Пи­са­тель­ская ко­ло­ния

Sovershenno Sekretno. Informatsiya k Razmyshleniyu - - СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО - На­та­лия ФЁДОРОВА Пуб­ли­ка­ция 2014 го­да

НЕИЗВЕСТНЫЕ ЭПИ­ЗО­ДЫ ИЗ ЖИЗ­НИ ЛИТЕРАТУРНОЙ ЭВА­КУ­А­ЦИИ В ГО­ДЫ ВОЙ­НЫ

Во­лей слу­чая Чи­сто­поль – про­вин­ци­аль­ный го­ро­док на Ка­ме – стал в го­ды Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной вой­ны цен­тром куль­тур­ной жиз­ни стра­ны. Сю­да из Моск­вы и Ле­нин­гра­да эва­ку­и­ро­ва­ли пи­са­те­лей и их се­мьи – свы­ше двух ты­сяч че­ло­век. Сре­ди эва­ку­и­ро­ван­ных бы­ли Бо­рис Пастер­нак, Ан­на Ах­ма­то­ва, Ни­ко­лай Асе­ев, Ар­се­ний Тар­ков­ский и мно­гие дру­гие. Три го­да и две су­ро­вых зи­мы они вы­жи­ва­ли в этом го­род­ке в тес­но­те, го­ло­де и хо­ло­де, и при этом ра­бо­та­ли над про­из­ве­де­ни­я­ми, во­шед­ши­ми в зо­ло­той фонд рус­ской ли­те­ра­ту­ры.

«Я очень по­лю­бил это зве­ро­по­доб­ное по­ше­хо­нье, где я без от­вра­ще­ния чи­стил нуж­ни­ки и вра­щал­ся сре­ди де­тей при­ро­ды на по­чти что вол­чьей или мед­ве­жьей гра­ни»

Из пись­ма Б. Пастер­на­ка о Чи­сто­по­ле, 1943 год

Ви­юле 1941 го­да в го­род Чи­сто­поль в Та­та­рии по ре­ше­нию Со­ве­та по эва­ку­а­ции при СНК СССР на­прав­ля­ют­ся де­я­те­ли ли­те­ра­ту­ры и куль­ту­ры, ор­га­ны прав­ле­ния твор­че­ских со­ю­зов из Моск­вы, Ле­нин­гра­да и дру­гих рай­о­нов. Бо­лее двух­сот пи­са­те­лей, ли­те­ра­тур­ных и те­ат­раль­ных кри­ти­ков, ху­дож­ни­ков, ар­ти­стов и око­ло 2 тыс. чле­нов их се­мей пе­ре­ез­жа­ли в Чи­сто­поль с на­ча­ла ле­та до кон­ца ок­тяб­ря. В го­род на Ка­ме эва­ку­и­ро­ва­лись Бо­рис Пастер­нак, Ан­на Ах­ма­то­ва, Ни­ко­лай Асе­ев, Ар­се­ний Тар­ков­ский, Кон­стан­тин Па­у­стов­ский, Алек­сандр Фа­де­ев, Лео­нид Лео­нов, Ми­ха­ил Иса­ков­ский, се­мьи Ва­си­лия Гросс­ма­на, Фе­ди­на, Твар­дов­ско­го, Сель­вин­ско­го. Ду­ма­ли – на несколь­ко ме­ся­цев… «Пи­са­тель­ским до­мо­чад­цам, то есть же­нам, де­тям, ста­ри­кам, ко­то­рые при­е­ха­ли пер­вы­ми, бы­ло объ­яв­ле­но, что все это во­ен­ное ли­хо­ле­тье про­тя­нет­ся мак­си­мум ме­ся­ца два. Что ско­ро гер­ман­ский про­ле­та­ри­ат вос­ста­нет и сбро­сит гит­ле­ров­скую кли­ку. Они не го­то­ви­лись к дли­тель­ной эва­ку­а­ции. Эва­ку­а­ци­он­ным пунк­том еще в июне 1941 го­да бы­ла вы­бра­на Ка­зань, но она ока­за­лась не го­то­ва всех при­нять – про­сто не бы­ло ме­ста, и то­гда весь этот кон­тин­гент от­пра­ви­ли по­даль­ше. Боль­шин­ство – в Чи­сто­поль. Остав­ших­ся – в На­бе­реж­ные Чел­ны, Ела­бу­гу, Пе­чи­щи», – рас­ска­зал «Со­вер­шен­но сек­рет­но» стар­ший на­уч­ный со­труд­ник Му­зея Пастер­на­ка в Чи­сто­по­ле Ра­фа­ил Хи­са­мов. Вско­ре ста­ло яс­но, что вой­на за­тя­ги­ва­ет­ся. Пи­са­те­ли и их близ­кие за­дер­жа­лись в Чи­сто­по­ле по­чти на три го­да – до ле­та 1943 го­да. Чи­сто­поль был пе­ре­пол­нен, ведь в него эва­ку­и­ро­ва­ли пять фаб­рик и за­во­дов со всем обо­ру­до­ва­ни­ем и об­слу­гой, а так­же след­ствен­ные изо­ля­то­ры двух тю­рем – Та­ган­ской и Бу­тыр­ской…

