ав­то­мо­биль, и мы с Ки­мом с ра­до­стью при­ня­ли её пред­ло­же­ние ез­дить вме­сте с ней и зна­ко­мить­ся с го­ро­дом. Лич­но для ме­ня, не знав­шей русского, эта воз­мож­ность бы­ла про­сто бес­цен­ной, тем бо­лее что Ким по несколь­ку ча­сов в день за­ни­мал­ся ка­ки­ми-то сво­и­ми та­ин­ствен­ны­ми де­ла­ми...

Пер­вая зима в Рос­сии

– О, это са­мая счаст­ли­вая па­ра в Москве! – не раз вос­кли­ца­ла, го­во­ря обо мне с Ки­мом, Ме­лин­да Ма­клин. По сво­ей на­ив­но­сти я ви­де­ла в этих сло­вах лишь кос­вен­ный ком­мен­та­рий по по­во­ду соб­ствен­ной су­пру­же­ской жиз­ни и кол­кую шпиль­ку в ад­рес До­наль­да. Но как бы там ни бы­ло, мои от­но­ше­ния с му­жем в ту зи­му вряд ли мож­но оха­рак­те­ри­зо­вать по­доб­ным об­ра­зом. Да, мы ещё бо­лее глу­бо­ко лю­би­ли друг дру­га, но в на­шей жиз­ни про­изо­шли ра­ди­каль­ные пе­ре­ме­ны, при­нёс­шие с со­бой ту на­пря­жён­ность, ко­то­рую спо­соб­ны снять лишь вре­мя и тер­пе­ние. На­сту­пи­ли ужас­ные хо­ло­да: по мо­им пред­став­ле­ни­ям, та­кие про­сто не мог­ли быть за пре­де­ла­ми Си­би­ри. Ки­му, как и на­шим рус­ским дру­зьям, мо­ро­зы бы­ли по ду­ше, но его те­ло, увы, бы­ло к ним яв­но не при­спо­соб­ле­но. Он сно­ва слёг с вос­па­ле­ни­ем лёг­ких (в Бей­ру­те Фил­би пе­ре­нёс его два­жды). Обес­по­ко­ен­ный Сер­гей рас­по­ря­дил­ся, что­бы Ки­му неза­мед­ли­тель­но про­ве­ли на до­му курс ви­та­мин­ных уко­лов. Ед­ва спра­вив­шись с пнев­мо­ни­ей, муж тут же на­чал же­сто­ко стра­дать от эк­зе­мы, вы­сы­пав­шей на ру­ках, – ре­ак­ция на силь­ней­шее нерв­ное на­пря­же­ние, в ко­то­ром он пре­бы­вал. За­бо­ле­ва­ние не бы­ло за­раз­ным, но оно, мне ка­жет­ся, угне­та­ло его мо­раль­но: он да­же не мог удер­жать брит­ву в за­бин­то­ван­ных ру­ках, и мне при­хо­ди­лось по­мо­гать ему брить­ся. Он с тру­дом дер­жал карты, ко­гда мы са­ди­лись за бридж, и со­всем не имел воз­мож­но­сти пе­ча­тать на ма­шин­ке (в от­ли­чие от преж­них дней здесь я боль­ше не мог­ла де­лать это вме­сто него, посколь­ку ра­бо­та бы­ла со­вер­шен­но сек­рет­ной). Сер­гея это по­след­нее об­сто­я­тель­ство очень встре­во­жи­ло. Он при­нёс му­жу дик­то­фон, но Ким им так и не вос­поль­зо­вал­ся. Два-три ра­за в неде­лю мы во­зи­ли Фил­би в по­ли­кли­ни­ку, где его осмат­ри­вал кон­суль­тант-кож­ник. Не­смот­ря на ин­тен­сив­ное ле­че­ние, эк­зе­ма про­шла лишь че­рез несколь­ко недель. В ту зи­му Ким мно­го го­во­рил о дви­же­нии за мир. По его сло­вам, рус­ские бы­ли ку­да боль­ше за­ин­те­ре­со­ва­ны в ми­ре, чем в про­из­вод­стве бомб. Не­об­хо­ди­мо, что­бы За­пад осо­знал это, и то­гда на­ши де­ти смо­гут жить без войн. Впро­чем, ес­ли не счи­тать этих раз­го­во­ров, ни он, ни его дру­зья ни­ко­гда не пы­та­лись чи­тать мне мо­раль или за­ни­мать­ся про­мыв­кой мо­их моз­гов. На­ши раз­го­во­ры не за­тра­ги­ва­ли во­про­сов идео­ло­гии и по-преж­не­му но­си­ли в ос­нов­ном шут­ли­вый ха­рак­тер, как в своё вре­мя бы­ло в Бей­ру­те. Но чем даль­ше, тем ощу­ти­мее ста­но­ви­лась раз­де­ляв­шая нас преграда, и ма­ло-по­ма­лу я при­шла к вы­во­ду, что вос­ста­но­вить бы­лое до­ве­рие нам не удаст­ся. В со­вер­шен­но непри­выч­ной для нас обо­их ат­мо­сфе­ре, усу­гу­бив­шей­ся к то­му же силь­ны­ми хо­ло­да­ми, вре­ме­ни для за­ду­шев­ных бе­сед на­хо­ди­лось всё мень­ше. Нас все­це­ло по­гло­ща­ли за­бо­ты, свя­зан­ные со слож­но­стя­ми русского бы­та: как до­быть про­дук­ты, до­ста­вить их до­мой в боль­ших кор­зи­нах и, на­ко­нец, при­го­то­вить. Дру­ги­ми про­бле­ма­ми бы­ли для нас борь­ба с мо­ро­зом, по­езд­ка на метро три­че­ты­ре ра­за в неде­лю на Глав­поч­тамт и по­ис­ки луч­ше­го рын­ка, где мож­но бы­ло ку­пить ово­щи и фрук­ты. Мо­жет быть, эти жи­тей­ские про­бле­мы по­мо­га­ли нам с му­жем спа­сать­ся от труд­ных объ­яс­не­ний. Мы оба от­да­ва­ли се­бе от­чёт, что на­ши вза­и­мо­от­но­ше­ния нуж­да­ют­ся в се­рьёз­ной пе­ре­оцен­ке, но, по край­ней ме­ре у ме­ня, про­сто не на­хо­ди­лось для это­го до­ста­точ­но му­же­ства. По­ла­гать, что пе­ре­ехать из Бей­ру­та в Моск­ву то же са­мое, что из Лон­до­на в Нью-Йорк, или что меж­ду на­ми всё мо­жет – без вы­яс­не­ния от­но­ше­ний – про­дол­жать­ся по­преж­не­му, бы­ло пол­ней­шим аб­сур­дом. Муж на са­мом де­ле пе­ре­сёк идео­ло­ги­че­ский Ру­би­кон, окон­ча­тель­но сбро­сив мас­ку, ко­то­рую но­сил дол­гие го­ды, и при этом ожи­дал, что я от­не­сусь к это­му как к че­му-то несу­ще­ствен­но­му, как ес­ли бы он взял и сбрил усы. Как упо­ми­на­лось рань­ше, я ни­че­го не зна­ла о ком­му­низ­ме и не ис­пы­ты­ва­ла к нему ни­ка­кой сим­па­тии, то­гда как Фил­би всю жизнь ис­по­ве­до­вал эту ве­ру. Он уже дав­но прошёл че­рез то, что толь­ко пред­сто­я­ло прой­ти мне. Ес­ли ко­гда-то у него воз­ни­ка­ли угры­зе­ния со­ве­сти, с ни­ми бы­ло дав­ным-дав­но по­кон­че­но. Не про­хо­ди­ло и дня, что­бы я не на­де­я­лась на чу­до. Вот он от­зо­вёт ме­ня в сто­ро­ну, об­ни­мет за пле­чи и ска­жет: – До­ро­гая, я хо­чу объ­яс­нить­ся с то­бой. Вот что я де­лал все эти го­ды... Де­лал по­то­му, что ве­рил в то-то и то-то... Это мои убеж­де­ния, то, ра­ди че­го я жи­ву. Они по­мо­га­ют объ­яс­нить, по­че­му я с ра­до­стью при­ни­маю всё, что мы с то­бою сей­час вы­нуж­де­ны здесь тер­петь, – про­ни­зы­ва­ю­щий хо­лод, за­пах гни­лой ка­пу­сты, окру­жа­ю­щее нас оди­но­че­ство. Но дни шли за дня­ми, а муж не обра­щал­ся ко мне с эти­ми сло­ва­ми. Для него жизнь в Москве не нуж­да­лась ни в ка­ких оправ­да­ни­ях. Он про­сто жил этой жиз­нью – и всё. Фак­ти­че­ски же она его вос­хи­ща­ла, вклю­чая по­го­ду и всё осталь­ное. Его про­бле­мы, как я по­ня­ла, бы­ли со­всем дру­го­го пла­на, чем у ме­ня. Мне хо­те­лось узнать Моск­ву по­бли­же, по­нять

