НЕ УГАСАЯ ДУ­ХА

ИСТО­РИЯ ГИ­БЕ­ЛИ СЕ­МЬИ БОРАТЫНСКИХ

Sovershenno Sekretno. Informatsiya k Razmyshleniyu - - ПЕРВАЯ СТРАНИЦА - На­та­лия ФЁДОРОВА Пуб­ли­ка­ция 2015 го­да

29 ав­гу­ста 2015 го­да в Та­тар­стане бы­ла от­кры­та усадь­ба Боратынских. Бо­ра­тын­ские бы­ли од­ной из са­мых вли­я­тель­ных и лю­би­мых се­мей в до­ре­во­лю­ци­он­ной Рос­сии. По­том­ки ве­ли­ко­го рус­ско­го по­эта ве­ри­ли, что рай на зем­ле мож­но со­здать с по­мо­щью по­ли­ти­че­ских ре­форм и ис­кус­ства. Но ре­во­лю­ция 1917 го­да и Граж­дан­ская вой­на уни­что­жи­ли по­чти всех чле­нов этой се­мьи. Остав­ши­е­ся вы­нуж­де­ны бы­ли убе­гать из стра­ны. Кор­ре­спон­дент «Со­вер­шен­но сек­рет­но» по ар­хив­ным до­ку­мен­там и ме­му­а­рам вос­ста­но­вил ис­то­рию ги­бе­ли се­мьи Боратынских.