Элит­ная пуб­ли­ка

«Ма­лень­кий обычный го­ро­док с при­ез­дом эва­ку­и­ро­ван­ных моск­ви­чей и ле­нин­град­цев при­нял свое­об­раз­ный вид. Осо­бый от­те­нок ему при­да­ли пи­са­те­ли… В мод­ных паль­то и ве­лю­ро­вых шля­пах они бро­ди­ли по ули­цам, за­ква­шен­ным доб­рот­ной рос­сий­ской гря­зью, как по ко­ри­до­рам на ули­це Во­ров­ско­го. Не встре­чать­ся два-три ра­за в день бы­ло невоз­мож­но. Все по­лу­ча­ли день­ги че­рез ВУП, все обе­да­ли в кро­хот­ной сто­лов­ке на­про­тив рай­ко­ма, все хо­ди­ли чи­тать под­шив­ки цен­траль­ных га­зет в парт­ка­би­нет; все бра­ли кни­ги в До­ме учи­те­ля», – на­пи­шет поз­же в сво­их вос­по­ми­на­ни­ях дра­ма­тург Алек­сандр Глад­ков. Упол­но­мо­чен­ным Со­ю­за пи­са­те­лей СССР в Чи­сто­по­ле был на­зна­чен Кон­стан­тин Фе­дин, ав­тор из­вест­но­го ро­ма­на «Го­ро­да и го­ды». Он вме­сте с мест­ны­ми вла­стя­ми по­мо­гал всем при­бы­ва­ю­щим в го­род пи­са­те­лям ре­шать бы­то­вые во­про­сы: под­би­рать жи­лье, за­го­тов­лять дро­ва на зи­му. Вот что вспо­ми­на­ет об этих днях Ли­дия Чу­ков­ская, то­же эва­ку­и­ро­ван­ная в Чи­сто­поль: «Со­вет эва­ку­и­ро­ван­ных вы­да­вал всем при­ез­жим справ­ку со штам­пом Со­ю­за пи­са­те­лей… Вы­да­ли справ­ку и мне. Ищи се­бе ком­на­ту и от­прав­ляй­ся в Гор­со­вет, к Тве­ря­ко­вой. Та в свои при­ем­ные ча­сы все­гда на ме­сте. Это доб­ро­же­ла­тель­ная и тол­ко­вая жен­щи­на. Она рас­спра­ши­ва­ла, у ко­го де­ти, ка­ко­го воз­рас­та, при­ки­ды­ва­ла, ка­кой се­мье в ка­кой из­бе бу­дет удоб­нее: где ка­кие хо­зя­е­ва, где хо­зя­ин пьет, где хо­зяй­ка свар­ли­вая, у ко­го ко­ро­ва, у ко­го ко­зы…» «Осо­бый шик про­вин­ци­аль­ной глу­бин­ке при­да­ла пи­са­тель­ская ко­ло­ния. Де­я­те­ли ли­те­ра­ту­ры и у се­бя в Москве бы­ли свое­об­раз­ной эли­той, пер­вое вре­мя не из­ме­ня­ли сво­им при­выч­кам они и на кам­ских бе­ре­гах. Эва­ку­и­ро­ван­ная пуб­ли­ка в мод­ной одеж­де бы­ла очень за­мет­на на ули­цах Чи­сто­по­ля, но по­сте­пен­но, и ча­ще все­го из-за нехват­ки де­нег, мод­ные сто­лич­ные ве­щи об­ме­ни­ва­лись на про­дук­ты и все са­мое необ­хо­ди­мое для жиз­ни. Го­лод в рав­ной сте­пе­ни ка­сал­ся и эва­ку­и­ро­ван­ных, и мест­ных, по­это­му некие со­ци­аль­ные гра­ни­цы сти­ра­лись, и мно­гие ста­но­ви­лись тер­пи­мее друг к дру­гу», – рас­ска­за­ла «Со­вер­шен­но сек­рет­но» за­слу­жен­ный учи­тель РТ, учи­тель гим­на­зии № 3 г. Чи­сто­по­ля, кра­е­вед Ве­ра Чи­кри­на. Эва­ку­а­ция по­ста­ви­ла в оди­на­ко­вые усло­вия и при­знан­ных клас­си­ков со­вет­ской ли­те­ра­ту­ры, и не очень-то по­ощ­ря­е­мых ре­жи­мом, и на­чи­на­ю­щих, и за­те­ряв­ших­ся на за­двор­ках ли­те­ра­ту­ры, и так и не успев­ших в пол­ный го­лос за­явить о се­бе пи­са­те­лей. Всем при­хо­ди­лось при­спо­саб­ли­вать­ся к ли­шен­но­му удобств, теп­ла, про­дук­тов су­ще­ство­ва­нию, вы­жи­вать. «Уез­жая из Моск­вы, они и не пред­по­ла­га­ли, что на­дол­го ока­жут­ся вда­ле­ке от до­ма. Уже в ок­тяб­ре да­ли о се­бе знать от­сут­ствие теп­лой одеж­ды и – са­мое глав­ное – невоз­мож­ность где-ли­бо ее до­стать. Эле­мен­тар­ные га­ло­ши вы­да­ва­лись по та­ло­нам, ко­то­рые еще нуж­но бы­ло раз­до­быть. Иза­бел­ла Шам­ба­дал вспо­ми­на­ет, что всю первую зи­му вы­нуж­де­на бы­ла хо­дить в ма­те­рин­ских туф­лях, бла- го, что са­ма она но­си­ла мень­ший раз­мер, и по­это­му бы­ла воз­мож­ность на­би­вать в обувь га­зе­ты для теп­ла. Лео­нид Мак­си­мо­вич Лео­нов в Чи­сто­по­ле раз­жил­ся шу­бой из со­ба­чьих шкур, ко­то­рая вер­но ему слу­жи­ла в эва­ку­а­ции, поз­же от­бы­ла вме­сте с ним в Моск­ву», – по­де­ли­лась Чи­кри­на. На что мог­ли рас­счи­ты­вать по­эты, про­за­и­ки, ис­кус­ство­ве­ды, ли­те­ра­тур­ные и те­ат­раль­ные кри­ти­ки, му­зы­кан­ты, про­фес­со­ра, ока­зав­ши­е­ся в Чи­сто­по­ле? На весь го­род – од­на двух­по­лос­ная га­зе­та, мест­ный узел ра­дио­ве­ща­ния со шта­том в пять че­ло­век, не­боль­шой кра­е­вед­че­ский му­зей, биб­лио­те­ка, несколь­ко школ, где уже ра­бо­та­ли мест­ные жи­те­ли. Ма­ло кто из пи­са­те­лей мог про­жить на ли­те­ра­тур­ные го­но­ра­ры, вос­тре­бо­ва­на бы­ла лю­бая ра­бо­та. «Все бы­ли го­лод­ны, все хо­те­ли ра­бо­тать на кухне, по­бли­же к пи­ще, го­ря­чей пи­ще, ки­пя­ще­му кот­лу. Изыс­кан­ный по­эт Пар­нах, пол­жиз­ни про­вед­ший в Па­ри­же, си­дел при вхо­де в сто­ло­вую, не пус­кал про­ры­ва­ю­щих­ся мест­ных маль­чи­шек, сле­дил, что­бы при­хо­дя­щие не тас­ка­ли ло­жек и ста­ка­нов, – и был счаст­лив, что так хо­ро­шо устро­ил­ся. Зи­на Пастер­нак бы­ла сест­рой-хо­зяй­кой дет­са­да, ра­бо­та­ла день и ночь, льви­ную до­лю по­ла­га­ю­щей­ся ей еды от­но­си­ла Пастер­на­ку», – вспо­ми­на­ет пи­са­тель­ни­ца Жан­на Га­уз­нер. Мно­гие в Чи­сто­по­ле за­ня­лись ого­род­ни­че­ством: вес­ной 1942 го­да эва­ку­и­ро­ван­ным бы­ли вы­де­ле­ны участ­ки за го­ро­дом.

«Пол­го­да бу­ше­вал мо­роз»

