УБИТЬ МАР­ША­ЛА

НЕКО­ТО­РЫЕ ВОЕНАЧАЛЬНИКИ НА­ПО­ЛЕО­НА УМИРАЛИ ПРИ ЗА­ГА­ДОЧ­НЫХ ОБ­СТО­Я­ТЕЛЬ­СТВАХ

Sovershenno Sekretno. Informatsiya k Razmyshleniyu - - ПЕРВАЯ СТРАНИЦА - Сер­гей НЕЧАЕВ Пуб­ли­ка­ция 2014 го­да

На­по­лео­нов­ский мар­шал Луи Алек­сандр Бер­тье по­гиб «при неяс­ных об­сто­я­тель­ствах» 1 июня 1815 го­да. Ему бы­ло непол­ных 52 го­да, и он вы­пал из верх­не­го ок­на сво­е­го зам­ка. Что это бы­ло? Несчаст­ный слу­чай? Са­мо­убий­ство? Убий­ство? Не ме­нее за­га­доч­ная смерть име­ла ме­сто 22 ап­ре­ля 1806 го­да, ко­гда на­по­лео­нов­ский ад­ми­рал Пьер-Шарль де Виль­нёв был най­ден мерт­вым в Ренне, в сво­ем но­ме­ре го­сти­ни­цы «Отель де Пат­ри». Са­мо­убий­ство – да­ло то­гда за­клю­че­ние офи­ци­аль­ное рас­сле­до­ва­ние. Убий­ство – несмот­ря ни на что, про­воз­гла­си­ло об­ще­ствен­ное мне­ние.

Ко­неч­но же, вер­сия убий­ства яв­ля­ет­ся са­мой же­лан­ной для ис­то­ри­ка, ведь мар­шал, про­шед­ший вме­сте с На­по­лео­ном прак­ти­че­ски все кам­па­нии, от­ли­чив­ший­ся при Ау­стер­ли­це, Ва­гра­ме, Бо­ро­ди­но и во мно­гих дру­гих сра­же­ни­ях, про­сто не име­ет пра­ва уме­реть, по­перх­нув­шись ко­сточ­кой, или уто­нуть, ку­па­ясь в ванне. Ес­ли «пра­вая ру­ка На­по­лео­на», его бес­смен­ный на­чаль­ник шта­ба, ко­то­рый в лю­бое вре­мя дня и но­чи мог дать справ­ку о том, где на­хо­дит­ся тот или иной полк, ни с то­го ни с се­го па­да­ет с тре­тье­го эта­жа, то это, ко­неч­но же, долж­но быть ре­зуль­та­том про­ис­ков ка­ких-ли­бо тай­ных аген­тов или на­ем­ных убийц. В био­гра­фи­че­ском сло­ва­ре «На­по­лео­нов­ские вой­ны» в ста­тье о Бер­тье так и го­во­рит­ся: «По од­ной, наи­бо­лее рас­про­стра­нен­ной, вер­сии он со­вер­шил са­мо­убий­ство в при­пад­ке безу­мия, по дру­гой – убит чле­на­ми тай­но­го ре­во­лю­ци­он­но­го об­ще­ства». Убит чле­на­ми тай­но­го ре­во­лю­ци­он­но­го об­ще­ства… Как это ро­ман­тич­но! Но ка­кое ре­во­лю­ци­он­ное об­ще­ство мог­ло быть в 1815 го­ду и что оно мог­ло иметь про­тив Бер­тье, ото­шед­ше­го от дел и спо­кой­но жив­ше­го вме­сте со сво­ей се­мьей? Пря­мых до­ка­за­тельств убий­ства мар­ша­ла Бер­тье нет и, в прин­ци­пе, быть не мо­жет. Есть лишь несколь­ко стран­ных фак­тов, на ко­то­рые и хо­те­лось бы об­ра­тить вни­ма­ние. Во-пер­вых, вы­со­та ок­на в Бам­берг­ском зам­ке – боль­ше мет­ра от по­ла. Это при­мер­но уро­вень сол­неч­но­го спле­те­ния че­ло­ве­ка сред­не­го ро­ста, и очень слож­но вы­пасть из та­ко­го ок­на слу­чай­но. Для это­го нуж­но ли­бо очень за­хо­теть это­го, ли­бо что­бы кто-то по­мог это сде­лать. Во-вто­рых, устав­ший от бес­ко­неч­ных войн мар­шал, на­ко­нец-то, вер­нул­ся к се­бе до­мой. Его же­на (пле­мян­ни­ца ко­ро­ля Ба­ва­рии) вот-вот долж­на бы­ла ро­дить ему тре­тье­го ре­бен­ка. Ма­ло­ве­ро­ят­но, что в та­кой об­ста­нов­ке че­ло­век вдруг бу­дет вы­бра­сы­вать­ся из ок­на соб­ствен­но­го до­ма. В край­нем слу­чае его на это долж­ны толк­нуть лишь са­мые чрез­вы­чай­ные об­сто­я­тель­ства.

Ду­шев­ные му­ки Бер­тье

В 1815 го­ду, по­сле бег­ства На­по­лео­на с ост­ро­ва Эль­ба, Бер­тье не при­со­еди­нил­ся к нему, как это сде­ла­ли мно­гие его бо­е­вые то­ва­ри­щи, а от­пра­вил­ся с ко­ро­лем Лю­до­ви­ком XVIII в Гент, за что им­пе­ра­тор 14 ап­ре­ля ис­клю­чил его из чис­ла сво­их мар­ша­лов. В Бель­гии 22 мая Бер­тье по­лу­чил от­став­ку и уехал в Бам­берг, что­бы со­еди­нить­ся там со сво­ей се­мьей. А в 1814 го­ду Бер­тье был сре­ди тех, кто на­ста­и­вал на от­ре­че­нии им­пе­ра­то­ра. И он од­ним из пер­вых оста­вил На­по­лео­на и пе­ре­шел на сто­ро­ну Бур­бо­нов. Устав­ший от бес­ко­неч­ных по­хо­дов и сра­же­ний, он про­сто бе­жал из ла­ге­ря им­пе­ра­то­ра, най­дя для это­го ка­кой-то ма­ло­зна­чи­мый пред­лог. Ему все на­до­е­ло. Он во­е­вал уже боль­ше 30 лет. Он по­чти не ви­дел сво­их же­ну и де­тей. С дру­гой сто­ро­ны, он был че­ло­ве­ком дол­га. Его ду­шев­ное со­сто­я­ние очень точ­но опи­сы­ва­ет ис­то­рик Ро­нальд Дел­дер­филд: «Каж­до­му, кто го­тов был слу­шать, он объ­яс­нял, что не спа­са­ет­ся от На­по­лео­на, а про­сто ула­жи­ва­ет неко­то­рые свои до­маш­ние де­ла. Но страш­ная мысль, что его мо­гут при­нять за тру­са, уже пре­вра­ти­лась у него в на­вяз­чи­вую идею, и, при­быв в Бам­берг, он все еще не мог ре­шить, к ка­ко­му бе­ре­гу при­стать». На душе Бер­тье с каж­дым днем ста­но­ви­лось все тя­же­лее. Опять на­чи­на­лась вой­на, а он впер­вые в жиз­ни со­брал­ся на­блю­дать за схват­кой со сто­ро­ны… На­по­ле­он бу­дет сра­жать­ся, а его на­чаль­ник шта­ба не при­со­еди­нит­ся к сво­е­му им­пе­ра­то­ру… Ко­неч­но же, На­по­ле­он при­нял бы сво­е­го вер­но­го со­рат­ни­ка с рас­про­стер­ты­ми объ­я­ти­я­ми. Но Бер­тье не хо­тел боль­ше во­е­вать…

Вы­пал из ок­на соб­ствен­но­го до­ма...

