ТАЙ­НА ПАК­ТА

КАК РА­БО­ТА­ЛА КО­МИС­СИЯ ЯКО­ВЛЕ­ВА

Sovershenno Sekretno. Informatsiya k Razmyshleniyu - - ПЕРВАЯ СТРАНИЦА - Лев БЕЗЫМЕНСКИЙ Пуб­ли­ка­ция 1991 го­да

Как быст­ро бе­жит вре­мя и как быст­ро ста­но­вит­ся ис­то­ри­ей то са­мое вре­мя, ко­то­рое мы пе­ре­жи­ли толь­ко вче­ра! Се­го­дня кое-ко­му мо­жет, к при­ме­ру, по­ка­зать­ся про­сто неве­ро­ят­ным, что Лит­ве, Лат­вии, Эсто­нии не толь­ко упор­но от­ка­зы­ва­ли в при­зна­нии их не­за­ви­си­мо­сти, но са­ма по­доб­ная мысль пред­став­ля­лась аб­сурд­ной и, уж ко­неч­но, ан­ти­го­су­дар­ствен­ной и под­ле­жа­щей на­ка­за­нию. Но так бы­ло со­всем недав­но – во вре­ме­на до­сто­па­мят­но­го 1-го Съез­да на­род­ных де­пу­та­тов Со­вет­ско­го Со­ю­за в мае-июне 1989 го­да. Но не бу­дем небла­го­дар­ны­ми к соб­ствен­ной ис­то­рии. Имен­но в те дни свер­ши­лось мно­гое, без че­го немыс­ли­мы се­го­дняш­ние сдви­ги. Вот по­че­му мне хо­чет­ся вер­нуть­ся к од­но­му «эпи­зо­ду» (став­лю сло­во в ка­выч­ки, так как эпи­зод – это мгно­ве­ние, а слу­чив­ше­е­ся охва­ты­ва­ет эпо­ху) дис­кус­сий 1989 го­да. Он ка­са­ет­ся ра­бо­ты Ко­мис­сии съез­да по по­ли­ти­че­ской и пра­во­вой оцен­ке со­вет­ско­гер­ман­ско­го до­го­во­ра о нена­па­де­нии от 23 ав­гу­ста 1939 го­да – ко­мис­сии, во­шед­шей в ан­на­лы под на­зва­ни­ем «ко­мис­сия Яко­вле­ва». Се­го­дня о её ра­бо­те мож­но рас­ска­зать боль­ше, чем бы­ло из­вест­но рань­ше, и я, ра­бо­тав­ший в ка­че­стве од­но­го из экс­пер­тов ко­мис­сии, бе­ру на се­бя сме­лость это сде­лать. Алек­сандр Ни­ко­ла­е­вич Яко­влев сна­ча­ла на­кло­нил­ся к мик­ро­фо­ну, за­тем ото­шёл от три­бу­ны на­зад, пы­та­ясь луч­ше рас­слы­шать во­про­сы, до­но­сив­ши­е­ся из за­ла. За­вер­шал­ся день 23 де­каб­ря 1989 го­да, ко­то­рый мог бы стать ро­ко­вым в ис­то­рии со­вет­ской де­мо­кра­тии и чуть бы­ло им не стал из-за сек­ре­тов аку­сти­ки в Крем­лёв­ском двор­це съез­дов, где за­се­дал 2-й Съезд на­род­ных де­пу­та­тов СССР. Толь­ко что Яко­влев за­кон­чил до­клад о ре­зуль­та­тах ра­бо­ты со­здан­ной в июне 1989 го­да на Пер­вом, дей­стви­тель­но ис­то­ри­че­ском Съез­де Ко­мис­сии по по­ли­ти­че­ской и пра­во­вой оцен­ке со­вет­ско-гер­ман­ско­го пак­та о нена­па­де­нии от 23 ав­гу­ста 1939 го­да. Съезд слу­шал до­клад Яко­вле­ва в аб­со­лют­ной и на­пря­жён­ной ти­шине, непри­выч­ной для огром­но­го за­ла, в ко­то­ром де­пу­та­ты при­вык­ли то и де­ло вы­бе­гать к мик­ро­фо­нам. До­клад за­кон­чил­ся пред­ло­же­ни­ем: при­нять ре­ше­ние, осуж­да­ю­щее дей­ствия ста­лин­ско­го ру­ко­вод­ства. Бес­страст­ным го­ло­сом Ана­то­лий Лу­кья­нов, толь­ко на­чи­нав­ший свою ка­рье­ру «пред­се­да­те­ля но­мер один», пред­ло­жил за­да­вать во­про­сы. То­гда-то бес­по­кой­ство и овла­де­ло де­пу­та­та­ми. Так что же, зна­ме­ни­тые се­крет­ные про­то­ко­лы всё же су­ще­ство­ва­ли? Су­ще­ство­вал сго­вор Ста­ли­на с Гит­ле­ром? Во­про­сы, во­про­сы... На­ко­нец один из де­пу­та­тов за­кон­чил свою дол­гую и не очень связ­ную ре­пли­ку пря­мым об­ра­ще­ни­ем к до­клад­чи­ку: – Вот вы в про­ек­те по­ста­нов­ле­ния сво­ей ко­мис­сии пи­ше­те, что под­лин­ные про­то­ко­лы не об­на­ру­же­ны ни в со­вет­ских, ни в за­ру­беж­ных ар­хи­вах. И всё-та­ки в про­ек­те на­пи­са­но, что съезд осуж­да­ет факт под­пи­са­ния сек­рет­но­го про­то­ко­ла. Яв­ля­ет­ся ли пра­виль­ным пи­сать, что съезд осуж­да­ет несу­ще­ству­ю­щие про­то­ко­лы? Яко­влев пе­ре­спро­сил – он, вид­но, не знал сек­ре­та за­ла, в ко­то­ром сто­яв­ший на три­буне ора­тор пло­хо слы­шал во­про­сы, за­да­вав­ши­е­ся от мик­ро­фо­нов. Лу­кья­нов по­про­сил по­вто­рить во­прос, к ко­то­ро­му спра­ши­ва­ю­щий до­ба­вил ещё ка­кие-то по­дроб­но­сти. Зал утих. Ка­за­лось, сей­ча­сто Яко­влев всё разъ­яс­нит! Ко все­об­ще­му удив­ле­нию, до­клад­чик от пря­мо­го от­ве­та ушёл. С неко­то­рым раз­дра­же­ни­ем он на­чал го­во­рить о том, что до­го­вор и про­то­кол – раз­ные ве­щи. До­го­вор фор­маль­но был пра­ви­лен, за­то про­то­кол был изъ­ят из про­це­ду­ры пе­ре­го­во­ров, он яв­ля­ет­ся про­ти­во­прав­ным... Шум в за­ле воз­об­но­вил­ся. Раз та­кой опыт­ный по­ли­тик, ка­ким яв­ля­ет­ся Яко­влев, ушёл от пря­мо­го от­ве­та, зна­чит, у ко­мис­сии до­ста­точ­ных фак­тов нет. А раз фак­тов нет, то раз­ве мож­но осуж­дать до­го­вор и про­то­ко­лы? Имен­но та­ков был смысл за­яв­ле­ний по­сле­ду­ю­щих ора­то­ров, сре­ди ко­то­рых осо­бо от­ли­чил­ся де­пу­тат Су­хов, уже снис­кав­ший се­бе лав­ры по­сто­ян­но­го «воз­му­ти­те­ля спо­кой­ствия». Всё шло к от­кло­не­нию пред­ло­же­ний ко­мис­сии. Про­тив­ни­кам Яко­вле­ва по­мог не кто иной, как бу­ду­щий Пре­зи­дент Лит­вы (то­гда ещё на­род­ный де­пу­тат) Ви­та­у­тас Ланд­сбер­гис, ко­то­рый под­лил мас­ла в огонь, уль­ти­ма­тив­но по­тре­бо­вав не толь­ко под­твер­дить вы­во­ды ко­мис­сии по 1939 го­ду, но и со­здать но­вую ко­мис­сию – по со­бы­ти­ям 1940 го­да, ины­ми сло­ва­ми, объ­явить при­со­еди­не­ние При­бал­ти­ки к СССР неза­кон­ным. Толь­ко это­го не хва­та­ло зна­ме­ни­то­му «агрес­сив­но-по­слуш­но­му» боль­шин­ству съез­да (так его окре­стил де­пу­тат Юрий Афа­на­сьев), что­бы про­го­ло­со­вать про­тив пред­ло­же­ний Яко­вле­ва! Итог: при го­ло­со­ва­нии ко­мис­сия со­бра­ла в свою поль­зу лишь 1052 го­ло­са из 1880. Пред­ло­же­ние бы­ло про­ва­ле­но. Что де­лать даль­ше? С огром­ным тру­дом пред­се­да- тель­ству­ю­щий уго­во­рил съезд от­ло­жить ре­ше­ние до утра, по­ру­чив ко­мис­сии «под­ра­бо­тать» текст. Ми­ха­ил Гор­ба­чёв с ка­мен­ным ли­цом си­дел ря­дом с Лу­кья­но­вым... Бу­ду­щий ис­то­рик смо­жет рас­суж­дать, ока­за­ла аку­сти­ка доб­рую или злую услу­гу до­клад­чи­ку. Дей­стви­тель­но, Яко­влев вполне мог не разо­брать длин­ную и пу­та­ную ре­пли­ку де­пу­та­та из Турк­ме­нии. А мо­жет быть, он сде­лал это на­ме­рен­но, что­бы иметь воз­мож­ность на сле­ду­ю­щее ут­ро пре­под­не­сти оша­ра­шен­но­му съез­ду бес­спор­ные до­ка­за­тель­ства, ко­то­рые он не со­об­щил ра­нее? В пол­ные дра­ма­тиз­ма ве­чер­ние ча­сы 23 де­каб­ря ко­мис­сия со­бра­лась в опу­стев­шем за­ле во­круг сво­е­го пред­се­да­те­ля. Я ни­ко­гда рань­ше не ви­дел столь со­ли­дар­но­го и участ­ли­во­го от­но­ше­ния чле­нов ко­мис­сии друг к дру­гу и к сво­е­му ше­фу. Что де­лать, как из­бе­жать ка­та­стро­фы? Для де­ле­га­тов При­бал­ти­ки это бы­ло жиз­нен­но важ­ным. Но не ме­нее важ­ным был ис­ход го­ло­со­ва­ния для де­мо­кра­ти­че­ской ча­сти съез­да. Уже то­гда кон­сер­ва­то­ры (Егор Ли­га­чёв ещё был в зе­ни­те вла­сти) толь­ко и иска­ли слу­чая на­не­сти удар по А.Н. Яко­вле­ву, ском­про­ме­ти­ро­вать его в гла­зах на­ро­да. И вот под­во­ра­чи­вал­ся по­вод – исто­рия с сек­рет­ны­ми про­то­ко­ла­ми... Пред­ла­га­лись раз­лич­ные ре­цеп­ты и но­вые пунк­ты про­ек­та. Од­на­ко глав­ный ре­цепт ока­зал­ся у са­мо­го Алек­сандра Яко­вле­ва. От­кро­вен­но го­во­ря, для ме­ня до се­го дня оста­ёт­ся непо­нят­ным, по­че­му он, хо­тя и мог, не ис­поль­зо­вал этот ре­цепт рань­ше? Пусть это оста­нет­ся ещё од­ним сек­ре­том это­го непро­сто­го, по­рой за­га­доч­но­го политика. Де­ло в дру­гом: в аб­со­лют­ном и точ­ном уда­ре,