Бо­ра­тын­ские ока­за­лись в Ка­за­ни бла­го­да­ря сво­е­му зна­ме­ни­то­му пред­ку – по­эту пуш­кин­ской по­ры Ев­ге­нию Бо­ра­тын­ско­му. Сам по­эт с Ка­за­нью был свя­зан эпи­зо­ди­че­ски: же­нив­шись на ка­зан­ской де­вуш­ке и по­лу­чив в при­да­ное по­ме­стье вбли­зи го­ро­да, он ино­гда при­ез­жал сю­да по хо­зяй­ствен­ным де­лам. Но по­сле смер­ти Ев­ге­ния Бо­ра­тын­ско­го его млад­ший сын Ни­ко­лай ре­шил проч­но обос­но­вать­ся в Ка­за­ни и ку­пил дом в го­ро­де. Этот дом стал цен­тром куль­тур­ной и об­ще­ствен­ной жиз­ни сто­ли­цы Ка­зан­ской гу­бер­нии. В кон­це XIX – на­ча­ле XX ве­ков гла­вой ка­зан­ско­го до­ма был внук по­эта – Алек­сандр Ни­ко­ла­е­вич Бо­ра­тын­ский. В этом до­ме он жил с тре­мя детьми: Дмит­ри­ем (1892–1933), Оль­гой (до­маш­ние зва­ли её Ли­той) (1894–1991) и Алек­сан­дром (в до­маш­нем кру­гу – Алек) (1900–1919). Же­на Алек­сандра Ни­ко­ла­е­ви­ча – На­деж­да – ра­но умер­ла, и по­сле это­го он по­свя­тил се­бя пол­но­стью вос­пи­та­нию де­тей и об­ще­ствен­ной де­я­тель­но­сти. Он по­лу­чил об­ра­зо­ва­ние в Им­пе­ра­тор­ском учи­ли­ще пра­во­ве­де­ния, был пред­во­ди­те­лем дво­рян­ства Ка­зан­ско­го и Ца­ре­во­кок­шай­ско­го уез­дов, де­пу­та­том III Го­су­дар­ствен­ной ду­мы. Алек­сандр Ни­ко­ла­е­вич мно­го сде­лал и для на­род­но­го об­ра­зо­ва­ния: по его на­сто­я­нию в Ка­зан­ской гу­бер­нии при­ня­ли за­кон «О все­об­щем дву­класс­ном об­ра­зо­ва­нии» – неда­ле­ко бы­ло и до «вось­ми­лет­ки». Лю­би­мым де­ти­щем гла­вы се­мьи бы­ла его учи­тель­ская се­ми­на­рия, из ко­то­рой вы­хо­ди­ли пре­дан­ные ему лю­ди и близ­кие дру­зья до­ма. Как пи­са­ла Ли­та, по­сле смер­ти ма­те­ри Алек­сандр Ни­ко­ла­е­вич стал для сво­их де­тей цен­тром жиз­ни, нрав­ствен­ным ка­мер­то­ном. Стар­ший сын – Дмит­рий – лю­бил всё «пер­во­класс­ное» – «будь то в му­зы­каль­ном ин­стру­мен­те, в ру­жье, в сти­хо­тво­ре­нии, в при­зо­вой ло­ша­ди или в том, как при­го­тов­ле­но ка­кое-ни­будь ку­ша­нье». Он иг­рал на му­зы­каль­ных ин­стру­мен­тах, хо­ро­шо пел и со­чи­нял му­зы­ку. Ли­та, сред­ний ре­бё­нок в се­мье, об­ла­да­ла под­лин­ным ли­те­ра­тур­ным та­лан­том. Она вы­шла за­муж за гу­са­ра зна­ме­ни­то­го Пав­ло­град­ско­го пол­ка Ки­рил­ла Ильи­на. Ильин был участ­ни­ком Пер­вой ми­ро­вой вой­ны, а в го­ды Граж­дан­ской вой­ны стал под­пол­ков­ни­ком бе­лой Доб­ро­воль­че­ской ар­мии. Млад­ший – Алек – был ода­рён как му­зы­кант и художник. Он со­здал цер­ков­ный хор из сво­их сверст­ни­ков и дру­зей, с ма­лых лет за­ни­мал­ся жи­во­пи­сью. Алек не оста­вил по­сле се­бя по­чти ни­че­го, по­то­му что по­гиб в пер­вые го­ды Граж­дан­ской вой­ны, в воз­расте 19 лет. Од­на­ко он оста­вил яр­кий след в жиз­ни лю­дей, ко­то­рые его зна­ли: все го­во­ри­ли о нём – ге­ний. «В Але­ке... бы­ло что-то, что за­став­ля­ло всех нас чув­ство­вать в нём не толь­ко ум­ствен­но рав­но­го, но боль­ше то­го», – на­пи­шет го­ды спу­стя Ли­та. Та­к­же в до­ме Боратынских жи­ла ба­буш­ка, ма­ма отца – её на­зы­ва­ли Grand Maman Noire (Чёр­ная ба­буш­ка) – Оль­га Алек­сан­дров­на, урож­дён­ная Ка­зем-Бек, дочь из­вест­но­го учё­но­го-во­сто­ко­ве­да, про­фес­со­ра Алек­сандра Ка­зем-Бе­ка. Хо­зяй­ство в до­ме ве­ла стар­шая сест­ра Алек­сандра Ни­ко­ла­е­ви­ча – Ека­те­ри­на Ни­ко­ла­ев­на, тё­тя Ка­тя, как зва­ли её де­ти. Дру­гая сест­ра Алек­сандра Ни­ко­ла­е­ви­ча – Ксе­ния – вы­шла за­муж за кре­стья­ни­на се­ла Би­рюли, Ар­хи­па Кузь­ми­ча Алек­се­е­ва, ко­то­ро­го по прось­бе брата под­го­то­ви­ла к по­ступ­ле­нию в уни­вер­си­тет. На 1917 год у них уже бы­ло трое де­тей.