Непо­сред­ствен­но смерть Бер­тье 1 июня 1815 го­да быв­ший управ­ля­ю­щий им­пе­ра­тор­ско­го двор­ца Луи Фран­с­уа де Бос­сэ в сво­их «Ме­му­а­рах» опи­сы­ва­ет так: «Услы­шав му­зы­ку рус­ско­го пол­ка, про­хо­див­ше­го под ок­на­ми двор­ца, он по­до­шел к ок­ну са­ло­на, но тол­стые сте­ны и под­окон­ник поз­во­ли­ли ему с тру­дом уви­деть лишь часть ули­цы, то­гда он встал на стул и по­дал кор­пус впе­ред…» Но мож­но ли все­рьез го­во­рить о том, что взрос­лый и вполне здо­ро­вый че­ло­век так за­ин­те­ре­со­вал­ся про­хож­де­ни­ем по ули­це ко­лон­ны войск, что вы­ва­лил­ся из ок­на и раз­бил­ся на­смерть?

То­гда – убий­ство?

Ис­то­рик В. Н. Ши­ка­нов пи­шет: «Луи Алек­сандр Бер­тье упал из ок­на до­ма, в ко­то­ром он про­жи­вал. Мар­шал умер мгно­вен­но. Что это бы­ло: са­мо­убий­ство или несчаст­ный слу­чай? Неко­то­рые го­во­рят и о пред­на­ме­рен­ном убийстве, со­вер­шен­ном та­ин­ствен­ны­ми людь­ми в мас­ках». Но за что и ко­му бы­ло уби­вать Бер­тье? На­по­лео­ну – за то, что он из­ме­нил ему? Но то­гда ему нуж­но бы­ло уби­вать мно­гих сво­их мар­ша­лов. Вра­гам На­по­лео­на – для то­го, что­бы Бер­тье не при­со­еди­нил­ся в по­след­ний мо­мент к На­по­лео­ну? На это на­ме­ка­ет в зна­ме­ни­том «На­по­лео­нов­ском сло­ва­ре» Тю­ла­ра ав­тор ста­тьи о мар­ша­ле Бер­тье ге­не­рал Гам­бье. Он пи­шет: «Что­бы по­ме­шать ему при­со­еди­нить­ся к им­пе­ра­то­ру, со­юз­ни­ки удер­жи­ва­ли его в ка­че­стве плен­ни­ка. В этом кон­тек­сте он и на­шел свою смерть».

Тай­на, ко­то­рую на свою бе­ду знал Бер­тье

Да­лее рас­ска­зы­ва­ет­ся исто­рия, ко­то­рая пе­ре­но­сит нас в 1810 год. Как из­вест­но, На­по­ле­он, ду­мая об офи­ци­аль­ном потом­стве, же­нил­ся на Ма­рии-Лу­и­зе, до­че­ри ав­стрий­ско­го им­пе­ра­то­ра Фран­ца. И уси­лия его увен­ча­лись успе­хом: уже в ав­гу­сте мо­ло­дая им­пе­ра­три­ца объ­яви­ла ему о том, что она бе­ре­мен­на. 19 мар­та 1811 го­да Ма­рия-Лу­и­за по­чув­ство­ва­ла пер­вые схват­ки. Сроч­но вы­зван­ный хи­рург Дю­буа, осмот­рев ро­же­ни­цу, за­явил, что де­ла об­сто­ят очень се­рьез­но и, воз­мож­но, при­дет­ся де­лать вы­бор меж­ду ма­те­рью и ре­бен­ком. В от­вет на это На­по­ле­он твер­дым го­ло­сом за­явил: – Спа­си­те мать! Ес­ли она оста­нет­ся жи­ва, у нас еще бу­дут дру­гие де­ти! О том, что про­изо­шло даль­ше, по­дроб­но рас­ска­за­но в вы­ше­на­зван­ных «Ме­му­а­рах»: «Ре­бе­нок по­шел но­га­ми впе­ред; а так как го­ло­ва бы­ла огром­на, его по­яв­ле­ние на свет ока­за­лось му­чи­тель­ным. Он был че­рен и ис­пещ­рен си­ня­ка­ми. Его по­ло­жи­ли на ру­ки ма­дам Блез, си­дел­ки, ко­то­рая, за­вер­нув его в салфетки, про­пи­тан­ные вод­кой, ска­за­ла, что ре­бе­нок мертв. Это пред­по­ло­же­ние слы­ша­ли еще две­на­дцать – пят­на­дцать че­ло­век, на­хо­див­ших­ся по­бли­зо­сти. Им­пе­ра­тор вско­чил, гру­бо схва­тил ре­бен­ка и по­ло­жил, а луч­ше ска­зать бро­сил, его на пе­ред­ник од­ной из гор­нич­ных им­пе­ра­три­цы, ко­то­рая тут же укры­ла его. В этот мо­мент створ­ки две­ри от­кры­лись и объ­яви­ли о при­бы­тии его пре­вос­хо­ди­тель­ства гос­по­ди­на ар­хи­канц­ле­ра, явив­ше­го­ся кон­ста­ти­ро­вать пол ре­бен­ка». Пре­рвем рас­сказ, что­бы сде­лать неко­то­рые по­яс­не­ния. Кам­ба­се­рес, ар­хи­канц­лер и пер­вый юрист им­пе­рии, дол­жен был быть один. В его обя­зан­но­сти вхо­ди­ла ре­ги­стра­ция пред­сто­яв­ше­го важ­ней­ше­го со­бы­тия, но все за­ме­ти­ли, что, во­пре­ки вся­ко­му про­то­ко­лу, мар­шал Бер­тье то­же во­шел вме­сте с ним в ком­на­ту, где ро­жа­ла Ма­рия-Лу­и­за. Да­лее в «Ме­му­а­рах» го­во­рит­ся: «Князь (Бер­тье был кня­зем Нев­ша­тель­ским. – Авт.), очень при­вя­зан­ный к им­пе­ра­то­ру и про­вед­ший всю ночь в крес­ле в со­сед­ней ком­на­те, был уку­тан в ши­ро­кий плащ. На­по­ле­он сде­лал несколь­ко ша­гов на­встре­чу сво­е­му дру­гу и ска­зал по­лу­шу­тя-по­лу­та­ин­ствен­но: «При­ни­маю ва­ши по­здрав­ле­ния, Нев­ша­тель, хо­тя я и ма­ло за­слу­жи­ваю их, ведь уве­ря­ют, что ре­бе­нок мертв». Князь чуть от­сту­пил на­зад, вы­ра­жая свое изум­ле­ние. Кам­ба­се­рес по­вер­нул­ся та­ким об­ра­зом, что укрыл сво­ей те­нью жен­щи­ну, дер­жав­шую ре­бен­ка, за­вер­ну­то­го в пе­ред­ник. Князь Нев­ша­тель­ский по­до­шел к этой жен­щине, при­под­нял пе­ред­ник, на­кло­нил­ся и пра­вой ру­кой от­ки­нул по­лу сво­е­го пла­ща. В этот же мо­мент раз­дал­ся сла­бый крик, и жен­щи­на объ­яви­ла, что это кри­чит но­во­рож­ден­ный». В кни­ге ба­ро­на де Ти­ри «Рим­ский ко­роль» вер­сия о том, что ре­бе­нок по­на­ча­лу был мерт­вым, под­твер­жда­ет­ся сле­ду­ю­щим аб­за­цем: «Им­пе­ра­тор устре­мил­ся в ком­на­ту и об­нял Ма­рию-Лу­и­зу, бро­сив взгляд на Рим­ско­го ко­ро­ля (сы­на На­по­лео­на. – Авт.), ле­жав­ше­го без дви­же­ний и ка­зав­ше­го­ся мерт­вым. Ма­дам де Мон­те­с­кьё на­ча­ла рас­ти­рать его, вли­ла ему в рот несколь­ко ка­пель вод­ки, за­вер­ну­ла в теп­лое бе­лье. Че­рез семь ми­нут ко­роль ис­пу­стил пер­вый крик». Все эти рас­ска­зы о не по­да­вав­шем при­зна­ков жиз­ни ре­бен­ке яв­ля­ют­ся ва­ри­а­ци­я­ми вос­по­ми­на­ний сек­ре­та­ря На­по­лео­на Кло­да-Фран­с­уа Ме­не­ва­ля. И ин­фор­ма­ция о пре­сло­ву­тых се­ми ми­ну­тах та­к­же взя­та от­ту­да же. Но ни­ка­ко­го упо­ми­на­ния о неожи­дан­ном по­яв­ле­нии Бер­тье у Ме­не­ва­ля нет. Од­на­ко про­дол­жим чте­ние «Ме­му­а­ров». По­сле то­го как но­во­рож­ден­ный за­кри­чал, Кам­ба­се­рес по­до­шел по­бли­же и гром­ко объ­явил, что ро­дил­ся маль­чик. Ему бы­ло да­но имя На­по­ле­он Фран­с­уа Жо­зеф Шарль. Во вре­мя всей этой су­ма­то­хи ни­кто не за­ме­тил, как Бер­тье, вновь

