Психология вой­ны

«93%», или Дол­гий путь до­мой

Sovershenno Sekretno - Ukraina - - ПЕРВАЯ СТРАНИЦА -

В Укра­ине вот уже боль­ше трех лет идет вой­на, раз­вя­зан­ная со­сед­ним го­су­дар­ством. За эти го­ды Укра­и­на смог­ла до­ка­зать все­му ми­ру, что не со­би­ра­ет­ся сда­вать­ся на ми­лость вра­га: сот­ни ты­сяч доб­ро­воль­цев ушли на фронт во­е­вать, сот­ни ты­сяч лю­дей ста­ли по­мо­гать сво­ей стране чем мог­ли, каж­дый в си­лу сво­е­го уме­ния и про­фес­сии.

Но вой­на не за­кан­чи­ва­ет­ся там, на фрон­те, сре­ди кро­ви и пе­ре­вер­ну­то­го неба – го­во­рят, что с вой­ны не воз­вра­ща­ют­ся, по­то­му что она ста­но­вит­ся ча­стью те­бя са­мо­го. В жиз­ни каж­до­го из нас, кто стал ее участ­ни­ком в том или ином ка­че­стве, сол­да­том ли, доб­ро­воль­цем или во­лон­те­ром, про­изо­шел су­ще­ствен­ный пе­ре­лом со­зна­ния, с ко­то­рым всем нам при­дет­ся на­учить­ся жить. Мы встре­ти­лись с вой­ско­вым пси­хо­ло­гом, что­бы по­нять, что каж­дый из нас мо­жет сде­лать для то­го, что­бы вновь об­ре­сти вкус и же­ла­ние к обыч­ной жиз­ни, а так­же по­мочь вер­нув­шим­ся из ада за­щит­ни­кам.

Наш со­бе­сед­ник – Ио­лан­та Ана­то­льев­на Боч­ка­ре­ва, пси­хо­лог со ста­жем, для ко­то­рой эта вой­на, как и для мно­гих из нас, на­ча­лась еще на Май­дане.

– Доб­рый день, ме­ня зо­вут Ио­лан­та Боч­ка­ре­ва. Все зна­ют ме­ня как Ёла. Это не по- зыв­ной. Для ме­ня вой­на на­ча­лась на Май­дане, а да­лее мне важ­но бы­ло за­вер­шить на­ча­тую ра­бо­ту уже непо­сред­ствен­но на пе­ре­до­вой, так как мно­гие из ре­бят, с ко­то­ры­ми я ра­бо­та­ла во вре­мя Май­да­на, ушли в доб­ро­ба­ты. Од­на из во­лон­те­ров по­про­си­ла ме­ня при­е­хать в 93-ю бри­га­ду по­ра­бо­тать с бой­ца­ми. 2-го де­каб­ря 2014-го я при­е­ха­ла в ППД 93-й бри­га­ды, ра­бо­та­ла с те­ми, кто вер­нул­ся из аэро­пор­та. Я ра­бо­та­ла с те­мой смер­ти и рань­ше, ко мне об­ра­ща­лись лю­ди экс­тре­маль­ных про­фес­сий. Ко­ман­до­ва­ние бри­га­ды мне не пре­пят­ство­ва­ло – в тот мо­мент пси­хо­ло­гов не хва­та­ло, и я ста­ла при­ез­жать на во­лон­тер­ской ос­но­ве. Поз­же под­пи­са­ла кон­тракт – по той при­чине, что силь­но уже­сто­чи­ли при­сут­ствие не толь­ко пси­хо­ло­гов-во­лон­те­ров, но во­об­ще по­сто­рон­них лиц на пе­ре­до­вой, так как бы­ли слу­чаи шпи­о­на­жа, под ви­дом пси­хо­ло­гов в том чис­ле. Ле­том 2015-го я при­е­ха­ла в 93-ю еще как во­лон­тер. Объ­яс­ни­ла ком­бри­гу, что моя цель – в про­фес­си­о­наль­ном ис­сле­до­ва­нии, ко­то­рое для ме­ня важ­но бы­ло за­вер­шить. На войне – спе­ци­фи­че­ская ра­бо­та. И мне очень важ­но бы­ло по­ни­мать со­сто­я­ние бой­цов на пе­ре­до­вой. Мне важ­но бы­ло по­нять, как это ра­бо­та­ет. Я ска­за­ла, что хо­чу про­ехать по всем опор­ным точ­кам бри­га­ды, по ли­нии пе­ре­до­вой, для то­го что­бы сде­лать об­щий срез. И ис­хо­дя из это­го на­чать ра­бо­тать. По­то­му что при­е­хать с го­то­вой про­грам­мой, не по­ни­мая, что про­ис­хо­дит кон­крет­но на се­го­дняш­ний день, – это по мень­шей ме­ре стран­но, а еще глу­по и опас­но. Он со­гла­сил­ся, толь­ко с со­про­вож­де­ни­ем. То­гда я пер­вый раз при­е­ха­ла на 18-ю точ­ку в Пе­ски. Жест­кая точ­ка бы­ла. По­том – Бу­тов­ка. За две неде­ли ра­бо­ты ста­ло по­нят­но, что мно­гое из пред­ло­жен­но­го пси­хо­ло­га­ми в си­ту­а­ции на­шей вой­ны, не ра­бо­та­ет. У нас вой­на дру­гая, у нас мен­та­ли­тет, со­став фи­гу­ран­тов – дру­гой. Тре­нин­ги тут не по­мо­гут. Не вся­кие тре­нин­ги и ме­то­ды, раз­ра­бо­тан­ные за­пад­ны­ми кол­ле­га­ми, умест­ны.

– А как это про­ис­хо­дит в Аме­ри­ке, где пси­хо­ло­ги – неотъ­ем­ле­мая часть ра­бо‑ ты Во­ору­жен­ных сил?