«Жизнь в глу­хой про­вин­ции по­тряс­ла сво­ей при­ми­тив­но­стью и неустро­ен­но­стью. То­гда я впер­вые осо­знал, что Москва по срав­не­нию с осталь­ной стра­ной – иное го­су­дар­ство, неиз­ме­ри­мо бо­лее ци­ви­ли­зо­ван­ное и бла­го­по­луч­ное. В Чи­сто­по­ле мы по­па­ли в XIX век, ес­ли не даль­ше. Ста- рые де­ре­вян­ные, осев­шие в зем­лю до­ма цар­ских вре­мен, не ас­фаль­ти­ро­ван­ные гряз­ные ули­цы, от­сут­ствие ма­шин, во­до­про­во­да, ка­на­ли­за­ции. За во­дой мне при­хо­ди­лось хо­дить с вед­ра­ми и ко­ро­мыс­лом к ко­лод­цу за несколь­ко квар­та­лов от до­ма, в лю­бую по­го­ду, да еще об­рат­но до­ро­га шла в го­ру, зи­мой – ча­сто об­ле­де­не­лая. Элек­три­че­ский свет да­ва­ли толь­ко на несколь­ко ча­сов в сут­ки и с ча­сты­ми пе­ре­бо­я­ми. Не бы­ло и ке­ро­си­на. Осве­ща­лись са­мо­дель­ны­ми мас­ля­ны­ми коп­тил­ка­ми: ба­ноч­ка или бу­тыл­ка с гру­бым рас­ти­тель­ным мас­лом (ко­то­рым ка­ша сдаб­ри­ва­лась) и фи­тиль из ве­рев­ки. Спи­чек не бы­ло, огонь до­бы­ва­ли древним спо­со­бом: с по­мо­щью за­зуб­рен­ной же­ле­зя­ки – кре­са­ла, крем­ня и тру­та (жже­ной тряп­ки). Чир­ка­ли же­лез­кой по крем­ню, ис­кры па­да­ли на трут, он на­чи­нал тлеть, и его раз­ду­ва­ли до ог­ня», – вспо­ми­на­ет сын дра­ма­тур­га Вла­ди­ми­ра Бе­ло­цер­ков­ско­го Ва­дим. Двух­этаж­ные ку­пе­че­ские до­ма бы­ли толь­ко в цен­тре го­ро­да, но в них раз­ме­сти­лись ад­ми­ни­стра­ции эва­ку­и­ро­ван­ных за­во­дов. Пи­са­те­ли в мас­се сво­ей жи­ли в част­ном сек­то­ре, с удоб­ства­ми во дво­ре или во­об­ще в по­ле. «Во­об­ще жизнь здесь нелег­кая, хо­тя мы по­ка устро­е­ны луч­ше мно­гих… Пред­ставь кро­хот­ный за­не­сен­ный сне­гом го­ро­док, из­бы с ке­ро­си­но­вы­ми ми­гал­ка­ми, хри­пя­щее ра­дио, нетоп­лен­ный Дом учи­те­ля, став­ший пи­са­тель­ским клу­бом, по­чту, при­хо­дя­щую раз в неде­лю, и три­жды на день встре­ча­ю­щих­ся твор­цов изящ­ной сло­вес­но­сти, и ты бу­дешь иметь кое-ка­кое пред­став­ле­ние о чи­сто­поль­ской «пи­са­тель­ской ко­ло­нии», быт ко­то­рой, ко­неч­но, вой­дет не в од­ни ли­те­ра­тур­ные ме­му­а­ры», – пи­сал в од­ном из сво­их пи­сем из Чи­сто­по­ля Алек­сандр Глад­ков. Из­вест­ный со­вет­ский пи­са­тель Лео­нид Лео­нов при­был в Чи­сто­поль в ок­тяб­ре 1941 го­да и про­жил до кон­ца мая 1942 го­да, по­том ушел на фронт и при-

ез­жал еще два­жды по­ви­дать­ся с се­мьей. Они по­се­ли­лись в нежи­лом по­ме­ще­нии быв­шей ква­со­вар­ни. Дос­ки по­ла бы­ли по­стла­ны пря­мо на зем­лю (без «чер­но­го» по­ла). В по­лу бы­ли боль­шие ще­ли и ды­ры. А посколь­ку вни­зу на­хо­дил­ся под­вал, где ко­гда-то го­то­ви­ли квас, то в квар­ти­ре во­ди­лись и мы­ши, и кры­сы. 1 ян­ва­ря 1942 го­да он пи­шет в пись­ме: «Уе­хав на неде­лю в Чи­сто­поль, я на­шел се­мью в ужас­ном по­ло­же­нии… и вме­сто неде­ли про­был две в этом ти­хом и про­тив­ном го­род­ке. Ко­гда же от­пра­вил­ся на­зад, в Моск­ву, то уже в Ка­за­ни на­шел Со­юз пи­са­те­лей, и ме­ня вер­ну­ли об­рат­но. Я ока­зал­ся без шу­бы, без бе­лья, без лиш­них шта­нов и, глав­ное, без всех сво­их ос­нов­ных за­пи­сей, пла­нов, за­пис­ных кни­жек и т. д. Все это оста­лось в Москве». Лео­нов, прав­да, в от­ли­чие от мно­гих сво­их со­бра­тьев по пе­ру, был ма­сте­ро­ви­тым, знал, как су­чить нить из ове­чьей шер­сти, ме­тать стог, за­пря­гать ло­шадь «под ду­гу», и его сно­ров­ка очень при­го­ди­лась в чи­сто­поль­ской эва­ку­а­ции: нуж­но бы­ло то­пить пе­чи, но­сить во­ду из ко­лон­ки, рас­чи­щать снег, оби­ха­жи­вать жи­ли­ще, за­го­тав­ли­вать дро­ва. Так, осе­нью 1941 го­да, в кон­це ок­тяб­ря, Лео­нов несколь­ко дней ра­бо­тал по за­го­тов­ке дров на зи­му, вы­тас­ки­вал из ле­дя­ной во­ды брев­на. Бо­ри­су Пастер­на­ку с жи­льем в Чи­сто­по­ле по­вез­ло: он при­е­хал по­след­ним, в ок­тяб­ре 1941 го­да. Его же­на к то­му вре­ме­ни устро­и­лась сест­рой-хо­зяй­кой в ин­тер­нат Лит­фон­да, где вме­сте с ней жи­ли де­ти. Все при­лич­ные квар­ти­ры бы­ли за­ня­ты. «Груп­па пи­са­те­лей, при­е­хав­ших в наш го­род с Пастер­на­ком, при­вез­ла тре­вож­ные из­ве­стия. Го­во­ри­ли, что нем­цы за­хва­тят Моск­ву и пой­дут даль­ше на Во­сток. Спа­стись мож­но толь­ко од­ним спо­со­бом – уехать в Сред­нюю Азию, в Таш­кент. Так по­сту­пи­ли мно­гие. В чис­ле про­дол­жив­ших эва­ку­а­цию бы­ли се­мьи Ев­ге­ния Пет­ро­ва и Все­во­ло­да Ива­но­ва, Ли­дия Чу­ков­ская, Па­у­стов­ский и Шк­лов­ский, а так­же дру­гие пи­са­те­ли. Уез­жал и ев­рей­ский по­эт Пе­рец Мар­киш, у ко­то­ро­го вы­шел спор с Пастер­на­ком. По­след­ний сто­ял на том, что нем­цы Моск­ву не возь­мут. «Бо­рис! То­гда я усту­паю вам свою ком­на­ту – до­жди­тесь Ган­сов!». Так Пастер­нак ока­зал­ся в от­дель­ной ком­на­те, где смог ра­бо­тать», – рас­ска­зы­ва­ет Хи­са­мов. Анне Ах­ма­то­вой, ко­то­рая при­е­ха­ла в Чи­сто­поль вме­сте с Пастер­на­ком, не по­вез­ло. Она про­жи­ла две неде­ли пя­тым че­ло­ве­ком в кро­хот­ной ком­на­те у Ли­дии Кор­не­ев­ны Чу­ков­ской и по­сле бы­ла вы­нуж­де­на уехать в Таш­кент, по­лу­чив от уже уехав­ших дру­зей спе­ци­аль­ный вы­зов, ко­то­рый толь­ко и поз­во­лял пе­ре­ме­щать­ся по стране в усло­ви­ях во­ен­но­го по­ло­же­ния. Осо­бен­но непро­сто при­шлось моск­ви­чам и ле­нин­град­цам в первую зи­му 1941–1942 го­дов. Она вы­да­лась на ред- кость су­ро­вой – мо­роз до 50 гра­ду­сов. При­чем хо­ло­да за­вер­ну­ли еще в сен­тяб­ре и про­дол­жа­лись до кон­ца ап­ре­ля. Чи­сто­поль, рас­по­ло­жен­ный на бе­ре­гу Ка­мы, не за­щи­щен­ный ле­са­ми, про­ду­вал­ся все­ми вет­ра­ми. Ули­цы, за­стро­ен­ные од­но­этаж­ны­ми до­ма­ми, вы­хо­ди­ли в по­ля. Уже 18 сен­тяб­ря дра­ма­тург Ни­ко­лай Ви­но­гра­дов-Ма­монт за­пи­сы­ва­ет в сво­ем днев­ни­ке: «Хо­лод за­вер­нул та­кой, что хоть печ­ку то­пи. Чи­сто­поль­цы уже вы­та­щи­ли теп­лые ве­щи. Сло­вом, зи­ма не за го­ра­ми». «Сви­ре­пая бы­ла зи­ма, пол­го­да бу­ше­вал мо­роз», – на­пи­шет по­эт.