ко­то­рый был на­не­сён ста­ли­низ­му на сле­ду­ю­щий день. 24 де­каб­ря Алек­сандр Яко­влев со­об­щил оша­ра­шен­но­му съез­ду о до­ку­мен­тах, ко­то­рые бы­ли об­на­ру­же­ны в ар­хи­вах МИД СССР – в тех са­мых ар­хи­вах, в ко­то­рых долго и без­успеш­но иска­ли ори­ги­на­лы се­крет­ных про­то­ко­лов. До­ку­мен­ты бы­ли да­ти­ро­ва­ны ап­ре­лем 1946 го­да и неоспо­ри­мо сви­де­тель­ство­ва­ли: да, су­ще­ство­ва­ли ори­ги­на­лы се­крет­ных про­то­ко­лов. Да, оста­лись их ко­пии, за­ве­рен­ные со­вет­ски­ми офи­ци­аль­ны­ми ли­ца­ми. Да, их текст до за­пя­той сов­па­да­ет с ко­пи­я­ми, остав­ши­ми­ся в немец­ких ар­хи­вах. Съезд про­го­ло­со­вал за вы­во­ды ко­мис­сии Яко­вле­ва. Со­вет­ско-гер­ман­ский до­го­вор о нена­па­де­нии яв­лял­ся объ­ек­том спо­ров и по­ли­ти­че­ских кон­флик­тов с са­мо­го мо­мен­та его под­пи­са­ния. Как гром средь яс­но­го не­ба про­гре­мел он на весь мир 24 ав­гу­ста 1939 го­да, по­ра­зив в первую оче­редь со­вет­ских лю­дей, за ни­ми – всех, кто хоть ма­ло-маль­ски ин­те­ре­со­вал­ся ми­ро­вой по­ли­ти­кой. Шут­ка ли ска­зать: Ста­лин и Гит­лер, два за­кля­тых и непри­ми­ри­мых вра­га, ста­ли участ­ни­ка­ми сов­мест­но­го со­гла­ше­ния, воз­ве­стив­ше­го мир и да­же друж­бу меж­ду Гер­ма­ни­ей и Со­вет­ским Со­ю­зом. Я пом­ню воз­буж­дён­ную тол­пу во дво­ре ИФЛИ – Ин­сти­ту­та фи­ло­со­фии, ли­те­ра­ту­ры и ис­то­рии – на Ро­сто­кин­ском про­ез­де. Осен­няя учеб­ная сес­сия ещё не на­ча­лась, но мы в эти дни всё рав­но схо­ди­лись око­ло лю­би­мо­го ин­сти­ту­та. Кон­чал­ся при­ём, и нам, вто­ро­курс­ни­кам, лю­бо­пыт­но бы­ло по­смот­реть на но­вич­ков, по­кра­со­вать­ся пе­ред ни­ми. В те го­ды на кар­тош­ку не по­сы­ла­ли, она непо­нят­ным об­ра­зом урож­да­лась са­ма и не ме­нее непо­нят­ным об­ра­зом ока­зы­ва­лась на при­лав­ках. По­это­му в ав­гу­сте все бы­ли на ме­сте, а так как для нас ин­сти­тут был по­ис­ти­не род­ным до­мом – до­мом спо­ров, люб­ви, друж­бы и по­сти­же­ния ми­ра, – на­ча­ла сес­сии жда­ли с нетер­пе­ни­ем. Бу­ду­щие ве­ли­кие или по мень­шей ме­ре зна­ме­ни­тые по­эты – Да­вид Са­мой­лов, Сер­гей На­ров­ча­тов, Се­мён Гуд­зен­ко – про­гу­ли­ва­лись пе­ред зда­ни­ем; ря­дом чин­но про­ха­жи­ва­лись бу­ду­щие ака­де­ми­ки и чле­ны-кор­ре­спон­ден­ты (их ИФЛИ ро­дил несколь­ко де­сят­ков) и да­же бу­ду­щие сек­ре­та­ри ЦК. Из­ве­стие о пак­те по­ра­зи­ло всех, кро­ме твер­до­ка­мен­ных пар­тий­ных и ком­со­моль­ских про­па­ган­ди­стов, сра­зу узрев­ших в нём оче­ред­ной муд­рый ход ве­ли­ко­го во­ждя. Так или ина­че – по­во­рот был со­вер­шён. Со­мне­ния раз­ре­ши­ли се­бе, по­жа­луй, лишь быв­шие вы­пуск­ни­ки немец­кой шко­лы, учив­ши­е­ся вме­сте с детьми ан­ти­фа­ши­стов-эми­гран­тов: как, пакт с Гит­ле­ром? А мы? Но вре­мя шло – мы как-то свык­лись с но­вы­ми дру­зья­ми. Да­же скеп­ти­ки уте­ши­ли се­бя мыс­лью об уме­лом и необ­хо­ди­мом ис­поль­зо­ва­нии внут­ри­им­пе­ри­а­ли­сти­че­ских про­ти­во­ре­чий (со­от­вет­ству­ю­щие ци­та­ты из Ле­ни­на и Ста­ли­на сра­зу ока­за­лись под ру­кой). При­вык­ли читать в «Прав­де» ря­дом со­об­ще­ния агентств Рей­тер и «Тран­со­це­ан», ре­чи Гит­ле­ра и Чем­бер­ле­на. Про­во­ди­ли несколь­ких сту­ден­тов на­ше­го кур­са, знав­ших немец­кий, в Гер­ма­нию в ка­че­стве пе­ре­вод­чи­ков тор­го­вых мис­сий. И так – до 22 июня 1941 го­да. Нет, до фин­ской вой­ны, на ко­то­рой по­гиб­ли на­ши добровольцы, что за­ста­ви­ло всех по­нять: вой­ны не из­бе­жать... Сей­час ис­то­ри­ки зна­ют всё или по­чти всё. Но то­гда для нас, бу­ду­щих сол­дат и офи­це­ров Ве­ли­кой вой­ны, су­ще­ство­ва­ла некая «усе­чён­ная прав­да». То­гдаш­ние вер­ши­те­ли су­деб бы­ли ве­ли­ки­ми ма­сте­ра­ми со­зда­вать некий ис­кус­ствен­ный, но ло­гич­ный внут­ри се­бя мир, в ко­то­ром мож­но бы­ло се­бя чув­ство­вать до­ста­точ­но удоб­но. Для са­мых неожи­дан­ных ша­гов сра­зу на­хо­ди­лось объ­яс­не­ние. Да­же ко­гда умиль­ный со­вет­ско-гер­ман­ский альянс кон­ца 1939 го­да стал пре­вра­щать­ся в кон­гло­ме­рат вза­им­ных по­до­зре­ний, нас убеж­да­ли, что так оно и долж­но быть, а ве­ли­кая и муд­рая пар­тия – то­гда ещё не КПСС, а ВКП(б) – всё зна­ет и пред­ви­дит. Я вс­по­ми­наю об этом не для крас­но­го слов­ца, а для то­го, что­бы са­мо­му се­бе и дру­гим объ­яс­нить то внут­рен­нее со­про­тив­ле­ние, с ко­то­рым в по­сле­во­ен­ные, а особенно в по­сле­ста­лин­ские го­ды ста- ли вос­при­ни­мать­ся со­всем иные, непри­выч­ные и да­же оше­лом­ля­ю­щие фак­ты со­вет­ской внеш­ней (да и внут­рен­ней) по­ли­ти­ки, ни­как не укла­ды­вав­ши­е­ся в при­выч­ные офи­ци­аль­ные схе­мы и ло­ги­че­ские объ­яс­не­ния. С по­до­зре­ни­ем вос­при­ни­ма­лись и ста­но­вив­ши­е­ся из­вест­ны­ми фак­ты со­вет­ско-гер­ман­ских от­но­ше­ний 1939–1940 го­дов, об­сто­я­тель­ства за­клю­че­ния пак­та – в част­но­сти, рас­про­стра­нён­ные за­пад­ной пуб­ли­ци­сти­кой (си­речь «вра­же­ской про­па­ган­дой») све­де­ния о том, что, кро­ме это­го пак­та, в ав­гу­сте 1939 го­да бы­ли под­пи­са­ны ка­кие-то се­крет­ные до­пол­ни­тель­ные со­гла­ше­ния о раз­де­ле сфер вли­я­ния в Ев­ро­пе и так да­лее. Где-то в кон­це 1940-х го­дов те, кто имел до­ступ к «за­кры­тым фон­дам» (т. е. к по­явив­шим­ся в США, Ан­глии, За­пад­ной Гер­ма­нии кни­гам), смог­ли про­чи­тать тек­сты се­крет­ных до­ку­мен­тов и сра­зу очу­ти­лись в ро­ко­вой схват­ке вер­ных сы­нов партии со сво­ей на­уч­ной со­ве­стью. Надо от­дать долж­ное на­шим быв­шим хо­зя­е­вам: они де­ла­ли всё, что­бы об­лег­чить нам, греш­ным, эту схват­ку. Про­то­ко­лы? Фаль­шив­ка. Ко­пии? Поддел­ка. Сго­вор? Кле­ве­та. Раз­дел сфер? По­клёп. По­явив­ша­я­ся в 1948 го­ду «Ис­то­ри­че­ская справка «Фаль­си­фи­ка­то­ры ис­то­рии», на­пи­сан­ная под дик­тов­ку Ста­ли­на и Мо­ло­то­ва, под­креп­ля­ла этот уте­ши­тель­ный ма­нёвр, и Гос­подь все­лил в за­щит­ни­ков со­мни­тель­ной че­сти со­вет­ской ди­пло­ма­тии та­кую си­лу, что Ан­дрей Ан­дре­евич Гро­мы­ко аж в ап­ре­ле 1989 го­да, то есть уже в раз­гар но­вой эпо­хи, твер­до­ка­мен­но от­ри­цал на­ли­чие про­то­ко­лов, объ­яв­ляя за­пад­ные пуб­ли­ка­ции фаль­шив­кой. На всех офи­ци­аль­ных (в т. ч. на­уч­ных) уров­нях на­ли­чие про­то­ко­лов от­ри­ца­лось, в том чис­ле и на стра­ни­цах «Прав­ды» в дни 48-ле­тия на­ча­ла Вто­рой ми­ро­вой вой­ны. Так или ина­че, во­прос о се­крет­ных про­то­ко­лах стал, как при­ня­то го­во­рить, лак­му­со­вой бу­маж­кой в от­но­ше­нии к од­но­му из цен­траль­ных во­про­сов со­вре­мен­но­сти – к ста­ли­низ­му как та­ко­во­му. Эта си­ту­а­ция особенно обост­ри­лась, ко­гда в при­бал­тий­ских со­вет­ских рес­пуб­ли­ках со­вет­ские пар­тий­ные дог­мы пе­ре­ста­ли быть выс­шей на­уч­ной нор­мой и там во­прос о про­то­ко­лах стал де­ба­ти­ро­вать­ся со­вер­шен­но от­кро­вен­но. Тем бо­лее что в про­то­ко­лах, су­ще­ство­ва­ние ко­то­рых оспа­ри­ва­лось, в чис­ле про­че­го шла речь о судь­бах При­бал­ти­ки. Май 1989 го­да. На 1-м Съез­де на­род­ных де­пу­та­тов СССР со­вет­ское ру­ко­вод­ство бы­ло обу­я­но бес­по­кой­ством: поднимут ли при­бал­ты во­прос о пак­те 1939 го­да как по­вод по­ста­вить под со­мне­ние при­над­леж­ность к СССР или не поднимут? А вдруг про­не­сёт? По­это­му по­сту­па­ли в ти­пич­ном сти­ле дей­ствий гор­ба­чёв­ско­го ру­ко­вод­ства: «Ни­че­го не де­лать до то­го вре­ме­ни, ко­гда уже ни­че­го нель­зя сде­лать». Пер­вые дни на­чав­ше­го­ся 25 мая съез­да, ка­за­лось, оправ­да­ли крем­лёв­ские на­деж­ды. Но толь­ко пер­вые. По­че­му в Крем­ле так не хо­те­ли об­суж­дать те­му про­то­ко­лов? Пер­вая при­чи­на бы­ла по­ли­ти­че­ской: в этой те­ме По­лит­бю­ро ви­де­ло неже­ла­тель­ный по­вод для ро­ста при­бал­тий­ско­го «се­па­ра­тиз­ма», ко­то­рый вес­ной 1989 го­да толь­ко ещё на­би­рал си­лу. Вто­рая при­чи­на бы­ла как бы на­след­ствен­ной: сре­ди бес­чис­лен­но­го ко­ли­че­ства век­се­лей, вы­дан­ных Со­вет­ским Со­ю­зом от Ста­ли­на до Бреж­не­ва, Гор­ба­чёв уна­сле­до­вал ка­те­го­ри­че­ское от­ри­ца­ние су­ще­ство­ва­ния про­то­ко­лов. Оно на­ча­лось во вре­мя Нюрн­бер­га и под тя­же­лой ру­кой Гро­мы­ко до­вле­ло над со­вет­ской по­ли­ти­кой и на­у­кой. Я и рань­ше знал, что Гро­мы­ко ка­те­го­ри­че­ски воз­ра­жал про­тив лю­бо­го упо­ми­на­ния про­то­ко­лов. В 1970-е го­ды он да­же при­оста­но­вил пе­ча­та­ние се­рии «До­ку­мен­ты внеш­ней по­ли­ти­ки СССР» на 1938 го­де, дабы не воз­буж­дать вос­по­ми­на­ний о го­де 1939-м. Со­вет­ские ди­пло­ма­ты и ис­то­ри­ки (в их чис­ле и я) из­во­ра­чи­ва­лись как ужи, что­бы обой­ти «про­кля­тый во­прос». Со вре­ме­нем в во­про­се о про­то­ко­лах уста­но­ви­лось ка­кое-то неустой­чи­вое рав­но­ве­сие. На на­уч­ных сес­си­ях, на меж­ду­на­род­ных встре­чах ис­то­ри­ков уже и со­вет­ские учё­ные поз­во­ля­ли се­бе опе­ри­ро­вать про­то­ко­ла­ми как ис­то­ри­че­ским фак­том. Не го­во­рю уже о том, что в Лит­ве, Лат­вии и Эсто­нии вер­сия о фаль­си­фи­ка­ции бы­ла пол­но­стью от­бро­ше­на. На со­здан­ной в 1987 го­ду по со­гла­ше­нию М.С. Гор­ба­чё­ва и В. Яру­зель­ско­го со­вет­ско-поль­ской ко­мис­сии по так на­зы­ва­е­мым бе­лым пят­нам до­го­во­ры 1939 го­да и про­то­ко­лы ста­ли офи­ци­аль­ной те­мой об­суж­де­ния. Со­мне­ния обу­я­ли мно­гих. Ко­гда уже от­гре­ме­ли все «бои», я имел слу­чай бе­се­до­вать на эту те­му с Эду­ар­дом Ам­вро­си­е­ви­чем Ше­вард­над­зе, ко­то­рый рас­ска­зал: в кон­це 1987 го­да в МИДе бы­ла под­го­тов­ле­на за­пис­ка «для вхож­де­ния» в ЦК КПСС (та­ко­ва бы­ла тра­ди­ци­он­ная фор­му­ли- ров­ка), в ко­то­рой об­ра­ща­лось вни­ма­ние на эту на­зрев­шую про­бле­му и пред­ла­га­лось несколь­ко ва­ри­ан­тов дей­ствий. Под за­пис­кой сто­я­ли под­пи­си и несколь­ких от­де­лов ЦК КПСС. Мне бы­ло со­вер­шен­но яс­но, – го­во­рил мой со­бе­сед­ник, – что мы от­мал­чи­вать­ся боль­ше не мо­жем, ина­че слу­чит­ся боль­шой скан­дал. По­сле из­ло­же­ния ва­ри­ан­тов (их бы­ло три) в за­пис­ке де­лал­ся до­воль­но яс­ный вы­вод: аль­тер­на­ти­вы при­зна­нию су­ще­ство­ва­ния про­то­ко­лов прак­ти­че­ски нет. Ре­зуль­тат? Нас­коль­ко пом­ню, на По­лит­бю­ро это ре­ше­ние под­дер­жал толь­ко Алек­сандр Ни­ко­ла­е­вич. Глав­ный контр­ар­гу­мент был прежним: нет ори­ги­на­лов, по­это­му раз­го­вор бес­пред­ме­тен. Та­ко­ва бы­ла по­зи­ция и Ми­ха­и­ла Сер­ге­е­ви­ча. Го­во­ри­лось и о воз­мож­ной фаль­си­фи­ка­ции под­пи­си Мо­ло­то­ва – тем бо­лее что на од­ном из эк­зем­пля­ров его под­пись бы­ла ла­тин­ски­ми бук­ва­ми. В ре­зуль­та­те на за­се­да­нии на­ши пред­ло­же­ния под­держ­ки не на­шли, ни­ка­ко­го ре­ше­ния при­ня­то не бы­ло. Что же слу­чи­лось даль­ше? Всё-та­ки хо­те­лось вне­сти яс­ность. Для это­го с уча­сти­ем спе­ци­а­ли­стов – как мне пом­нит­ся, из КГБ – бы­ла пред­при­ня­та гра­фо­ло­ги­че­ская экс­пер­ти­за. Она по­ка­за­ла под­лин­ность под­пи­си, что укре­пи­ло нас в пра­виль­но­сти на­ше­го пред­ло­же­ния. Од­на­ко офи­ци­аль­но во­прос был «за­крыт»... Так бы­ло «в вер­хах». До об­ще­ствен­но­сти же до­хо­ди­ли лишь кос­вен­ные от­ра­же­ния этих су­гу­бо за­кры­тых дис­кус­сий. Но ещё бо­лее го­рест­ным для на­уч­но­го ми­ра ста­ло то, что Гор­ба­чёв поз­во­лил се­бя втя­нуть в со­об­ще­ство твер­до­ка­мен­ных за­щит­ни­ков вер­сии о фаль­шив­ке. При­знать­ся, с боль­ши­ми на­деж­да­ми жда­ли ви­зи­та в июне 1988 го­да ген­се­ка ЦК КПСС в Поль­шу: вот здесь-то он и ска­жет! Увы: в Вар­ша­ве он стал го­во­рить о «неиз­беж­но­сти» пак­та и со­мни­тель­но­сти ко­пий про­то­ко­ла. Что ещё ху­же, он за­явил: «При­знать на уровне со­вет­ско­го ру­ко­вод­ства адек­ват­ность этих ко­пий бы­ло бы с на­шей сто­ро­ны несе­рьез­но и со­зда­ва­ло бы опас­ный пре­це­дент». Ко­неч­но, и на этот раз ген­сек по­ка­зал се­бя ма­сте­ром дву­смыс­лен­но­стей. «На уровне ру­ко­вод­ства» – нель­зя. А на дру­гом уровне? Тем бо­лее что по­сле ка­те­го­ри­че­ско­го от­ка­за за­ни­мать­ся про­то­ко­ла­ми он до­ба­вил: «Наука бу­дет во всём этом раз­би­рать­ся» – ви­ди­мо, имея в ви­ду со­вет­ско-поль­скую ко­мис­сию. Наука мед­лен­но, но раз­би­ра­лась. Сов­мест­ная ко­мис­сия со­бра­ла боль­шой ма­те­ри­ал. Мно­гое вы­яс­ня­лось на на­уч­ных сес­си­ях в Москве, участ­ни­ки ко­то­рых поз­во­ля­ли се­бе от­ход от офи­ци­аль­ной трак­тов­ки. Од­на­ко инер­ция сно­ва дей­ство­ва­ла. Как-то на боль­шой дис­кус­сии в Ин­сти­ту­те во­ен­ной ис­то­рии я стал из­ла­гать до­во­ды в поль­зу под­лин­но­сти про­то­ко­лов. То­гда один весь­ма ува­жа­е­мый про­фес­сор (в бу­ду­щем – ав­тор су­гу­бо раз­об­ла­чи­тель­ной кни­ги о ста­лин­ской по­ли­ти­ке) стро­го пре­ду­пре­дил ме­ня: «А раз­ве вы не зна­е­те, что ска­зал Ми­ха­ил Сер­ге­е­вич в Вар­ша­ве?» Здесь я поз­во­лю се­бе вклю­чить­ся в чис­ло дей­ству­ю­щих лиц. Де­ло в том, что ещё в кон­це го­да 1988-го я со­вер­шил од­но недо­пу­сти­мое, по бы­лым мер­кам, дей­ствие. Толч­ком для него яви­лась су­гу­бо неофи­ци­аль­ная бе­се­да с од­ним из непо­сред­ствен­ных сви­де­те­лей встре­чи Ми­ха­и­ла Гор­ба­чё­ва с Гель­му­том Ко­лем, со­сто­яв­шей­ся в ок­тяб­ре 1988 го­да. Мой со­бе­сед­ник то­гда спро­сил ме­ня: что имел в ви­ду канц­лер, ко­гда ска­зал Гор­ба­чё­ву о том, что ори­ги­на­лы се­крет­ных про­то­ко­лов ле­жат в Бонне? То­гда при­шла мне в го­ло­ву мысль: ес­ли г-н Коль ви­дел ори­ги­на­лы в Бонне, по­че­му бы не сде­лать мне то же са­мое? Мысль бы­ла одоб­ре­на мо­им ав­то­ри­тет­ным со­бе­сед­ни­ком, по­сле че­го я ис­поль­зо­вал оче­ред­ную жур­на­лист­скую по­езд­ку в Бонн для «спе­ци­аль­ной мис­сии». В её ре­а­ли­за­ции лю­без­но по­мог мой дав­ний зна­ко­мый и оп­по­нент, зна­ме­ни­тый ис­то­рик, бонн­ский про­фес­сор Ганс-Адольф Якоб­сен, ко­то­ро­го от­кры­тие канц­ле­ра уди­ви­ло не мень­ше, чем Гор­ба­чё­ва. Якоб­сен лю­без­но ор­га­ни­зо­вал ви­зит к ру­ко­во­ди­те­лям По­ли­ти­че­ско­го ар­хи­ва МИД гос­по­дам Вальд­не­ру и Ге­лин­гу, где ме­ня встре­ти­ли весь­ма лю­без­но и рас­ска­за­ли всё, что бы­ло из­вест­но о про­то­ко­лах и ко­пи­ях.