– В США или Из­ра­и­ле пси­хо­ло­ги не фик­ция, а лю­ди с ре­аль­ны­ми пол­но­мо­чи­я­ми. Струк­ту­ра и куль­ту­ра пси­хо­ло­ги­че­ской по­мо­щи в ар­мии там раз­ви­та. Есть чет­кая си­сте­ма, при­каз свер­ху. У нас ни­че­го это­го нет. Как-то об­ща­лась с быв­шим аме­ри­кан­ским сол­да­том, слу­жив­шим во Вьет­на­ме, ко­то­рый зна­чи­тель­но поз­же за­ни­мал­ся ре­а­би­ли­та­ци­ей воз­вра­щав­ших­ся с вой­ны. Я про­си­ла по­де­лить­ся опы­том ре­а­би­ли­та­ции. Он ска­зал: «Я мо­гу, но де­ло в том, что это не бу­дет у вас ра­бо­тать». На во­прос по­че­му он от­ве­тил ко­рот­ко: «У вас си­сте­ма дру­гая». Ска­зать чест­но – ее про­сто нет. У нас не за­щи­щен сол­дат, не за­щи­щен пси­хо­лог, а об­ще­ство в шо­ке, по­то­му что бо­ит­ся сол­дат, вер­нув­ших­ся с вой­ны. Ар­мей­ский пси­хо­лог во­об­ще от­ли­ча­ет­ся от сво­е­го ци­виль­но­го кол­ле­ги, хо­тя бы усло­ви­я­ми ра­бо­ты. Здесь, в ци­виль­ном ми­ре, чет­кий рас­чет: услу­га-день­ги, кли­ент при­хо­дит к пси­хо­те­ра­пев­ту с за­про­сом, сво­и­ми но­га­ми, со сво­и­ми день­га­ми. И ка­жет­ся, что вот я, та­кой опыт­ный и со­сто­яв­ший­ся, при­еду ту­да на пе­ре­до­вую – и все сде­лаю. Но я при­хо­жу к бой­цу – он мою услу­гу не за­ка­зы­вал ни ра­зу. Он мне не обя­зан. Мне пла­тит го­су­дар­ство ка­кие-то день­ги (имен­но «ка­кие-то»). По­лу­ча­ет­ся, что лю­ди, по­лу­чив­шие мою услу­гу, во­об­ще ее не по­ни­ма­ют и не це­нят. Так что ра­бо­та пси­хо­ло­га на войне крайне небла­го­дар­на. И, к то­му же, круг­ло­су­точ­на. Вдо­ба­вок, у нас не хва­та­ет по­ни­ма­ния цен­но­сти пси­хо­ло­га со сто­ро­ны ко­ман­до­ва­ния. Ес­ли его нет, то де­я­тель­ность мо­их кол­лег пре­вра­ща­ет­ся в бла­го­тво­ри­тель­ность. По­это­му на­чи­на­ю­щим пси­хо­ло­гам ехать на пе­ре­до­вую – за­ня­тие трав­ма­тич­ное для них са­мих в плане ду­шев­ных ран. К то­му же у нас в ос­нов­ном пси­хо­ло­ги – жен­щи­ны, так сло­жи­лось. А вой­на и ар­мия – это боль­шое ис­пы­та­ние для жен­щин-спе­ци­а­ли­стов. У муж­чин-пси­хо­ло­гов свои труд­но­сти: за­во­е­вать до­ве­рие и ав­то­ри­тет в агрес­сив­ном со­об­ще­стве дру­гих муж­чин-во­и­нов, чтоб по­мо­гать им же, – за­да­ча очень нелег­кая.

В кон­це 2014-го ре­бя­та при­ез­жа­ли из аэро­пор­та воз­буж­ден­ные, гряз­ные, я при­хо­ди­ла в го­сти, пи­ла с ни­ми чай, раз­го­ва­ри­ва­ла – и толь­ко ко­гда они при­вык­ли ко мне и к мо­ей про­фес­сии, ко­гда ста­ли до­ве­рять мне, я на­ча­ла ра­бо­тать. Ча­сто моя ра­бо­та за­клю­ча­лась в «про­стом» при­сут­ствии и под­держ­ке – мои кол­ле­ги пой­мут, как непро­сто вклю­чен­ное при­сут­ствие в об­щем ха­о­се. У нас нет си­сте­мы. Пом­ню слу­чаи, ко­гда нуж­ны бы­ли мои ре­ко­мен­да­ции на реабилитацию. Что я мог­ла пред­ло­жить? Бой­цам необ­хо­ди­ма ком­плекс­ная те­ра­пия – не толь­ко пси­хи­че­ская, но и фи­зи­че­ская ре­а­би­ли­та­ция. По­ло­же­на ре­а­би­ли­та­ция. А как она у нас про­хо­дит? Я спра­ши­ваю ре­бят: «Вам ку­да-то пред­ло­жи­ли по­ехать?» «Нет. До­мой по­едем». Вот вы при­е­ха­ли из аэро­пор­та, что бу­де­те де­лать? «Бу­хать идем». На­пи­лись, про­кол­ба­си­ло, до­мой. Раз­го­во­ры раз­го­ва­ри­вать – это ни о чем. Си­стем­но под­хо­дить на­до. К при­ме­ру, вез­ти бой­цов в реб­центр с со­про­вож­да­ю­щим, где к ним от­но­сят­ся не как к ду­ра­кам с по­ло­ман­ной пси­хи­кой, а как к ге­ро­ям, ко­то­рым нуж­на опре­де­лен­ная по­мощь. При­чем это долж­но быть на обя­за­тель­ной ос­но­ве, что­бы они не мог­ли от­вер­теть­ся. Я не знаю, есть ли у нас та­кие за­ко­ны, мо­жет, они есть на бу­ма­ге, но не в ре­аль­но­сти. То есть го­су­дар­ство долж­но со­здать опре­де­лен­ную про­грам­му, как в Аме­ри­ке или Из­ра­и­ле, где ре­бя­та по­сле бо­е­вых дей­ствий обя­за­ны по­се­щать пси­хо­ло­га в те­че­ние ка­ко­го-то уста­нов­лен­но­го вре­ме­ни. Ка­ран­тин есть. Нуж­ны гра­мот­ные спе­ци­а­ли­сты с прак­ти­кой, а этим спе­ци­а­ли­стам нуж­но за­пла­тить. Хо­ро­ший пси­хо­лог, име­ю­щий свою прак­ти­ку, за­вя­зан на кли­ен­тах, ко­то­рые хо­дят к нему ре­гу­ляр­но. То есть он дол­жен бро­сить прак­ти­ку, оби­деть сво­их кли­ен­тов, ли­шить их опоры, а се­бя до­хо­да. Что де­лать? Спе­ци­а­ли­сту нуж­но это воз­ме­стить. Ра­бо­та без ком­пен­са­ции воз­мож­на ли­бо на ду­хе пат­ри­о­тиз­ма, ли­бо на ка­кой-то лич­ной за­ин­те­ре­со­ван­но­сти, на­при­мер, на­уч­ной де­я­тель­но­сти. До­пу­стим, у ме­ня так и бы­ло – я зна­ла, для че­го мне это на­до, я ма­те­ри­ал для ра­бо­ты со­би­ра­ла. Это был мой лич­ный, шкур­ный ин­те­рес. Я хотела уви­деть, как ста­дия ре­во­лю­ции сме­ня­ет­ся ста­ди­ей вой­ны, как ме­ня­ют­ся во­ю­ю­щие на ней лю­ди. Как на­чи­на­ет­ся вой­на, как она про­хо­дит, как ме­ня­ют­ся ее фа­зы. Я на­блю­да­ла, как муж­чи­ны пре­вра­ща­ют­ся в сол­дат, а это не та­кое про­стое пре­вра­ще­ние, как ка­жет­ся. На­деть фор­му и взять ав- то­мат – это еще не зна­чит стать сол­да­том. А по­том я ви­де­ла тра­ге­дию их воз­вра­ще­ния до­мой…