В от­ве­те за всё, что да­но

Из по­ко­ле­ния в по­ко­ле­ние де­тям Боратынских пе­ре­да­ва­лась исто­рия о том, что ка­кой-то их поль­ский пре­док был зна­ме­ни­тым пол­ко­вод­цем и ге­ро­ем и сре­ди его по­том­ков бы­ло мно­го храб­рых ры­ца­рей и да­же свя­тых. В XVII ве­ке один из чле­нов этой се­мьи при­е­хал в Рос­сию и же­нил­ся на рус­ской. «Па­па объ­яс­нил, что всё это зна­чи­ло для нас: и Ди­ма, ия, и ма- лень­кий Алек долж­ны со­зна­вать, что мы уна­сле­до­ва­ли «куль­ту­ру», то есть то, че­го ли­ше­ны мно­гие дру­гие де­ти, ко­то­рые не ху­же нас, а мо­жет быть, и луч­ше. Столь­ко для нас бы­ло сде­ла­но, что ес­ли мы бу­дем пло­хо се­бя ве­сти, ес­ли мы бу­дем ле­ни­вы­ми, жад­ны­ми, трус­ли­вы­ми, то это мы бу­дем боль­ше от­вет­ствен­ны, чем мно­гие дру­гие. «Вы от­ве­ча­е­те за всё, что вам да­но, – и он стро­го по­гро­зил нам паль­цем, – вы долж­ны бу­де­те слу­жить лю­дям и ва­шей ро­дине. Не уга­сай­те ду­ха!» – вспо­ми­на­ла Ли­та. У се­мьи Боратынских бы­ло два до­ма. Пер­вый – за­го­род­ное име­ние в Шу­ша­рах, в 20 вер­стах от Ка­за­ни. В этот дом ле­том съез­жа­лись зна­ко­мые из раз­ных угол­ков стра­ны, здесь ста­ви­лись пье­сы в лет­нем те­ат­ре, ра­бо­та­ла кре­стьян­ская шко­ла. Ка­зан­ский дом се­мьи на ули­це Боль­шой Ляд­ской на­зы­ва­ли Бо­ра­тын­кой. По вос­по­ми­на­ни­ям Ксе­нии, это был дом «невзрач­ный, но стиль­ный; де­ре­вян­ный од­но­этаж­ный особ­няк с ме­зо­ни­ном, с дву­мя фли­ге­ля­ми и дву­мя боль­ши­ми то­по­ля­ми у каж­до­го фли­ге­ля. Но внут­ри дом боль­шой и кра­си­вый: боль­шой зал с ко­лон­на­ми, хо­ра­ми и леп­ным по­тол­ком, на ко­то­ром меж­ду узо­ра­ми кра­со­вал­ся герб Боратынских: со­ба­чья го­ло­ва в кор­зине и на щи­те три ре­ки: Са­ва, Дра­ва и Прут». Дом для трёх по­ко­ле­ний Боратынских был по­чти жи­вым су­ще­ством. «Для нас эта за­ла бы­ла цен­тром все­лен­ной. Зем­ная ось про­хо­ди­ла из ми­ро­вых недр пря­мо в се­ре­ди­ну этой ком­на­ты, где пар­кет был вы­ло­жен звез­дой под са­мой боль­шой, сред­ней люст­рой», – пи­са­ла Ли­та. Этот дом все­гда был от­крыт для лю­дей. Днём сю­да при­ез­жа­ли про­си­те­ли, и в нём сто­ял де­ло­вой шум, а ве­че­ром, при­но­ся «шум спо­ров и му­зы­ки, раз­го­во­ры о про­чи­тан­ных кни­гах, о Рос­сии и её бу­ду­щем, о ниц­ше­ан­стве, о тол­стов­стве, о ре­ли­гии», его на­пол­ня­ли близ­кие дру­зья и род­ствен­ни­ки.

«Солн­це сво­бо­ды и ра­вен­ства»

