– как он был от нас да­лёк

Sovershenno Sekretno. Informatsiya k Razmyshleniyu - - СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО -

WWW.SOVSEKRETNO.RU

31.07.45. 10.08.45. 02.09.45. 03.09.45. 10.09.45. 13.09.45. 14.09.45.

Лу­ки.

15.09.45. 22.09.45. 25.09.45. 01.10.45. 14.10.45. 20.11.45. 18.12.45.

Про­шли 40 км. Дождь. Се­го­дня спе­шим к фи­ни­шу. Вста­ли, как все­гда, в 6 ча­сов. Тро­ну­лись в 7 ча­сов, при­шли на ме­сто в 9 ч. 30 м. По пу­ти про­шли го­род Брест, пе­ре­шли Буг, ко­то­рый гра­ни­чит Поль­шу с Рос­си­ей. Про­шли 35 км. Тем­но. Силь­ный дождь. Гра­ни­ца!..

Москва встре­ча­ла пер­вые эше­ло­ны по­бе­ди­те­лей: цве­ты, объ­я­тия, мо­ре счаст­ли­вых слёз. Бе­ло­рус­ский вок­зал пел: «Рас­цве­та­ли яб­ло­ни и груши», «На по­зи­ции де­вуш­ка про­во­жа­ла бой­ца». Быв­ший во­ен­ный люд за­бра­сы­вал по­чту сво­и­ми пись­ма­ми-тре­уголь­ни­ка­ми с един­ствен­ным со­об­ще­ни­ем: «Жив, жди­те». И быв­шие во­ен­но­плен­ные, чест­но вы­пол­нив­шие при­каз Вер­хов­но­го глав­но­ко­ман­ду­ю­ще­го: «Ни ша­гу на­зад!» – но по­пав­шие в окру­же­ние, воз­вра­ща­лись из по­вер­жен­ной Гер­ма­нии с на­деж­дой на встре­чу с род­ны­ми и близ­ки­ми. Од­на­ко их эше­ло­ны, не до­ез­жая Моск­вы, по­во­ра­чи­ва­ли на восток. А там, впе­ре­ди, – ко­лю­чая про­во­ло­ка, хо­лод­ные ба­ра­ки с но­вым на­зва­ни­ем «во­ен­ный го­ро­док».

Го­то­вим­ся к от­прав­ке. Ку­да? Ви­дел сон. Звал отца до­мой в де­рев­ню, но он не со­гла­сил­ся. Проснул­ся, ещё раз за­снул и уви­дел Ка­тю с детьми. Креп­ко це­ло­вал.

Се­го­дня от­пра­ви­лись на стан­цию. Про­жи­ли ров­но ме­сяц под Бре­стом.

11, 12.09.45.

До­е­ха­ли до Ба­ра­но­ви­чей. По­го­да хо­ро­шая.

Утром просну­лись в Мин­ске. Но­чью лёг­кий мо­ро­зец. Хо­ро­шая по­го­да.

Ви­тебск, Не­вель, Ве­ли­кие Осташ­ко­во... При­е­ха­ли в го­род Пермь. Снег по­крыл зем­лю.

При­бы­ли на ме­сто – го­род Ки­зел, 6 ки­ло­мет­ров от го­ро­да, в ле­су быв­шие ба­ра­ки за­клю­чён­ных. По­го­да хо­лод­ная.

Итак, жизнь на­ча­лась вновь, ста­рая ра­бо­та – сан­ин­струк­тор при ро­те, ра­бо­тать тя­же­ло­ва­то, по­то­му что че­рез сут­ки при­хо­дит­ся хо­дить де­жур­ным по кухне.

Се­го­дня вспо­ми­нал свой день сва­дьбы... Два дня ви­жу Ка­тю во сне. Очень непри­вет­ли­во она ко мне от­но­сит­ся, а се­го­дня пря­мо ска­за­ла, что лю­бит Пав­ли­ка Иса­е­ва и что пер­вый раз они со­шлись 28 сен­тяб­ря 1941 го­да. По­том ви­дел Сла­ви­ка. В бане мыл­ся. Брёл че­рез реч­ку, она очень чи­стая... «Уж не жду от жиз­ни ни­че­го я, И не жаль мне про­шло­го ни­чуть. Я ищу сво­бо­ды и по­коя, Я б хо­тел за­быть­ся и за­снуть...»

Лёг в боль­ни­цу – жел­ту­ха. Вы­пи­сы­ва­юсь из боль­ни­цы вви­ду боль­ших мо­ро­зов. Шах­та 24-38.

05.01.46.

Се­го­дня день ра­до­сти. Че­ты­ре с по­ло­ви­ной го­да не ви­дел ни­ко­го из род­ных. В 11 ч. 30 м. встре­ча с сест­ри­цей. От ра­до­сти не знал, что го­во­рить. По­бы­ла сест­ра со мной 6 ча­сов и вновь в путь обрат­но, и я остал­ся опять оди­нок. Как буд­то по­бы­вал во сне.