– Для мно­гих мо­ти­вом вступ­ле­ния в эту вой­ну ста­ли та­кие по­ня­тия как па‑ три­о­тизм и иде­а­лизм…

– Пат­ри­о­тизм, не на­прав­лен­ный на кон­крет­ные и, глав­ное, ре­аль­ные за­да­чи, за­кан­чи­ва­ет­ся, ко­гда есть нече­го. За иде­а­лизм то­же нуж­но пла­тить соб­ствен­ным вы­го­ра­ни­ем. Несмот­ря на то, что моя мо­ти­ва­ция бы­ла очень кон­крет­ной, вы­го­ра­ния не уда­лось из­бе­жать и мне. Не вы­го­ра­ют ли­бо энер­ге­ти­че­ские вам­пи­ры, ли­бо лю­ди, не те­ря­ю­щие ин­те­ре­са к сво­е­му де­лу, жиз­ни. Мой ин­те­рес в ка­кой-то мо­мент ис­то­щил­ся, при­шла уста­лость… Мо­ти­ва­ция долж­на быть внут­рен­няя. Внеш­няя быст­ро осла­бе­ва­ет. Не мно­гие мо­гут ра­бо­тать в экс­тре­маль­ных усло­ви­ях. Кто­то бо­ит­ся, а кто-то про­сто не ви­дит для се­бя в этом смыс­ла. На Май­дан при­хо­ди­ли пси­хо­ло­ги, за чей уро­вень про­фес­си­о­на­лиз­ма я мо­гу ру­чать­ся, но про­бы­ли там не бо­лее 4 дней – не мог­ли ра­бо­тать. Про­фес­си­о­наль­но они за­то­че­ны на дру­гое. Пси­хо­лог, ра­бо­та­ю­щий на пе­ре­до­вой, дол­жен быть опре­де­лен­но­го про­фи­ля – тот, кто ра­бо­та­ет с жест­ки­ми те­ма­ми, на гра­ни, экс­тре­маль­ны­ми. Ес­ли я ад­ре­на­ли­но­вый нар­ко­ман, ес­ли я ра­бо­таю с те­мой смер­ти, ес­ли для ме­ня вы­дер­жи­вать экс­т­рим нор­маль­но – то­гда да. Но как пра­ви­ло, у пси­хо­ло­га ка­би­нет­ная ра­бо­та – груп­по­вая или лич­ная. Вы­стра­и­ва­ют­ся гра­ни­цы без­опас­но­сти: вот мое крес­ло, вот сал­фет­ки, вот мой кли­ент, ко­то­рый при­хо­дит по ча­сам. А на Май­дане ни­ка­кой без­опас­но­сти не бы­ло. Гра­ни­цы не про­сто стер­ты – они про­лом­ле­ны. То есть спе­ци­а­лист дол­жен ид­ти ту­да со­зна­тель­но, сам, и от­да­вать се­бе в этом от­чет. У нас на­чи­на­ю­щим пси­хо­ло­гам ка­жет­ся, что они всем смо­гут по­мочь. Мне при­хо­ди­лось ви­деть, как при­ез­жа­ли пси­хо­ло­ги-во­лон­те­ры, ко­то­рые ис­кренне хо­те­ли до­не­сти ка­кую-то важ­ную ин­фор­ма­цию. Но что по­лу­ча­лось? Од­на­жды со­бра­ли це­лое под­раз­де­ле­ние вку­пе с ко­ман­ди­ра­ми – они при­шли, се­ли, ста­ли слу­шать, а им на­ча­ли рас­ска­зы­вать о па­губ­но­сти ал­ко­го­лиз­ма. И бой­цы за­да­ли про­стой во­прос: «Вы за­чем сю­да при­е­ха­ли? Вы кто?» Во­лон­те­ры при­во­зят еду и ве­щи – с пси­хо­ло­га­ми слож­нее. Рас­ска­зы «как пра­виль­но» или «мы те­бе по­мо­жем» – это ни о чем. Ес­ли пси­хо­лог со­брал­ся ра­бо­тать с те­мой вой­ны – то­гда в блин­даж на ме­сяц, под об­стрел, где бу­ха­ют. И че­рез три дня ста­нет яс­но, нуж­но ли ему это и за­чем. По­нять, ра­бо­та­ет пред­ло­жен­ное пси­хо­ло­гом или нет – это оста­вать­ся на­дол­го и ра­бо­тать. При­ез­ды на 4–7 дней бес­по­лез­ны. За это вре­мя ед­ва-ед­ва ос­нов­ной срез по пси­хо­эмо­ци­о­наль­но­му со­сто­я­нию сде­лать удаст­ся, и боль­ше ни­че­го. Од­но вре­мя бы­ла ла­ви­на го­ре-пси­хо­ло­гов. Что-то знаю из сво­е­го опы­та, что-то рас­ска­зы­ва­ли бой­цы. Од­на слу­ша­ет-слу­ша­ет бой­ца, а в кон­це го­во­рит: «Вы все вре­те». Или дру­гая ис­то­рия: бо­ец ле­жит, рас­ска­зы­ва­ет что­то, а она (пси­хо­лог) раз­ре­ве­лась, как кро­ко­дил. А он го­во­рит: «О, я ви­жу, это вам нуж­на по­мощь, не хо­чу вас даль­ше рас­стра­и­вать». И так до­ве­рия нет, мен­та­ли­тет у нас та­кой… Мне-то ка­кое де­ло, о чем он врет – это его де­ло, зна­чит, для че­го-то ему это нуж­но. Я смот­рю: спал, ел, по­движ­ность ка­кая, об­щее со­сто­я­ние пси­хи­ки – из­лишне ак­тив­ный или за­тор­мо­жен­ный и т.д., а что он там врет – это его лич­ное де­ло. Ес­ли ба­зо­вые по­треб­но­сти удо­вле­тво­ря­ют­ся, то в стрес­со­вой си­ту­а­ции это