...Эта де­тек­тив­ная исто­рия на­ча­лась в 1943 го­ду. Ко­гда Бер­лин стал объ­ек­том англо-аме­ри­кан­ских бом­бё­жек и бом­бы ста­ли падать в са­мом цен­тре го­ро­да, в том чис­ле и на зна­ме­ни­той Виль­гельм­штрас­се, где на­хо­ди­лось им­пер­ское Ми­ни­стер­ство ино­стран­ных дел, – то­гда рейхс­ми­нистр Ио­ахим фон Риб­бен­троп при­шёл в бес­по­кой­ство. Ему за­хо­те­лось со­хра­нить свои са­мые важ­ные и са­мые се­крет­ные ар­хи­вы, ко­то­рые на­хо­ди­лись в его лич­ных сей­фах. С этой це­лью бы­ла на­ча­та пе­ре­съём­ка до­ку­мен­тов на так на­зы­ва­е­мые со­хран­ные филь­мы. Тех­ни­ка то­гда бы­ла не ах­ти как со­вре­мен­на, сни­ма­ли на нега­тив­ную, непер­фо­ри­ро­ван­ную плён­ку фор­ма­та 35 х 55 мм. Мой со­бе­сед­ник в этот мо­мент от­крыл кар­тон­ный ящик: – Вот смот­ри­те. Это и есть «со­хран­ные филь­мы». Их 20 штук, и за­сня­ты на них 10 ты­сяч, точ­нее, 9725 ли­стов раз­лич­ных до­ку­мен­тов за мно­гие го­ды – от кон­ца XIX века до кон­ца го­да 1944-го. Имен­но в это вре­мя МИД Гер­ма­нии на­чал вы­во­зить все ар­хи­вы из Бер­ли­на – в Крумм­х­ю­гель (Руд­ные го­ры), в го­ры Гар­ца, в Тю­рин­гию. Ко­неч­ным пунк­том ока­за­лось по­ме­стье Шен­берг близ го­род­ка Мюль­ха­у­зе­на. Здесь го­ры ар­хив­ных дел, в том чис­ле и «со­хран­ные филь­мы», на­хо­ди­лись в под­ва­лах; над­зор над ни­ми по­ру­чи­ли Кар­лу фон Ле­шу – од­но­му из пе­ре­вод­чи­ков ми­ни­стра. Ко­гда же в са­мом кон­це вой­ны при­шёл из Бер­ли­на при­каз – сжечь все ар­хи­вы, фон Леш ре­шил по-ино­му: «со­хран­ные филь­мы» со­хра­нить. Для это­го он упа­ко­вал их в же­стя­ную бан­ку, за­вер­нул в во­до­не­про­ни­ца­е­мую упа­ков­ку и за­рыл в пар­ке. Фон Леш был, как го­во­рит­ся, се­бе на уме. Уро­же­нец Лон­до­на, рас­по­ла­гав­ший в Ан­глии дру­зья­ми, он ве­рил, что спрос на его же­стя­ную бан­ку бу­дет из­ряд­ным. По­это­му он за­го­то­вил пись­мо на имя сво­е­го дав­не­го зна­ко­мо­го, зя­тя Чер­чил­ля Дун­ка­на Сэн­ди­са, и вру­чил это пись­мо пер­во­му при­е­хав­ше­му в Мюль­ха­у­зен со­юз­но­му офи­це­ру. И надо же бы­ло, что­бы им ока­зал­ся бри­тан­ский под­пол­ков­ник Ро­берт Том­сон, ру­ко­во­ди­тель спе­ци­аль­ной англо-аме­ри­кан­ской по­ис­ко­вой груп­пы, ко­то­рой бы­ло по­ру­че­но ис­кать на­цист­ские ар­хи­вы! 14 мая 1945 го­да Том­сон по ука­за­нию фон Ле­ша от­ко­пал бан­ку в пар­ке Шен­бер­га, немед­ля от­пра­вил Ле­ша на сбор- ный пункт в го­ро­де Мар­бур­ге, а сам вы­ле­тел в Лон­дон. Здесь в Ми­ни­стер­стве авиа­ции, рас­по­ла­гав­шем спе­ци­аль­ным обо­ру­до­ва­ни­ем, ро­ли­ки об­ра­бо­та­ли, пе­ре­сня­ли их на по­зи­тив­ную плён­ку и сде­ла­ли от­пе­чат­ки. Об­ра­бот­ка от­ня­ла мно­го вре­ме­ни, так как при съём­ке не со­блю­дал­ся хро­но­ло­ги­че­ский или те­ма­ти­че­ский по­ря­док. При­мер­но в но­яб­ре бри­тан­ско­му ка­би­не­ту бы­ло до­ло­же­но о со­дер­жа­нии до­ку­мен­тов, ка­сав­ших­ся тай­ных со­вет­ско-гер­ман­ских кон­так­тов 1939 го­да (впо­след­ствии я по­лу­чил в Лон­доне в го­су­дар­ствен­ном ар­хи­ве ко­пии это­го до­кла­да на имя пре­мьер-ми­ни­стра). На­хо­ди­лись сре­ди этих до­ку­мен­тов и се­крет­ные про­то­ко­лы. – Про­шу вас, – ска­зал мне лю­без­ный д-р Вальд­нер, – вот эти кадры, вот эти ко­пии... Мы про­во­ди­ли тща­тель­ную экс­пер­ти­зу и уста­но­ви­ли, что фаль­си­фи­ка­ция невоз­мож­на... Прав­да, то­гда мой со­бе­сед­ник дал мне толь­ко по­лю­бо­вать­ся плён­кой; несколь­ко ме­ся­цев спу­стя мне уда­лось в дру­гом ар­хи­ве по­лу­чить два ро­ли­ка из «кол­лек­ции фон Ле­ша» – а имен­но 11-й и 19-й, на ко­то­рых (враз­брос!) бы­ли пе­ре­сня­ты до­го­вор от 23 ав­гу­ста, сек­рет­ный про­то­кол, объ­яс­ни­тель­ная за­пис­ка Риб­бен­тро­па. Кро­ме то­го, там бы­ли ко­пии дру­гих важ­ных до­ку­мен­тов – до­го­во­ра от 28 сен­тяб­ря 1939 го­да, а к нему – двух се­крет­ных и од­но­го «до­ве­ри­тель­но­го» про­то­ко­лов. Там же на­хо­ди­лась и ко­пия зна­ме­ни­той кар­ты де­мар­ка­ци­он­ной ли­нии с боль­ши­ми, раз­ма­ши­сты­ми под­пи­ся­ми Ста­ли­на и Риб­бен­тро­па. Её ори­ги­нал со­хра­нил­ся в Бонне, и мне его по­ка­за­ли. А ори­ги­нал сек­рет­но­го про­то­ко­ла? Увы, его нет. По од­ной вер­сии, он сго­рел во вре­мя од­ной из бом­бё­жек Бер­ли­на. По дру­гой – Риб­бен­троп сам его уни­что­жил. Во вся­ком слу­чае, в ар­хи­ве МИД ФРГ его нет. По­сле это­го д-р Вальд­нер по­ка­зал мне ещё несколь­ко «пер­лов» из кол­лек­ции; сре­ди них ряд те­ле­грамм, в ко­то­рых упо­ми­нал­ся сек­рет­ный про­то­кол. Ес­ли да­же со­мне­вать­ся в мик­ро­филь­мах, то вот со­всем иной источ­ник, – до­ба­вил он, из­вле­кая с пол­ки тол­стое де­ло до­ку­мен­тов гер­ман­ско­го по­соль­ства в Москве. – Вот, к при­ме­ру, чер­но­вик те­ле­грам­мы, ко­то­рую по­сы­лал Шу­лен­бург ве­че­ром 23 ав­гу­ста в Бер­лин, а Риб­бен­троп ка­ран­да­шом впи­сал несколь­ко слов. В ней есть та­кая фра­за: «Преду­смат­ри­ва­ет­ся под­пи­са­ние сек­рет­но­го про­то­ко­ла о раз­гра­ни­че­нии сфер ин­те­ре­сов обе­их сто­рон на всех во­сточ­ных тер­ри­то­ри­ях, к че­му я вы­ра­зил прин­ци­пи­аль­ную го­тов­ность». Мы рас­ста­лись с ру­ко­во­ди­те­ля­ми По­ли­ти­че­ско­го ар­хи­ва, до­го­во­рив­шись, что бе­се­да бы­ла «неофи­ци­аль­ной», но они не бу­дут воз­ра­жать, ес­ли я в Москве со­об­щу о ней и о всех по­лу­чен­ных до­ку­мен­тах за­ин­те­ре­со­ван­ным ли­цам. Что я и сде­лал в де­каб­ре 1988 го­да – то­гда да­же скеп­тик по слу­жеб­но­му по­ло­же­нию на­чаль­ник Ис­то­ри­ко-ди­пло­ма­ти­че­ско­го управ­ле­ния МИД Со­вет­ско­го Со­ю­за Фе­ликс Ни­ко­ла­е­вич Ко­ва­лёв был го­тов со­гла­сить­ся с под­лин­но­стью немец­кой до­ку­мен­та­ции. Бы­ли го­то­вы к это­му В.М. Фа­лин и мно­гие дру­гие. Но неда­ром го­во­рит­ся, что «мед­лен­но ме­лят гос­под­ни мель­ни­цы». Все со­гла­ша­лись, но дей­ство­вать не хо­те­ли. На­ме­ре­ние по­ве­дать о про­то­ко­лах на стра­ни­цах мо­е­го род­но­го жур­на­ла «Но­вое вре­мя» воз­ра­же­ний не встре­ти­ло, но не встре­ти­ло и одоб­ре­ния. Что ска­жут в При­бал­ти­ке? Не сыг­ра­ет ли пуб­ли­ка­ция на ру­ку се­па­ра­ти­стам? И, по­ка все раз­мыш­ля­ли и не да­ва­ли жур­на­лу «доб­ро» на публикацию (та­кие бы­ли ещё по­ряд­ки в 1989 г.), гря­нул гром – на за­се­да­нии 1-го Съез­да на­род­ных де­пу­та­тов. ...1 июня 1989 го­да, вы­сту­пая от име­ни груп­пы де­пу­та­тов съез­да, эс­тон­ский про­фес­сор Лип­пмаа пред­ло­жил со­здать ко­мис­сию для по­ли­ти­че­ской оцен­ки как до­го­во­ра, так и се­крет­ных про­то­ко­лов. Сра­зу вспых­ну­ла дис­кус­сия: а бы­ли ли про­то­ко­лы? Дру­гой де­пу­тат из Эсто­нии, про­фес­сор Гря­зин, за­чи­тал по­чти весь текст пе­ре­во­да сек­рет­но­го про­то­ко­ла от 21 ав­гу­ста, что до­ба­ви­ло ма­те­ри­а­ла для кон­флик­та. Что оста­ва­лось де­лать Гор­ба­чё­ву? Он по­вто­рил свой ар­гу­мент об ори­ги­на­ле, рас­ска­зал де­пу­та­там о сво­ей встре­че с Ко­лем, дал по­нять, что не ве­рит в под­лин­ность про­то­ко­ла (мол, по- че­му Мо­ло­тов под­пи­сал­ся ла­тин­ски­ми бук­ва­ми?). Но со­гла­сил­ся со­здать ко­мис­сию, до­ба­вив как бы невзна­чай: «Да­вай­те Яко­вле­ва в ко­мис­сию вклю­чим. Хо­ро­шо?» Съезд, ко­неч­но, со­гла­сил­ся. Ед­ва ли Алек­сандр Ни­ко­ла­е­вич Яко­влев был рад сво­ей но­вой мис­сии. Ни­че­го доб­ро­го не пред­ве­ща­ла несба­лан­си­ро­ван­ность со­ста­ва ко­мис­сии. Ос­нов­ное яд­ро – де­сять че­ло­век – пред­став­ля­ло При­бал­ти­ку, при­чём сре­ди них ока­за­лись уме­лые, зна­ю­щие и вли­я­тель­ные по­ли­ти­ки – Ланд­сбер­гис, Ла­у­ри­стин, Вульф­сон, тот же про­фес­сор Лип­пмаа, во­ору­жён­ный сот­ня­ми ксе­рок­сов из немец­ких ар­хи­вов. Спе­ци­а­ли­стов-ис­то­ри­ков бы­ло лишь несколь­ко, а для мно­гих пакт 1939 го­да ин­те­ре­са во­об­ще не пред­став­лял. Тем бо­лее что то­гда на­род­ные де­пу­та­ты друг дру­га по­чти не зна­ли и тре­бо­ва­лось вре­мя на «при­тир­ку». Из­бра­ли за­ме­сти­те­лей – ими ста­ли В. Фа­лин, Ю. Афа­на­сьев и Э. Са­ви­са­ар; разо­сла­ли во мно­гие ве­дом­ства прось­бы о предо­став­ле­нии до­ку­мен­тов и экс­пер­тиз, и ра­бо­та, ка­за­лось, мог­ла на­чать­ся. За­се­да­ния про­хо­ди­ли на Ста­рой пло­ща­ди, встре­чи с экс­пер­та­ми – в эс­тон­ском пред­ста­ви­тель­стве (то­гда ещё не по­соль­стве!). Уже на пер­вом за­се­да­нии опре­де­ли­лась глав­ная труд­ность ра­бо­ты: для де­ле­га­тов из трех рес­пуб­лик это бы­ла ост­ро­ак­ту­аль­ная по­ли­ти­че­ская за­да­ча, обу­слов­лен­ная на­дви­гав­шей­ся в ав­гу­сте да­той 50-ле­тия до­го­во­ра. По­это­му и ар­гу­мен­та­ция при­бал­тий­ских де­пу­та­тов (к ним при­со­еди­нил­ся Ю. Афа­на­сьев) бы­ла пре­иму­ще­ствен­но по­ли­ти­че­ской и крайне эмо­ци­о­наль­ной. На дру­гом флан­ге на­хо­дил­ся ми­нистр ино­стран­ных дел УССР Кра­вец, ко­то­рый о про­то­ко­лах знать не хо­тел и твер­до при­дер­жи­вал­ся «гро­мы­ков­ской ли­нии». Ли­ния В. Фа­ли­на и Г. Ар­ба­то­ва бы­ла та­кой: они счи­та­ли нуж­ным бо­лее об­сто­я­тель­ный ана­лиз всей ис­то­ри­че­ской об­ста­нов­ки тех лет, что их оп­по­нен­ты счи­та­ли по­пыт­кой ре­а­би­ли­та­ции ста­лин­ско­го ру­ко­вод­ства. На это сле­до­ва­ли оче­ред­ные воз­ра­же­ния, по­рой очень раз­дра­жён­ные. Пред­се­да­те­лю пред­сто­я­ло со­еди­нить, ка­за­лось, несо­еди­ни­мое. В первую оче­редь он уре­зо­ни­вал тех, кто хо­тел от ко­мис­сии немед­лен­но­го вер­дик­та по при­бал­тий­ским де­лам. Как-то он в серд­цах ска­зал сво­им эс­тон­ским кол­ле­гам: – Сей­час де­ло каж­до­го де­лать то, что он хо­чет. Но я ду­маю, что в све­те ре­ше­ния ва­ше­го На­род­но­го фрон­та нам бу­дет очень труд­но до­ка­зать съез­ду, что надо при­нять да­же этот про­ект. Вот что на­пи­са­но в пред­вы­бор­ной плат­фор­ме На­род­но­го фрон­та Эсто­нии: «На­род­ный фронт под­ни­ма­ет ло­зун­ги: из рес­пуб­ли­ки Со­вет­ско­го Со­ю­за – в сво­бод­ное го­су­дар­ство, в рес­пуб­ли­ку. Для это­го надо: пер­вое, до­бить­ся ан­ну­ли­ро­ва­ния се­крет­ных