WWW.SOVSEKRETNO.RU рус­скую ду­шу, хо­тя я и ви­де­ла, что это бу­дет неимо­вер­но труд­но. Боль­шую часть сво­ей взрос­лой жиз­ни я про­жи­ла за гра­ни­цей – Стам­бул, Ма­д­рид, Рио, Ли­ма, Бер­лин, Бей­рут и мно­же­ство дру­гих го­ро­дов. Мой опыт го­во­рил мне: что­бы по­чув­ство­вать но­вую стра­ну и её лю­дей, на­до не ме­нее двух лет. Но Рос­сия – не За­пад, и я ви­де­ла, что здесь по­тре­бу­ет­ся зна­чи­тель­но боль­ший срок. Для Кима всё это бы­ло вто­ро­сте­пен­ным. Глав­ным яв­ля­лось от­но­ше­ние к нему рус­ских кол­лег, то, что они ду­ма­ли о нём са­мом и о его ра­бо­те. Ведь вся его жизнь бы­ла при­вя­за­на к рус­ской служ­бе без­опас­но­сти. Ра­ди Рос­сии он по­жерт­во­вал дру­зья­ми, по­те­рял ува­же­ние тех, ко­го лю­бил, и свя­зал свою судь­бу с те­ми, ко­го не мог лю­бить. Он бро­сил се­мью, об­рёк се­бя на жизнь, пол­ную лжи и ли­ше­ний. И те­перь для него бы­ло важ­но, что­бы эти жерт­вы при­зна­ва­лись окру­жа­ю­щи­ми. Я уви­де­ла, как он под­час уми­ля­ет­ся ма­лей­шей по­хва­лой со сто­ро­ны рус­ских: каж­дое по­хло­пы­ва­ние по пле­чу вос­при­ни­ма­лось им как ме­даль или, по мень­шей ме­ре, бу­кет цве­тов. И рус­ские по­ни­ма­ли, как важ­на для него в пси­хо­ло­ги­че­ском плане эта по­хва­ла. Да­же те­перь, ко­гда он уже сде­лал своё де­ло, они не вы­швы­ри­ва­ли его на свал­ку, а про­дол­жа­ли от­но­сить­ся к нему с под­чёрк­ну­тым ува­же­ни­ем. Но внут­ренне Ким, ка­за­лось, всё рав­но не был спо­ко­ен. Трид­цать лет слу­жил он Рос­сии ве­рой и прав­дой, и вот сей­час он был пол­но­стью в их ру­ках и нуж­дал­ся в под­твер­жде­нии сво­их за­слуг. Под­твер­жде­нии, ко­то­рое он по­лу­чал вновь и вновь, но о ко­то­ром ни­ко­гда не осме­лил­ся бы по­про­сить. Од­на­жды Ким ска­зал мне, что ждёт важ­но­го го­стя, и по­про­сил не от­кры­вать дверь и ни при ка­ких об­сто­я­тель­ствах не за­хо­дить к нему в ка­би­нет. Он так и не при­знал­ся, кто был его го­стем, за­ме­тив толь­ко, что это очень боль­шой че­ло­век, к ко­то­ро­му он от­но­сит­ся с огром­ным ува­же­ни­ем. По неко­то­рым на­мё­кам я мог­ла впо­след­ствии за­клю­чить, что в тот раз Фил­би по­се­тил Алек­сандр Ше­ле­пин, то­гдаш­ний гла­ва КГБ. ...Как-то раз Фил­би обо­зва­ли ху­ли­га­ном. Мы си­де­ли ве­че­ром в ма­лень­ком ка­фе, ко­гда к на­ше­му сто­ли­ку при­бли­зил­ся пья­ный мо­ло­дой че­ло­век, ко­то­ро­го Ким веж­ли­во по­про­сил отой­ти в сто­ро­ну. Во­об­ще, неред­ко слу­ча­лось, что в по­лу­пу­стом мос­ков­ском ре­сто­ране к нам ни с то­го ни с се­го под­са­жи­вал­ся ка­кой­ни­будь «то­ва­рищ» и на­чи­нал раз­го­вор. Эту стран­ную при­выч­ку я со­вер­шен­но не мог­ла ни по­нять, ни при­нять, осо­бен­но учи­ты­вая тот скуд­ный за­пас рус­ских слов, с по­мо­щью ко­то­ро­го пред­сто­я­ло объ­яс­нять­ся с же­ла­ю­щи­ми по­зна­ко­мить­ся с на­ми по­доб­ным об­ра­зом. ...В ту первую зи­му в Москве бы­ли пе­ре­бои с хле­бом и му­кой, и слу­ча­лось, на­ши по­хо­ды в ма­га­зи­ны ока­зы­ва­лись без­ре­зуль­тат­ны­ми. Про­ект Хру­щё­ва по осво­е­нию це­ли­ны не оправ­дал воз­ла­гав­ших­ся на него на­дежд, а уро­жай 1963 го­да был про­ва­лен. Ес­ли бы не по­мощь Сер­гея, вре­мя от вре­ме­ни по­яв­ляв­ше­го­ся у нас с па­ке­том му­ки, нам при­шлось бы со­всем пло­хо. Он так­же под­ки­ды­вал нам пше­нич­ную кру­пу – её мож­но бы­ло с успе­хом до­бав­лять в суп или ва­рить из неё ка­шу. Хо­тя мне и ка­за­лось стран­ным, что вы­со­ко­по­став­лен­ный офи­цер раз­вед­ки за­ни­ма­ет­ся по­доб­ны­ми жи­тей­ски­ми ме­ло­ча­ми, я тем не ме­нее бы­ла ему глу­бо­ко бла­го­дар­на. По­сле несколь­ких недель бе­гот­ни по ма­га­зи­нам мы по­ня­ли, что без дом­ра­бот­ни­цы (к то­му вре­ме­ни с Зи­ной мы уже рас­ста­лись) нам даль­ше не обой­тись. И вот на­чал­ся нелёг­кий – за­ча­стую, прав­да, весь­ма за­бав­ный – про­цесс от­бо­ра при­слу­ги, ко­то­рую при­во­ди­ли в дом неко­то­рые из на­ших дру­зей. Пер­вым двум-трём «со­ис­ка­тель­ни­цам» на­ша че­ты­рёх­ком­нат­ная квар­ти­ра по­ка­за­лась че­рес­чур боль­шой: их яв­но ужа­са­ла пер­спек­ти­ва убор­ки, не го­во­ря уже обо всём осталь­ном. На­прас­но пы­та­лась я вну­шить этим жен­щи­нам, что Ким и я бу­дем им по­мо­гать, что нам са­мим нра­вит­ся хо­зяй­ни­чать на кухне и за­ни­мать­ся го­тов­кой. Всё бы­ло тщет­но. Осо­бен­но же пу­га­ла их необ­хо­ди­мость раз в неде­лю, по край­ней ме­ре, пы­ле­со­сить ков­ры и на­ти­рать пар­кет – в до­пол­не­ние к хож­де­нию по ма­га­зи­нам и стир­ке. Глав­ная трудность для на­ших рус­ских дру­зей, как я об­на­ру­жи­ла, за­клю­ча­лась в том, что­бы най­ти для нас та­кую дом­ра­бот­ни­цу, ко­то­рая, с од­ной сто­ро­ны, бы­ла бы за­слу­жи­ва­ю­щим до­ве­рия чле­ном пар­тии, не бы­ла бы болт­ли­вой – с дру­гой, и, на­ко­нец, со­гла­си­лась бы об­слу­жи­вать ино­стран­цев, всё ещё сла­бо зна­ю­щих рус­ский. Од­на из кан­ди­да­ток сра­зу ли­ши­лась сво­е­го шан­са, спро­сив ме­ня, ка­кое пла­тье и туфли я со­би­ра­юсь ей ку­пить: ве­ро­ят­но, она ра­бо­та­ла рань­ше в по­соль­стве, посколь­ку дру­гие та­ких во­про­сов мне не за­да­ва­ли (един­ствен­ным усло­ви­ем был обыч­ный пе­ред­ник). Зар­пла­та ка­за­лась под­хо­дя­щей, а ра­бо­чий день, с де­вя­ти до че­ты­рёх при сво­бод­ном вос­кре­се­нье и по­ло­вине суб­бо­ты, – вполне при­ем­ле­мым. В кон­це кон­цов нам при­ве­ли од­ну по­жи­лую дом­ра­бот­ни­цу, ко­то­рая (ра­зу­ме­ет­ся, че­рез русского пе­ре­вод­чи­ка) ска­за­ла, что ей по­нра­ви­лись и мы, и на­ша квар­ти­ра и она со­глас­на.