уже хо­ро­шо. Пси­хо­лог во­об­ще про­фес­сия крайне агрес­сив­ная. По­то­му как это очень агрес­сив­ное дей­ствие – втор­гать­ся в чу­жую пси­хи­ку. Мы урав­но­ве­ши­ва­ем вза­и­мо­от­но­ше­ния кли­ент-те­ра­певт фи­нан­со­вым во­про­сом. Он пла­тит, по­лу­ча­ет услу­гу, пла­тит сво­и­ми день­га­ми, зна­ет, на что он идет, он чем-то жерт­ву­ет ра­ди то­го, что­бы по­лу­чить услу­гу за по­вы­ше­ние ка­че­ства его жиз­ни. Я, за свое вторжение в чу­жую лич­ность, за то, что ви­жу, как он стра­да­ет, для то­го, что­бы ему по­мочь, долж­на прой­ти с ним ка­кой-то очень страш­ный от­ре­зок его пу­ти и вы­ра­бо­тать но­вые адап­та­ци­он­ные ме­ха­низ­мы для то­го, что­бы он по-дру­го­му жил, не так как рань­ше. Это те­ма пси­хо­те­ра­пии: раз­ра­бот­ка но­вых адап­та­ци­он­ных ме­ха­низ­мов для улуч­ше­ния ка­че­ства жиз­ни. У ко­го-то за­ви­си­мость, у ко­го-то – несчаст­ная лю­бовь, ко­то­рая так­же яв­ля­ет­ся стрес­со­вой си­ту­а­ци­ей. К со­жа­ле­нию, в про­стран­стве вой­ны раз­вер­нуть та­кую те­ра­пию по­чти невоз­мож­но. По­это­му ра­бо­чие ме­то­ды мо­гут быть раз­ные в за­ви­си­мо­сти от си­ту­а­ции и умест­но­сти, но при этом од­но долж­но быть неиз­мен­но – фи­гу­ра пси­хо­ло­га. А это – ста­биль­ность, при­сут­ствие, вклю­чен­ность в про­цесс. Я в прин­ци­пе, при­хо­дя ту­да, со­вер­шаю очень агрес­сив­ное дей­ствие. «Зд­рас­ь­те, я при­шла вам по­мочь!» А те­бя зва­ли? По­это­му вход дол­жен быть все­гда очень гра­мот­ным, ли­бо при­ну­ди­тель­ным – до­пу­стим, ко­ман­дир ска­зал. По су­ти, с ко­манд­ным со­ста­вом на­до ра­бо­тать, что­бы обьяс­нить важ­ность ра­бо­ты пси­хо­ло­гов. У нас свер­ху ска­за­ли: пусть у вас бу­дет пси­хо­лог. Ну, пусть. Ой, что-то он не очень, да­вай­те да­дим ему пи­сать бу­маж­ки, рас­сле­до­ва­ния ка­кие-ни­будь. Как-то же на­до его за­нять. У нас, что­бы стать офи­ци­аль­но во­ен­ным пси­хо­ло­гом, на­до быть офи­це­ром. Спе­ци­аль­ное об­ра­зо­ва­ние на­до. А сре­ди офи­це­ров по­чти нет пси­хо­ло­гов. Кур­сы – это ни о чем. Вот и ре­ша­ют про­бле­му на уровне: «Кто бу­дет? Ва­ся, бу­дешь?» «Сколь­ко пла­тят?» «В два ра­за боль­ше». «Ну ОК, бу­ду». По­ста­вить-то по­ста­ви­ли, но ко­го? И по­том, ко­гда при­хо­жу я и пред­став­ля­юсь пси­хо­ло­гом – все ржут…

– То есть вы­хо­дит, что пси­хо­лог дол‑ жен при­ез­жать и не пы­тать­ся тут же на­вя­зы­вать всем свою про­грам­му, а, ска­жем, ме­сяц внед­рять­ся в струк­ту­ру и за­слу­жи­вать до­ве­рие бой­цов…