«Вы­ко­вы­рен­ные»

И чи­сто­поль­цы, и при­ез­жие в го­ды вой­ны го­ло­да­ли. Ко­неч­но, на рын­ке мест­ные жи­те­ли тор­го­ва­ли мо­ло­ком, ме­дом, ово­ща­ми, яго­да­ми. С при­ез­дом эва­ку­и­ро­ван­ных це­ны силь­но под­ня­лись – и день­ги быст­ро за­кон­чи­лись. «Мы, при­е­хав в июле – ав­гу­сте 1941-го, еще уви­де­ли до­кар­точ­ные пу­сто­ва­тые про­дук­то­вые ма­га­зи­ны при­мер­но в том ви­де, в ка­ком они бы­ли до объ­яв­ле­ния вой­ны. Бе­лый хлеб вы­пе­ка­ли не каж­дый день, ино­гда неде­ля­ми шел один чер­ный, к это­му в го­ро­де при­вык­ли. Мя­са в ма­га­зи­нах до вой­ны по­чти не бы­ло – од­ни ко­сти… Са­мым глав­ным де­фи­ци­том яв­лял­ся са­хар, его не «вы­ки­ды­ва­ли» на при­ла­вок го­да­ми…», – вспо­ми­на­ет На­та­лия Со­ко­ло­ва. Чле­ны Со­ю­за пи­са­те­лей по­лу­ча­ли кар­точ­ку слу­жа­щих, по ко­то­рой им вы­да­ва­ли от 450 до 600 грам­мов хле­ба в день. Неко­то­рых под­карм­ли­ва­ли в сто­ло­вых. Ред­ко кто мог по­лу­чить кар­точ­ку ра­бо­че­го, по ко­то­рой по­ла­га­лось 800 грам­мов в день. Не все мог­ли вы­не­сти про­ис­хо­дя­щее. По­ло­же­ние усу­губ­лял не толь­ко го­лод и хо­лод, но и нерв­ное на­пря­же­ние, об­щее на­стро­е­ние на­вис­шей угро­зы, оди­но­че­ство, ото­рван­ность от род­ных. По­эт-пе­ре­вод­чик Алек­сандр Ми­рер со­шел с ума от го­ло­да. Еле­на Сан­ни­ко­ва, же­на по­эта Гри­го­рия Сан­ни­ко­ва, по­лу­чив со­об­ще­ние о смер­ти му­жа, по­ве­си­лась в 1941 го­ду. По­след­ней кап­лей для то­го, что­бы на­бро­сить пет­лю на шею, для ху­дож­ни­ка Алек­сандра Пли­ги­на ста­ла кра­жа его хлеб­ных кар­то­чек за це­лый ме­сяц, что озна­ча­ло го­лод­ную смерть… Боль­шин­ство чи­сто­поль­цев не зна­ли в ли­цо при­е­хав­ших пи­са­те­лей. «Эн­ту­зи­азм был, но без над­ры­ва. Вы­ра­жа­лось это так: «При­е­ха­ли ка­кие-то… вы­ко­вы­рен­ные…» И обя­за­тель­но до­бав­ля­лось: «Явреи». Ведь к нам при­е­ха­ли пи­са­те­ли бо­лее 40 на­ци­о­наль­но­стей. И рус­ские, и ав­стрий­цы, и бол­га­ры, и евреи. Но так су­ди­ла толь­ко неболь­шая часть на­се­ле­ния. Осталь­ные по­ни­ма­ли, что на­до ка­кто вме­сте вы­жи­вать. От­дель­ные пи­са­те­ли по­лу­ча­ли со­лид­ный ра­бо­чий па­ек и де­ли­лись с хо­зя­е­ва­ми. У Пастер­на­ка с хо­зя­е­ва­ми квар­ти­ры бы­ла пол­ная гар­мо­ния. Он был че­ло­век не кон­фликт­ный, то­ле­рант­ный, ин­тел­ли­гент­ный. За­во­дил­ся, толь­ко ко­гда ему ме­ша­ли ра­бо­тать, на­при­мер, ес­ли вклю­ча­ли по сто раз на дню гром­ко па­те­фон с од­ной и той же пла­стин­кой, по­пу­ляр­ной в те го­ды, «У са­мо­ва­ра я и моя Ма­ша». А ему нуж­но бы­ло пе­ре­во­дить Шекс­пи­ра – 200 строк в день. Он ино­гда не вы­дер­жи­вал, го­во­рил, что это пош­лость и ее нель­зя слу­шать. Ведь Пастер­нак за­кон­чил кон­сер­ва­то­рию, был уче­ни­ком Скря­би­на. Но по­том он ка­ял­ся, пе­ре­жи­вал, что так рез­ко го­во­рил с ми­лы­ми, го­сте­при­им­ны­ми хо­зя­е­ва­ми», – рас­ска­зы­ва­ет Хи­са­мов. Впро­чем, немно­го­чис­лен­ная, остав­ша­я­ся в Чи­сто­по­ле по­сле Граж­дан­ской вой­ны ин­тел­ли­ген­ция все­ми си­ла­ми ста­ра­лась по­мочь эва­ку­и­ро­ван­ным. К при­ме­ру, се­мья вра­ча Дмит­рия Ав­де­е­ва, чей го­сте­при­им­ный дом стал свое­об­раз­ным ли­те­ра­тур­ным са­ло­ном: сю­да на ого­нек ча­сто за­хо­ди­ли пи­са­те­ли. Здесь чи­та­лись и об­суж­да­лись но­вые про­из­ве­де­ния, зву­ча­ли сти­хи. В этом до­ме все­гда был свет, теп­ло, чай. Для озяб­ших в чу­жих кра­ях пи­са­те­лей та­кие ве­че­ра бы­ли на­сто­я­щим празд­ни­ком. Об этом мы най­дем стро­ки у Пастер­на­ка: «Я вспом­ню длин­ный стол и за­лу, Где в мяг­ких крес­лах у кон­ца Та­лан­ты бра­тьев за­вер­ша­ла Усмеш­ка ум­но­го от­ца. И дни Ав­де­ев­ских са­ло­нов, Где, луч­шие сре­ди жи­вых, Чи­та­ли Фе­дин и Лео­нов, Тре­нев, Асе­ев, Пет­ро­вых…». Нель­зя ска­зать, что при­е­хав в Чи­сто­поль, пи­са­те­ли здесь осе­ли и не пы­та­лись из­ме­нить свою жизнь. Пастер­нак на­пи­сал бо­лее 11 за­яв­ле­ний с прось­бой от­пра­вить его на фронт, но по­пал ту­да уже по­сле Чи­сто­по­ля. Дру­гие ушли вско­ре – на­при­мер, Гросс­ман, Твар­дов­ский, Фа­де­ев, Ба­г­риц­кий, Бу­га­ев­ский, Ко­лы­чев, Тар­ков­ский. Од­на­ко у пи­са­те­лей-фрон­то­ви­ков в Чи­сто­по­ле оста­лись се­мьи. Они пи­са­ли пись­ма, но поч­та в Чи­сто­поль шла дол­го, а в непо­го­ду и зим­ние ме­ся­цы и во­все те­ря­лась в пу­ти. Го­род был от­ре­зан от Ка­за­ни и дру­гих цен­тров, до Чи­сто­по­ля до­брать­ся мож­но бы­ло толь­ко по во­де, а зи­ма и сту­жа с вет­ром де­ла­ли свое де­ло. Фрон­то­ви­ки пе­ри­о­ди­че­ски при­ез­жа­ли в го­род и вклю­ча­лись в его жизнь, вы­сту­па­ли на ве­че­рах и со­бра­ни­ях, встре­ча­лись с ра­бо­чи­ми и жи­те­ля­ми. На­при­мер, Алек­сандр Твар­дов­ский два­жды при­ез­жал из ар­мии в Чи­сто­поль к се­мье – зи­мой 1941 и вес­ной 1943 го­дов. В Чи­сто­по­ле он про­дол­жал ра­бо­ту над по­э­мой «Ва­си­лий Тёр­кин». От­рыв­ки по­э­мы в ис­пол­не­нии автора чи­сто­поль­цы слу­ша­ли с боль­шим ин­те­ре­сом на ли­те­ра­тур­ных ве­че­рах.