про­то­ко­лов к пак­ту Гит­ле­ра – Ста­ли­на... тре­тье, до­бить­ся при­зна­ния Эсто­нии ан­нек­си­ро­ван­ной тер­ри­то­ри­ей». Чёт­ко обо­зна­чен­ная за­да­ча! Эд­гар Са­ви­са­ар, бу­ду­щий пре­мьер Эсто­нии, не ме­нее от­кро­вен­но от­ве­тил: – Пра­виль­но! Но сам Яко­влев, да и мно­гие дру­гие чле­ны ко­мис­сии ду­ма­ли несколь­ко ина­че, рас­смат­ри­вая свою за­да­чу зна­чи­тель­но ши­ре и счи­тая необ­хо­ди­мым по­ста­вить до­го­вор в по­ли­ти­че­ский контекст 1939 го­да, а са­мое глав­ное – в контекст рас­кры­тия ста­ли­низ­ма как по­ли­ти­че­ско­го яв­ле­ния. Кон­фрон­та­цию не уда­лось снять и по­сле при­гла­ше­ния экс­пер­тов. Лат­вия, Лит­ва, Эсто­ния при­сла­ли сво­их спе­ци­а­ли­стов (их по­зи­ция бы­ла од­но­знач­ной). Мос­ков­ские же экс­пер­ты (в их чис­ле ав­тор этих строк) де­ли­лись на «тра­ди­ци­о­на­ли­стов», при­дер­жи­вав­ших­ся преж­них офи­ци­аль­ных трак­то­вок, и «ра­ди­ка­лов», тре­бо­вав­ших ре­ви­зии этих трак­то­вок. Так к спо­рам де­пу­та­тов при­ба­ви­лись спо­ры ис­то­ри­ков. Но вот что лю­бо­пыт­но: ни один из экс­пер­тов (будь он да­же крайне кон­сер­ва­тив­ным в объ­яс­не­нии при­чин пак­та) не ста­вил под со­мне­ние на­ли­чие се­крет­ных про­то­ко­лов и прав­до­по­доб­ность немец­ких ко­пий. Пункт о при­зна­нии фак­та под­пи­са­ния про­то­ко­лов при­сут­ство­вал во всех про­ек­тах, пред­ла­гав­ших­ся про­ти­во­сто­яв­ши­ми сто­ро­на­ми. Но для об­ще­го успе­ха это­го кон­сен­су­са не хва­та­ло. Спо­ры в ко­мис­сии бы­ли мно­го­ча­со­вы­ми. Бо­ро­лись бук­валь­но во­круг каж­дой фра­зы, пред­ла­гая фор­му­ли­ров­ки и контр­фор­му­ли­ров­ки. Алек­сандр Яко­влев не раз, и до­воль­но без­успеш­но, пы­тал­ся на­пом­нить о ман­да­те ко­мис­сии, огра­ни­чен­ном пак­том 1939 го­да. Вплоть до то­го, что од­на­ж­ды в серд­цах ска­зал сво­им при­бал­тий­ским оп­по­нен­там: «Так что, вы же­ла­е­те, что­бы я на ко­ле­ни стал пе­ред ва­ми и по­ка­ял­ся?» А эти оп­по­нен­ты не по­ни­ма­ли, что в дей­стви­тель­но­сти Яко­влев от­но­сит­ся к ро­ко­во­му пак­ту с вы­со­кой до­лей кри­ти­ки! Сно­ва во­ца­ри­лось неустой­чи­вое рав­но­ве­сие. С од­ной сто­ро­ны, рос­ла го­тов­ность от­ка­зать­ся от зло­по­луч­ной вер­сии. В июле 1989 го­да вто­рая про­грам­ма те­ле­ви­де­ния ФРГ и Го­сте­ле­ра­дио ор­га­ни­зо­ва­ли дис­кус­сию по 1939 го­ду с уча­сти­ем круп­ней­ших немец­ких учё­ных про­фес­со­ров К. Хиль­де­бран­да и Э. Еке­ля. С со­вет­ской сто­ро­ны вы­сту­па­ли В. Фа­лин и ваш по­кор­ный слу­га. Немецкие учё­ные бы­ли в этом во­про­се, как ныне го­во­рят, «од­но­знач­ны». В. Фа­лин сна­ча­ла вы­ра­зил­ся ту­ман­но. То­гда я невеж­ли­во поз­во­лил се­бе за­ме­тить: – Но всё-та­ки, Ва­лен­тин Ми­хай­ло­вич, был про­то­кол или нет? Про­зву­чал по­зи­тив­ный от­вет, что чуть бы­ло не сто­и­ло за­ве­ду­ю­ще­му меж­ду­на­род­ным от­де­лом ЦК КПСС его по­ста. На за­се­да­нии По­лит­бю­ро на него по­сы­па­лись шиш­ки и об­ви­не­ния чуть ли не в по­соб­ни­че­стве «се­па­ра­ти­стам». В ав­гу­сте 1989 го­да в ра­бо­те ко­мис­сии на­сту­пил кри­зис. Ра­ди­каль­ная груп­па, ли­де­ром ко­то­рой стал Юрий Афа­на­сьев, тре­бо­ва­ла, что­бы к 23 ав­гу­ста был опуб­ли­ко­ван хо­тя бы про­ме­жу­точ­ный итог ра­бо­ты. Яко­влев, а с ним Фа­лин, зная на­стро­е­ния в вер­хуш­ке, мед­ли­ли, вы­зы­вая недо­воль­ство тех, кто не по­ни­мал (или не хо­тел по­ни­мать) слож­ность по­ло­же­ния пред­се­да­те­ля: ведь ему надо бы­ло убеж­дать не толь­ко и не столь­ко ко­мис­сию, а По­лит­бю­ро ЦК – то­гда ещё пол­но­власт­ный ор­ган по­ли­ти­че­ской вла­сти. Яко­влев, как че­ло­век от­кро­вен­ный и чест­ный, так и ска­зал на за­се­да­нии: да, наш про­ект го­тов, но я, преж­де чем под­пи­сать, дол­жен спро­сить сво­их то­ва­ри­щей... Ста­ли ждать. Но жда­ли на­прас­но: По­лит­бю­ро не да­ло со­гла­сия на текст, с та­ким тру­дом со­гла­со­ван­ный Яко­вле­вым. Оно со­чло, что до 23 ав­гу­ста 1989 го­да ни­че­го пуб­ли­ко­вать не надо, так как пуб­ли­ка­ция, мол, де­ста­би­ли­зи­ру­ет си­ту­а­цию в При­бал­ти­ке. По зна­ме­ни­то­му вы­ше­из­ло­жен­но­му прин­ци­пу: ни­че­го не де­лать, по­ка... Ру­ки у пред­се­да­те­ля ока­за­лись свя­зан­ны­ми, а де­ло по­лу­чи­ло неожи­дан­ный по­во­рот. Груп­па чле­нов ко­мис­сии во гла­ве с Афа­на­сье­вым пе­ре­да­ла пред­ва­ри­тель­ный текст про­ек­та ми­ро­вой прес­се и вы­сту­пи­ла на пресс-кон­фе­рен­ции с обид­ны­ми об­ви­не­ни­я­ми в ад­рес сво­е­го пред­се­да­те­ля. Воз­ник­ла ре­аль­ная угроза раз­ва­ла ко­мис­сии. Но по­бе­ди­ла ум­ная так­ти­ка Яко­вле­ва, ко­то­рый стал вы­ше лич­ных обид. Сде­лав вид, буд­то ни­че­го не про­изо­шло, он че­рез неко­то­рое вре­мя сно­ва со­звал ко­мис­сию. По-оте­че­ски по­жу­рив сво­их про­тив­ни­ков, он про­дол­жил ра­бо­ту ко­мис­сии и под­го­тов­ку ито­го­вых пред­ло­же­ний. Слу­шая его ре­пли­ки, мож­но бы­ло толь­ко вос­хи­щать­ся его вы­со­чай­шим уме­ни­ем ис­кать ком­про­мис­сы. По­яви­лось по­ис­ти­не спа­си­тель­ное ре­ше­ние: он бу­дет вы­сту­пать с «лич­ным до­кла­дом», сле­до­ва­тель­но, со­гла­со­вы­вать в ко­мис­сии (а та­к­же где-то вне её) до­клад не надо, под­го­то­вить надо лишь про­ект ре­зо­лю­ции, пред­ла­га­е­мой съез­ду, и крат­кую объ­яс­ни­тель­ную за­пись. Это при­ня­ли все – за ис­клю­че­ни­ем упря­мо­го ми­ни­стра ино­стран­ных дел Укра­и­ны Крав­ца, ко­то­рый упор­но не хо­тел ве­рить в су­ще­ство­ва­ние про­то­ко­лов. Пе­ре­чи­ты­вая про­то­ко­лы за­се­да­ния ко­мис­сии и бес­чис­лен­ные про­ек­ты ре­зо­лю­ций (их диа­па­зон про­сти­рал­ся от стыд­ли­вой кон­ста­та­ции «вы­нуж­ден­но­го ха­рак­те­ра» пак­та до немед­лен­но­го при­зна­ния «во­ен­ной ок­ку­па­ции» При­бал­ти­ки уже в 1939 г.), я ста­ра­юсь по­нять смысл по­зи­ции Яко­вле­ва. Опре­де­лил бы её так: Яко­влев спо­кой­но вос­при­ни­мал фак­ты и ар­гу­мен­ты всех сто­рон. Он ис­кал оцен­ку пак­ту не изо­ли­ро­ван­но, не са­мо­му по се­бе, а как яр­чай­ше­му про­яв­ле­нию ста­ли­низ­ма во внеш­не­по­ли­ти­че­ской сфе­ре. Это он и сде­лал в сво­ем до­кла­де 23 де­каб­ря 1989 го­да, на­зван­ном од­ним из вы­сту­пав­ших в дис­кус­сии «вир­ту­оз­ным». Вто­рая сто­ро­на де­ла, зна­чи­тель­но ослож­няв­шая его по­ло­же­ние, со­сто­я­ла в том, что ему, быв­ше­му сол­да­ту мор­ской пе­хо­ты, тя­же­ло ра­нен­но­му под Ле­нин­гра­дом, на этот раз надо бы­ло ве­сти бой на два фрон­та, не толь­ко с ра­ди­каль­ны­ми при­бал­та­ми, но и с кон­сер­ва­тив­ной инер­ци­ей мыш­ле­ния выс­ше­го пар­тий­но­го и го­су­дар­ствен­но­го ру­ко­вод­ства, точ­нее, с те­ми, кто не хо­тел без­ого­во­роч­но­го, бес­по­щад­но­го раз­об­ла­че­ния и пре­одо­ле­ния ста­ли­низ­ма. Тень Гро­мы­ко незри­мо ви­та­ла над об­суж­де­ни­я­ми в По­лит­бю­ро – сре­ди пар­тий­ных идео­ло­гов и при­вер­жен­цев «инер­ци­он­но­го» тол­ко­ва­ния со­вет­ской ис­то­рии, к ко­то­рым от­но­си­лись Ли­га­чёв, Мед­ве­дев и мно­гие дру­гие, в том чис­ле Крюч­ков и Язов. При­бли­жал­ся день 23 де­каб­ря 1989 го­да. Яко­влев как в во­ду смот­рел, ко­гда на за­се­да­ни­ях ко­мис­сии пре­ду­пре­ждал, что ра­ди­каль­ным иде­ям Афа­на­сье­ва и его при­бал­тий­ских кол­лег от­нюдь не обес­пе­че­на под­держ­ка на съез­де. Да­же взве­шен­ный и объ­ек­тив­ный до­клад при­вёл на­род­ных де­пу­та­тов сна­ча­ла в сму­ще­ние, за­тем в воз­му­ще­ние – но не про­тив Ста­ли­на, а про­тив Яко­вле­ва. По­на­до­би­лось всё его уме­ние и рас­чёт, оправ­дав­ший­ся, ко­гда он из­ло­жил съез­ду до­ку­мент, да­ти­ро­ван­ный ап­ре­лем 1946 го­да.