07.02.46.

Си­жу у ле­бёд­ки, учусь под­ни­мать и опус­кать кле­ти с шах­тё­ра­ми. Ра­бо­та для ме­ня но­вая...

21.06.46.

Сти­хи – «Па­мя­ти по­гиб­ше­го шах­тё­ра», немец­кий ал­фа­вит и ад­рес: Мо­ло­стов­ская об­ласть, г. Ки­зел – в/ч 21594-в, шах­та 24-38 – во­ен­ный го­ро­док.

Так непро­сто сол­дат воз­вра­щал­ся к сво­е­му обуг­лен­но­му, раз­граб­лен­но­му оча­гу, где по­рой ни­ка­ких сле­дов не оста­лось, а ес­ли что и оста­лось – так горь­кие вос­по­ми­на­ния о сви­сте пуль, взры­вах сна­ря­дов, да се­рый ли­сто­чек со штам­пом: «Про­пал без ве­сти»... «Про­пал»... и серд­це у мо­ей ма­те­ри, Ека­те­ри­ны Ми­хай­лов­ны, за­мер­ло. Трое де­тей, я – по­след­ний в этой трой­ке бу­ду­щих му­жи­ков. По сло­вам ма­те­ри, ро­дил­ся в Москве, на Осто­жен­ке, во вто­ром Обы­ден­ском пе­ре­ул­ке, у церк­ви, ря­дом с ос­но­ва­ни­ем взо­рван­но­го хра­ма Хри­ста Спа- си­те­ля. Сла­ва Бо­гу, вы­сто­ял двух­этаж­ный фли­гель, в ко­то­ром мы жи­ли вчет­ве­ром на три­на­дца­ти квад­рат­ных мет­рах. Шум вой­ны до­но­сил­ся до нас, стар­ших и млад­ших, че­рез чёр­ную та­рел­ку гром­ко­го­во­ри­те­ля: «Го­во­рит Москва. Воз­душ­ная тре­во­га...» И опять: «Граж­дане...» Мать га­си­ла ке­ро­син­ку, на ко­то­рой неиз­вест­но что го­то­ви­лось и чем пах­ло, за­во­ра­чи­ва­ла ме­ня в оде­я­ло и нес­ла в сад, при­над­ле­жа­щий учеб­но­му за­ве­де­нию, где бы­ло бом­бо­убе­жи­ще. Там со­би­ра­лись жи­те­ли бли­жай­ших до­мов. По­сле бом­бёж­ки воз­вра­ща­лись до­мой, ма­ма сно­ва кол­до­ва­ла над ке­ро­син­кой и всё чи­та­ла ка­кой-то ли­сток, ко­то­рый все­гда но­си­ла при се­бе, по­том кор­ми­ла нас, и стар­шие раз­бе­га­лись по сво­им улич­ным де­лам, а ме­ня, укла­ды­вая спать, спра­ши­ва­ла: «Как ду­ма­ешь, пап­ка вер­нёт­ся?» Труд­но ска­зать, по­ни­мал я то­гда это род­ное сло­во или нет, но от­ве­чал (со слов ма­те­ри): «Да!» Мать жда­ла, как мог­ла, на­де­ясь, мо­лясь втайне Бо­гу, ра­бо­та­ла изо всех сил, что­бы обуть и на­кор­мить нас. Од­на­ж­ды мы её чуть не ли­ши­лись. Она ра­бо­та­ла на хле­бо­за­во­де. И, что гре­ха та­ить, бу­хан­ку хле­ба, при­вя­зав к жи­во­ту, при­но­си­ла ино­гда до­мой. В оче­ред­ной раз на вах­те её за­дер­жа­ли, за­ве­ли де­ло. Несколь­ко раз вы­зы­ва­ли в следственные ор­га­ны. Ко­гда доб­рый дя­дя узнал, что у неё трое ре­бя­ти­шек, сде- лал ка­кое-то вну­ше­ние и от­пу­стил с Бо­гом. Бы­ли празд­ни­ки, дни рож­де­ния, вой­на ухо­ди­ла всё даль­ше от Моск­вы. Ма­ма бе­га­ла в во­ен­ко­мат, каж­дый день встре­ча­ла поч­та­льо­на – отец как в во­ду ка­нул. Но мы все – се­мьёй, со­се­дя­ми, всем дво­ром (мно­гим при­шли та­кие же се­рые бу­маж­ки со штам­пом) – ве­ри­ли, что му­жи­ки вер­нут­ся. От­гре­ме­ли зал­пы по­бед­но­го са­лю­та. По­тек­ли буд­ни. Бра­тья учи­лись, по но­чам за­ни­ма­ли оче­редь за му­кой. Ок­но на­шей ком­на­ты вы­хо­ди­ло во двор. Там цвёл бо­ярыш­ник. За сто­лом со­сед­ские дядь­ки