Де­ти и же­ны

От­дель­но сто­ит ска­зать о де­тях пи­са­те­лей, на­прав­лен­ных в эва­ку­а­цию в Чи­сто­поль. 500 де­тей – и с ни­ми 54 ма­мы – пер­во­на­чаль­но раз­ме­сти­лись в ла­ге­ре «Бер­сут». Это бы­ли де­ти мно­гих из­вест­ных де­я­те­лей куль­ту­ры, впо­след­ствии став­шие так­же из­вест­ны­ми лич­но­стя­ми. Вос­по­ми­на­ния Це­ци­лии Воскре­сен­ской, до­че­ри Ильи Сель­вин­ско­го, ко­то­рая бы­ла пи­о­нер­во­жа­той стар­ше­го от­ря­да, со­дер­жат ин­те­рес­ные све­де­ния о ее под­опеч­ных ре­бя­тах: «В от­ря­де был Ти­мур Гай­дар. Сын пи­са­те­ля Гай­да­ра. Очень хо­ро­шень­кий маль­чик. Озор­ной. Не­глу­пый. С жи­вы­ми тем­ны­ми гла­за­ми. Мы ско­ро с ним ста­ли при­я­те­ля­ми. Те­перь Ти­мур – ад­ми­рал. Макс Бре­ме­нер. Став­ший по­том дет­ским пи­са­те­лем. Тон­ким, глу­бо­ким, со сво­им внут­рен­ним ми­ром… Ко­нрад Вольф. Сын немец­ко­го ан­ти­фа­ши­ста, пи­са­те­ля Фри­дри­ха Воль­фа, а дет­ском са­ду его ше­сти­лет­няя сест­ра Ле­ноч­ка… Ко­ни был толь­ко в Бер­су­те. По­том уехал к ро­ди­те­лям в Ал­ма-Ату, а за­тем был пе­ре­вод­чи­ком на фрон­те. По­сле вой­ны он окон­чил ВГИК и стал ки­но­ре­жис­се­ром. По­се­лил­ся в Бер­лине. По­след­ние го­ды Ко­ни был пре­зи­ден­том Ака­де­мии ис­кусств в ГДР… Гед­да Шор. Кро­шеч­ная по ро­сту де­воч­ка, при­вя­зав­ша­я­ся ко мне и по­лю­бив­шая ме­ня, как мо­гут лю­бить толь­ко де­ти… На­та­ша Ча­лая. Те­перь из­вест­ный те­ат­ро­вед. А то­гда бы­ла две­на­дца­ти­лет­ней де­воч­кой, ко­то­рую я все вре­мя при­че­сы­ва­ла…». С на­ступ­ле­ни­ем хо­ло­дов де­тей и жен­щин пе­ре­се­ли­ли в Чи­сто­поль, где ин­тер­нат Лит­фон­да раз­ме­сти­ли в од­ном из го­род­ских до­мов. Ин­тер­нат на­хо­дил­ся пол­но­стью на по­пе­че­нии жен­щин. За­ве­ду­ю­щей бы­ла Ан­на Сто­но­ва – же­на пи­са­те­ля Дмит­рия Сто­но­ва, Зи­на­и­да Пастер­нак – же­на по­эта – сест­рой-хо­зяй­кой и по­ва­ром. С детьми за­ни­ма­лась му­зы­кой пи­а­нист­ка Ели­за­ве­та Лой­тер, а вме­сте с про­фес­си­о­наль­ной ба­ле­ри­ной Джем­мой Барк­гау­зен ста­ви­ли раз­лич­ные тан­цы, ко­то­рые де­мон­стри­ро­ва­лись на кон­цер­тах в ин­тер­на­те. Де­ти осе­нью по­мо­га­ли уби­рать уро­жай в кол­хо­зах, учи­лись в шко­ле. Бли­же к весне ин­тер­на­ту был вы­де­лен уча­сток зем­ли для по­сад­ки и вы­ра­щи­ва­ния ово­щей. Эра Ро­си­на вспо­ми­на­ет: «Са­жа­ли кар­тош­ку, ка­пу­сту, мор­ковь. По­том день за днем хо­ди­ли про­па­лы­вать, уха­жи­вать за сво­и­ми по­сад­ка­ми. Под­ни­ма­ли нас за­тем­но, в че­ты­ре утра, и мы шли, по­лу­сон­ные, че­ты­ре с лиш­ним ки­ло­мет­ра к сво­е­му по­лю. По­ра­бо­тав, воз­вра­ща­лись, зав­тра­ка­ли, шли в шко­лу, де­ла­ли уро­ки, и опять в по­ле. …Ни­кто не от­лы­ни­вал, хо­тя ра­бо­та бы­ла для нас, го­род­ских де­во­чек, непри­выч­ной и очень тя­же­лой».