При­вы­каю к Москве

Мы жи­ли в Москве в сто­роне от ди­пло­ма­ти­че­ско­го «ан­кла­ва», кон­троль за на­ми осу­ществ­лял­ся дру­ги­ми спо­со­ба­ми, неже­ли за дип­кор­пу­сом, со­труд­ни­ки ко­то­ро­го жи­ли в несколь­ких спе­ци­аль­но от­ве­дён­ных для них квар­та­лах. Нам, од­на­ко, в кон­це кон­цов бы­ли предо­став­ле­ны неко­то­рые из их при­ви­ле­гий, вклю­чая са­мую, ве­ро­ят­но, цен­ную – воз­мож­ность поль­зо­вать­ся спец­рас­пре­де­ли­те­лем ГУМа, что обыч­но рас­про­стра­ня­лось лишь на по­соль­ства. Од­на­ко с по­мо­щью на­ших рус­ских дру­зей и мо­е­го аме­ри­кан­ско­го пас­пор­та мы смог­ли по­лу­чить эту осо­бую льго­ту в огром­ном уни­вер­ма­ге на­про­тив Крем­ля, пре­вос­хо­див­шем да­же ма­га­зин «Хэр­родс». Глав­ным, что нас при­вле­ка­ло, был про­до­воль­ствен­ный отдел – са­мый луч­ший в Москве. В ГУМе так­же мож­но бы­ло ку­пить из­де­лия на­род­ных про­мыс­лов. Рус­ские, как пра­ви­ло, едят ка­пи­таль­но один раз в день – око­ло по­лу­дня (и несколь­ко поз­же лишь в до­ро­гих ре­сто­ра­нах). Всё осталь­ное вре­мя они, по мо­им на­блю­де­ни­ям, толь­ко и де­ла­ют, что за­ку­сы­ва­ют. Осо­бен­но страст­ной лю­бо­вью поль­зу­ет­ся у моск­ви­чей мороженое. ...Ино­гда, ко­гда Ким за­кан­чи­вал у се­бя ка­би­не­те бе­се­ду со сво­и­ми со­вет­ски­ми кол­ле­га­ми, те при­гла­ша­ли нас в ре­сто­ран на ленч. Мне осо­бен­но за­пом­ни­лись по­хо­ды в ре­сто­ра­ны-«по­плав­ки» на Москве-ре­ке, где, кста­ти, бы­ла весь­ма ма­лая ве­ро­ят­ность неже­ла­тель­ной для нас встре­чи с кем-ли­бо из ино­стран­цев. Мне пред­став­ля­ет­ся по­ис­ти­не уди­ви­тель­ным, что за все ме­ся­цы на­шей мос­ков­ской жиз­ни мы ни ра­зу не столк­ну­лись ни с кем из тех, кто мог бы нас узнать. А ведь мы от­кры­то бы­ва­ли всю­ду, где хо­те­ли. Как-то вос­крес­ным утром при тем­пе­ра­ту­ре ми­нус два­дцать по Цель­сию мы до­го­во­ри­лись по­ехать вме­сте с че­той Ма­клин на Пти­чий ры­нок – до­брать­ся ту­да без ма­ши­ны бы­ло до­воль­но слож­но. Из-за силь­но­го мо­ро­за До­нальд ни­как не мог за­ве­сти ма­ши­ну, но по­сле несколь­ких без­ре­зуль­тат­ных по­пы­ток мо­тор за­ра­бо­тал, и мы на­ко­нец при­е­ха­ли к ме­сту назначения. Птиц в про­да­же бы­ло со­всем ма­ло, но за­то во­круг шны­ря­ли по­до­зри­тель­но­го ви­да лич­но­сти с ма­лень­ки­ми ящич­ка­ми в ру­ках. Ме­ня раз­би­ра­ло лю­бо­пыт­ство: что там внут­ри? Дро­жа от хо­ло­да, мы вско­ре на­шли убе­жи­ще в неболь­шой за­ку­соч­ной, где мож­но бы­ло по­лу­чить та­рел­ку го­ря­че­го бу­льо­на. Ря­дом с на­ми за сто­ли­ком си­дел ка­кой-то неряш­ли­во оде­тый ста­рик с так за­ин­те­ре­со­вав­шим ме­ня ящич­ком. Ко­гда он от­крыл его, то я уви­де­ла там боль­шую бан­ку с тро­пи­че­ски­ми рыб­ка­ми, к ко­то­рой бы­ла при­вя­за­на грел­ка, что­бы «то­вар» не за­мёрз. В ту зи­му хо­ло­да по­рой ста­но­ви­лись про­сто невы­но­си­мы­ми, так что, слу­ча­лось, я во­об­ще не вы­хо­ди­ла из до­му или от­ва­жи­ва­лась вы­су­нуть нос толь­ко на ко­рот­кое вре­мя. В квар­ти­ре бы­ло душ­но: ба­та­реи шпа­ри­ли во­всю, а ре­гу­ли­ро­вать их ока­за­лось невоз­мож­но. Что­бы как-то вый­ти из по­ло­же­ния, мы ста­ви­ли под них боль­шие бан­ки с водой, ко­то­рых хва­та­ло не боль­ше чем на три дня, по­сле че­го во­ду при­хо­ди­лось на­ли­вать сно­ва. Фор­точ­ки мож­но бы­ло от­кры­вать для про­вет­ри­ва­ния все­го ми­нут на пять – в ком­на­тах тут же ста­но­ви­лось хо­лод­но. Рус­ские кол­ле­ги Кима – Сер­гей, его мо­ло­дой (и не слиш­ком ум­ный) по­мощ­ник Вик­тор и тре­тий, чьё имя я так и не узна­ла (он бег­ло го­во­рил по-немец­ки), – от­но­си­лись ко мне с боль­шой теп­ло­той, вся­че­ски ста­ра­ясь об­лег­чить моё вхож­де­ние в но­вую жизнь. С са­мо­го на­ча­ла они устро­и­ли под­пис­ку на лон­дон­скую «Таймс» для Кима и «Нью-Йорк ге­ральд три­бьюн» для ме­ня. Че­та Ма­клин по­лу­ча­ла «Об­сер­вер» и вре­мя от вре­ме­ни пе­ре­да­ва­ла его нам, но Ким, ка­за­лось, не очень-то хо­тел под­пи­сать­ся на него. Кро­ме то­го, рус­ские дру­зья при­но­си­ли нам дру­гую аме­ри­кан­скую и ан­глий­скую пе­ри­о­ди­ку, так что ма­те­ри­а­ла для чте­ния у нас бы­ло предо­ста­точ­но. На­шу связь с внеш­ним ми­ром до­пол­ня­ли еже­днев­ные – утром и ве­че­ром – свод­ки но­во­стей Би­би-си, ко­неч­но, ес­ли это поз­во­ля­ла слы­ши­мость. Гля­дя на то, как мне при­хо­дит­ся от­важ­но сра­жать­ся с язы­ком, хо­ло­да­ми и неиз­беж­ны­ми огра­ни­че­ни­я­ми, рус­ские, долж­но быть, за­клю­чи­ли, что я не вполне счаст­ли­ва. По­нят­но, что их пре­жде все­го ин­те­ре­со­вал Ким, а не я, но они по­ни­ма­ли: сто­ит мне за­ханд­рить и на­чать жа­ло­вать­ся, как это неза­мед­ли­тель­но от­ра­зит­ся на его ра­бо­те, а воз­мож­но, и на состоянии его здо­ро­вья. Вот по­че­му я и ста­ла оче­ред­ным пред­ме­том за­бот для КГБ. Как-то утром, по­сле бе­се­ды у нас в ка­би­не­те за за­кры­ты­ми дверь­ми, я узна­ла, что раз­го­вор на этот раз шёл обо мне. Ким неод­но­крат­но спра­ши­вал, чем бы мне хо­те­лось за­нять­ся. Я вы­ска­за­ла два по­же­ла­ния. Во-пер­вых, ме­ня