Как при­вык­ли мы ру­гать бю­ро­кра­тов, кан­це­ля­ри­стов, эда­ких пе­дан­тов и крюч­ко­тво­ров! А на­прас­но. Без них для ис­то­рии, а тем са­мым для всех нас про­па­ло бы мно­го су­ще­ствен­но­го. Со­хра­нять до­ку­мен­ты – де­ло скуч­ное, тре­бу­ю­щее не столь ду­шев­но­го оза­ре­ния, сколь без­уко­риз­нен­ной точ­но­сти и да­же бес­стра­стия. «Доб­ру и злу» обя­зан со­вер­шен­но рав­но­душ­но вни­мать че­ло­век, ко­то­рый дол­жен ве­сти кан­це­ляр­ский учёт, ста­вить штем­пе­ли, за­но­сить те­ку­щие но­ме­ра в опи­си. Ко­неч­но, ру­ко­пи­си не го­рят. Но как их разыс­кать? Особенно, ко­гда это­го не хо­тят. Те­зис о том, что в со­вет­ских ар­хи­вах нет ни ори­ги­на­ла, ни ко­пий се­крет­ных про­то­ко­лов, по­явил­ся на свет дав­но, при­мер­но в 1948 го­ду. Но у ме­ня бы­ли все ос­но­ва­ния по­ла­гать, что эта да­та ско­рее от­но­сит­ся к то­му вре­ме­ни, ко­гда про­то­ко­лы за­пре­ти­ли ис­кать. На од­ной из на­уч­ных кон­фе­рен­ций в Москве пожилой пол­ков­ник – во­ен­ный ис­то­рик – рас­ска­зал, что во вре­ме­на сво­ей на­уч­ной мо­ло­до­сти он ра­бо­тал вме­сте с дву­мя ве­те­ра­на­ми ис­то­ри­че­ской на­у­ки – ака­де­ми­ком В.М. Хво­сто­вым и про­фес­со­ром Б.Е. Штей­ном, ко­то­рые бы­ли ав­то­ра­ми упо­ми­нав­шей­ся вы­ше пе­чаль­но из­вест­ной «Ис­то­ри­че­ской справ­ки». Так вот они, рас­по­ла­гая наи­сек­рет­ней­ши­ми ар­хи­ва­ми, ви­де­ли ори­ги­на­лы про­то­ко­лов и об­ме­ни­ва­лись мне­ни­я­ми о них. Это бы­ло в 1948 го­ду. Я слы­шал и от ве­те­ра­нов МИДа, что и в 1950-х го­дах о про­то­ко­лах го­во­ри­ли лю­ди, по­свя­щён­ные в секреты ди­пло­ма­ти­че­ской кух­ни. Но на свет бо­жий до­ку­мен­ты ни то­гда, ни позже не по­яви­лись. Сго­ре­ли ли ру­ко­пи­си? Как из­вест­но, ко­гда речь идёт не о ли­те­ра­тур­ном твор­че­стве, а об офи­ци­аль­ных до­ку­мен­тах, да­же при со­жже­нии со­став­ля­ет­ся со­от­вет­ству­ю­щий про­то­кол. Мол, то­гда-то и тем-то по ука­за­нию то­го-то уни­что­же­ны та­кие-то до­ку­мен­ты, в чем и со­став­лен на­сто­я­щий акт, и под­пи­си: та­кой-то и ся­кой-то. Вот по­че­му при оче­ред­ном про­смот­ре кан­це­ляр­ских дел сек­ре­та­ри­а­та ми­ни­стра ино­стран­ных дел СССР бы­ли об­на­ру­же­ны несколь­ко стра­ниц, на пер­вый взгляд во­все не от­но­сив­ших­ся к по­ли­ти­че­ской до­ку­мен­та­ции, а фик­си­ро­вав­ших чи­сто про­то­коль­ный мо­мент: та­кой-то сдал, та­кой-то при­нял. Но что же сда­ли, что при­ня­ли? До­ку­мент за­ни­мал три стра­ни­цы, пер­вая же, са­мая для нас важ­ная, гла­си­ла: «АКТ Мы, ни­же­под­пи­сав­ши­е­ся, за­ме­сти­тель за­ве­ду­ю­ще­го сек­ре­та­ри­а­та тов. Мо­ло­то­ва В.М. т. Смирнов Д.В. и стар­ший по­мощ­ник ми­ни­стра ино­стран­ных дел СССР т. Под­це­роб Б.Ф. се­го чис­ла пер­вый сдал, вто­рой при­нял сле­ду­ю­щие до­ку­мен­ты Осо­бо­го ар­хи­ва Ми­ни­стер­ства ино­стран­ных дел СССР: I. До­ку­мен­ты по Гер­ма­нии: – Под­лин­ный Сек­рет­ный до­пол­ни­тель­ный про­то­кол от 23 ав­гу­ста 1939 г. (на рус­ском и немец­ком язы­ках). Плюс 3 эк­зем­пля­ра ко­пии это­го про­то­ко­ла. – Под­лин­ное разъ­яс­не­ние к Се­крет­но­му до­пол­ни­тель­но­му про­то­ко­лу от 23 ав­гу­ста 1939 го­да (на рус­ском и немец­ком язы­ках). Плюс 2 эк­зем­пля­ра ко­пии разъ­яс­не­ния. – Под­лин­ный До­ве­ри­тель­ный про­то­кол от 28 сен­тяб­ря 1939 г. (на рус­ском и немец­ком язы­ках). Плюс 2 эк­зем­пля­ра ко­пии это­го про­то­ко­ла. – Под­лин­ный Сек­рет­ный до­пол­ни­тель­ный про­то­кол от 28 сен­тяб­ря 1939 го­да (о Лит­ве) (на рус­ском и немец­ком язы­ках). Плюс 2 эк­зем­пля­ра ко­пии это­го про­то­ко­ла. – Под­лин­ный Сек­рет­ный до­пол­ни­тель­ный про­то­кол от 28 сен­тяб­ря1939 г. («О поль­ской аги­та­ции») (на рус­ском и немец­ком язы­ках). Плюс 2 эк­зем­пля­ра ко­пии это­го про­то­ко­ла. – Под­лин­ный Сек­рет­ный про­то­кол от 10 ян­ва­ря 1941 го­да (о ча­сти тер­ри­то­рии Лит­вы) (на рус­ском и немец­ком язы­ках). – Под­лин­ный до­пол­ни­тель­ный про­то­кол меж­ду СССР и Гер­ма­ни­ей от 4 ок­тяб­ря 1939 го­да (о ли­нии гра­ни­цы) (на рус­ском и немец­ком язы­ках). – Под­лин­ный Про­то­кол – опи­са­ние про­хож­де­ния ли­нии гос­гра­ни­цы СССР и гос­гра­ни­цы ин­те­ре­сов Гер­ма­нии (две кни­ги на рус­ском и немец­ком язы­ках)». На сле­ду­ю­щих стра­ни­цах шло пе­ре­чис­ле­ние иных до­ку­мен­тов, изы­мав­ших­ся Смир­но­вым и Под­це­робом, но не от­но­сив­ших­ся к на­шей те­ме. На по­след­ней стра­ни­це сто­я­ли две под­пи­си – Д. Смир­но­ва и Б. Под­це­роба.