В июле 1914 го­да, ко­гда на­ча­лась Пер­вая ми­ро­вая вой­на, бу­ду­щий муж Ли­ты, Ки­рилл Ильин, на­хо­дил­ся на фрон­те. Ли­та, как и боль­шин­ство де­ву­шек её кру­га, по­сту­пи­ла на кур­сы се­стёр ми­ло­сер­дия. В фев­ра­ле 1917 го­да она весь­ма некста­ти по­еха­ла по­го­стить в Моск­ву и там на­блю­да­ла охва­чен­ный ре­во­лю­ци­ей го­род на сле­ду­ю­щий день по­сле то­го, как царь от­рёк­ся от пре­сто­ла. «Вре­мен­ное пра­ви­тель­ство – это всё, что у нас есть» – это бы­ла од­на из фраз, ко­то­рая упор­но все­ми по­вто­ря­лась в сре­де ин­тел­ли­ген­ции. Воз­вра­ща­лась в Ка­зань Ли­та вме­сто обыч­ных 20 ча­сов три дня. То­гда «неко­то­рые поезда вы­бра­сы­ва­ли пас­са­жи­ров там, где опья­нён­но­му сво­бо­дой ма­ши­ни­сту за­бла­го­рас­су­дит­ся по­вер­нуть обрат­но». Опас­но для жиз­ни в то вре­мя бы­ло вслух упо­треб­лять сло­ва «цар­ство», «царь», «ари­сто­кра­тия», а та­к­же «Рос­сия» – толь­ко «стра­на». В се­мье Боратынских ре­во­лю­ци­он­ные со­бы­тия вос­при­ня­ли с тре­во­гой: гу­бер­на­тор Ка­за­ни бе­жал, аре­сто­ван на­чаль­ник во­ен­но­го окру­га. Вско­ре вол­на по­сле­ре­во­лю­ци­он­ных раз­ру­ше­ний до­ка­ти­лась до Ка­за­ни и с каж­дым днём рос­ла оше­лом­ля­ю­щи­ми тем­па­ми. «Раз­нуз­дав­ша­я­ся ар­мия, обо­злён­ные де­зер­ти­ры, рас­те­кав­ши­е­ся по Рос­сии во­ору­жён­ны­ми до зу­бов; го­лод­ные за­ба­стов­ки; убий­ства офи­це­ров, а вме­сто стро­гих мер со сто­ро­ны Вре­мен­но­го пра­ви­тель­ства – сло­ва, сло­ва, сло­ва. Ста­но­ви­лось яс­но, что един­ствен­ной си­лой в Рос­сии бы­ла Ком­му­ни­сти­че­ская пар­тия, и Со­ве­ты – её ору­дие», – пи­са­ла Ли­та. Ка­зан­ская мо­ло­дёжь устра­и­ва­ла ка­кие- то со­бра­ния, про­из­но­си­ла ре­чи.

Мо­ло­дые Бо­ра­тын­ские то­же при­ни­ма­ли в этом уча­стие. Ка­за­лось, что сло­ва смо­гут что-то из­ме­нить. Но уже в но­яб­ре 1917 го­да «не бы­ло ни ар­мии, ни Рос­сии, а толь­ко Совет ра­бо­чих и сол­дат­ских де­пу­та­тов». То­гда Ки­рилл Ильин, в чис­ле дру­гих офи­це­ров цар­ской ар­мии, вер­нул­ся до­мой в Ка­зань. На­все­гда.

«Да мы-то чьи?»