– Да, он дол­жен быть при­нят как че­ло­век сна­ча­ла. Это не зна­чит, что ме­сяц нуж­но про­сто ша­тать­ся без де­ла, по­ка к те­бе при­вык­нут. За этот ме­сяц, а то и боль­ше, я де­лаю свою, мно­гим неза­мет­ную ра­бо­ту. Но че­ло­ве­че­ский фак­тор здесь дей­стви­тель­но очень ва­жен. Ин­ту­ции и жи­вот­ной адап­та­ции ни­кто не от­ме­нял. Ре­бя­та са­ми пре­крас­но их вы­ра­ба­ты­ва­ют. У пси­хо­ло­га фак­ти­че­ски нет ни­ка­ких прав и ни­ка­ко­го вли­я­ния на дан­ный мо­мент. Да­же я ра­бо- та­ла не офи­ци­аль­но, а «по рас­по­ря­же­нию ко­ман­до­ва­ния». Мне да­же в ха­рак­те­ри­сти­ке так на­пи­са­ли. Офи­цер­ское зва­ние сра­зу не по­лу­чишь – нуж­ны го­ды, да и пси­хо­ло­га из офи­це­ра за три ме­ся­ца не сде­ла­ешь. А вой­на идет сей­час. То есть нуж­на гос­про­грам­ма свер­ху, под нее нуж­ны день­ги, и боль­шие день­ги. Что­бы на­чать сво­зить всех от­слу­жив­ших на реабилитацию в при­ну­ди­тель­ном по­ряд­ке в ка­кие-то ме­ста – для это­го на­до эти ме­ста сна­ча­ла иметь. Нуж­на це­лая ар­мия спе­ци­а­ли­стов. Ко­то­рым бу­дут пла­тить день­ги, по­то­му что во­лон­тер­ством все сы­ты по гор­ло. Боль­ше 120 ты­сяч от­слу­жив­ших уже, и это без доб­ро­воль­цев. Хо­ро­шо, ес­ли до­ма есть под­держ­ка. Се­мей­ная. На За­па­де немно­го по-дру­го­му. На­при­мер, от­пус­ка в том ви­де, что у нас – это во вред да­же. Че­ло­век на­стро­ен как бо­е­вая ма­ши­на, при­е­хал до­мой на ме­сяц – и по­нес­лось. То он слиш­ком хо­лод­ный для род­ных, то стран­ный, то ненор­маль­ный. Сол­дат или рас­стро­ит­ся, или, на­обо­рот, – нач­нет «от­та­и­вать». А тут ему сно­ва в око­пы в та­ком вот со­сто­я­нии.

– Как быть с от­но­ше­ни­ем об­ще­ства? – Зо­ны ком­фор­та в на­шей стране в це­лом нет. Ни со­ци­аль­ной, ни об­ще­ствен­ной. УБД нелов­ко да­же по­ка­зы­вать – ни­ко­гда не зна­ешь, на ка­кое хам­ство нарвешь­ся. То есть да­же у ме­ня стресс по­ка­зы­вать УБД, ко­то­рый я за пол­то­ра го­да чест­но за­слу­жи­ла. Но в об­ще­стве все­гда есть тот про­цент, для ко­то­рых эти ре­бя­та – ге­рои. Это важ­но по­ни­мать ре­бя­там, что несмот­ря на скот­ское от­но­ше­ние со сто­ро­ны вла­сти, тер­ро­ри­стов и да­же рав­но­ду­шие тех, кто здесь жи­вет, все­гда есть лю­ди, ко­то­рые ве­рят в то, что они – их за­щи­та, что они ге­рои. Вот ра­ди этих лю­дей, ра­ди сво­ей се­мьи – все­гда есть за что. А ко­гда есть за что, пусть да­же ра­ди од­но­го че­ло­ве­ка – это­го уже до­ста­точ­но. За что ты? За стра­ну, за идею. Сей­час ска­жу непри­ят­ную прав­ду. Ко­гда на­чи­на­ешь ко­пать­ся, то ча­сто ока­зы­ва­ет­ся, что пат­ри­о­тизм, Ро­ди­на, близ­кие – все это где-то там да­ле­ко. Как пра­ви­ло, то, за что бо­рет­ся че­ло­век, на­мно­го бо­лее за­зем­лен­но, очень про­сто: зар­пла­та, са­мо­утвер­жде­ние, са­мо­оцен­ка, же­ла­ние пе­ре­мен или бег­ство из слож­ной жиз­нен­ной си­ту­а­ции. Это вы­зов са­мо­му се­бе, это во­прос са­мо­оцен­ки. У нас вой­на очень непро­стая, по­то­му что у нас во­круг са­бо­таж и под­рыв. И де­я­тель­но­сти, и ду­ха. Ес­ли у нас ре­бя­та взя­ли по­зи­ции, по­те­ря­ли по­бра­ти­мов, до­бы­ли тро­феи, а их за это вы­со­ба­чи­ли, ли­ши­ли пре­мии: «не на­до на­сту­пать без при­ка­за», «пе­ре­ми­рие» – это под­рыв мо­ти­ва­ции. По­это­му то­чеч­но на­до по­ни­мать, ра­ди че­го я там – не на­до ни­че­го гло­баль­но­го, пусть эта идея да­же бу­дет мер­кан­тиль­ной, это неваж­но. Важ­но быть чест­ным с са­мим со­бой и по­ни­мать, ра­ди че­го, – то­гда бу­дет почва под но­га­ми. Не на­до ждать на­гра­ды – ее на­до се­бе при­ду­мать. Что об­ра­ду­ет лич­но ме­ня? Что я лич­но счи­таю на­гра­дой? Что ме­ня мо­ти­ви­ру­ет и вдох­нов­ля­ет? Внут­ри ха­о­са очень слож­но это по­нять. И от­ча­сти ра­бо­та пси­хо­ло­га за­клю­ча­ет­ся в по­мо­щи на­хож­де­ния смыс­лов и мо­ти­ва­ции там, где все это дав­но уте­ря­но.