уку­тав­шись в плащ, ти­хо вы­шел из ком­на­ты. «Он не оста­но­вил­ся в са­лоне, где до это­го от­ды­хал, а встре­тил в со­сед­ней ком­на­те че­ло­ве­ка, ко­то­рый, по­хо­же, ждал его там, и они вы­шли вме­сте. Да­лее, вме­сто то­го что­бы сесть в ка­ре­ту кня­зя, ко­то­рая жда­ла их на пло­ща­ди Ка­ру­сель, они на­пра­ви­лись к во­ро­там Лув­ра, где и рас­ста­лись. <…> Вам яс­на те­перь суть всех этих за­га­док: ре­бе­нок был мертв, ко­гда по­явил­ся на свет. Князь Нев­ша­тель­ский, за­ра­нее пре­ду­пре­жден­ный им­пе­ра­то­ром о смер­ти ре­бен­ка, по­ру­чил сво­е­му со­общ­ни­ку най­ти за­ме­ну, и тот, ес­ли ве­рить неко­то­рым пред­по­ло­же­ни­ям, при­нес сво­е­го соб­ствен­но­го сы­на, ро­див­ше­го­ся за несколь­ко дней до это­го. Этим объ­яс­ня­ют­ся боль­шие раз­ме­ры и уди­ви­тель­ная си­ла мни­мо­го На­по­лео­на». Вер­сию о под­мене ре­бен­ка под­твер­жда­ет в сво­ем «Жур­на­ле пя­ти­де­ся­ти­лет­ней жен­щи­ны» мар­ки­за де ля Тур дю Пэн. Она пи­шет: «Им­пе­ра­тор шел ря­дом с ма­дам де Мон­те­с­кьё, ко­то­рая нес­ла ре­бен­ка, ле­жав­ше­го на по­душ­ке из бе­ло­го са­ти­на с кру­же­ва­ми; его ли­цо бы­ло от­кры­то. У ме­ня бы­ло до­ста­точ­но вре­ме­ни хо­ро­шо рас­смот­реть его, и у ме­ня до сих пор оста­ет­ся убеж­де­ние, что этот ре­бе­нок ро­дил­ся не в то ут­ро. Эту тай­ну нет необ­хо­ди­мо­сти рас­кры­вать до кон­ца, так как ее но­си­тель про­жил недол­го. Но я бы­ла этим силь­но взвол­но­ва­на и оза­бо­че­на». Все ска­зан­ное вы­ше уди­ви­тель­но, но и даль­ней­ший рас­сказ не ме­нее неве­ро­я­тен и име­ет пря­мое от­но­ше­ние к смер­ти Бер­тье. Как мы уже зна­ем, мар­шал не при­со­еди­нил­ся к На­по­лео­ну во вре­мя Ста дней. О про­изо­шед­шем да­лее в «Ме­му­а­рах, по­свя­щен­ных жиз­ни зна­ме­ни­то­го че­ло­ве­ка», го­во­рит­ся так: яко­бы со­общ­ник Бер­тье, став пол­ков­ни­ком, «на­чал воз­му­щать­ся по­ве­де­ни­ем кня­зя Нев­ша­тель­ско­го, счи­тая его под­лым пре­да­те­лем, и в ис­то­ча­ю­щем мол­нии пись­ме при­нял­ся угро­жать ему рас­кры­ти­ем их страш­но­го сек­ре­та». Этот-то шан­таж быв­ше­го со­общ­ни­ка яко­бы и по­слу­жил при­чи­ной бо­лез­ни, мо­раль­ных му­че­ний и, в ко­неч­ном ито­ге, смер­ти Бер­тье, ко­то­рую мар­шал счел для се­бя един­ствен­но воз­мож­ным вы­хо­дом из сло­жив­ше­го­ся по­ло­же­ния. По­нят­но, что это все­го лишь од­на из ги­по­тез, но, в лю­бом слу­чае, вы­вод из всей этой ис­то­рии один: луч­ше на­хо­дить­ся по­даль­ше от тайн силь­ных ми­ра се­го…