К вла­сти в Ка­за­ни при­шли боль­ше­ви­ки. В сво­их вос­по­ми­на­ни­ях чле­ны се­мьи Боратынских от­ча­сти про­ли­ва­ют свет на со­бы­тия то­го вре­ме­ни. То­гда на­ча­лось де­ле­ние по­ме­щи­чьих име­ний меж­ду кре­стья­на­ми: все их из­бы бы­ли пол­ны ков­ра­ми, фар­фо­ром и порт­ре­та­ми по­ме­щи­ков. Всё иму­ще­ство, кро­ме лич­ных ве­щей, – день­ги в бан­ках, сей­фы, зем­ля, до­ма – бы­ло на­ци­о­на­ли­зи­ро­ва­но. Зи­мой боль­ше­ви­ки из­да­ли де­крет о на­силь­ствен­ном уплот­не­нии, и к Бо­ра­тын­ским при­е­ха­ли мно­го­чис­лен­ные род­ствен­ни­ки из Пе­тер­бур­га и Моск­вы вме­сте со слу­га­ми. По­сле под­пи­са­ния се­па­рат­но­го ми­ра с Гер­ма­ни­ей во­ору­жён­ные солдаты ста­ли вры­вать­ся в до­ма без вся­ких ман­да­тов, особенно в до­ма офи­це­ров, в по­ис­ках ещё не сдан­но­го ору­жия. Офи­це­рам при­шлось сни­мать свои по­го­ны, вы­хо­дя на ули­цы. Ина­че им гро­зил пе­чаль­но из­вест­ный в Ка­за­ни «на­бо­ков­ский» под­вал, где рас­стре­ли­ва­ли неугод­ных. Ин­тел­ли­ген­ция Ка­за­ни жи­ла про­да­жей ве­щей спе­ку­лян­там. В про­до­воль­ствен­ных лав­ках вы­да­вал­ся толь­ко хлеб с за­но­за­ми и пес­ком. Це­ны рез­ко взле­те­ли. Как пи­шет в сво­их ме­му­а­рах Ксе­ния Бо­ра­тын­ская, мас­ло ско­ром­ное до вой­ны сто­и­ло 45 ко­пе­ек, вес­ной 1917 го­да – 3 руб­ля, в ок­тяб­ре – уже 5 руб­лей. Яиц, бе­ло­го хле­ба, пост­но­го мас­ла, тка­ни к осе­ни бы­ло во­об­ще не до­стать. Мо­ло­ко с 25 ко­пе­ек взле­те­ло до 3 руб­лей. Наста­ла по­ра огром­ных оче­ре­дей. Но ни­кто ни­че­го не пред­при­ни­мал, что­бы как-то из­ме­нить си­ту­а­цию, все че­го-то жда­ли. Ле­том 1918 го­да рас­стре­ля­ли цар­скую се­мью Ро­ма­но­вых. «Вот мы здесь си­де­ли в на­шем соб­ствен­ном са­ду, пре­крас­но со­зна­вая, что ес­ли бы кто-то толь­ко за­хо­тел вой­ти и убить нас, хо­тя бы для то­го, что­бы снять с ме­ня брас­ле­ты или про­сто для раз­вле­че­нья, мог бы это сде­лать, и кро­ме по­хва­лы, ни­че­го бы не по­лу­чил», – на­пи­шет о тех днях Ли­та. То­гда ули­цы пе­ре­кры­ва­лись охра­ной, тре­бо­ва­лись про­пус­ка, что­бы прой­ти к соб­ствен­но­му до­му. Ксе­ния за­пи­са­ла в днев­ни­ке вес­ной 1918 го­да: «Все те­перь при­вык­ли к стрель­бе. А по­сле Пас­хи стре­ля­ли из озор­ства, что­бы пу­гать лю­дей, иду­щих к за­ут­рене. ...