Вой­на – это в ка­кой-то сте­пе­ни при­род­ный от­бор. Я тут в жест­кой по­зи­ции. Тот, кто хо­чет жить, – най­дет спо­соб вы­жить. Вот он бу­ха­ет – его не вы­та­щить. Что я мо­гу сде­лать? За­хо­чет, силь­ный? Вы­жи­вет. У нас об­ще­ство та­кое, что мы пы­та­ем­ся со всех сто­рон се­бя под­стра­хо­вать, мы не ми­рим­ся с по­те­ря­ми, а нуж­но быть го­то­вым к то­му, что по­те­ри – это при­род­ный про­цесс. Про­цент са­мо­убийств во всем ми­ре оди­на­ко­вый, несмот­ря на все ре­а­би­ли­та­ци­он­ные про­грам­мы. У нас на дан­ный мо­мент – 500 за­ре­ги­стри­ро­ван­ных са­мо­убийств. Из тех, кто вер­нул­ся. Это чи­сто ста­ти­сти­ка по са­мо­убий­ствам, а мы не зна­ем про ал­ко­го­ли­ков и то­му по­доб­ное…

Об­ще­ство бу­дет пла­тить за скот­ское от­но­ше­ние к сво­им во­и­нам. У нас об­ще­ство рас­ко­ло­то. И этот рас­кол – 50% про­блем воз­вра­тив­ших­ся и 70% оста­ю­щих­ся в око­пах. «Пра­ви­тель­ство пре­да­ло. Лю­ди на граж­дан­ке не по­ни­ма­ют нас». Ре­бя­та, ко­то­рые воз­вра­ща­ют­ся, слы­шат, что они не ге­рои и за­чем они ту­да по­еха­ли. «Что вы там де­ла­ли? Я вас ту­да не по­сы­лал». Свя­тость вещь хо­ро­шая, но до­ступ­ная не мно­гим. Я за чест­ность. Мы в жо­пе, так что да­вай­те учить­ся жить в жо­пе. Нуж­но по­нять для се­бя, за ко­го или за что ты во­ю­ешь – не тре­буй от дру­гих, что­бы они те­бя на­гра­ди­ли и при­зна­ли. Да­же ес­ли ге­рои име­ют на это пра­во – у нас не то об­ще­ство. Оно бо­ле­ет сей­час и ему не до при­зна­ний сво­их ге­ро­ев. По­ка мы бу­дем ве­рить, что нас кто-то на­гра­дит, мы бу­дем стал­ки­вать­ся с разо­ча­ро­ва­ни­ем и по­те­рей смыс­лов.

– А как вы от­но­си­тесь к ре­ли­гии, ка‑ пел­ла­нам на войне?

– Ве­ра и ре­ли­гия – ве­щи раз­ные. Есть са­мо­от­вер­жен­ные ка­пел­ла­ны. За­ча­стую это ли­бо дей­стви­тель­но ду­хов­ный че­ло­век, ли­бо чи­сто класс­ный му­жик. Встре­ча­ла и очень до­стой­ных лю­дей, и от­кро­вен­ных пи­ар­щи­ков и ад­ре­на­лин­щи­ков. Не скла­ды­ва­ет­ся жизнь, не ла­дит­ся с се­мьей, ли­бо внут­рен­ний кон­фликт, ко­то­рый тол­ка­ет на из­ме­не­ния че­рез тра­ге­дию. Раз­ни­ца меж­ду пси­хо­ло­гом и че­ло­ве­ком от ре­ли­гии в том, что я ра­бо­таю с че­ло­ве­ком неза­ви­си­мо от то­го, кто он и что он, я при­ни­маю его це­лост­но. По­ня­тие «грех» для ме­ня по­ня­тие не ра­бо­чее. Есть по­ня­тие «про­бле­ма», «осо­бен­ность», ко­то­рую мы долж­ны как-то разо­брать, в за­ви­си­мо­сти от си­ту­а­ции и на­ших воз­мож­но­стей. А в ре­ли­гии есть по­ня­тие гре­ха. Чем за­ни­ма­ют­ся муж­чи­ны в си­ту­а­ции, на­при­мер, ко­гда они от­сто­я­ли слож­ное де­жур­ство, бы­ли под об­стре­лом, вер­ну­лись и се­ли пить чай? Рас­ска­зы­ва­ют о сво­их сек­су­аль­ных по­хож­де­ни­ях, о жен­щи­нах – это пси­хо­фи­зио­ло­ги­че­ская раз­ряд­ка. Это, по-сво­е­му, при­кос­но­ве­ние к жен­щине, ко­гда муж­чи­на силь­но эмо­ци­о­наль­но за­ря­жен и на­пря­жен, жен­щи­на ста­но­вит­ся рас­слаб­ля­ю­щим фак­то­ром. Хо­тя бы раз­го­вор об этом. Там, где мно­го смер­ти, все­гда мно­го сек­са. Этот ме­ха­низм мне по­ня­тен чи­сто пси­хо­ло­ги­че­ски. И тут ка­пел­лан. А он, на­при­мер, це­ло­муд­рен­ный муж­чи­на, все толь­ко в бра­ке – и вот он в ка­кой-то мо­мент на­чи­на­ет сты­дить, го­во­рить, что это боль­шой грех, пре­лю­бо­де­я­ние, и луч­ше бы сей­час по­ка­ять­ся. «Да­вай­те об этом по­го­во­рим». Во­прос: вот он хо­ро­шо де­ла­ет или пло­хо? По су­ти, за­кры­ва­ет им ка­нал пси­хо­ло­ги­че­ской раз­груз­ки. По­это­му от ка­пел­ла­на тре­бу­ет­ся тон­кость по­ни­ма­ния си­ту­а­ции и муд­рость. Бы­ли та­кие, ко­то­рым уда­ва­лось вы­дер­жать грань. Знаю хо­ро­ший слу­чай, ко­гда ка­пел­лан здо­ро­во под­дер­жал ре­бят по­сле смер­ти то­ва­ри­ща, ко­то­ро­го разо­рва­ло на кус­ки. Он по­ехал с ни­ми от­во­зить со­бран­ные остан­ки и ска­зал им: «Ре­бя­та, вы ве­зе­те все­го лишь те­ло, а он с на­ми тут сей­час, его дух сво­бо­ден, ему при­ят­но, что вы за­бо­ти­тесь о его те­ле. Бог при­нял его». Это до­ро­го­го сто­ит – обьяс­нить, что они сде­ла­ли все, что мог­ли.