Слеж­ка за пи­са­те­ля­ми

По­чти на каж­до­го круп­но­го пи­са­те­ля в Чи­сто­по­ле бы­ло за­ве­де­но аген­тур­но­со­про­во­ди­тель­ное де­ло. Сле­ди­ли, кто и что го­во­рит, ку­да хо­дит, с кем об­ща­ет­ся.

«В те го­ды, на­при­мер, у Фе­ди­на раз­бор­ка с ор­га­на­ми за­кон­чи­лась чуть ли не су­и­ци­дом. Он в Чи­сто­по­ле, в ком­на­те Пастер­на­ка, как-то за­явил в при­сут­ствии несколь­ких че­ло­век: «Что вы го­во­ри­те о бу­ду­щем на­шей ли­те­ра­ту­ры? Нет у нас ни­ка­ко­го бу­ду­ще­го! Для ме­ня этот во­прос дав­но ре­шен с при­хо­дом боль­ше­ви­ков». На его при­ме­ре ре­ши­ли про­учить осталь­ных, вы­зва­ли в По­лит­бю­ро – несмот­ря на то, что идет вой­на! – од­на­ко ру­га­ли не за эти сло­ва, а за вос­по­ми­на­ния о Горь­ком – со­вер­шен­но невин­ней­шие, ко­то­рые бы­ли на­пи­са­ны в Чи­сто­по­ле. Он на­хо­дил­ся в ужас­ном со­сто­я­нии дол­гое вре­мя. Ко­гда его же­на До­ра Сер­ге­ев­на при­бе­жа­ла к Фа­де­е­ву: «Что вы с ним сде­ла­ли?», он от­ве­тил: «Да пусть не бол­та­ет что по­па­ло. В Чи­сто­по­ле на­го­во­рил черт зна­ет что – вот это и аук­ну­лось спу­стя два го­да». И он по­со­ве­то­вал До­ре Сер­ге­евне взять му­жа в охап­ку и за­ста­вить пи­сать то, что на­до. По­сле это­го Фе­дин на­пи­сал три­ло­гию «Пер­вые ра­до­сти», «Не­обык­но­вен­ное ле­то» и «Ко­стер» – не са­мое его луч­шее, но за них он по­лу­чил три ста­лин­ских пре­мии и се­бя ре­а­би­ли­ти­ро­вал», – рас­ска­зал Хи­са­мов. Несмот­ря на бы­то­вые труд­но­сти, недо­еда­ние, хо­лод­ные зи­мы пи­са­те­ли жи­ли в Чи­сто­по­ле де­я­тель­ной, на­сы­щен­ной жиз­нью, на­хо­дя си­лы и для ра­бо­ты, и для твор­че­ства, и для об­ще­ния. «Что ка­са­ет­ся литературной жиз­ни в Чи­сто­по­ле, то она бы­ла на ред­кость ин­тен­сив­ной, дру­же­ствен­ной и в этом смыс­ле – по­чти счаст­ли­вой. Си­лой об­сто­я­тельств мы ока­за­лись как бы на спа­си­тель­ном ост­ро­ве, в Москве та­кой бли­зо­сти и тя­го­те­ния друг к дру­гу уже не бы­ло. Это бы­ло тра­ги­че­ское и за­ме­ча­тель­ное вре­мя. Это бы­ло вре­мя необы­чай­ной ду­шев­ной спло­чен­но­сти, един­ства. Все раз­об­ща­ю­щее ис­чез­ло. Это бы­ло вре­мя глу­бо­ко­го вни­ма­ния друг к дру­гу», – пи­са­ла по­эт Ма­рия Пет­ро­вых. Осо­бая твор­че­ская ат­мо­сфе­ра, сло­жив­ша­я­ся в чи­сто­поль­ской «пи­са­тель­ской ко­ло­нии», сти­му­ли­ро­ва­ла твор­че­ство, сбли­жа­ла лю­дей. Бо­рис Пастер­нак ча­сто по­вто­рял в раз­го­во­рах: «За­то мы здесь бли­же к ко­рен­ным усто­ям жиз­ни. Во вре­мя вой­ны все долж­ны жить так, осо­бен­но ху­дож­ни­ки». Чи­сто­поль­ский Дом учи­те­ля в то вре­мя стал од­ним из ос­нов­ных куль­тур­ных цен­тров, он вы­пол­нял функ­ции и До­ма ли­те­ра­то­ров, и До­ма ак­те­ра. Имен­но в нем со­сто­ял­ся де­бют Ма­рии Пет­ро­вых, ко­то­рую пред­ста­вил Бо­рис Пастер­нак и ко­то­рую в Чи­сто­по­ле же при­ня­ли в Со­юз пи­са­те­лей. По соб­ствен­но­му при­зна­нию Вик­то­ра Бо­ко­ва, имен­но в Чи­сто­по­ле про­изо­шло его ста­нов­ле­ние как по­эта, здесь он на­шел под­держ­ку у опыт­ных пи­са­те­лей, ча­сто вме­сте с ни­ми вы­сту­пал на ве­че­рах. «Со­став вы­сту­па­ю­щих был цве­том ли­те­ра­ту­ры: Лео­нов, Фе­дин, Пастер­нак, Иса­ков­ский, Асе­ев, Тре­нёв. Из мо­ло­дых, вхо­див­ших в зре­лую ком­па­нию ма­сте­ров, был толь­ко я. Зри­тель – в ос­нов­ном эва­ку­и­ро­ван­ный на­род. В пло­хо отап­ли­ва­е­мом за­ле си­де­ли лю­ди, по­те­ряв­шие свои род­ные гнез­да, и жда­ли от на­ших слов теп­ла, как от дров в пе­чи. Хлеб да­ва­ли по кар­точ­кам, кра­со­та бы­ла не нор­ми­ро­ва­на», – пи­сал он. Зре­лые пи­са­те­ли со­зда­ли в го­ды вой­ны в Чи­сто­по­ле про­из­ве­де­ния, ко­то­рые во­шли в зо­ло­той фонд со­вет­ской ли­те­ра­ту­ры. Пастер­нак в эва­ку­а­ции глав­ным об­ра­зом за­ни­мал­ся пе­ре­вод­че­ской де­я­тель­но­стью – дра­мы Ви­лья­ма Шекс­пи­ра «Ан­то­ний и Клео­пат­ра», «Ро­мео и Джу­льет­та». По­этом на­пи­са­ны в Чи­сто­по­ле сти­хо­тво­ре­ния, ко­то­рые во­шли в сбор­ник «На ран­них по­ез­дах», в том чис­ле «Па­мя­ти Ма­ри­ны Цве­та­е­вой». Здесь он за­ду­мал ро­ман «Док­тор Жи­ва­го». Ар­се­ний Тар­ков­ский, ко­то­рый в Чи­сто­по­ле с се­мьей жил в про­ход­ной ком­на­те и в трид­ца­ти­гра­дус­ные мо­ро­зы ра­бо­тал на раз­груз­ке дров, в кон­це ок­тяб­ря и в но­яб­ре 1941 го­да со­здал цикл «Чи­сто­поль­ская тет­радь», со­сто­яв­ший из се­ми сти­хо­тво­ре­ний. Ми­ха­ил Иса­ков­ский на­пи­сал несколь­ко де­сят­ков сти­хо­тво­ре­ний, мно­гие из ко­то­рых бы­ли пе­ре­ло­же­ны на му­зы­ку и ста­ли из­вест­ны­ми пес­ня­ми: «Ой, ту­ма­ны мои», «В ле­су при­фрон­то­вом», «Ого­нек», «Здесь по­хо­ро­нен крас­но­ар­ме­ец» и дру­гие. Лео­нид Лео­нов в го­ро­де на Ка­ме ра­бо­тал над пье­сой «На­ше­ствие» – од­ним из зна­ко­вых про­из­ве­де­ний со­вет­ской дра­ма­тур­гии во­ен­ных лет. Про­то­ти­пом глав­но­го ге­роя явил­ся чи­сто­поль­ский док­тор Ав­де­ев. Впер­вые пье­са бы­ла по­став­ле­на в го­род­ском дра­ма­ти­че­ском те­ат­ре Чи­сто­по­ля и поз­же по­лу­чи­ла все­рос­сий­скую из­вест­ность. За­мет­ной бы­ла в Чи­сто­по­ле де­я­тель­ность по­эта и пе­ре­вод­чи­ка Ми­ха­и­ла Шам­ба­да­ла. Под псев­до­ни­мом Дед Кам­ча­дал он вы­сту­пал в эфи­ре чи­сто­поль­ско­го ра­дио, чи­тал сти­хо­твор­ные фе­лье­то­ны, вы­ез­жал в рай­он с вы­ступ­ле­ни­я­ми и с це­лью сбо­ра ма­те­ри­а­ла для но­вых ли­те­ра­тур­ных про­из­ве­де­ний. Так­же в ра­дио­эфи­ре зву­ча­ли ча­стуш­ки, со­чи­нен­ные Де­дом Кам­ча­да­лом.