«Стран­ная» смерть ад­ми­ра­ла Виль­нё­ва

Не ме­нее за­га­доч­ная смерть име­ла ме­сто 22 ап­ре­ля 1806 го­да, ко­гда на­по­лео­нов­ский ад­ми­рал Пьер-Шарль де Виль­нёв был най­ден мерт­вым в Ренне, в сво­ем но­ме­ре го­сти­ни­цы «Отель де Пат­ри». Са­мо­убий­ство – да­ло то­гда за­клю­че­ние быст­ро за­кон­чен­ное офи­ци­аль­ное рас­сле­до­ва­ние. Убий­ство – несмот­ря ни на что, про­воз­гла­си­ло об­ще­ствен­ное мне­ние. Не утих­ли спо­ры во­круг этой «стран­ной» смер­ти и по сей день. Бо­лее то­го, раз­лич­ные вер­сии смер­ти ад­ми­ра­ла про­дол­жа­ют мно­жить­ся. В част­но­сти, Лью­ис Гол­дсмит в сво­ей кни­ге «Сек­рет­ная исто­рия ка­би­не­та Сен-Клу» уве­ря­ет, что Виль­нёв был убит че­тырь­мя ма­ме­лю­ка­ми из лич­ной охра­ны На­по­лео­на. Ан­глий­ский врач Бар­ри О’Ми­ра, близ­ко об­щав­ший­ся с На­по­лео­ном на ост­ро­ве Свя­той Еле­ны, в сво­их вос­по­ми­на­ни­ях вос­про­из­во­дит сле­ду­ю­щую вер­сию смер­ти Виль­нё­ва, яко­бы вы­ска­зан­ную са­мим им­пе­ра­то­ром: «Виль­нёв очень глу­бо­ко вос­при­нял свое по­ра­же­ние. <…> Ко­гда он вер­нул­ся во Фран­цию, я при­ка­зал ему оста­вать­ся в Ренне и не при­ез­жать в Па­риж. Виль­нёв бо­ял­ся пред­стать пе­ред во­ен­ным три­бу­на­лом за то, что ослу­шал­ся мо­их при­ка­зов, и это при­ве­ло к по­те­ре фло­та. Мои при­ка­зы со­сто- яли в том, что­бы не под­ни­мать па­ру­са и не ввя­зы­вать­ся в бой с ан­гли­ча­на­ми. Он ре­шил­ся на са­мо­убий­ство. <…> Ко­гда его ком­на­та бы­ла от­кры­та, его на­шли со сти­ле­том в гру­ди. <…> Он не дол­жен был де­лать это­го». По­нят­но, что речь тут идет о пе­чаль­но зна­ме­ни­том по­ра­же­нии на­по­лео­нов­ско­го фло­та при Тра­фаль­га­ре. Бо­лее по­дроб­но об этом бу­дет рас­ска­за­но ни­же, а по­ка же от­ме­тим, что в по­ли­цей­ском от­че­те, со­став­лен­ном в Ренне, бы­ло ска­за­но, что ад­ми­рал Виль­нёв по­гиб от ше­сти уда­ров но­жом…

На­по­ле­он-фло­то­во­дец

На ост­ро­ве Свя­той Еле­ны На­по­ле­он при­знал­ся: «В 1805 го­ду у ме­ня име­лось 80 ли­ней­ных ко­раб­лей, не счи­тая фре­га­тов, но не бы­ло ни на­сто­я­щих мат­ро­сов, ни офи­це­ров. <…> Виль­нёв был хо­ро­ший офи­цер, но, несмот­ря на это, де­лал од­ни толь­ко глу­по­сти. <…> Он по­кон­чил с со­бой на по­сто­я­лом дво­ре в Ренне, и, как все­гда, в этом об­ви­ни­ли ме­ня». Это уди­ви­тель­но, но, несмот­ря на то, что Франция все­гда от­но­си­лась к ве­ли­ким мор­ским дер­жа­вам, во­ен­но-мор­ская политика На­по­лео­на до сих пор оста­ет­ся ма­ло­по­нят­ной. Объ­яс­ня­ет­ся это, ско­рее все­го, тем, что в го­ды ре­во­лю­ции бы­ла уни­что­же­на ба­за фран­цуз­ско­го фло­та, а в го­ды им­пе­рии гос­под­ство бри­тан­цев на мо­рях бы­ло уже столь по­дав­ля­ю­щим, что для На­по­лео­на, при­вык­ше­го к по­бе­дам на су­ше, раз­ви­тие фло­та не пред­став­ля­лось при­о­ри­тет­ным. В ре­зуль­та­те Франция очень ско­ро ли­ши­лась по­чти всех сво­их ко­ло­ний. Мож­но да­же сде­лать вы­вод, что для На­по­лео­на во­ен­но-мор­ской флот был чем- то вто­ро­сте­пен­ным, и он удо­ста­и­вал его сво­им вни­ма­ни­ем лишь эпи­зо­ди­че­ски и не все­гда, как го­во­рит­ся, по де­лу. В по­доб­ном по­ло­же­нии роль на­по­лео­нов­ских ад­ми­ра­лов бы­ла неза­вид­на. Ес­ли их су­хо­пут­ные кол­ле­ги одер­жи­ва­ли од­ну бле­стя­щую по­бе­ду за дру­гой, то они осо­бых побед не име­ли и иметь не мог­ли.

На­по­лео­нов­ские Нель­со­ны

Дра­ма На­по­лео­на за­клю­ча­лась в том, что сам он ма­ло что смыс­лил в мор­ских де­лах, но и пол­но­стью до­ве­рить ко­ман­до­ва­ние во­ен­но-мор­ски­ми си­ла­ми ко­му-то из про­фес­си­о­на­лов он не мог. На­по­ле­он считал, что ад­ми­ра­ла, спо­соб­но­го про­ти­во­сто­ять ве­ли­ко­му Нель­со­ну и бри­тан­ско­му фло­ту, у него нет. Он да­же по­пы­тал­ся об­ра­тить­ся к ад­ми­ра­лу де Тра­вер­се, эми­гри­ро­вав­ше­му по­сле ре­во­лю­ции в Рос­сию и ко­ман­до­вав­ше­му Чер­но­мор­ским фло­том, но тот от­кло­нил сде­лан­ное ему пред­ло­же­ние. Идея со­зда­ния «фран­цуз­ско­го Нель­со­на» не остав­ля­ла На­по­лео­на. Но из ко­го его бы­ло де­лать? Не из сы­на же трак­тир­щи­ка Мю­ра­та, ко­то­ро­го в 1805 го­ду им­пе­ра­тор на­зна­чил Ве­ли­ким ад­ми­ра­лом? Не из непу­те­во­го же Же­ро­ма Бо­на­пар­та, ко­то­ро­го он вдруг по-брат­ски про­из­вел в контр-ад­ми­ра­лы? Наи­бо­лее из­вест­ны­ми ад­ми­ра­ла­ми На­по­лео­на бы­ли Брюи, Ла­туш-Тре­вилль, Брю­эйс, Вил­ла­ре-Жу­ай­ёз, Ган­том и Виль­нёв. Од­на­ко пер­вые двое толь­ко что умер­ли. Брю­эйс по­гиб в да­ле­ком 1798 го­ду. Оста­вал­ся Вил­ла­ре-Жу­ай­ёз, но ему в 1805 го­ду ис­пол­ни­лось 58 лет, и он то­гда на­хо­дил­ся на да­ле­кой Мар­ти­ни­ке. Ган­том был на во­семь лет мо­ло­же, но и он воз­глав­лял экс­пе­ди­цию на Ан­тиль­ские ост­ро­ва. С дру­гой сто­ро­ны, весь­ма ин­те­рес­ной лич­но­стью во фран­цуз­ском фло­те был «ко­роль кор­са­ров» Сюр­куф, ко­то­рый за свою ка­рье­ру за­хва­тил 47 ан­глий­ских су­дов. В июле 1804 го­да его за­слу­ги да­же бы­ли от­ме­че­ны ор­де­ном По­чет­но­го Ле­ги­о­на, но все пре­крас­но по­ни­ма­ют, что од­но де­ло – ата­ко­вать тор­го­вые су­да про­тив­ни­ка, и со­всем дру­гое де­ло – ко­ман­до­вать боль­шим во­ен­ным фло­том…