Те­перь, что­бы пол­но­стью разо­брать­ся в этом аб­со­лют­но сен­са­ци­он­ном (в мо­мент опуб­ли­ко­ва­ния) до­ку­мен­те, надо со­про­во­дить его неко­то­ры­ми разъ­яс­не­ни­я­ми, по­мо­га­ю­щи­ми неспе­ци­а­ли­стам по­нять всё его зна­че­ние. Во-пер­вых: как по­нять, что до­ку­мен­ты пе­ре­да­ют друг дру­гу со­труд­ни­ки од­но­го и то­го же Вя­че­сла­ва Ми­хай­ло­ви­ча Мо­ло­то­ва? От­вет та­ков: у Мо­ло­то­ва с 1939 го­да бы­ло две кан­це­ля­рии. Ко­гда в мае 1939-го он стал нар­ко­мом ино­стран­ных дел, Мо­ло­тов про­дол­жал со­хра­нять пост пред­се­да­те­ля Сов­нар­ко­ма. Со­от­вет­ствен­но у него со­хра­нил­ся ка­би­нет и сек­ре­та­ри­ат в Крем­ле – в том зда­нии с ку­по­лом, ко­то­рый ви­ден с Крас­ной пло­ща­ди. Дру­гой ка­би­нет он за­нял в зда­нии Нарко­мин­де­ла на пло­ща­ди Во­ров­ско­го, на­ис­ко­сок от ве­дом­ства Лав­рен­тия Бе­рии. Это по­ло­же­ние не из­ме­ни­лось и по­сле то­го, как в 1941 го­ду, на са­мом по­ро­ге вой­ны, Ста­лин за­нял пост пред­сов­нар­ко­ма, оста­вив Мо­ло­то­ва сво­им пер­вым за­ме­сти­те­лем. Так и оста­лось: один сек­ре­та­ри­ат Мо­ло­то­ва рас­по­ла­гал­ся в Крем­ле, им за­ве­до­вал долгие го­ды И. Лап­шев, по­сле вой­ны за­ме­сти­те­лем Лап­ше­ва был Д. Смирнов. Дру­гой, «ди­пло­ма­ти­че­ский» сек­ре­та­ри­ат на­хо­дил­ся в НКИД (за­тем в МИДе). Им ру­ко­во­дил Б. Под­це­роб – про­фес­си­о­наль­ный ди­пло­мат, за­ни­мав­ший впо­след­ствии по­соль­ские по­сты. Этот ду­а­лизм со­зда­вал слож­ные про­бле­мы. Так, с утра со­труд­ни­ки «ди­пло­ма­ти­че­ско­го» сек­ре­та­ри­а­та зво­ни­ли и спра­ши­ва­ли: ку­да им ехать? В Сов­нар­ком или в МИД? Со­от­вет­ствен­но рас­пи­са­нию дня