В эту ночь во вре­мя крест­но­го хо­да в Вар­ва­рин­ской церк­ви вы­стре­лом из ре­воль­ве­ра бы­ла уби­та де­вуш­ка – дочь свя­щен­ни­ка». Ли­та в это неспо­кой­ное вре­мя ожи­да­ла рож­де­ния ре­бён­ка. Вско­ре она узна­ла, что её муж Ки­рилл всту­пил в под­поль­ную офи­цер­скую ор­га­ни­за­цию, ко­то­рая го­то­ви­ла вос­ста­ние про­тив боль­ше­ви­ков. Со­сто­я­ла она из маль­чи­шек – от­прыс­ков дво­рян­ских се­мей, не слиш­ком опыт­ных офи­це­ров. В то вре­мя, в мае 1918 го­да, чеш­ские ле­ги­о­ны та­к­же под­ня­ли мя­теж про­тив Со­ве­тов. В июле 1918 го­да Ка­зань бы­ла от­во­ё­ва­на у крас­ных. В Му­зее Боратынских со­хра­ни­лась ред­кая бу­ма­га – пер­вый при­каз, вы­пу­щен­ный бе­лы­ми, ко­гда они во­шли в го­род. На сле­ду­ю­щий день мно­гие го­ро­жане ри­ну­лись за­пи­сы­вать­ся в добровольцы Бе­лой ар­мии – в том чис­ле жен­щи­ны из ари­сто­кра­ти­че­ских се­мей. На­род, вздох­нув­ший с об­лег­че­ни­ем и на­деж­дой по­сле це­ло­го го­да го­ло­да и рас­стре­лов, вы­сы­пал на ули­цы, бла­го­слов­ляя и кре­стя во­ен­ных. Алек и Ди­ма то­же за­пи­са­лись в добровольцы. Их отца на­зна­чи­ли гла­вой снаб­же­ния войск. Вско­ре от­ряд Але­ка от­прав­ля­ли на фронт – род­ствен­ни­ки ви­де­ли его то­гда в по­след­ний раз. Несколь­ко дней про­ве­ли от­но­си­тель­но спо­кой­но. Но вско­ре воз­об­но­ви­лось на­ступ­ле­ние крас­ных. Аэро­пла­ны сбра­сы­ва­ли бом­бы. С Верх­не­го Ус­ло­на дол­би­ла даль­но­бой­ная пуш­ка, то тут, то там от­ка­лы­вал­ся угол до­ма, зве­не­ли раз­би­тые стёк­ла, за­го­ра­лись по­жа­ры. «При­слу­га Бол­ды­ре­вых, де­вуш­ка 18 лет, вы­бе­жа­ла на ули­цу, кри­чит: «Аэро­план ле­тит – чей? Наш или не наш? Да мы-то чьи?» – за­пи­са­ла Ксе­ния в днев­ни­ке.