Виль­нёв – са­мый неве­зу­чий из фран­цуз­ских ад­ми­ра­лов

Итак, ре­аль­но оста­вал­ся лишь ПьерШарль де Виль­нёв – од­на из са­мых тра­ги­че­ских фи­гур на­по­лео­нов­ско­го фло­та. Этот че­ло­век при­над­ле­жал к знат­ной дво­рян­ской фа­ми­лии и, по­сту­пив на флот, быст­ро стал про­дви­гал­ся по слу­жеб­ной лест­ни­це, по­лу­чив ко­ман­до­ва­ние бо­е­вым ко­раб­лем в 1793 го­ду и чин контр-ад­ми­ра­ла в 1796 го­ду. При этом он не раз имел шанс от­ли­чить­ся в мор­ских сра­же­ни­ях, од­на­ко не вос­поль­зо­вал­ся эти­ми воз­мож­но­стя­ми и ока­зал­ся при­ча­стен к несколь­ким круп­ным про­ва­лам фран­цуз­ско­го фло­та. Преж­де все­го в кон­це 1796 го­да он дол­жен был с пя­тью ко­раб­ля­ми при­со­еди­нить­ся к эс­кад­ре, пред­на­зна­чен­ной вы­са­дить в Ир­лан­дии вой­ска ге­не­ра­ла Го­ша. Од­на­ко Виль­нёв опоз­дал, и вы­сад­ка де­сан­та не со­сто­я­лась. За­тем воз­мож­ность сыг­рать боль­шую ис­то­ри­че­скую роль вы­па­ла Виль­нё­ву во вре­мя Еги­пет­ской экс­пе­ди­ции На­по­лео­на Бо­на­пар­та. Од­на­ко там име­ло ме­сто по­ра­же­ние при Абу­ки­ре 1 ав­гу­ста 1798 го­да. Мор­ской бой длил­ся мно­го ча­сов, но ко­раб­ли Виль­нё­ва так и не дви­ну­лись с ме­ста, что фак­ти­че­ски пред­опре­де­ли­ло раз­гром фран­цу­зов. Позд­нее он оправ­ды­вал­ся тем, что в ды­му не смог разо­брать при­ка­зы ко­ман­ду­ю­ще­го эс­кад­рой. Тем не ме­нее в мае 1804 го­да Виль­нёв был про­из­ве­ден в ви­це-ад­ми­ра­лы и при­нял ко­ман­до­ва­ние эс­кад­рой в Сре­ди­зем­ном мо­ре, за­ме­нив умер­ше­го Ла­туш-Тре­вил­ля. На­чав­ши­е­ся во­ен­ные дей­ствия на мо­ре по­на­ча­лу при­нес­ли Виль­нё­ву, со­еди­нив­ше­му­ся с ис­пан­ской эс­кад­рой ви­це-ад­ми­ра­ла Гра­ви­ны, кое-ка­кие успе­хи. В част­но­сти, 22 июля 1805 го­да у мы­са Фи­ни­стер­ре (се­ве­ро-за­пад­ная око­неч­ность Ис­па­нии) в сра­же­нии с бри­тан­ской эс­кад­рой ад­ми­ра­ла Кал­де­ра фран­ко-ис­пан­ский флот одер­жал по­бе­ду, и эс­кад­ра про­тив­ни­ка, из­ряд­но по­тре­пан­ная, ото­шла к по­лу­ост­ро­ву Кор­ну­олл. За­тем Виль­нёв пе­ре­ме­стил­ся к Ля-Кору­нье, где в пор­ту Эль-Фер­роль уже на­хо­ди­лось 11 ис­пан­ских и пять фран­цуз­ских ко­раб­лей. Кро­ме то­го, там к нему долж­ны бы­ли при­со­еди­нить­ся еще пять ко­раб­лей под ко­ман­до­ва­ни­ем ка­пи­та­на Ал­ле­ма­на, вы­шед­шие из Рош­фо­ра. На­по­ле­он был очень до­во­лен, а 10 ав­гу­ста он на­пи­сал мор­ско­му ми­ни­стру Де­к­ре: «Пе­ре­дай­те ви­це-ад­ми­ра­лу Виль­нё­ву, что я на­де­юсь на то, что он про­дол­жит свою мис­сию». В дан­ном слу­чае име­лось в ви­ду, что эс­кад­ра Виль­нё­ва долж­на бы­ла сроч­но при­быть в Ла-Манш, где го­то­ви­лась оче­ред­ная вы­сад­ка де­сан­та в Ан­глии. С дру­гой сто­ро­ны, ад­ми­рал дол­жен был со­еди­нить­ся с ко­раб­ля­ми Ал­ле­ма­на, но их все не бы­ло вид­но. Виль­нёв про­ждал до 11 ав­гу­ста, но так ни­че­го и не до­ждал­ся. А 15 ав­гу­ста ка­пи­тан од­но­го дат­ско­го тор­го­во­го суд­на рас­ска­зал фран­цу­зам, что ви­дел, что к Ля-Кору­нье дви­жет­ся еще око­ло 25 бри­тан­ских во­ен­ных ко­раб­лей. Те­перь дви­гать­ся в Ла-Манш все­го с 29 ко­раб­ля­ми, из ко­то­рых 11 бы­ли ис­пан­ски­ми, ста­ло чрез­вы­чай­но опас­но. Виль­нёв на­пи­сал об этом мор­ско­му ми­ни­стру, упи­рая на то, что ис­пан­цы мог­ли ве­сти бой толь­ко в ли­нию, а это бы­ло уже «так­ти­кой вче­раш­не­го дня». Кро­ме то­го, Виль­нёв со­об­щал, что со­сто­я­ние ко­раб­лей кри­ти­че­ское, вет­ры небла­го­при­ят­ны и у него не оста­ет­ся дру­гих ва­ри­ан­тов, кро­ме как воз­вра­щать­ся в Сре­ди­зем­ное мо­ре. На­по­ле­он был в бе­шен­стве и на­пи­сал ми­ни­стру Де­к­ре: «За­сви­де­тель­ствуй­те ад­ми­ра­лу Виль­нё­ву мое недо­воль­ство тем, что он те­ря­ет та­кое дра­го­цен­ное

Лью­ис Гол­дсмит в сво­ей кни­ге «Сек­рет­ная исто­рия ка­би­не­та Сен-Клу» уве­ря­ет, что Виль­нёв был убит че­тырь­мя ма­ме­лю­ка­ми из лич­ной охра­ны На­по­лео­на.