они пе­ре­ме­ща­лись из Крем­ля на пло­щадь Во­ров­ско­го (за­тем, по­сле за­вер­ше­ния стро­и­тель­ства но­во­го зда­ния, на Смо­лен­скую пло­щадь). Де­ло­про­из­вод­ство в сек­ре­та­ри­а­тах бы­ло раз­дель­ное. Та­ким об­ра­зом, при под­пи­са­нии на­ше­го ак­та и встре­ти­лись пред­ста­ви­те­ли двух сек­ре­та­ри­а­тов: Д. Смирнов из­влёк до­ку­мен­ты из од­ной кан­це­ля­рии, по­име­но­ван­ной «осо­бым ар­хи­вом», и пе­ре­дал их Б. Под­це­робу, в дру­гую кан­це­ля­рию. Смысл этой пе­ре­да­чи был на пер­вый взгляд неясен. Ис­то­ри­ки, увы, упу­сти­ли слу­чай при жиз­ни Б. Под­це­роба за­дать ему та­кой во­прос. Яс­но лишь од­но: Мо­ло­тов за­хо­тел иметь под ру­кой ро­ко­вые под­лин­ни­ки, иметь их под лич­ным кон­тро­лем, дабы на и без то­го се­крет­ные до­ку­мен­ты не бро­сил бы кто-то по­сто­рон­ний взгляд. По­че­му же имен­но в ап­ре­ле 1946 го­да Мо­ло­тов ре­шил про­ве­сти та­кую «тран­сак­цию»? По­че­му имен­но вес­ной 1946 го­да он про­явил та­кой ин­те­рес к ори­ги­на­лам се­крет­ных про­то­ко­лов? От­вет долго ис­кать не надо: он со­дер­жит­ся в том же кан­це­ляр­ском де­ле, где к ис­сле­ду­е­мо­му на­ми ак­ту под­ши­ты со­об­ще­ния ТАСС из Нюрн­бер­га о том, что ад­во­кат Гес­са д-р Аль­фред Зай­дль под­нял во­прос о про­то­ко­лах. Дей­стви­тель­но, впер­вые о про­то­ко­лах за­го­во­ри­ли, ко­гда 26 мар­та 1946 го­да в Нюрн­бер­ге защитник Ру­доль­фа Гес­са д-р Аль­фред Зай­дль по­пы­тал­ся вве­сти в обо­рот пись­мен­ное сви­де­тель­ство быв­ше­го за­ве­ду­ю­ще­го пра­во­вым от­де­лом МИД Гер­ма­нии д-ра Фри­дри­ха Га­ус­са о со­вет­ско-гер­ман­ском до­го­во­ре 1939 го­да и сек­рет­ном про­то­ко­ле к нему. Да­лее разыг­ра­лась дол­гая борь­ба, в ко­то­рой со­вет­ский об­ви­ни­тель до­бил­ся от­во­да как этих по­ка­за­ний, так и са­мо­го про­то­ко­ла, пол­ный текст ко­то­ро­го опуб­ли­ко­ва­ла га­зе­та «Сент-Лу­ис дис­петч», а та­к­же дру­гие га­зе­ты США. Пе­ре­вод од­ной из та­ких ста­тей, сде­лан­ный то­гдаш­ним нюрн­берг­ским пе­ре­вод­чи­ком, а за­тем из­вест­ным со­вет­ским ди­пло­ма­том О.А. Тро­я­нов­ским, то­же ока­зал­ся в де­ле о пе­ре­да­че ори­ги­на­лов. Всё это бы­ло очень ло­гич­но и объ­яс­ни­мо: как толь­ко весь мир за­го­во­рил о до­се­ле ни­ко­му, кро­ме по­свя­щён­ных, не из­вест­ных про­то­ко­лах, Мо­ло­тов за­бес­по­ко­ил­ся. Для та­ко­го бес­по­кой­ства у него име­лось осо­бое ос­но­ва­ние. Ока­зы­ва­ет­ся, ещё пе­ред на­ча­лом Нюрн­берг­ско­го про­цес­са был со­гла­со­ван спи­сок «за­прет­ных тем», ко­то­рые не долж­ны бы­ли под­ни­мать­ся в хо­де су­да. Со­юз­ни­ки на­зва­ли свои «та­бу», со­вет­ская сто­ро­на – свои. В со­вет­ском спис­ке за но­ме­ром «два» чис­лил­ся пакт «и все во­про­сы, име­ю­щие к нему ка­кое­то от­но­ше­ние». Мо­ло­тов са­мо­лич­но утвер­ждал этот спи­сок. На­при­мер, 20 ян­ва­ря 1946 го­да Вы­шин­ский пи­сал ге­не­раль­но­му про­ку­ро­ру Гор­ше­ни­ну: «Ес­ли этот во­прос ещё не от­пал, то прось­ба вам за­кон­чить его, предо­ста­вив на утв. В. М.». Во­прос не от­пал, В. М. (си­речь Мо­ло­тов) утвер­дил. И вот та­бу бы­ло на­ру­ше­но! Мож­но по­нять, что в ка­че­стве пер­вой «предо­хра­ни­тель­ной» ме­ры В. М. взял до­ку­мен­ты к се­бе по­бли­же. Прав­да, в на­шем кан­це­ляр­ском де­ле есть од­на за­ка­вы­ка. Обыч­но на та­ких ак­тах ста­вит­ся да­та. На этом да­ты нет. Обо­зна­чен ме­сяц – апрель и, как бы­ва­ет, про­став­ле­ны ка­выч­ки для то­го, что­бы позже впи­сать чис­ло. Впи­сать за­бы­ли? Но да­же этот кан­це­ляр­ский изъ­ян не ли­ша­ет ак­та взрыв­ча­той си­лы, за­ло­жен­ной в его стро­ках. Дей­стви­тель­но, те­перь мы точ­но зна­ем: Пер­вое: се­крет­ные про­то­ко­лы су­ще­ство­ва­ли, при­чём имен­но в та­ком чис­ле и под та­ки­ми на­зва­ни­я­ми, как обо­зна­ча­лось в немец­ких ар­хи­вах. Вто­рое: сра­зу по­сле ин­ци­ден­та в Нюрн­бер­ге Мо­ло­тов вспом­нил о про­то­ко­лах и по­за­бо­тил­ся об их со­хран­но­сти (или об уни­что­же­нии?). Тре­тье: су­ще­ство­ва­ли – по край­ней ме­ре до ап­ре­ля 1946 го­да – ори­ги­на­лы. Но эти­ми тре­мя пунк­та­ми не ис­чер­пы­ва­ют­ся по­след­ствия сек­рет­ной тран­сак­ции, со­сто­яв­шей­ся в ап­ре­ле 1946 го­да.

Пу­ти ис­то­рии неис­по­ве­ди­мы, и её не обя­за­тель­но де­ла­ют ве­ли­кие лич­но­сти. Кто ска­жет, мог бы при­нять пре­зи­дент Виль­сон ре­ше­ние о вступ­ле­нии США в Первую ми­ро­вую вой­ну, ес­ли бы без­вест- ный ра­дист бри­тан­ско­го ад­ми­рал­тей­ства не пе­ре­хва­тил 17 ян­ва­ря 1917 го­да шиф­ро­грам­му, во­шед­шую в ис­то­рию под на­зва­ни­ем «де­пе­ши Цим­мер­ма­на»? Остал­ся ли бы в жи­вых 1 ян­ва­ря 1918 го­да Вла­ди­мир Ле­нин, ес­ли бы си­дев­ший ря­дом в ма­шине швей­цар­ский ком­му­нист Фриц Плат­тен не за­сло­нил его от пу­ли? В лю­бом слу­чае яс­но: ис­то­рию тво­рят не толь­ко ве­ли­кие лю­ди. Вдруг на её арене по­яв­ля­ют­ся скром­ные, ни­ко­му не из­вест­ные лич­но­сти – и всё ме­ня­ет­ся. ...Без­услов­но, не мог пред­ви­деть сво­ей бу­ду­щей ро­ли Ва­си­лий Ива­но­вич Па­нин. Че­ло­век скром­ный, но уме­лый, до ре­во­лю­ции – уче­ник в бан­ке Ря­бу­шин­ско­го, член боль­ше­вист­ской партии с 1918 го­да, он в 1938 го­ду стал за­ме­сти­те­лем на­чаль­ни­ка сек­ре­та­ри­а­та пред­сов­нар­ко­ма СССР В.М. Мо­ло­то­ва. На его до­лю вы­па­ло ве­де­ние всех кан­це­ляр­ских и про­то­коль­ных дел, об­ра­ще­ние с са­мы­ми сек­рет­ны­ми до­ку­мен­та­ми. Он знал мно­гое и, воз­мож­но, мог рас­ска­зать мно­гое – ес­ли бы до­жил до се­го­дняш­не­го дня. Но в ав­гу­сте 1941 го­да, ко­гда гря­ну­ла вой­на, он ушёл доб­ро­воль­цем на фронт, и след его про­пал. Тем не ме­нее его скром­ной про­фес­си­о­наль­ной точ­но­сти мы ока­за­лись обя­зан­ны­ми при рас­пу­ты­ва­нии за­пу­тан­но­го пу­ти се­крет­ных про­то­ко­лов. Де­ло в том, что к ак­ту Смир­но­ва – Под­це­роба ока­за­лись под­ши­ты ещё несколь­ко стра­ниц, при взгля­де на ко­то­рые у ме­ня бук­валь­но за­хо­ло­ну­ло серд­це. Это бы­ли за­ве­рен­ные Па­ни­ным ко­пии тех са­мых ори­ги­на­лов, ко­то­рые хра­ни­лись в сек­ре­та­ри­а­те пред­сов­нар­ко­ма – то есть там, от­ку­да их из­влек Д. Смирнов. Та­ким об­ра­зом, всё ста­но­вит­ся на ме­сто: В. Па­нин, как со­труд­ник это­го сек­ре­та­ри­а­та, за­ве­рял тек­сты, Д. Смирнов пе­ре­да­вал. Ко­гда бы­ли сде­ла­ны ко­пии? Без­услов­но, до вой­ны, так как Па­нин по­гиб в 1941 го­ду. Д. Смирнов стал его пре­ем­ни­ком на по­сту за­ме­сти­те­ля за­ве­ду­ю­ще­го сек­ре­та­ри­а­том Мо­ло­то­ва по Сов­ми­ну. Опять всё схо­дит­ся! Те­перь же мож­но бы­ло про­де­лать про­стую до­маш­нюю «кри­ми­на­ли­сти­че­скую экс­пер­ти­зу»: срав­нить «по­до­зри­тель­ную» ко­пию из немецкого ар­хи­ва с без­упреч­ной па­нин­ской ко­пи­ей. Что же нам да­ёт «до­маш­няя кри­ми­на­ли­сти­ка»? Да­ёт до­ста­точ­но, что­бы раз и на­все­гда окон­чить спор о ко­пи­ях. Су­ди­те са­ми: Хо­тя по­пав­шая к нем­цам и со­вет­ская ко­пии не яв­ля­ют­ся ко­пи­я­ми «из од­ной за­клад­ки» в пи­шу­щей ма­шин­ке (неко­то­рые пе­ре­но­сы, на­ча­ла и кон­цы стро­чек не сов­па­да­ют), тек­сты по со­дер­жа­нию на 100 про­цен­тов иден­тич­ны. Сни­ма­ют­ся все по­до­зре­ния (по­вто­ряв­ши­е­ся и Гор­ба­чё­вым) о том, что, мол, под­пись Мо­ло­то­ва ла­тин­ским шриф­том, сле­до­ва­тель­но, фаль­шив­ка. Мо­ло­тов рус­ский ори­ги­нал под­пи­сал ки­рил­ли­цей; за­то под немец­ким тек­стом (и до­го­во­ра, и про­то­ко­ла) ре­шил про­де­мон­стри­ро­вать свои уни­вер­си­тет­ские зна­ния. Риб­бен­троп это­го сде­лать не смог, оба тек­ста под­пи­са­ны им ла­ти­ни­цей. Срав­не­ния тек­стов и их иден­тич­но­сти да­ют ещё один неожи­дан­ный ре­зуль­тат: остав­ший­ся у нем­цев текст и текст Па­ни­на от­пе­ча­та­ны на од­ной и той же пи­шу­щей ма­шин­ке, ви­ди­мо, при­над­ле­жав­шей мо­ло­тов­ско­му сек­ре­та­ри­а­ту и пред­на­зна­чен­ной для са­мых важ­ных ра­бот. На­ко­нец, что ка­са­ет­ся под­пи­сей са­мо­го В. Па­ни­на, то я имел воз­мож­ность по­лу­чить под­твер­жде­ние их аутен­тич­но­сти в се­мье быв­ше­го за­ме­сти­те­ля за­ве­ду­ю­ще­го сек­ре­та­ри­а­том Мо­ло­то­ва. Оста­ёт­ся лишь до­ба­вить, что эти вы­во­ды от­но­сят­ся не толь­ко к се­крет­но­му до­пол­ни­тель­но­му про­то­ко­лу от 23 ав­гу­ста 1939 го­да, но и к дру­гим сек­рет­ным про­то­ко­лам, ко­то­рые бы­ли под­пи­са­ны при вто­ром ви­зи­те Риб­бен­тро­па в Моск­ву 27–29 сен­тяб­ря и да­ти­ро­ва­ны 28 сен­тяб­ря то­го же зло­счаст­но­го го­да.