Ка­зан­ский ис­ход

Для боль­ше­ви­ков борь­ба за Ка­зань бы­ла крайне важ­на. В Ка­за­ни бы­ли по­ро­хо­вые по­гре­ба, ору­дий­ные скла­ды, ле­том 1918 го­да в го­ро­де хра­нил­ся зо­ло­той за­пас Рос­сии. Оса­да Ка­за­ни про­дли­лась три неде­ли. Го­род ис­то­щал все свои про­дук­то­вые за­па­сы. И на­ка­нуне то­го дня, ко­гда го­род долж­ны бы­ли сдать боль­ше­ви­кам, Ки­рилл при­е­хал с фрон­та за Ли­той и сво­им но­во­рож­дён­ным сы­ном, что­бы но­чью вы­вез­ти их из го­ро­да. Ду­ма­ли – на вре­мя, по­то­му что ве­ри­ли, что че­рез два дня Ка­зань бу­дет взя­та обрат­но. Алек­сандр Ни­ко­ла­е­вич от­ка­зал­ся бе­жать из го­ро­да. Он считал сво­им дол­гом остать­ся с женой Ди­мы Со­ней, ко­то­рая не мог­ла ехать с че­тырь­мя детьми и с уми­ра­ю­щей ба­буш­кой. «Ес­ли я уеду, тот удар, ко­то­рый дол­жен упасть на ме­ня, упа­дёт на них. Остать­ся с ни­ми – мой долг, – ска­зал Алек­сандр Ни­ко­ла­е­вич Ли­те. – Ес­ли же оста­нусь и мне суж­де­но бу­дет по­гиб­нуть, мой ко­нец укре­пит все про­по­ве­ду­е­мые мной иде­а­лы и прин­ци­пы и, мо­жет быть, под­дер­жит тех, ко­му я их вну­шал». В ночь на 10 сен­тяб­ря из го­ро­да ухо­ди­ло 70 ты­сяч че­ло­век – 40% на­се­ле­ния Ка­за­ни. Это бы­ли лю­ди раз­ных воз­рас­тов и со­сло­вий. Еха­ли и шли на восток, че­рез Су­кон­ную сло­бо­ду, шли че­рез Ла­и­ше­во, по Ла­и­шев­ско­му трак­ту. По­том са­ди­лись на па­ро­хо­ды, дви­га­лись по Ка­ме и ре­ке Бе­лой в сто­ро­ну Уфы. А даль­ше – раз­ны­ми пу­тя­ми, но в ос­нов­ном в сто­ро­ну Транс­си­бир­ской ма­ги­стра­ли, ко­то­рая ещё не бы­ла за­ня­та крас­ны­ми. «Из со­сед­них улиц сей­час сте­ка­лись сю­да ка­кие-то длин­ней­шие обо­зы, ви­ди­мо, с аму­ни­ци­ей, те­ле­ги, эки­па­жи, и по обе сто­ро­ны их – тол­пы лю­дей пеш­ком. Они шли быст­ро, бес­по­ря­доч­но, на­гру­жен­ные куль­ка­ми, че­мо­да­на­ми, ма­лень­ки­ми детьми, но все в пол­ном мол­ча­нии. Нет, не од­на ин­тел­ли­ген­ция ухо­ди­ла, яв­но ухо­ди­ли все, кто знал, что Ка­зань сда­ют. Ка­за­лось, ухо­дил весь го­род. Но всё же не весь. По­то­му что со­вер­шен­но иной сорт лю­дей сто­ял ше­рен­га­ми вдоль ули­цы и смот­рел на ухо­дя­щих и уез­жа­ю­щих. Я ви­де­ла их со­всем близ­ко. Ви­де­ла в за­ре­ве по­жа­ра ка­мен­ные ли­ца, и как мрач­но они смот­ре­ли из-под фаб­рич­ных ке­пок на лив­ший­ся ми­мо них че­ло­ве­че­ский по­ток», – вспо­ми­на­ет Ли­та эту ночь. Крас­ные не во­шли в Ка­зань но­чью, опа­са­ясь за­са­ды. Утром го­род был неесте­ствен­но ти­хим, вы­мер­шим, и то­гда в нём ста­ли по­яв­лять­ся пер­вые во­ен­ные. По­сле за­хва­та Ка­за­ни, со­глас­но уста­нов­ке во­ен­но­го три­бу­на­ла Крас­ной Ар­мии, в первую оче­редь в го­ро­де под­ле­жа­ли уни­что­же­нию выс­шие долж­ност­ные ли­ца. Пред­се­да­тель ЧК Ла­цис считал, что рас­стре­ли­вать нуж­но преж­де все­го тех пред­ста­ви­те­лей вра­же­ской сто­ро­ны, ко­то­рые мо­раль­но силь­ны. Алек­сандра Ни­ко­ла­е­ви­ча аре­сто­вы­ва­ли два ра­за. В пер­вый раз его от­во­е­ва­ла при­слу­га, по- дав про­ше­ние. Но вско­ре его аре­сто­ва­ли сно­ва и по­ме­сти­ли в «на­бо­ков­ский» под­вал. Дру­зья и уче­ни­ки пы­та­лись по­мочь ему, и успеш­но – ви­дя вли­я­ние быв­ше­го пред­во­ди­те­ля дво­рян­ства, крас­ные ко­мис­са­ры вы­нес­ли ре­ше­ние от­пу­стить его и боль­ше не тро­гать. Од­на­ко Ла­цис ре­шил не ид­ти ни на ка­кие уступ­ки и той же но­чью са­мо­воль­но при­ка­зал рас­стре­лять Алек­сандра Ни­ко­ла­е­ви­ча. Это про­изо­шло на окра­ине Ка­за­ни, за Ар­хан­гель­ским клад­би­щем, 19 сен­тяб­ря 1918 го­да. Че­рез несколь­ко дней по­сле дли­тель­ной аго­нии умер­ла Чёр­ная ба­буш­ка.