Сей­час по­все­мест­но мож­но на­блю­дать про­яв­ле­ния язы­че­ства на войне, где по ощу­ще­ни­ям оно бо­лее умест­но: бой­цы ча­сто ис­поль­зу­ют по­зыв­ные жи­вот­ных, со­об­раз­но сво­е­му ха­рак­те­ру, по­ве­де­нию. В язы­че­стве был Бог вой­ны, то есть у те­бя есть свой бог. Ко­то­рый по­ощ­ря­ет агрес­сив­ные дей­ствия – это по­мо­га­ет, так как на войне хри­сти­ан­ское «нести мир-про­ще­ние» – это клинч, это вно­сит раз­лад ду­шев­ный.

– А что с жен­щи­на­ми на фрон­те?

– По по­во­ду лю­бов­ных от­но­ше­ний – это нор­маль­но. Там, где мно­го смер­ти, – там мно­го жиз­ни, ре­про­дук­тив­ные функ­ции то­же ни­кто не от­ме­нял, там они во­об­ще на пол­ную ка­туш­ку ра­бо­та­ют, ад­ре­на­лин – нуж­но де­лать скид­ку на то, что это вой­на, ко­то­рая раз­ви­ва­ет­ся все­гда по сво­им за­ко­нам. Есть та­кие, кто хо­чет в муж­скую сре-

ду по­пасть – ну, тут и ра­дость вза­им­ная, не ви­жу в этом че­го-то ненор­маль­но­го. А те дев­чон­ки-во­лон­те­ры, ко­то­рые ез­дят ту­да без сек­су­аль­но­го под­тек­ста – они очень силь­но по­мо­га­ют. Нуж­но по­ни­мать, что ес­ли ме­ня кто-то об­нял, и я знаю, что это не сек­су­аль­ное до­мо­га­тель­ство, не при­ста­ва­ния, а про­ек­ция ма­те­ри, сест­ры, до­че­ри, то это нехват­ка теп­ла. Я по­ни­маю это как пси­хо­лог. А что ду­ма­ют окру­жа­ю­щие в этот мо­мент – это неваж­но. Ис­то­рий пол­но бу­дет – ес­ли их нет, их все рав­но при­ду­ма­ют. Это стрес­со­вый фак­тор для пси­хо­ло­гов… Мо­ло­дым де­воч­кам, до 25 лет, на войне де­лать нече­го. Ча­сто жен­щи­ны ту­да идут ре­а­ли­зо­вать се­бя в муж­ском кол­лек­ти­ве. Ес­ли есть пси­хо­ло­ги­че­ская трав­ма в муж­ско-жен­ской те­ме, то боль­шая ве­ро­ят­ность, что она мо­жет силь­но раз­вер­нуть­ся, и про­бле­мы бу­дут у всех. Нуж­но де­лать те­сти­ро­ва­ние до при­ня­тия в ар­мию. А у нас в дан­ный мо­мент де­виз «всех брать, ни­ко­го не вы­пус­кать».

– А жен­щине в ци­виль­ной жиз­ни? Как быть, на­при­мер, с из­ме­нив­шим­ся кру­гом об­ще­ния муж­чи­ны, ведь за­ча‑ стую у него по­яв­ля­ют­ся но­вые дру­зья – по­бра­ти­мы‑фрон­то­ви­ки, с ко­то­ры­ми он про­во­дит мно­го вре­ме­ни?

– Жен­щи­ны ча­сто ис­пы­ты­ва­ют рев­ность по от­но­ше­нию к окру­жа­ю­ще­му ми­ру сво­е­го муж­чи­ны. Нуж­но по­нять, что жен­щи­на – не центр все­лен­ной, вы­ра­бо­тать в се­бе по­зи­тив­ное от­но­ше­ние к по­ст­во­ен­ным брат­ствам сво­е­го муж­чи­ны, про­во­дить с ни­ми вре­мя. Ре­бя­та бы­ли там вме­сте, ко­гда же­ны, ро­ди­те­ли и де­ти на­хо­ди­лись да­ле­ко. Они при­вык­ли к экс­т­ри­му, при­вык­ли к борь­бе со смер­тью, к то­му, что мо­гут по­гиб­нуть в лю­бой мо­мент. В опре­де­лен­ном смыс­ле они – са­му­раи. Муж­чи­на, зна­ко­мя жен­щи­ну со сво­и­ми со­слу­жив­ца­ми, та­ким об­ра­зом за­ву­а­ли­ро­ван­но по­свя­ща­ет жен­щи­ну в свой мир – нуж­но ду­мать не о се­бе, а при­нять это. Брат­ство у нас – за­ме­на ре­а­би­ли­та­ции по су­ти. Брат­ства да­же нуж­но под­дер­жи­вать, что­бы ре­бя­та со­би­ра­лись вме­сте и что-то де­ла­ли, стро­и­ли ка­кой-то об­щий дом, вы­ез­жа­ли ку­да-то сов­мест­но.