ин­те­ре­со­ва­ла тех­ни­ка из­го­тов­ле­ния тра­ди­ци­он­ных ла­ки­ро­ван­ных шка­ту­лок с рос­пи­сью на сю­же­ты рус­ских на­род­ных ска­зок. Этот про­мы­сел на­чал по­сте­пен­но хи­реть, и ка­че­ство рос­пи­си зна­чи­тель­но ухуд­ши­лось. Я зна­ла, что ма­стер­ские по из­го­тов­ле­нию шка­ту­лок на­хо­дят­ся в двух де­рев­нях срав­ни­тель­но неда­ле­ко от Моск­вы; их про­дук­цию мож­но встре­тить в неко­то­рых ан­ти­квар­ных лав­ках Лон­до­на, бы­ва­ет она в ГУМе, а так­же в ки­ос­ках неко­то­рых ин­ту­ри­стов­ских го­сти­ниц Моск­вы и Ле­нин­гра­да. В мо­ей кол­лек­ции бы­ли две шка­тул­ки, по­да­рен­ные мне Ки­мом, и у ме­ня воз­ник­ло страст­ное же­ла­ние по­бы­вать в ме­стах, где ра­бо­та­ют ста­рые ма­сте­ра. Хо­те­лось мне так­же участ­во­вать в ра­бо­те по ре­став­ра­ции ста­рин­ных икон и фре­сок, ко­то­рая, как я слы­ша­ла, про­во­дит­ся во мно­гих рус­ских церк­вях. В своё вре­мя, жи­вя в Ка­ли­фор­нии, я це­лое ле­то по­свя­ти­ла изу­че­нию тех­ни­ки фрес­ко­вой жи­во­пи­си, где мо­им на­став­ни­ком был мек­си­кан­ский ху­дож­ник Ди­его Ри­ве­ра. Ким пе­ре­дал мои по­же­ла­ния рус­ским, но их ре­ак­ция бы­ла не слиш­ком вдох­нов­ля­ю­щей: по их мне­нию, мне спер­ва сле­до­ва­ло изу­чить язык, а уже по­том за­ни­мать­ся всем осталь­ным. Я с этим бы­ла не вполне со­глас­на. Де­ло в том, что мне до­во­ди­лось ра­бо­тать со мно­ги­ми ино­стран­ны­ми жи­во­пис­ца­ми, и я убе­ди­лась: язык не име­ет при этом ре­ша­ю­ще­го зна­че­ния. С кон­ца зи­мы Ким и я ста­ли брать уро­ки русского у про­фес­со­ра уни­вер­си­те­та: она при­хо­ди­ла к нам три ра­за в неде­лю, а каж­дый урок про­дол­жал­ся два ча­са. Мы на­ча­ли за­ни­мать­ся с эн­ту­зи­аз­мом, но я вско­ре от­ста­ла от Кима, посколь­ку в от­ли­чие от него не об­ла­да­ла осо­бы­ми спо­соб­но­стя­ми к язы­кам. Уро­ки вдво­ём сде­ла­лись для ме­ня су­щим му­че­ни­ем, я чув­ство­ва­ла се­бя пол­ной ту­пи­цей –и в ре­зуль­та­те обу­че­ние шло из рук вон пло­хо. Без по­мо­щи Кима объ­яс­нять­ся я ни с кем не мог­ла и пол­но­стью за­ви­се­ла от него... Од­на­ко жизнь той зи­мой всё же не бы­ла та­кой уж без­ра­дост­ной. У на­ших по­пу­гай­чи­ков по­яви­лось потом­ство – и Ким при ви­де оче­ред­ной го­лу­бень­кой го­лов­ки при­хо­дил в та­кой вос­торг, как ес­ли бы к нам в го­сти по­жа­ло­вал сам м-р Хру­щёв. Рус­ские, как я убе­ди­лась, про­сто обо­жа­ют расте­ния, и, невзи­рая на су­ро­вую зи­му, мно­гие из них дер­жат цве­ты в горш­ках пря­мо на под­окон­ни­ке. Цве­ты счи­та­ют­ся рос­ко­шью, и тем не ме­нее лю­ди сто­ят в очереди, что­бы ку­пить бу­кет – по цене рубль (или во­семь шил­лин­гов!) за тюль­пан. Цве­точ­ные ма­га­зи­ны тут бе­рут при­сту­пом, сто­ит толь­ко по­явить­ся но­вой пар­тии то­ва­ра. Что­бы иметь воз­мож­ность по­ку­пать цве­ты, мы ве­ли на­сто­я­щую «слеж­ку» за на­шим ки­ос­ком, рас­по­ло­жен­ным воз­ле стан­ции метро. Цен­траль­ным со­бы­ти­ем неде­ли бы­ва­ли на­ши вы­лаз­ки на Глав­поч­тамт, где у Кима был свой або­нент­ный ящик № 509. Пу­те­ше­ствие на метро за­ни­ма­ло ми­нут трид­цать – со­рок, вклю­чая и пе­ре­сад­ку. Для нас бы­ва­ло боль­шим разо­ча­ро­ва­ни­ем, ес­ли ящик ока­зы­вал­ся пуст. Рус­ские в кон­це кон­цов ста­ли опа­сать­ся, что кто-ни­будь, знав­ший наш но­мер, смо­жет нас вы­сле­дить. То­гда они устро­и­ли так, что­бы вся кор­ре­спон­ден­ция по­сту­па­ла в рай­он­ное поч­то­вое от­де­ле­ние воз­ле до­ма, где мы жи­ли. Это бы­ло не толь­ко без­опас­нее, но и удоб­нее, так как те­перь Ан­на мог­ла по пу­ти к нам за­гля­ды­вать на по­чту и за­би­рать на­ши пись­ма. Мы оба лю­би­ли слу­шать хо­ро­шую му­зы­ку, дей­ство­вав­шую на нас успо­ка­и­ва­ю­ще, и ча­стень­ко за­хо­ди­ли в ма­га­зин грам­пла­сти­нок на ули­це Горь­ко­го. У Кима бы­ло непло­хое со­бра­ние рус­ских опер и крас­но­ар­мей­ских мар­шей. Мы по­чти не про­пус­ка­ли спек­так­лей в Боль­шом те­ат­ре. Од­на­жды на кон­цер­те квар­те­та Бар­шая в За­ле Чай­ков­ско­го мы уви­де­ли то­гдаш­не­го британского посла сэ­ра Хам­ф­ри Тре­ве­ли­а­на, к ко­то­ро­му и муж, и я от­но­си­лись с боль­шой сим­па­ти­ей. Я ча­сто спра­ши­ва­ла се­бя: а ви­дел ли он нас? На­ша по­след­няя встре­ча про­изо­шла в Бей­ру­те на лен­че, ко­то­рый м-р Икс (гла­ва бри­тан­ской ре­зи­ден­ту­ры) устро­ил в честь от­ца Кима, из­вест­но­го ис­сле­до­ва­те­ля Джо­на Фил­би, за несколь­ко дней до его кон­чи­ны в сен­тяб­ре 1960 го­да. В Москве я несколь­ко раз ви­де­ла сэ­ра Хам­ф­ри в по­соль­ской ма­шине, и мне неиз­мен­но хо­те­лось оста­но­вить её. Но что бы я мог­ла ему ска­зать, ес­ли бы мы встре­ти­лись? Я пре­крас­но по­ни­ма­ла: ни его офи­ци­аль­ное по­ло­же­ние, ни мо­раль­ные кри­те­рии, ко­то­ры­ми он ру­ко­вод­ству­ет­ся, не поз­во­лят ему тра­тить своё вре­мя на пе­ре­беж­чи­ков. Я ча­сто ду­ма­ла, что ожи­да­ет нас с Ки­мом в Рос­сии. Че­рез несколь­ко ме­ся­цев я пол­но­стью по­ня­ла, ка­кой же­сто­кий «прес­синг» нас окру­жа­ет: рус­ские яв­но пред­по­чи­та­ли не рис­ко­вать, а дей­ство­вать на­вер­ня­ка. Че­го они бо­я­лись? По-