вре­мя. <…> Не нуж­но раз­ру­шать се­бя без­дей­стви­ем и упад­ком ду­ха». Виль­нё­ву На­по­ле­он в тот же день на­пи­сал: «На­де­юсь, <…> что вы уже дви­же­тесь на со­еди­не­ние с ка­пи­та­ном Ал­ле­ма­ном, что­бы сме­сти все на сво­ем пу­ти и при­быть в Ла-Манш, где мы с бес­по­кой­ством ожи­да­ем вас. Ес­ли вы это­го еще не сде­ла­ли, сде­лай­те». Еще че­рез во­семь дней, 22 ав­гу­ста, На­по­ле­он в сво­ем пись­ме мор­ско­му ми­ни­стру воз­му­щал­ся: «Я ду­маю, что у Виль­нё­ва нет необ­хо­ди­мо­го ха­рак­те­ра да­же для то­го, что­бы ко­ман­до­вать фре­га­том. Это че­ло­век, ли­шен­ный ре­ши­мо­сти и храб­ро­сти». Де­к­ре, по всей ви­ди­мо­сти, пе­ре­дал эти сло­ва им­пе­ра­то­ра Виль­нё­ву. Тот с со­жа­ле­ни­ем от­ве­тил: «Ес­ли Его Ве­ли­че­ство ду­ма­ет, что для успе­ха на фло­те нуж­ны толь­ко от­ва­га и ха­рак­тер, мне не о чем боль­ше го­во­рить». В тот же день, 22 ав­гу­ста, им­пе­ра­тор про­сто умо­лял Виль­нё­ва: «Я на­де­юсь, что вы уже в Бре­сте. <…> Не те­ряй­те ни ми­ну­ты и вхо­ди­те с мо­и­ми эс­кад­ра­ми в Ла-Манш. Англия на­ша. Мы пол­но­стью го­то­вы, все уже по­гру­же­но на ко­раб­ли. При­будь­те в два­дцать че­ты­ре ча­са, и все бу­дет кон­че­но». Но Виль­нёв не мог ид­ти в Ла-Манш: с его ма­ло­чис­лен­ной и ослаб­лен­ной эс­кад­рой это бы­ло бы су­щим безу­ми­ем. По­няв, на­ко­нец, тщет­ность сво­их ожи­да­ний и во­об­ще все­го сво­е­го пред­при­я­тия по вы­сад­ке де­сан­та в Ан­глии, На­по­ле­он 3 сен­тяб­ря по­ки­нул Бу­лон­ский ла­герь, дви­нув со­бран­ную там Ве­ли­кую ар­мию в сто­ро­ну Рей­на. В сво­ем пись­ме мор­ско­му ми­ни­стру Де­к­ре от 4 сен­тяб­ря 1805 го­да На­по­ле­он из­лил все свое него­до­ва­ние на Виль­нё­ва: «Ад­ми­рал Виль­нёв пе­ре­пол­нил ча­шу мо­е­го тер­пе­ния. <…> Вам он пи­шет, что со­би­ра­ет­ся ид­ти в Ка­дис. Это же пре­да­тель­ство. Это­му нет дру­го­го на­зва­ния. <…> Виль­нёв – это ни­что­же­ство, ко­то­рое нуж­но с по­зо­ром из­гнать. Ли­шен­ный храб­ро­сти, ли­шен­ный об­щей це­ли, он го­тов по­жерт­во­вать всем, что­бы спа­сти свою шку­ру. Ни­что не мо­жет срав­нить­ся с глу­по­стью Виль­нё­ва. Я тре­бую от­чет обо всех его опе­ра­ци­ях». На пер­вый взгляд воз­му­ще­ние На­по­лео­на дей­стви­я­ми ад­ми­ра­ла вполне по­нят­но. Но это – толь­ко на пер­вый взгляд. На са­мом де­ле при­каз дви­гать­ся в Ка­дис – а не сам ли На­по­ле­он от­дал его со­вер­шен­но за­дер­ган­но­му про­ти­во­ре­чи­вы­ми рас­по­ря­же­ни­я­ми Виль­нё­ву? Во вся­ком слу­чае, не яв­ля­ет­ся сек­ре­том до­ку­мент, в ко­то­ром Виль­нё­ву пред­пи­сы­ва­лось осу­ще­ствить мощ­ную ди­вер­сию в Сре­ди­зем­ном мо­ре. В лю­бом слу­чае, как от­ме­ча­ет ис­то­рик Вил­ли­ан Сло­он, ре­ше­ние ид­ти в Ка­дис бы­ло при­ня­то, «со­глас­но с раз­ре­ше­ни­ем, со­дер­жав­шим­ся в им­пе­ра­тор­ской ин­струк­ции». Бо­лее то­го, На­по­ле­он ни­как не мог по­нять, что парус­ный флот не спо­со­бен пе­ре­дви­гать­ся без по­пут­ных вет­ров, по­ви­ну­ясь ис­клю­чи­тель­но же­ла­нию им­пе­ра­то­ра всех фран­цу­зов. По это­му по­во­ду у Дэ­ви­да Чанд­ле­ра мы на­хо­дим од­но чрез­вы­чай­но вер­ное на­блю­де­ние: «На­по­ле­он ни­ко­гда не вни­кал во все де­та­ли вой­ны на мо­ре в ве­ли­кую эпо­ху па­рус­но­го фло­та. Тай­ны вет­ров и те­че­ний ни­ко­гда не от­кры­ва­лись ему, несмот­ря на весь его ве­ли­кий ин­тел­лект, а его при­ка­зы несчаст­ным фран­цуз­ским ад­ми­ра­лам по­ка­зы­ва­ют, что он ожи­дал от них уме­ния дви­гать­ся со сво­и­ми фло­та­ми от од­но­го пунк­та к дру­го­му по точ­но­му рас­пи­са­нию, как ес­ли бы это бы­ли су­хо­пут­ные до­ро­ги». От­но­си­тель­но же про­ек­та вы­сад­ки де­сан­та в Ан­глии Дэ­вид Чанд­лер утвер­жда­ет, что «вся эта за­тея с втор­же­ни­ем бы­ла об­ре­че­на на неуда­чу с са­мо­го на­ча­ла». По­че­му? Да по­то­му, что мощ­ные бри­тан­ские фло­ты не спус­ка­ли глаз с Бре­ста, Ка­ди­са и Ту­ло­на. И это бы­ло бы про­сто чу­до, ес­ли бы Виль­нё­ву, бом­бар­ди­ру­е­мо­му про­ти­во­ре­чи­вы­ми при­ка­за­ми из Па­ри­жа, уда­лось как-то про­скольз­нуть меж­ду ни­ми. Как пи­шет все тот же Дэ­вид Чанд­лер, «вполне воз­мож­но, что в душе На­по­ле­он ис­пы­ты­вал об­лег­че­ние от­то­го, что ему уда­лось най­ти та­ко­го удоб­но­го коз­ла от­пу­ще­ния, на ко­то­ро­го мож­но взва­лить от­вет­ствен­ность за неудав­ший­ся план втор­же­ния». На са­мом де­ле план этот был неосу­ще­ствим. Из­вест­ный во­ен­но-мор­ской тео­ре­тик Аль­фред Тай­ер Мэхэн обос­но­вы­ва­ет бес­смыс­лен­ность за­теи На­по­лео­на сле­ду­ю­щим об­ра­зом: во-пер­вых, обык­но­вен­ные су­да той эпо­хи бы­ли «непри­ме­ни­мы для пе­ре­пра­вы на них та­кой мно­го­чис­лен­ной ар­мии в один прием»; во-вто­рых, су­дов бы­ло недо­ста­точ­но; в-тре­тьих, огром­ная мас­са бес­по­мощ­ных па­рус­ных су­дов не мог­ла дер­жать­ся вме­сте… Ни­че­го это­го На­по­ле­он, по­хо­же, не ви­дел и не хо­тел ви­деть. На все роб­кие за­ме­ча­ния сво­их во­ен­но-мор­ских спе­ци­а­ли­стов о рис­ко­ван­но­сти за­ду­ман­ной опе­ра­ции он лишь нерв­но вос­кли­цал: «Мои ад­ми­ра­лы смот­рят на де­ло непра­виль­но!» Очень по­хо­же, что Виль­нёв, сам то­го не по­до­зре­вая, пре­крас­но вы­пол­нил функ­цию глав­но­го ви­нов­ни­ка неуда­чи. И те­перь он боль­ше не был ну­жен во гла­ве фло­та.