Пи­та­ет ум и ду­шу

Пи­са­те­ли устра­и­ва­ли плат­ные ве­че­ра, и все со­бран­ные сред­ства от­прав­ля­лись в фонд обо­ро­ны. Еже­не­дель­но про­хо­ди­ли в Чи­сто­по­ле в те го­ды «ли­те­ра­тур­ные сре­ды», на ко­то­рых вы­сту­пи­ли все эва­ку­и­ро­ван­ные, со­бра­ния по­этов, кон­цер­ты с уча­сти­ем му­зы­кан­тов и ар­ти­стов Мос­ков­ско­го и Ле­нин­град­ско­го те­ат­ров, был от­крыт об­ще­го­род­ской лек­то­рий в со­ста­ве про­фес­сор­ских и пи­са­тель­ских сил Со­ю­за пи­са­те­лей, где чи­та­лись лек­ции о рус­ском язы­ке. Чи­та­ли от­рыв­ки из ро­ма­нов Тол­сто­го, Горь­ко­го, Пуш­ки­на. Здесь пи­са­те­ли впер­вые пред­став­ля­ли пуб­ли­ке свои но­вые про­из­ве­де­ния, во­круг ко­то­рых ве­лись боль­шие дис­кус­сии. Пи­са­те­ли так­же вы­сту­па­ли на мно­гих пред­при­я­ти­ях го­ро­да и в клу­бах, на раз­лич­ных ве­че­рах, со­бра­ни­ях ра­бо­чих ча­со­во­го, су­до­ре­монт­но­го за­во­дов, рай­по­треб­со­ю­за, ме­бель­ной фаб­ри­ки. Зна­ко­ми­лись они и с по­все­днев­ны­ми де­ла­ми реч­ни­ков, от­ра­жая это в сво­их сти­хах. При­хо­ди­лось вы­ез­жать в кол­хо­зы, вы­сту­пать пе­ред тру­же­ни­ка­ми се­ла и при­ни­мать непо­сред­ствен­ное уча­стие в сель­ско­хо­зяй­ствен­ных ра­бо­тах. По­эт Осип Ко­лы­чев, жив­ший то­гда в Чи­сто­по­ле, вспо­ми­на­ет о том вре­ме­ни: «Кро­ме сво­их ли­те­ра­тур­ных за­ня­тий, мно­го вре­ме­ни от­да­вал дру­гим: в ка­че­стве лек­то­ра об­слу­жи­вал 16 дво­ров «За­гот­зер­на». У жен­щин бы­ли свои за­бо­ты. Как пи­шет в сво­ем ис­сле­до­ва­нии за­ме­сти­тель ди­рек­то­ра по экс­по­зи­ци­он­но-вы­ста­воч­ной ра­бо­те Му­зей­но­го объ­еди­не­ния г. Чи­сто­по­ля Оль­га Пе­чён­ки­на, под ру­ко­вод­ством и по ини­ци­а­ти­ве жен­со­ве­та моск­вич­ки и ле­нин­град­ки ра­бо­та­ли для фрон­та – ши­ли бе­лье и теп­лую одеж­ду бой­цам Крас­ной Ар­мии, тру­ди­лись на кол­хоз­ных по­лях, в гос­пи­та­лях, дет­ских ин­тер­на­тах, ор­га­ни­зо­вы­ва­ли ан­ти- фа­шист­ские ми­тин­ги, кон­цер­ты, ста­ви­ли спек­так­ли, со­зда­ва­ли драм­круж­ки и раз­ви­ва­ли ху­до­же­ствен­ную са­мо­де­я­тель­ность на пред­при­я­ти­ях. Они вы­сту­па­ли в Чи­сто­поль­ском ра­дио­уз­ле. На ра­дио­сту­дии ра­бо­та­ли сту­дент­ка ГИТИСа Ни­на Фе­ди­на, дет­ская пи­са­тель­ни­ца Мар­га­ри­та Шор-Ивен­сен, по­этес­са Ма­рия Пет­ро­вых, ма­ши­нист­ка На­та­лья Тре­не­ва. «За­ни­ма­тель­ные пе­ре­да­чи, ин­тер­вью, вы­ступ­ле­ния чи­сто­поль­цы и сель­ские жи­те­ли жда­ли с боль­шим нетер­пе­ни­ем. По вос­кре­се­ньям ве­лись пе­ре­да­чи для стар­ше­класс­ни­ков, по чет­вер­гам – для млад­ших школь­ни­ков. У мик­ро­фо­на вы­сту­па­ли Ни­ко­лай Асе­ев, Ми­ха­ил Иса­ков­ский, Лео­нид Лео­нов, Кон­стан­тин Фе­дин, Ва­си­лий Гросс­ман, Алек­сандр Твар­дов­ский, Бо­рис Пастер­нак. Бы­ли лю­би­мы пе­ре­да­чи, в ко­то­рых участ­во­ва­ли пи­са­те­лифрон­то­ви­ки. Они рас­ска­зы­ва­ли о войне и чи­та­ли свои про­из­ве­де­ния. Мно­го ра­дио­эфи­ров бы­ло от­да­но уче­ным-ли­те­ра­то­рам, чи­тав­шим всем чи­сто­поль­цам лек­ции о рус­ской и со­вет­ской ли­те­ра­ту­ре, из­вест­ных пи­са­те­лях и клас­си­че­ских про­из­ве­де­ни­ях, ис­то­ри­че­ских эпо­хах. По­пу­ляр­ны бы­ли пе­ре­да­чи из цик­ла «Те­атр у мик­ро­фо­на». Вс­по­ми­ная чи­сто­поль­ский ра­дио­узел в ка­че­стве «ма­ми­ной ра­бо­ты», Гед­да Шор, дочь Мар­га­ри­ты Шор-Ивен­сен, пи­шет: «Ор­га­ни­за­ция ве­чер­них кон­цер­тов бы­ла для ра­дио­ре­дак­ции под­лин­ной ра­до­стью. Та­лант­ли­вые лю­ди, ото­рван­ные тяж­ким бы­том эва­ку­а­ции от сво­е­го де­ла, ото все­го, что пи­та­ет ум и ду­шу, об­ре­та­ли здесь воз­мож­ность твор­че­ства. Чи­сто­поль­цы с огром­ным ин­те­ре­сом ожи­да­ли этих кон­цер­тов, бла­го­да­ри­ли при встре­че и на ули­цах – в ма­лень­ком го­род­ке все друг дру­га зна­ли. Пом­ню ак­те­ров Кай­ран­скую и Ав­де­е­ва, пе­ви­цу Смир­но­вуВиш­нев­скую, скри­пач­ку Лунц, пи­а­нист­ку Лой­тер и мно­гих дру­гих. Бо­рис Пастер­нак, пе­ре­во­див­ший в Чи­сто­по­ле Шекс­пи­ра, чи­тал на ра­дио свои бли­ста­тель­ные пе­ре­во­ды».