нять это бы­ло вы­ше мо­их сил, по­ка в один пре­крас­ный день Ким не дал мне по­чув­ство­вать: его дру­зья опа­са­ют­ся, как бы бри­тан­ская раз­вед­ка или, воз­мож­но, ЦРУ не по­пы­та­лись лик­ви­ди­ро­вать его, ес­ли им толь­ко удаст­ся нас вы­сле­дить. Имен­но этим об­сто­я­тель­ством пре­жде все­го и объ­яс­нял­ся тот чрез­вы­чай­но уз­кий круг лю­дей, в ко­то­ром нам доз­во­ле­но бы­ло вра­щать­ся. К при­ме­ру, нам да­же не раз­ре­ши­ли встре­тить­ся с Эриком де Мо­ни, мос­ков­ским кор­ре­спон­ден­том Би­би-си. – По­том... мо­жет быть, – вот что за­яви­ли нам рус­ские в от­вет на на­шу прось­бу. Да­же Сер­гей, наш са­мый близ­кий че­ло­век из окру­же­ния Кима, не­смот­ря на неиз­мен­ную доб­ро­же­ла­тель­ность и лю­без­ность, оста­вал­ся сдер­жан­ным и не поз­во­лял се­бе ни­ка­ких воль­но­стей. Нас, ска­жем, ни ра­зу за всё вре­мя мо­е­го пре­бы­ва­ния в Москве так и не при­гла­си­ли по­бы­вать у него в го­стях. Мы не бы­ли зна­ко­мы с его же­ной – и лишь од­на­жды име­ли воз­мож­ность уви­деть его юную дочь во вре­мя па­ра­да на 7 но­яб­ря, ку­да мы с Ки­мом по­лу­чи­ли офи­ци­аль­ное при­гла­ше­ние, – это был пер­вый па­рад, на ко­то­ром я при­сут­ство­ва­ла. Я чув­ство­ва­ла се­бя ещё бо­лее оди­но­кой, чем все­гда, и те­перь вы­нуж­де­на бы­ла по­не­во­ле про­во­дить по­чти всё своё сво­бод­ное вре­мя в об­ще­стве Ме­лин­ды Ма­клин, ко­то­рую до то­го я не слиш­ком-то жа­ло­ва­ла сво­им вни­ма­ни­ем. Ещё од­ним че­ло­ве­ком с За­па­да, с кем в ту зи­му я несколь­ко раз встре­ча­лась, бы­ла Хиль­да Перх­эм, ак­тив­ный член Бри­тан­ской ком­пар­тии, ра­бо­тав­шая сти­лист­кой в еже­не­дель­ни­ке «Москоу ньюс». Хиль­да жи­ла в том же са­мом до­ме, что и Бёр­джесс, с ко­то­рым они бы­ли доб­ры­ми дру­зья­ми. По­след­ним в мо­ём «спис­ке» сто­ял Пи­тер Тем­пест, мос­ков­ский кор­ре­спон­дент ан­глий­ской ком­му­ни­сти­че­ской га­зе­ты «Дей­ли уо­р­кер». С ним и его же- ной-юго­слав­кой мы за всё это вре­мя ви­де­лись все­го лишь раз. Един­ствен­ным из рус­ских, не счи­тая, ра­зу­ме­ет­ся, кол­лег Кима по ра­бо­те, с ко­то­рым нам уда­лось по­дру­жить­ся, стал ис­клю­чи­тель­но при­ят­ный по­жи­лой пи­са­тель и учё­ный, си­дев­ший при Ста­лине в тюрь­ме и толь­ко чу­дом из­бе­жав­ший ги­бе­ли в за­стен­ках. В ожи­да­нии по­лу­че­ния от­дель­ной квар­ти­ры этот че­ло­век ютил­ся в неболь­шой ком­на­туш­ке, за­став­лен­ной – от по­ла до по­тол­ка – сот­ня­ми книг. На­ше зна­ком­ство с ним про­изо­шло уже в на­ча­ле ле­та, ко­гда он был по­пут­чи­ком До­наль­да Ма­кли­на во вре­мя его по­езд­ки в древ­ний Са­мар­канд. Впо­след­ствии мы ви­де­лись несколь­ко раз, и на­ши встре­чи неиз­мен­но бы­ва­ли ин­те­рес­ны­ми и со­дер­жа­тель­ны­ми. Мои успе­хи в овла­де­нии рус­ским язы­ком нель­зя бы­ло на­звать впе­чат­ля­ю­щи­ми – прав­да, в кон­це кон­цов я всё-та­ки овла­де­ла ал­фа­ви­том и мог­ла кое-как чи­тать. Все мои по­пыт­ки чем-то за­нять се­бя так­же не увен­ча­лись успе­хом: их по­про­сту от­кло­ни­ли, на­ло­жив на них «ве­то». В до­вер­ше­ние все­го я бы­ла со­вер­шен­но од­на, без дру­зей. Мне при­хо­ди­лось ве­сти весь­ма за­мкну­тую жизнь, боль­шую часть вре­ме­ни про­хо­див­шую в сте­нах на­шей квар­ти­ры. И са­мое глав­ное, мои ны­неш­ние от­но­ше­ния с Ки­мом уже не от­ли­ча­лись боль­ше тем ду­хом до­ве­рия и про­сто­ду­шия, ко­то­рый был при­сущ им во вре­мя на­ше­го пре­бы­ва­ния в Бей­ру­те. Имен­но это боль­ше все­го ме­ня и тре­во­жи­ло. На­ша жизнь не на­ла­жи­ва­лась: ведь я так и не су­ме­ла до кон­ца опра­вить­ся от то­го страш­но­го шо­ка, ко­то­рый бук­валь­но по­ра­зил ме­ня, ко­гда я об­на­ру­жи­ла, что че­ло­век, за ко­то­ро­го я вы­шла за­муж, ока­зал­ся, увы, со­всем не тем, за ко­го я его все эти го­ды при­ни­ма­ла. Ме­ня уже об­ма­ну­ли в про­шлом, и те­перь я пре­крас­но от­да­ва­ла се­бе от­чёт в том, что я боль­ше не поль­зу­юсь его пол­ным до­ве­ри­ем, как это бы­ло пре­жде. Я всё боль­ше при­хо­ди­ла к вы­во­ду, что со сто­ро­ны Кима вы­зы­вать ме­ня к се­бе в Моск­ву бы­ло, по су­ще­ству, ак­том от­ча­я­ния: меж­ду на­ми уже успе­ла вы­рас­ти сте­на. Неред­ко я за­ду­мы­ва­лась: а что, ес­ли Ким в своё вре­мя про­сто по­лу­чил ука­за­ние от сво­их бос­сов же­нить­ся на аме­ри­кан­ке?! Эта пре­сле­до­вав­шая ме­ня днём и но­чью чу­до­вищ­ная мысль бы­ла невы­но­си­мой. По­след­нее вре­мя я пре­бы­ва­ла в состоянии по­сто­ян­ной и всё рас­ту­щей тре­во­ги. Это за­став­ля­ло ме­ня осо­бен­но вни­ма­тель­но при­смат­ри­вать­ся к му­жу, и я не мог­ла не за­ме­чать, что он меж­ду тем вполне до­во­лен сво­им су­ще­ство­ва­ни­ем. Я пря­мо-та­ки за­ви­до­ва­ла его ор­га­ни­зо­ван­но­сти и дис­ци­плине, то­му, с ка­кой го­тов­но­стью он при­ни­ма­ет свой но­вый об­раз жиз­ни, о ко­то­ром рань­ше ни­че­го не знал и мог раз­ве что лишь до­га­ды­вать­ся. Ме­ня по­ра­жа­ла его неиз­мен­ная вы­держ­ка, так же как и уме­ние за­нять се­бя. Имен­но та­ков был его под­ход к изу­че­нию русского язы­ка. Так же от­но­сил­ся он и к сво­ей ра­бо­те: каж­дое утро по несколь­ку ча­сов си­дел за пи­шу­щей ма­шин­кой у се­бя в ка­би­не­те. На­ши по­хо­ды в Боль­шой те­атр на ба­лет­ные и опер­ные спек­так­ли, вы­лаз­ки на сим­фо­ни­че­ские кон­цер­ты – всё это, ка­за­лось, ос­но­ва­тель­но за­пол­ня­ло его мос­ков­скую жизнь. Что ка­са­ет­ся от­ды­ха, то для «ре­лак­са­ции» ему пре­крас­но слу­жи­ли чте­ние книг и го­тов­ка – его под­лин­ное хоб­би. Од­ним словом, мой муж до­воль­но быст­ро впи­сы­вал­ся в со­вет­скую дей­стви­тель­ность, при­ла­гая для этой це­ли мак­си­мум уси­лий. Я же, увы, не мог­ла по­сту­пать так, как он...