иг­ра­ли в до­ми­но. По­иг­ра­ют – и в ма­га­зин за бе­лой го­лов­кой. Разо­пьют под ка­пу­сту про­ван­саль, и сно­ва стук ко­стя­шек с ма­том-пе­ре­ма­том. Учи­ли­ще, ко­то­рое на­хо­ди­лось во дво­ре, пре­вра­ти­ли в че­ты­рёх­класс­ную шко­лу Мои сверст­ни­ки в ко­рот­ких шта­ниш­ках с ува­же­ни­ем смот­ре­ли на стар­ших ре­бят, иг­рав­ших в рас­ши­бал­ку по­те­рян­ной кем-то медалью «За от­ва­гу». Бы­ло та­кое. Дру­гие иг­ра­ли в че­кан­ку, под­бра­сы­вая то ле­вой, то пра­вой но­гой не­из­вест­ный пред­мет, сши­тый из тря­пок. Вы­иг­ры­ва­ли друг у дру­га ме­лочь. Услы­шав гром­кий го­лос: «Ста­рьё бе­рём», мча­лись к ин­ва­ли­ду с те­леж­кой, во­шед­ше­му во двор. День­ги шли в ку­чу, му­жик до­ста­вал один пу­гач на всех и несколь­ко гли­ня­ных про­бок, за­прав­лен­ных се­рой. Мать, ухо­дя на ра­бо­ту, за­кры­ва­ла ме­ня до обе­да и го­во­ри­ла: ско­ро при­ду. К это­му вре­ме­ни у неё по­яви­лась сла­бая на­деж­да, что отец жив. Но она мол­ча­ла. И вот од­на­ж­ды... Уса­тый дядька по­явил­ся у мо­е­го ок­на, по­смот­рел на ме­ня и спро­сил: «Ты Сла­ва?» «Да», – от­ве­тил я. «От­крой, по­жа­луй­ста, дверь, я твой отец». Взгляд его по­лы­хал сча­стьем. «А как те­бя зовут?» Незна­ко­мец от­ве­тил: «Иван». И по­то­ро­пил: «От­кры­вай». Че­рез ми­ну­ту он уже шёл по ко­ри­до­ру. Дверь в на­шу ком­на­ту бы­ла ста­рая, но с хо­ро­шим зам­ком и та­ким же здо­ро­вым клю­чом. Я его вы­та­щил из за­моч­ной сква­жи­ны и ска­зал дядь­ке: «Посмот­ри в эту дыр­ку». В ней по­ка­зал­ся лишь один глаз. «Нет, – ска­зал я, – ма­ма ве­ле­ла не пус­кать до её при­хо­да ни­ко­го». Незна­ко­мец на­ста­и­вал. «Лад­но, – ска­зал я, – ло­жись на пол, я на те­бя по­смот­рю». Боль­шая щель меж­ду по­лом и две­рью за­ды­ша­ла тёп­лым ды­ха­ни­ем незна­ком­ца. Пе­ре­го­во­ры бы­ли недол­ги­ми. Че­рез се­кун­ду я уже ле­тал по воз­ду­ху, оце­ло­ван­ный мно­же­ством го­ря­чих по­це­лу­ев. По­том при­шла его Ка­тя, и бы­ло, на­вер­ное, вед­ро слёз, мно­го го­стей и вос­по­ми­на­ний. Шли го­ды. Отец ра­бо­тал, хо­дил в во­ен­ко­мат, че­го-то до­би­вал­ся, но был хмур. Се­го­дня, чи­тая его днев­ник, я по­ни­маю: плен, окру­же­ние, как го­во­рит­ся, и стрель­нуть не успел. Шах­ты в Гер­ма­нии. Воз­вра­ще­ние с уни­же­ни­ем. По­сто­ян­ные про­вер­ки. Ве­че­ра­ми он си­дел под аба­жу­ром и ре­зал из де­ре­ва птиц – на­столь­ко кра­си­вых, про­сто на удив­ле­ние. Он да­рил их, де­нег не брал. Они и у нас па­ри­ли по уг­лам, на кухне. Как же ему там, в пле­ну, хо­те­лось стать воль­ной пти­цей и уле­теть до­мой! Од­на­ж­ды вновь вы­зва­ли в во­ен­ко­мат. Мать до­жда­лась его толь­ко к ве­че­ру. Он при­шёл в смя­те­нии чувств: ра­до­сти, го­ре­сти, недо­уме­ния. Раз­жав его ла­донь, мать уви­де­ла ко­ро­боч­ку с ма­лень­кой жёл­той медалью – «За по­бе­ду над Гер­ма­ни­ей».

Иван Смирнов с от­цом, женой и детьми, 1941 г.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.