Оста­ет­ся во­прос об ори­ги­на­лах. Он сей­час име­ет лишь ис­то­рио­гра­фи­че­ское зна­че­ние, по­сколь­ку их со­дер­жа­ние из­вест­но. Тем не ме­нее мож­но вы­ска­зать неко­то­рые суж­де­ния и по се­му по­во­ду Ес­ли го­во­рить о под­лин­ни­ках, оста­вав­ших­ся в немец­ких ар­хи­вах, то здесь име­ют­ся неко­то­рые неяс­но­сти. Уни­что­жил ли их Риб­бен­троп, по­гиб­ли ли они во вре­мя бом­бё­жек – точ­ных све­де­ний нет. Англо-аме­ри­кан­ские сле­до­ва­те­ли, до­пра­ши­вав­шие в 1945 го­ду Кар­ла фон Ле­ша, не об­ра­ти­ли осо­бо­го вни­ма­ния на судь­бу ори­ги­на­лов, по­сколь­ку у них под­лин­ность мик­ро­филь­мов не вы­зы­ва­ла со­мне­ний. По­это­му мы не зна­ем, по­гиб­ли ли ори­ги­на­лы в Бер­лине, вы­во­зи­ли ли их в Крумм­х­ю­гель, со­жгли ли их в Шен­бер­ге. Но тут по­яв­ля­ет­ся ещё од­на сног­сши­ба­тель­ная вер­сия. Её со­об­щи­ли мне со слов од­но­го из быв­ших со­труд­ни­ков Смерш, ко­то­рый в 1945 го­ду имел от­но­ше­ние к ро­зыс­ку немец­кой тро­фей­ной до­ку­мен­та­ции. Со­глас­но вер­сии, од­на из спец­групп Смерш, ис­кав­шая важ­ней­шие на­цист­ские до­ку­мен­ты, име­ла из Моск­вы осо­бое за­да­ние – лю­бой це­ной разыс­кать ори­ги­на­лы до­ку­мен­тов 1939 го­да. За­да­ние бы­ло вы­пол­не­но – до­ку­мен­ты на­шли и от­пра­ви­ли в Моск­ву, в ад­рес Бе­рии. Ес­ли эта вер­сия со­от­вет­ству­ет дей­стви­тель­но­сти, то она по­мо­га­ет по­нять неко­то­рые со­бы­тия. На­при­мер, она объ­яс­ня­ет, по­че­му в 1946 го­ду в Нюрн­бер­ге на­ши об­ви­ни­те­ли сме­ло утвер­жда­ли о фаль­си­фи­ка­ции, не бо­ясь то­го, что бу­дут предъ­яв­ле­ны под­лин­ни­ки. Но еже­ли в Москве уже ле­жа­ли оба так на­зы­ва­е­мых «кор­ре­ля­та» – со­вет­ский и немец­кий – зло­по­луч­ных про­то­ко­лов, то мож­но бы­ло го­во­рить что угод­но. Неожи­дан­ное под­твер­жде­ние ве­ро­ят­но­сти по­доб­ной вер­сии я по­лу­чил в бе­се­де с мо­им дав­ним и на­дёж­ным зна­ко­мым, ве­те­ра­ном ди­пло­ма­ти­че­ской служ­бы. Он рас­ска­зы­вал о том, что ещё в 1970-е го­ды пред­при­ни­ма­лась по­пыт­ка убе­дить А.А. Гро­мы­ко в опас­но­сти от­ри­ца­ния са­мо­го су­ще­ство­ва­ния про­то­ко­лов. Но ми­нистр сто­ял на сво­ём, про­из­не­ся за­га­доч­ные сло­ва: «Всё рав­но нас ни­кто и ни­ко­гда не смо­жет ули­чить...» Од­на­ко даль­ней­шие по­ис­ки при­ве­ли ме­ня к со­всем дру­гой вер­сии. Дру­гой мой та­к­же весь­ма ин­фор­ми­ро­ван­ный со­бе­сед­ник из верх­них эше­ло­нов, знав­ший при­выч­ки Мо­ло­то­ва, ска­зал с аб­со­лют­ной убеж­дён­но­стью: – Нет, Мо­ло­тов не мог уни­что­жить ори­ги­на­лы. Его по­зи­ция то­гда, в 1946 или в 1948 го­дах, бы­ла силь­на. За­чем ему надо бы­ло уни­что­жать? И ес­ли уни­что­жал, то за­чем бы он их ско­пи­ро­вал? Надо ис­кать даль­ше. С со­гла­сия мо­е­го со­бе­сед­ни­ка, в кан­це­ля­рии Со­ве­та Ми­ни­стров СССР был пред­при­нят новый по­иск – мо­жет быть, там, в ар­хи­ве Сов­нар­ко­ма, оста­лись сле­ды «тран­сак­ции» Смир­но­ва – Под­це­роба? Увы, ни­че­го не на­шли. Те­перь оста­ет­ся на­де­ять­ся, что бу­дет от­крыт до­ступ в до­се­ле недо­ступ­ные ар­хи­вы ЦК КПСС, к зна­ме­ни­тым «осо­бым пап­кам» По­лит­бю­ро, ко­то­рые не по­лу­чи­ла да­же ко­мис­сия Яко­вле­ва. Не ис­сле­до­ва­ны до кон­ца и ар­хи­вы Мо­ло­то­ва (не го­во­рю уже об ар­хи­вах Ста­ли­на). Как го­во­рит­ся, нас ещё ожи­да­ют неожи­дан­но­сти.

Есть неуми­ра­ю­щие сю­же­ты, есть веч­ные те­мы. Хо­тя в 1989 го­ду бы­ло ска­за­но вес­кое и, ка­за­лось, по­след­нее сло­во по по­во­ду про­то­ко­лов, на этом «несек­рет­ная исто­рия се­крет­ных про­то­ко­лов» не за­кон­чи­лась. В сво­ей зна­ме­ни­той ре­чи А.Н. Яко­влев на­звал се­крет­ные про­то­ко­лы «ми­ной замедленного дей­ствия». По­до­зре­вал ли до­клад­чик, что мо­жет и сам на ней по­до­рвать­ся? В кон­це 1989 го­да, ко­гда съезд слу­шал до­клад, ав­то­ри­тет чле­на По­лит­бю­ро и сек­ре­та­ря ЦК был неоспо­рим. Да­же те, кто на съез­де кри­ти­ко­вал вы­во­ды ко­мис­сии, ни на ми­ну­ту не со­мне­ва­лись в авторитете до­клад­чи­ка. Но вско­ре по­ло­же­ние из­ме­ни­лось, как из­ме­ни­лось всё в са­мом со­вет­ском об­ще­стве. Гор­ба­чёв­ская ли­ния на­ткну­лась на со­про­тив­ле­ние – сна­ча­ла тай­ное, за­тем от­кры­тое. Оно шло по всем пра­ви­лам, а од­но из них гла­сит: ата­ка долж­на иметь цель. Ею стал Яко­влев. Сиг­на­лом по­слу­жил зна­ме­ни­тый ан­ти­се­мит­ский по­гром, учи­нён­ный об­ще­ством «Память» в Цен­траль­ном До­ме ли­те­ра­то­ров. Там имя Яко­вле­ва как «по­кро­ви­те­ля си­о­ни­стов» и чуть ли не став­лен­ни­ка ЦРУ бы­ло на­зва­но от­кры­то. Вла­сти не вме­ша­лись, след­ствие за­тя­ну­лось на ме­ся­цы. И на­ча­лось: сна­ча­ла в кон­сер­ва­тив­ных жур­на­лах ти­па «Мо­ло­дой гвар­дии» и «На­ше­го со­вре­мен­ни­ка», а за­тем и в пар­тий­ных дис­кус­си­ях за­мель­ка­ли са­мые чу­до­вищ­ные упрё­ки в ад­рес Яко­вле­ва. Его да­же объ­яви­ли скры­тым ев­ре­ем, для че­го по­сла­ли спе­ци­аль­ную экс­пе­ди­цию в то се­ло Яро­слав­ской об­ла­сти, от­ку­да ро­дом ко­рен­ной ру­сак Алек­сандр Яко­влев, уже объ­яв­лен­ный то Эп­ш­тей­ном, то Якоб­со­ном. Экс­пе­ди­ция ока­за­лась на­прас­ной, но ата­ки не пре­кра­ти­лись. В длин­ном спис­ке «ан­ти­со­ци­а­ли­сти­че­ских де­я­ний» Яко­вле­ву по­ста­ви­ли в ви­ну и при­зна­ние про­то­ко­лов. Это сде­ла­ла не кто иная, как Ни­на Ан­дре­ева. Не­уто­ми­мая за­щит­ни­ца Ста­ли­на и ста­ли­низ­ма вы­сту­пи­ла в «Во­ен­но-ис­то­ри­че­ском жур­на­ле» (1990. № 6), на­звав до­клад Яко­вле­ва «ша­гом к пе­ре­кра­и­ва­нию ис­то­рии по ре­цеп­там за­пад­ной ис­то­рио­гра­фии» и «низ­вер­же­ни­ем клас­со­вой мо­ра­ли». Вслед за этим на стра­ни­цах «Со­вет­ской Рос­сии» член По­лит­бю­ро, сек­ре­тарь ЦК КП РСФСР Г. Зю­га­нов (бу­ду­щий со­ав­тор «Сло­ва к на­ро­ду») пря­мо по­ста­вил под со­мне­ние не толь­ко вы­во­ды ко­мис­сии, но и на­ли­чие се­крет­ных про­то­ко­лов. Ан­дре­еву и Зю­га­но­ва по­нять мож­но и да­же нуж­но. Ведь их оп­по­нент недву­смыс­лен­но ска­зал в сво­ём до­кла­де, что сек­рет­ный про­то­кол «точ­но от­ра­зил внут­рен­нюю суть ста­ли­низ­ма» и что осуж­де­ние это­го до­ку­мен­та необ­хо­ди­мо для «утвер­жде­ния но­во­го по­ли­ти­че­ско­го мыш­ле­ния». Вот это­го-то и не мог­ли про­стить Алек­сан­дру Яко­вле­ву его по­ли­ти­че­ские про­тив­ни­ки и, ка­за­лось, до­би­ва­лись успе­ха. Ви­дя, как Яко­влев по­ки­да­ет один пост за дру­гим, кон­сер­ва­то­ры ли­ко­ва­ли, пред­чув­ствуя ре­ванш. Он не со­сто­ял­ся – а Яко­влев оста­вал­ся спо­кой­ным. Неда­ром он го­во­рил, что исто­рия «са­ма се­бе про­ку­рор и су­дья». Оста­ёт­ся лишь до­ба­вить, что в со­став­ле­нии её при­го­во­ра «ко­мис­сия Яко­вле­ва» и её пред­се­да­тель при­ня­ли столь ре­ша­ю­щее уча­стие, что мо­гут им гор­дить­ся.

От ре­дак­ции: Текст про­то­ко­ла был опуб­ли­ко­ван в 1993 г. по най­ден­ным под­лин­ни­кам.

Мо­ло­тов под­пи­сы­ва­ет до­го­вор, за ним Риб­бен­троп, спра­ва Ста­лин

Под­лин­ник сек­рет­но­го про­то­ко­ла к до­го­во­ру (не­мец­кая вер­сия)

Сек­рет­ный про­то­кол по немец­ко­му мик­ро­филь­му

Бер­лин по­сле бом­бё­жек. 1943 год

Эд­гар Са­ви­са­ар (спра­ва) в 1988 го­ду

Рейхс­ми­нистр Риб­бен­троп на аэро­дро­ме в Москве. 30 мар­та 1939 г.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.