«...Не ле­ти с од­ним кры­лом»

Пе­ре­жив эту труд­ную зи­му, я всё-та­ки ощу­ща­ла се­бя ско­рее го­стьей, чем на­сто­я­щей моск­вич­кой. Ким и дру­гие пе­ре­беж­чи­ки, да и са­ми рус­ские по-преж­не­му счи­та­ли ме­ня граж­дан­кой Аме­ри­ки. Во­прос о том, что­бы при­нять со­вет­ское под­дан­ство или от­ка­зать­ся от вся­ких сно­ше­ний с За­па­дом, как по­сту­пил Ким, пе­ре­до мной не воз­ни­кал. По ме­ре то­го, как с му­жем всё труд­нее ста­но­ви­лось об­щать­ся, я всё боль­ше бес­по­ко­и­лась о до­че­ри. Она учи­лась в шко­ле в США, и я твёр­до обе­ща­ла ей, что мы непре­мен­но уви­дим­ся в Нью-Йор­ке 30 июня. Неде­ля шла за неде­лей –и я те­перь опре­де­лён­но счи­та­ла, что са­мое важ­ное для ме­ня – это вы­пол­нить своё обе­ща­ние, дан­ное до­че­ри. Ведь я зна­ла, что она ждёт на­шей встре­чи и ве­рит в неё. ...У ме­ня не бы­ло ни малейшего со­мне­ния, что я воз­вра­щусь в Рос­сию, од­на­ко уле­та­ла я с тре­вож­ны­ми пред­чув­стви­я­ми. Стоя в аэро­пор­ту ря­дом с вер­ным Сер­ге­ем, Ким вы­гля­дел та­ким из­мож­дён­ным, что неволь­но сжи­ма­лось серд­це. Ка­кой ду­рой я бы­ла, что не удер­жа­лась и ска­за­ла Ме­лин­де: «По­за­боть­ся о мо­ём му­же!» Вме­сто это­го мне сле­до­ва­ло бы об­ра­тить­ся к Сер­гею со сло­ва­ми: «Ра­ди все­го свя­то­го, умо­ляю вас, пусть Ким ни­ко­гда не оста­ёт­ся без де­ла!..» Глав­ной мо­ей це­лью, ра­ди ко­то­рой я соб­ствен­но и ре­ши­лась бро­сить вы­зов аме­ри­кан­ским вла­стям, бы­ла встре­ча с до­че­рью и воз­мож­ность про­ве­сти вме­сте с ней ле­то. Я со­би­ра­лась по­ехать с ней в Ка­ли­фор­нию, где жи­ло нема­ло мо­их дру­зей. Вско­ре по­сле мо­е­го при­ез­да быв­ший су­пруг на­сто­ял на том, что­бы я от­ка­за­лась от опе­ки над до­че­рью –и я со­гла­си­лась на его тре­бо­ва­ние. В сен­тяб­ре я окон­ча­тель­но ре­ши­ла во­прос о пе­ре­да­че всех родительских прав на дочь сво­е­му быв­ше­му му­жу. Мож­но бы­ло воз­вра­щать­ся в Моск­ву. На­ко­нец я по­лу­чи­ла веж­ли­вое из­ве­ще­ние: мне над­ле­жа­ло явить­ся за сво­им пас­пор­том в лю­бое удоб­ное для ме­ня вре­мя. В пят­ни­цу 13 но­яб­ря (обыч­но счаст­ли­вый для ме­ня день) пас­порт был у ме­ня в ру­ках! Те­перь мне на­до бы­ло по­лу­чить ви­зу, срок ко­то­рой уже ис­тёк, в со­вет­ском по­соль­стве в Ва­шинг­тоне. Ко­гда я по­зво­ни­ла в кон­суль­ский отдел, мне от­ве­ти­ли, что ви­зу я смо­гу по­лу­чить зав­тра утром. Ким при­вет­ство­вал эту но­вость на­рас­та­ю­щим по­то­ком те­ле­грамм, по­след­няя WWW.SOVSEKRETNO.RU из ко­то­рых по­ста­ви­ла ме­ня в ту­пик: «Ни­ко­гда боль­ше не за­бы­вай о Шотландии и не ле­ти с од­ним кры­лом. Це­лую. Ким». На­ко­нец по­сле несколь­ких ча­сов го­ло­во­лом­ных раз­мыш­ле­ний я по­ня­ла, о чём идёт речь. Он хо­тел, что­бы я при­вез­ла две бу­тыл­ки вис­ки! Я вспом­ни­ла, как он огор­чил­ся, ко­гда год то­му на­зад я при­ле­те­ла в Моск­ву с пу­сты­ми ру­ка­ми, и сей­час ку­пи­ла вис­ки в аэро­пор­ту Ко­пен­га­ге­на, где мне пред­сто­я­ла пе­ре­сад­ка на дру­гой са­мо­лёт. В Моск­ву я ле­те­ла с лёг­ким серд­цем, уве­рен­ная на сей раз в том, как ме­ня там при­мут. Бы­ло 28 но­яб­ря 1964 го­да... В са­мо­лё­те «Аэро­фло­та», ле­тев­шем рей­сом Ко­пен­га­ген – Москва, на­ро­ду по­чти не бы­ло, и я украд­кой по­гля­ды­ва­ла на сво­их со­се­дей: не ис­клю­че­но, что сре­ди пас­са­жи­ров мо­гут быть аген­ты ЦРУ. Но, ка­жет­ся, я про­яви­ла из­лиш­нюю по­до­зри­тель­ность – те­перь са­мое вре­мя за­ка­зать вод­ку с ик­рой, что­бы от­празд­но­вать этот ра­дост­ный факт, что я и сде­ла­ла, за­пла­тив за уго­ще­ние аме­ри­кан­ски­ми долларами. Ко­гда мы при­зем­ли­лись и по­да­ли трап, пер­вым в са­лоне ока­зал­ся мой ста­рый зна­ко­мый, Сер­гей. Мы об­ня­лись, и я тут же обес­по­ко­ен­но спро­си­ла на­счёт Кима. – С ним всё в по­ряд­ке. Он ждёт в ма­шине, – от­ве­тил Сер­гей. Мне это по­ка­за­лось стран­ным: ведь ма­ши­ну по­до­гна­ли к са­мо­му лёт­но­му по­лю, а он да­же не вы­шел! – При­е­ха­ла всё-та­ки! – про­из­нёс он по­сле не слиш­ком неж­но­го при­вет­ствия. – А ты ду­мал, что это­го не про­изой­дёт? – не сдер­жа­лась я. О столь­ком пред­сто­я­ло ему рас­ска­зать: пре­жде все­го о тя­гост­ном про­ща­нии с до­че­рью, не по­ни­мав­шей, по­че­му я сно­ва не смо­гу ле­том при­е­хать к ней толь­ко из-за то­го, что слиш­ком дол­го не бы­ла в Рос­сии и ско­ро вы­ехать от­ту­да бу­дет невоз­мож­но. Тут про­изо­шла стран­ная вещь – Ким же­стом ве­лел мне по­мол­чать, да­вая по­нять, что не хо­чет, что­бы Сер­гей, си­дев­ший ря­дом с шо­фё­ром, слы­шал наш раз­го­вор. Тут до ме­ня до­шло, что, долж­но быть, те­перь я его по­про­сту ком­про­ме­ти­рую сво­ей бол­тов­нёй о нью-йорк­ских но­во­стях, сво­и­ми пла­на­ми бу­ду­щих во­я­жей: ведь всё это так не со­от­вет­ству­ет об­ра­зу же­ны вы­со­ко­по­став­лен­но­го со­труд­ни­ка со­вет­ской раз­ве­ды­ва­тель­ной служ­бы. При подъ­ез­де к до­му я за­ме­чаю, что за на­шей ма­ши­ной сле­ду­ет «хвост»: рус­ские яв­но бо­я­лись, что нас мо­гут «про­во­жать» до­мой аген­ты «Ин­тел­ли­дженс сер­вис» или ЦРУ. Что­бы под­нять Ки­му на­стро­е­ние, я рас­ска­за­ла, что су­ме­ла раз­га­дать его те­ле­грам­му и ку­пи­ла то, о чём он про­сил. Сер­гей тут же по­ин­те­ре­со­вал­ся, где имен­но в Ко­пен­га­гене я бра­ла бу­тыл­ки и не ду­маю ли я, что их мог­ли от­крыть и че­го-ни­будь ту­да до­ба­вить. Из его слов мне ста­ло яс­но, что рус­ские по­преж­не­му опа­са­ют­ся, что кто-то мо­жет хо­теть убрать Кима. Муж так­же вни­ма­тель­но осмот­рел бу­тыл­ки, ин­те­ре­су­ясь, в ка­кой вин­ной лавке я их по­ку­па­ла. В от­вет я толь­ко рас­сме­я­лась: са­ма идея, что кто-то в Да­нии мог от­крыть бу­тыл­ку и под­ме­шать ту­да яду, ка­за­лась мне сме­хо­твор­ной. До­ма Ким сра­зу же от­ку­по­рил од­ну из двух бу­ты­лок и на­пил­ся, как буд­то ему хо­те­лось как мож­но ско­рее от все­го от­клю­чить­ся... Рань­ше Ким обыч­но ра­бо­тал до­ма, так что я всё вре­мя мог­ла быть ря­дом с ним. Те­перь же он со­об­щил мне, что ему да­ли офис и сек­ре­та­ря, так что до­ма он боль­ше не пе­ча­та­ет. Он так­же рас­ска­зал, что по­зна­ко­мил­ся с Гор­до­ном Лон­сдей­лом, ко­то­рый ему очень нра­вит­ся. Сей­час он по­мо­га­ет ему в на­пи­са­нии кни­ги ме­му­а­ров – ра­бо­та, ка­зав­ша­я­ся ему по­ис­ти­не за­хва­ты­ва­ю­щей. Лон­сдейл был рус­ским шпи­о­ном в Бри­та­нии, где он иг­рал роль мо­та-ка­над­ца, лю­би­те­ля ве­сё­лой жиз­ни... В 1961 го­ду, в ян­ва­ре, его аре­сто­ва­ли вме­сте с его под­руч­ны­ми, а 22 ап­ре­ля 1964 го­да об­ме­ня­ли на Гре­вил­ла Вин­на, ан­гли­ча­ни­на, служившего связ­ным меж­ду «Ин­тел­ли­дженс сер­вис» и Оле­гом Пень­ков­ским, быв­шим пол­ков­ни­ком ГРУ. На­ря­ду с на­пи­са­ни­ем кни­ги Ким про­дол­жал ра­бо­ту на со­вет­скую раз­вед­ку и со­труд­ни­чал в пе­ча­ти, где вы­сту­пал с по­ли­ти­че­ски­ми ком­мен­та­ри­я­ми. Од­на­жды он по­ка­зал мне од­ну из сво­их ста­тей, ко­то­рую со­би­рал­ся ото­слать в жур­нал.