Кар­ти­на, прон­зён­ная шты­ком

Се­рый дом Боратынских вско­ре был кон­фис­ко­ван. Мно­гие ка­зан­ские боль­ше­ви­ки лич­но зна­ли и ува­жа­ли Алек­сандра Ни­ко­ла­е­ви­ча, и в память о нём они обе­ща­ли его сёст­рам, что дом бу­дет упо­треб­лён толь­ко под шко­лу. Но в го­ды ре­во­лю­ции усадь­ба бы­ла вар­вар­ски раз­граб­ле­на. Позд­нее в этом до­ме от­крыл­ся дет­сад, за­тем его от­да­ли Пер­вой му­зы­каль­ной шко­ле име­ни П.И. Чай­ков­ско­го. С кон­ца 2000-х го­дов усадь­ба сно­ва пре­бы­ва­ла в по­лу­раз­ру­шен­ном со­сто­я­нии. Три го­да на­зад на­ча­лась её ре­став­ра­ция. В 1973 го­ду по ини­ци­а­ти­ве Ве­ры Геор­ги­ев­ны За­гвоз­ки­ной в Ка­за­ни был соз­дан пер­вый и до сих пор един­ствен­ный в Рос­сии му­зей Ев­ге­ния Бо­ра­тын­ско­го и его ка­зан­ских по­том­ков, в 1991 го­ду му­зей обос­но­вал­ся во фли­ге­ле усадь­бы Боратынских. Усадь­ба Боратынских в Шу­ша­рах бы­ла пол­но­стью раз­ру­ше­на. Дмит­рия рас­стре­ля­ли вме­сте с груп­пой дру­зей в 1933 го­ду. О смер­ти Але­ка су­ще­ству­ет несколь­ко ле­генд. Го­во­ри­ли, что Алек по­пал в плен во вре­мя бо­ёв меж­ду бе­лы­ми и крас­ны­ми на ре­ке Та­нып. Дру­гая вер­сия: он вы­шел на рас­стрел вме­сто ка­ко­го-то дру­го­го че­ло­ве­ка. В му­зее Боратынских се­го­дня хра­нит­ся несколь­ко ри­сун­ков и кар­ти­на, сде­лан­ные Але­ком. На кар­тине за­ме­тен след от шты­ка – при обыс­ках и рек­ви­зи­ции до­ма Ека­те­рине с Ксе­ни­ей при­хо­ди­лось бук­валь­но из-под ног у сол­дат вы­тас­ки­вать до­ро­гие для них ве­щи. Ар­хип, муж Ксе­нии, по­гиб в ря­дах Бе­лой ар­мии в Си­би­ри. Ксе­ния и Ека­те­ри­на ка­кое-то вре­мя жи­ли в Ка­за­ни, а по­том пе­ре­еха­ли в Моск­ву. Ли­та и её муж Ки­рилл, ко­то­рый слу­жил в Бе­лой ар­мии Кол­ча­ка, в 1922 го­ду эми­гри­ро­ва­ли в Аме­ри­ку, в Сан-Фран­цис­ко. Глав­ным сво­им дол­гом Ксе­ния и Ли­та счи­та­ли ра­бо­ту над ав­то­био­гра­фи­че­ски­ми про­из­ве­де­ни­я­ми. Оль­га Ильи­на-Бо­ра­тын­ская на­пи­са­ла кни­ги «Ка­нун Вось­мо­го дня» и «Бе­лый путь. Рус­ская Одис­сея. 1919–1923», Ксе­ния Бо­ра­тын­ская – «Мои вос­по­ми­на­ния». Это был их долг пе­ред по­гиб­ши­ми и той жиз­нью, что они утра­ти­ли.

Бла­го­да­рим за по­мощь Му­зей Е. Бо­ра­тын­ско­го, на­уч­но­го со­труд­ни­ка фи­ли­а­ла На­ци­о­наль­но­го му­зея Рес­пуб­ли­ки Та­тар­стан Еле­ну Сквор­цо­ву

Семья Боратынских в Шу­ша­рах, 1910

Алек­сандр Ни­ко­ла­е­вич Бо­ра­тын­ский

Чае­пи­тие в до­ме Боратынских

Дом Боратынских в Ка­за­ни

Бе­лая за­ла в до­ме Боратынских, 1927

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.