Тра­фаль­гар­ская ка­та­стро­фа

15 сен­тяб­ря 1805 го­да На­по­ле­он, узнав о том, что эс­кад­ра Виль­нё­ва уже при­бы­ла в Ка­дис, при­ка­зал мор­ско­му ми­ни­стру Де­к­ре за­ме­нить «тру­са» на Ро­си­ли де Ме­ро. Виль­нёв узнал о го­то­вя­щей­ся за­мене в Ка­ди­се. При­чем счи­тав­ший­ся его дру­гом Де­ни Де­к­ре не ре­шил­ся сам со­об­щить ему об этом, по­ру­чив все сде­лать бед­ня­ге Ро­си­ли, со­вер­шен­но не го­рев­ше­му же­ла­ни­ем при­ни­мать ко­ман­до­ва­ние. Воз­му­ще­нию Виль­нё­ва не бы­ло гра­ниц. За­ме­нить его, бо­е­во­го ад­ми­ра­ла, ка­ким-то там Ро­си­ли?! Этой ста­рой раз­ва­ли­ной, боль­ше пре­успев­шей в гид­ро­гра­фи­че­ских изыс­ка­ни­ях, чем в во­ен­ных де­лах?! Уязв­лен­ное са­мо­лю­бие за­ста­ви­ло Виль­нё­ва на­чать сроч­но ис­кать встре­чи с бло­ки­ро­вав­шей Ка­дис бри­тан­ской эс­кад­рой… А по­том име­ло ме­сто зна­ме­ни­тое Тра­фаль­гар­ское мор­ское сра­же­ние, в ко­то­ром по­гиб и обес­смер­тил се­бя Го­ра­цио Нель­сон. Оба фло­та встре­ти­лись 21 ок­тяб­ря 1805 го­да у мы­са Тра­фаль­гар, в 10 ми­лях от Ка­ди­са. Для фран­ко-ис­пан­ско­го фло­та там все за­кон­чи­лось на­сто­я­щей ка­та­стро­фой, по­дроб­но опи­сы­вать ко­то­рую нет смыс­ла. Это бы­ло сде­ла­но уже мно­же­ство раз. От­ме­тим лишь, что ан­гли­чане пол­но­стью со­жгли один и за­хва­ти­ли 17 непри­я­тель­ских ко­раб­лей (во­семь фран­цуз­ских и де­вять ис­пан­ских). Са­ми они при этом потерь не име­ли (16 их ко­раб­лей, прав­да, бы­ли се­рьез­но по­вре­жде­ны и от­прав­ле­ны на­зад в Англию). По­те­ри ан­гли­чан со­ста­ви­ли при­мер­но 1600 че­ло­век уби­ты­ми и ра­не­ны­ми, а ис­пан­цы и фран­цу­зы по­те­ря­ли бо­лее 8 тыс. че­ло­век уби­ты­ми, ра­не­ны­ми и взя­ты­ми в плен. Ко­ман­ду­ю­щий ис­пан­ски­ми си­ла­ми ви­це-ад­ми­рал Гра­ви­на был смер­тель­но ра­нен, а сам Виль­нёв, чей флаг­ман­ский ко­рабль «Бу­цен­тавр» ли­шил­ся всех мачт, по­пал в плен. В сра­же­нии при Тра­фаль­га­ре ад­ми­рал Виль­нёв про­явил лич­ное му­же­ство, но так и не смог по­вли­ять на его ис­ход. Как пи­шет ис­то­рик А.З. Ман­фред, «фран­цуз­ский флот был неиз­ме­ри­мо сла­бее ан­глий­ско­го, и не ви­на Виль­нё­ва, а его тра­ге­дия со­сто­я­ла в том, что он не смог одо­леть мо­гу­че­го про­тив­ни­ка». Ти­ту­ло­ван­но­го плен­ни­ка вме­сте с дру­ги­ми его то­ва­ри­ща­ми по несча­стью до­ста­ви­ли в Англию. Узнав о раз­гро­ме сво­е­го фло­та, На­по­ле­он ото­звал­ся о Виль­нё­ве так: «Этот офи­цер в ге­не­раль­ском чине <…> об­ла­дал до­сто­ин­ства­ми ко­ман­ди­ра пор­та, но не имел ка­честв, необ­хо­ди­мых сол­да­ту».