WWW.SOVSEKRETNO.RU – По­смот­ри, как это непо­хо­же на то, что я в своё вре­мя де­лал для «Об­сер­ве­ра»! – вос­клик­нул он. Еже­ме­сяч­ная зар­пла­та Кима со­став­ля­ла 500 руб­лей (око­ло 200 фун­тов стер­лин­гов), не счи­тая до­воль­но круп­ных сумм за те или иные ра­зо­вые за­да­ния. Рус­ские так­же пла­ти­ли ему око­ло 4 ты­сяч фун­тов в твёр­дой ва­лю­те в год на со­дер­жа­ние де­тей, про­жи­вав­ших в Ан­глии. Кварт­пла­та бы­ла весь­ма низ­кой – все­го 35 руб­лей (при­мер­но 20 фун­тов), так что мы вполне мог­ли поз­во­лить се­бе «рос­кошь» в ви­де дом­ра­бот­ни­цы. Что ка­са­ет­ся ма­ши­ны или за­го­род­ной дачи, то в от­ли­чие от ме­ня Ким не счи­тал, что они нам необ­хо­ди­мы...

Дру­гая жен­щи­на

Один из мо­их пер­вых во­про­сов при встре­че с му­жем был: как по­жи­ва­ют су­пру­ги Ма­клин – в кон­це кон­цов, это бы­ли на­ши един­ствен­ные близ­кие дру­зья. Ким по­спеш­но от­ве­тил, что Ме­лин­да уеха­ла в Ле­нин­град по­ви­дать­ся со ста­рым дру­гом. То­гда я ска­за­ла, что хо­чу по­зво­нить До­наль­ду, но муж по­про­сил не де­лать это­го ни в ко­ем слу­чае, до­ба­вив, что они круп­но по­ру­га­лись и те­перь боль­ше друг с дру­гом не раз­го­ва­ри­ва­ют. Позд­нее я по­про­си­ла му­жа по­яс­нить мне, в чём при­чи­на раз­молв­ки. – Он счи­та­ет, что я по-преж­не­му оста­юсь аген­том-двой­ни­ком. Ко­гда че­рез неде­лю Ме­лин­да воз­вра­ти­лась в го­род, муж на­сто­я­тель­но ре­ко­мен­до­вал мне со­зво­нить­ся с ней. Впро­чем, я и са­ма это­го хо­те­ла: ведь я при­вез­ла для неё и её му­жа мно­го по­дар­ков. Мы уго­во­ри­лись встре­тить­ся в «Араг­ви» на ули­це Горь­ко­го. Слу­чи­лось так, что мы со­шли не на той стан­ции, и нам при­шлось бук­валь­но бе­жать по за­сне­жен­ным ули­цам. Муж всё вре­мя обо­ра­чи­вал­ся и под­го­нял ме­ня: – Мы не долж­ны за­став­лять её ждать! Но Ме­лин­да уже жда­ла нас, ко­гда мы на­ко­нец до­бра­лись до «Араг­ви». Она по­ка­за­лась мне ещё бо­лее на­пря­жён­ной, чем рань­ше, – сп­лош­ные нер­вы. Да и прий­ти на эту встре­чу она со­гла­си­лась с боль­шим тру­дом: ес­ли бы не на­стой­чи­вость Кима, сто­яв­ше­го ря­дом со мной во вре­мя те­ле­фон­но­го раз­го­во­ра и де­лав­ше­го мне зна­ки не ослаб­лять уси­лий, Ме­лин­да вряд ли при­шла бы на обед. Она весь­ма ту­ман­но рас­ска­за­ла о «ста­ром дру­ге», к ко­то­ро­му ез­ди­ла в Ле­нин­град, так что я по­ду­ма­ла, что всё это был лишь пред­лог, что­бы на ка­кое-то вре­мя уехать из до­му, где в её от­но­ше­ни­ях с До­наль­дом на­ме­тил­ся оче­ред­ной кри­зис... По­сле обе­да в «Араг­ви» мы мно­го вре­ме­ни на­ча­ли про­во­дить втро­ём, посколь­ку Ким счи­тал, что Ме­лин­да нездо­ро­ва и нам сле­ду­ет вся­че­ски её под­дер­жи­вать. ...По­сле Но­во­го го­да у Кима по­яви­лась но­вая при­выч­ка – на­дол­го ухо­дить из до­ма. Спер­ва я ду­ма­ла, что это свя­за­но с кни­гой Лон­сдей­ла, но по­том по­ня­ла, что это не так: слиш­ком ча­сто он воз­вра­щал­ся до­мой со­вер­шен­но пья­ным. Всё ча­ще он зво­нил ко­му-то по те­ле­фо­ну – раз­го­во­ры про­дол­жа­лись до­воль­но дол­го, и муж ста­ра­тель­но при­кры­вал труб­ку ру­кой. Ино­гда мне уда­ва­лось рас­слы­шать ка­кие-то рус­ские сло­ва. Вско­ре я до­га­да­лась, что тут за­ме­ша­на жен­щи­на. Вы­ра­же­ние его глаз под­твер­жда­ло мою до­гад­ку: долж­но быть, в моё от­сут­ствие он за­вёл роман с кем-ни­будь из рус­ских жен­щин. К ко­му мне бы­ло об­ра­тить­ся за по­мо­щью, кро­ме Ме­лин­ды? Я по­де­ли­лась с ней мо­и­ми опа­се­ни­я­ми, что муж, ве­ро­ят­но, боль­ше ме­ня не лю­бит. – Ещё не­дав­но, – от­ве­ти­ла