По­сле вой­ны

12 июня 1943 го­да со­сто­ял­ся про­щаль­ный ве­чер груп­по­во­го ко­ми­те­та Со­ю­за пи­са­те­лей. То­гда бы­ли под­ве­де­ны ито­ги ра­бо­ты пи­са­те­лей в Чи­сто­по­ле, и вско­ре они смог­ли вер­нуть­ся до­мой – в Моск­ву, Ле­нин­град. Но связь с неболь­шим го­род­ком на Ка­ме оста­лась у мно­гих на го­ды – осмыс­ле­ние про­ис­хо­див­ше­го в вой­ну на­ча­лось позд­нее. Го­ды, про­жи­тые в Чи­сто­по­ле, бы­ли вре­ме­нем тя­же­лым, но эва­ку­и­ро­ван­ные сю­да лю­ди бы­ли не- про­сты­ми, твор­че­ски­ми, вос­при­им­чи­вы­ми к при­ро­де, лю­дям и вос­при­ня­ли этот пе­ри­од как ис­пы­та­ние на проч­ность. По­э­ма «Го­ро­док на Ка­ме» Николая Асе­е­ва по­свя­ще­на Чи­сто­по­лю и чи­сто­поль­цам. В пись­ме Ва­ле­рию Дмит­ри­е­ви­чу Ав­де­е­ву по­эт от­ме­ча­ет, что эта по­э­ма ста­ла ему те­перь бли­же всех его сти­хов, что под­во­дят­ся ито­ги все­му, что сде­ла­но за эти го­ды. «Судь­ба ря­до­вых лю­дей ста­ла мне близ­ка имен­но по­сле пре­бы­ва­ния в Чи­сто­по­ле. И за это я бла­го­да­рен ему от ду­ши, от чи­сто­го серд­ца. Он стал мо­им вос­пи­та­те­лем в зре­лые го­ды. Так и ви­жу его за­не­сен­ные сне­гом до­миш­ки, его за­ве­ян­ных пы­лью лю­дей, но пыль эта – пло­до­твор­ная пыль жи­вой зем­ли, а не су­хо­го мерт­во­го ас­фаль­та». Боль­ше дру­гих, ка­жет­ся, по­лю­бил Чи­сто­поль Пастер­нак. Он удив­лял­ся, что мно­гие жи­ву­щие здесь пи­са­те­ли «но­ют и жа­лу­ют­ся и не мо­гут оце­нить тех благ, ко­то­рые им да­ла эва­ку­а­ция в от­но­ше­нии при­об­ре­те­ния внут­рен­ней неза­ви­си­мо­сти». Он ра­до­вал­ся то­му, что вы­рвал­ся из за­мкну­то­го ми­ра ли­те­ра­то­ров. Че­рез де­сять лет по­сле при­ез­да в Чи­сто­поль, от­ве­чая школь­ни­кам на во­прос о том, вспо­ми­на­ет ли по­эт Чи­сто­поль, Пастер­нак от­ве­тил: «…я в боль­шом дол­гу пе­ред Чи­сто­по­лем. Я все­гда лю­бил на­шу глушь, мел­кие го­ро­да и сель­ские мест­но­сти боль­ше сто­лиц, и мил мо­е­му серд­цу Чи­сто­поль, и зи­мы в нем, и жи­те­ли, и до­ма, как я уви­дел их зи­мой 1941 го­да, об­щий вид го­ро­да, де­ре­вян­ную резь­бу на ок­нах и во­ро­тах». И у чи­сто­поль­цев со­хра­ни­лась па­мять о тех го­дах труд­ной и в то же вре­мя необык­но­вен­ной жиз­ни. По ини­ци­а­ти­ве эн­ту­зи­а­стов, здесь в 1990 го­ду от­крыл­ся пер­вый ме­мо­ри­аль­ный му­зей – пер­вый го­су­дар­ствен­ный му­зей Б. Пастер­на­ка в Рос­сии, где вы­став­ле­ны его лич­ные ве­щи, со­хра­нен­ные жи­те­ля­ми го­ро­да. А в 2014 го­ду вла­сти и об­ще­ствен­ность Та­тар­ста­на объ­яви­ли о сво­ем ре­ше­нии со­здать ту­ри­сти­че­ский марш­рут «Чи­сто­поль – го­род ве­ли­кой рус­ской ли­те­ра­ту­ры». В го­ро­де 1 ок­тяб­ря это­го го­да от­крыл­ся Чи­сто­поль­ский ис­то­ри­ко-ар­хи­тек­тур­ный и ли­те­ра­тур­ный му­зей за­по­вед­ник. Пред­ло­же­но вве­сти тра­ди­цию меж­ду­на­род­ных Пастер­на­ков­ских чте­ний. В бу­ду­щем го­ду, на юби­лей пи­са­те­ля, чте­ния бу­дут про­во­дить­ся впер­вые, и в Чи­сто­по­ле бу­дет воз­ве­ден па­мят­ник Пастер­на­ку. Пред­по­ла­га­ет­ся так­же от­крыть му­зей Ан­ны Ах­ма­то­вой, се­мьям Сель­вин­ских, Лео­но­вых и Ва­си­лия Гросс­ма­на.

Н. Асе­ев, И. Сель­вин­ский (в цен­тре), Б. Пастер­нак. Чи­сто­поль, Та­тар­стан. Ле­то 1942 г.

Дом и ра­бо­чий ка­би­нет в Чи­сто­по­ле, где про­жи­вал и ра­бо­тал Б. Пастер­нак во вре­мя эва­ку­а­ции

Мно­гие жен­щи­ны, моск­вич­ки и ле­нин­град­ки, ра­бо­та­ли для фрон­та – ши­ли бе­лье и теп­лую одеж­ду бой­цам Крас­ной Ар­мии

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.