Осво­бож­де­ние и смерть

А по­том, про­быв шесть ме­ся­цев в пле­ну, Виль­нёв был осво­бож­ден под чест­ное сло­во не слу­жить бо­лее про­тив ан­гли­чан. 15 ап­ре­ля 1806 го­да он вы­са­дил­ся на фран­цуз­скую зем­лю и 17-го уже был в го­ро­де Ренне. Там ему бы­ло при­ка­за­но оста­но­вить­ся и ждать но­вых рас­по­ря­же­ний из Па­ри­жа. В Ренне ад­ми­рал оста­но­вил­ся в го­сти­ни­це «Отель де Пат­ри», рас­по­ла­гав­шей­ся на ули­це де Фу­лон в до­ме № 21. Ожи­дая сво­ей даль­ней­шей уча­сти, он стал ве­сти за­твор­ни­че­ский об­раз жиз­ни, из­бе­гая об­ще­ствен­ных мест и длительных про­гу­лок по ули­цам го­ро­да. «Ка­за­лось, что он весь по­гру­жен в мрач­ную ме­лан­хо­лию», – за­ме­тил впо­след­ствии один из сви­де­те­лей со­бы­тий. Виль­нёв уже знал о том, что На­по­ле­он ска­зал на сле­ду­ю­щий день по­сле раз­гро­ма. По су­ти, это озна­ча­ло, что его во­ен­ная ка­рье­ра за­кон­че­на. По­ни­мая это, он на­пи­сал мор­ско­му ми­ни­стру Де­к­ре: «Я глу­бо­ко по­ра­жен мас­шта­бом сво­е­го несча­стья и всей от­вет­ствен­но­стью, ко­то­рая лег­ла на ме­ня по­сле этой ужас­ной ка­та­стро­фы. Мое са­мое боль­шое же­ла­ние со­сто­ит в том, что­бы иметь воз­мож­ность как мож­но рань­ше предо­ста­вить Его Ве­ли­че­ству или объ­яс­не­ние сво­е­го по­ве­де­ния, или же са­мо­го се­бя как жерт­ву, ко­то­рая долж­на быть при­не­се­на». Де­ни Де­к­ре. Этот-то был, по край­ней ме­ре, во­ен­ным мо­ря­ком, ви­це-ад­ми­ра­лом, его бо­е­вым то­ва­ри­щем, в кон­це кон­цов. Он все пра­виль­но пой­мет и от­ве­тит ему. Виль­нёв был в этом уве­рен. 18 ап­ре­ля Де­к­ре от­ве­тил ему: «Я еще не по­лу­чил от Его Ве­ли­че­ства рас­по­ря­же­ний, ка­са­ю­щих­ся вас. Пусть это бу­дет чуть позже, но это мо­жет озна­чать, пре­ду­пре­ждаю вас, что не сле­ду­ет небла­го­при­ят­но оце­ни­вать на­ме­ре­ния Его Ве­ли­че­ства». Вот да­же как? То­гда, мо­жет быть, еще не все по­те­ря­но! А 22 ап­ре­ля 1806 го­да, как уже го­во­ри­лось, ад­ми­рал Виль­нёв был най­ден мерт­вым. Он по­гиб от ше­сти уда­ров но­жом. Факт то­го, что удар был не один, при­во­дит­ся в раз­лич­ных ис­сле­до­ва­ни­ях. В част­но­сти, ис­то­рик Вил­ли­ан Сло­он пи­шет: «22 ап­ре­ля зло­по­луч­но­го ад­ми­ра­ла на­шли мерт­вым в ком­на­те, с несколь­ки­ми ко­ло­ты­ми ра­на­ми в гру­ди». Ин­те­рес­но, кто-ни­будь ко­гда-ни­будь ви­дел че­ло­ве­ка, шесть раз под­ряд уда­рив­ше­го се­бя но­жом? И еще: кто-ни­будь ко­гда-ни­будь ви­дел, что­бы бо­е­вой офи­цер кон­чал жизнь са­мо­убий­ством не с по­мо­щью пи­сто­ле­та, а с по­мо­щью но­жа? Зна­чит, вполне мож­но сде­лать вы­вод, что бы­ло со­вер­ше­но пре­ступ­ле­ние, а при рас­сле­до­ва­нии лю­бо­го пре­ступ­ле­ния наи­важ­ней­шим яв­ля­ет­ся во­прос, ко­му это вы­год­но? Нуж­но ли бы­ло Виль­нё­ву кон­чать жизнь са­мо­убий­ством? Да вро­де бы как и не нуж­но. Во-пер­вых, его не аре­сто­ва­ли и не раз­жа­ло­ва­ли. При­чи­ну это­го на­зы­ва­ет все тот же Вил­ли­ан Сло­он: «Упре­ки, ко­то­ры­ми осы­пал На­по­ле­он Виль­нё­ва, ока­зы­ва­лись, надо по­ла­гать, не вполне за­слу­жен­ны­ми». Во-вто­рых, за­чем кон­чать жизнь са­мо­убий­ством че­ло­ве­ку, ко­то­рый, по сло­вам Вил­ли­а­на Сло­о­на, толь­ко что сам «от­пра­вил На­по­лео­ну пись­мо, в ко­то­ром про­сил ауди­ен­ции для лич­ных объ­яс­не­ний с им­пе­ра­то­ром». В-тре­тьих, лишь за че­ты­ре дня до это­го он по­лу­чил из Па­ри­жа обод­ря­ю­щее со­об­ще­ние от мор­ско­го ми­ни­стра Де­к­ре, ко­то­рый по­сто­ян­но кон­так­ти­ро­вал с им­пе­ра­то­ром и ко­то­ро­го Виль­нёв считал сво­им дру­гом, и тот пи­сал, что «не сле­ду­ет небла­го­при­ят­но оце­ни­вать на­ме­ре­ния Его Ве­ли­че­ства». Да­же в худ­шем для се­бя ва­ри­ан­те с во­ен­ным три­бу­на­лом ад­ми­рал имел воз­мож­ность по­сто­ять за се­бя и от­кры­то рас­ска­зать всю прав­ду о пла­чев­ном со­сто­я­нии на­по­лео­нов­ско­го фло­та, о про­ти­во­ре­чи­вых при­ка­зах из Па­ри­жа, о нена­деж­но­сти ис­пан­ских со­юз­ни­ков и так да­лее. Но, по­хо­же, что это­го-то боль­ше все­го и бо­ял­ся На­по­ле­он; пуб­лич­ные раз­об­ла­че­ния ему бы­ли яв­но не нуж­ны.

Кто же убий­ца?

Мы уже упо­мя­ну­ли вер­сию о том, что Виль­нёв яко­бы был убит че­тырь­мя ма­ме­лю­ка­ми из лич­ной охра­ны На­по­лео­на. Есть и дру­гая вер­сия. Ее сто­рон­ни­ком яв­ля­ет­ся ис­то­рик Ро­бер Уврар. На ос­но­ва­нии изу­чен­ных им до­ку­мен­тов, он утвер­жда­ет, что 22 ап­ре­ля 1806 го­да в го­сти­ни­цу к ад­ми­ра­лу яви­лись «че­ты­ре муж­чи­ны с уса­ми, в очень чи­стой одеж­де бур­жуа, на ко­то­рых они со­всем не бы­ли по­хо­жи». Су­дя по про­из­но­ше­нию, они бы­ли фран­цу­за­ми, и они ста­ли за­да­вать во­про­сы о Виль­нё­ве. По­том по­явил­ся пя­тый че­ло­век, яв­но южа­нин, при­мер­но 45 лет. Он то­же при­нял­ся рас­спра­ши­вать об ад­ми­ра­ле, и по все­му бы­ло вид­но, что он – на­чаль­ник пер­вых чет­ве­рых… А по­том слу­га ад­ми­ра­ла об­на­ру­жил его ис­те­ка­ю­щим кро­вью на кро­ва­ти. И что уди­ви­тель­но: на гру­ди у него бы­ло пять глу­бо­ких но­же­вых ран, но при этом не бы­ло най­де­но ни­че­го, да­же от­да­лен­но на­по­ми­нав­ше­го нож. По­том это­го слу­гу мно­го раз до­пра­ши­ва­ли. Про­ис­хо­ди­ло это и в Ренне, и в Па­ри­же. А еще че­рез три или че­ты­ре дня он вдруг встре­тил на буль­ва­ре то­го са­мо­го незна­ком­ца-южа­ни­на… Ро­бер Уврар утвер­жда­ет, что это и был убий­ца ад­ми­ра­ла Виль­нё­ва. Это был уро­же­нец Бор­до ка­пи­тан во­ен­но-мор­ско­го фло­та Жан-Жак Ма­жен­ди, та­к­же участ­ник зло­по­луч­но­го Тра­фаль­гар­ско­го сра­же­ния, где он ко­ман­до­вал флаг­ман­ским ко­раб­лем «Бу­цен­тавр». В этом сра­же­нии он то­же по­пал в плен и яко­бы не мог про­стить сво­е­му на­чаль­ни­ку свой по­зор и по­зор фран­цуз­ско­го фло­та. А еще не ис­клю­че­но, что его мсти­тель­ность на­прав­ля­лась кем-то свер­ху. На­при­мер, мор­ским ми­ни­стром Де­к­ре, ко­то­рый со­вер­шен­но не был за­ин­те­ре­со­ван в раз­би­ра­тель­стве и в раз­об­ла­че­ни­ях, ко­то­рые го­то­вил для сво­ей за­щи­ты Виль­нёв.

На­по­ле­он ни­как не мог по­нять, что парус­ный флот не спо­со­бен пе­ре­дви­гать­ся без по­пут­ных вет­ров, по­ви­ну­ясь ис­клю­чи­тель­но же­ла­нию им­пе­ра­то­ра всех фран­цу­зов.

Луи Алек­сандр Бер­тье

То са­мое ок­но в Бам­бер­ге

Ад­ми­рал Виль­нёв

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.