она, – это бы­ло не так. – В её го­ло­се я уло­ви­ла нот­ки враж­деб­но­сти. То­гда я ещё не раз­га­да­ла, в чём де­ло. Ран­ней вес­ной по пред­ло­же­нию Ме­лин­ды мы втро­ём по­еха­ли к ней на да­чу. Ве­че­ром она лег­ла спать в ком­на­те с дву­спаль­ной кро­ва­тью, а мы с Ки­мом долж­ны бы­ли разой­тись по раз­ным ком­на­там: впер­вые со дня на­шей сва­дьбы мы спа­ли под од­ной кры­шей – и в от­дель­ных кро­ва­тях. Ко­гда я просну­лась, то Ким и Ме­лин­да уже си­де­ли на кухне и пи­ли чай, об­суж­дая, по его сло­вам, как Ме­лин­де сле­ду­ет ве­сти се­бя с её детьми. Та­ко­ва, во вся­ком слу­чае, бы­ла его вер­сия. К мо­мен­ту воз­вра­ще­ния в го­род Ким был пьян. – По­че­му он так ве­дёт се­бя? – спро­си­ла я у Ме­лин­ды, но она лишь улыб­ну­лась в от­вет. На са­мом де­ле мне бы сле­до­ва­ло спро­сить у неё дру­гое: «Мне ка­жет­ся, что вы за­ве­ли шаш­ни с мо­им му­жем. По­жа­луй­ста, от­вя­жи­тесь от него!» На­сту­пи­ла Пас­ха: на этот раз ни­ка­ких цве­тов для ме­ня не бы­ло. На­стро­е­ние у ме­ня бы­ло ужас­ное, как и по­го­да. Не вы­дер­жав, я в упор спро­си­ла: – Ска­жи, что у нас про­ис­хо­дит? – Ме­лин­да несчаст­на, – от­ве­тил он. – До­нальд ока­зал­ся им­по­тен­том. Она стра­да­ет уже пят­на­дцать лет. От­ча­сти это моя ви­на. Те­перь я дол­жен по­ста­рать­ся сде­лать её жизнь бо­лее счаст­ли­вой. – Ну а мою жизнь? – Я не хо­чу, что­бы ты уез­жа­ла. Ты зна­ешь, как я люб­лю те­бя. И Ме­лин­да пре­крас­но по­ни­ма­ет мои чув­ства. – Но что ты при­ка­жешь мне де­лать? Мо­жет, стать по­мощ­ни­цей дом­ра­бот­ни­цы по ухо­ду за пти­ца­ми? В от­вет он по­про­сил мо­е­го раз­ре­ше­ния по­зво­нить Ме­лин­де. Я слы­ша­ла, как он го­во­рил ей по те­ле­фо­ну: – Ну вот, Элео­но­ра всё и узна­ла. Да, ко­неч­но, для неё это тя­жё­лый удар. Но вме­сте с тем и об­лег­че­ние, не так ли? – За­кан­чи­вая раз­го­вор, он по­обе­щал, что по­зво­нит ей утром, что он и де­лал по­том ре­гу­ляр­но, не об­ра­щая вни­ма­ния на моё при­сут­ствие и мои чув­ства. В кон­це кон­цов я по­про­си­ла его зво­нить ей от­ку­да­ни­будь ещё, а не из до­ма... Те­перь Ким стал ухо­дить из до­му и встре­чать­ся с Ме­лин­дой в лю­бое вре­мя. Её са­му я боль­ше с тех пор не ви­де­ла ни ра­зу. Я долж­на бы­ла бы про­те­сто­вать или тут же уехать. Но я бы­ла слиш­ком оша­ра­ше­на слу­чив­шим­ся, что­бы дей­ство­вать ре­ши­тель­но. Кро­ме то­го, я всё жда­ла, что муж объ­яс­нит­ся со мной. Как мне хо­те­лось с кем-ни­будь всё это об­су­дить! Мо­жет быть, Ки­му про­сто при­ка­за­ли от­де­лать­ся от ме­ня? Вы­звать мою нена­висть к се­бе по­доб­ным спо­со­бом? Или он сам ре­шил, что я так и не впи­шусь в со­вет­скую жизнь? Или, на­ко­нец, он дей­стви­тель­но влю­бил­ся в Ме­лин­ду? ...30 мая 1965 го­да я уле­та­ла из Моск­вы. В по­след­ний раз. Рус­ские ве­ли се­бя тро­га­тель­но. «Ес­ли вам по­на­до­бит­ся по­мощь, где бы вы ни бы­ли, все­гда мо­же­те об­ра­тить­ся в со­вет­ское по­соль­ство», – ска­зал мне Сер­гей. С его по­мощ­ни­ком Вик­то­ром я пе­ре­да­ла Ки­му пись­мо – моя по­след­няя по­пыт­ка вер­нуть му­жа. Не знаю, до­шло ли до него моё по­сла­ние или нет.

Пе­ре­вод с ан­глий­ско­го Ва­ле­ри­а­на НЕ­СТЕ­РО­ВА

Фото из ар­хи­ва ав­то­ра

Ввер­ху: Ким Фил­би Сле­ва: Элео­но­ра Фил­би

Ввер­ху: До­нальд Ма­клин Спра­ва: Гай Бёр­джесс

Ким Фил­би за ра­бо­той. Москва

Гор­дон Лон­сдейл, он же Ко­нон Тро­фи­мо­вич Мо­ло­дый – пол­ков­ник, кад­ро­вый со­вет­ский раз­вед­чик-неле­гал пе­ри­о­да хо­лод­ной вой­ны

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.