– Вот как ла­герь Кин­берн или Пиц­ца Ве­те­ра­но сде­ла­ли, где ре­бя­та вме­сте…

– Да, что-то та­кое: шеф­ский дет­дом, са­дик, сде­лать качели – со­зда­вать со­ци­аль­ные за­да­чи. Ре­бят силь­но обес­це­ни­ва­ют.

– А се­мья, же­на во­об­ще что мо­гут сде­лать, что­бы по­мочь?

– По­дой­дет лю­бой сти­мул, свое­об­раз­ный якорь к воз­вра­ще­нию для тех, кто еще во­ю­ет. Это спа­са­ет. У ме­ня был слу­чай, ко­гда че­ло­век по­те­рял мно­го сво­их лю­дей, взял гра­на­ту и по­шел к се­па­рам. Ре­шил с со­бой за­брать по­боль­ше. По­ка шел, вспо­ми­нал про­шлую жизнь. И по­том он рас­ска­зы­вал мне: «Я устал, хо­тел уме­реть, шел и вспом­нил, как ты ска­за­ла: «По­зво­ни мне. По­то­му что ес­ли мне по­зво­нят от те­бя, зна­чит, те­бя уже нет. А я та­ко­го звон­ка не жду». И я вспом­нил маль­чи­ка, ко­то­рый пе­ред смер­тью про­сил по­зво­нить ма­ме. И пред­ста­вил, что те­бе то­же так по­зво­нят». Так и и вер­нул­ся.

Вот та­кой якорь спас. Важ­но дать по­нять сол­да­ту его цен­ность не толь­ко на сло­вах. У сол­дат на­ру­ше­на эмо­ци­о­наль­ная без­опас­ность, ее важ­но воз­вра­щать и под­дер­жи­вать. Смыс­лы об­на­ру­жи­ва­ют­ся в сво­ей нуж­но­сти ко­му-то, неза­кон­чен­ных де­лах до­ма, обя­за­тель­ствах, пла­нах на бу­ду­щее. Все это, по­ка бо­ец там. Род­ные мо­гут при­сут­ство­вать в те­ле­фон­ных звон­ках, в мыс­лях, вос­по­ми­на­ни­ях. По­дру­га, вы­но­ся­щая мозг, му­ча­ю­щая ка­при­за­ми или тре­бу­ю­щая де­нег, не вдох­но­вит. Как и упре­ки из се­рии «ты стал гру­бым, за­мкну­тым, злым, дру­гим, стран­ным и т. д.».

До­ма фи­зи­че­ская без­опас­ность обес­пе­чи­ва­ет­ся бы­то­вы­ми ри­ту­а­ла­ми. Ко­гда че­ло­век зна­ет, что вот в та­кое-то и та­кое-то вре­мя он при­ни­ма­ет ван­ну, лекарства, и т. д. Он пе­ре­ста­ет тре­во­жить­ся об от­сут­ствии бу­ду­ще­го, как это про­ис­хо­дит на войне. Во­об­ще очень важ­но вы­пол­нять свои обе­ща­ния. По­то­му что сол­дат по­ни­ма­ет, что ес­ли бы это бы­ло на войне, то невы­пол­нен­ное обе­ща­ние обер­ну­лось бы смер­тью… Ес­ли он агрес­си­вен – там дру­гие дей­ствия. При этом не нуж­но от­вер­гать об­ра­ще­ние к вра­чам, мно­гим они дей­стви­тель­но нуж­ны. А еще важ­но дать опо­ру и поз­во­лить муж­чине рас­сла­бить­ся, по­быть не са­мым силь­ным и кру­тым. Все вре­мя быть ге­ро­ем слож­но. Луч­шее, что мож­но сде­лать, – обес­пе­чи­вать по­кой, ста­биль­ность, дру­же­лю­бие и лич­ное про­стран­ство. Соб­ствен­но, по­ло­ви­ну из то­го, что де­лал пси­хо­лог на войне, в гос­пи­та­ле – те­перь это за­да­ча род­ных. Не нуж­но лезть в ду­шу, за­да­вать бес­такт­ные во­про­сы. Че­ло­век дру­гой. С вой­ны не воз­вра­ща­ют­ся. Че­ло­век при­шел с из­ме­нен­ной пси­хи­кой и ре­ак­ци­ей на мир. Он жил в экс­тре­маль­ных усло­ви­ях, за­пу­стил дру­гие адап­та­ци­он­ные ме­ха­низ­мы, и те­перь у него со­от­вет­ству­ю­щее от­но­ше­ние к жиз­ни. То есть у него два вы­хо­да: стать на­мно­го силь­нее или стать на­мно­го сла­бее. На­до пе­ре­ва­рить этот ги­гант­ский эмо­ци­о­наль­ный опыт, ко­то­рый он по­лу­чил, слож­ный опыт, дра­ма­ти­че­ский, трав­ма­тич­ный – его на­до об­ра­бо­тать и пу­стить на но­вый жиз­нен­ный ви­ток. Это мо­жет дать тол­чок но­вой лич­но­сти. Та­кой че­ло­век ста­но­вит­ся креп­че, адап­тив­нее, он муд­рее, на него опи­ра­ют­ся уже со­всем дру­гие лю­ди, он ста­но­вит­ся силь­нее – это ес­ли он смо­жет об­ра­бо­тать этот опыт. Ес­ли это­го не про­ис­хо­дит, че­ло­век на­чи­на­ет ло­мать­ся, со все­ми вы­те­ка­ю­щи­ми, вклю­чая пси­хи­че­ские от­кло­не­ния, ал­ко­голь­ную и нар­ко­за­ви­си­мость, непре­хо­дя­щую де­прес­сию и т. д. У нас рас­про­стра­нен ал­ко­го­лизм. Ес­ли при­шел и за­бу­хал – по­мочь слож­но. Нуж­но при­сут­ствие и под­держ­ка близ­ких без «ко­гда же это кон­чит­ся, я де­лаю что мо­гу, я то­же по­стра­да­ла» – без пре­тен­зий. Же­на то­же ме­ня­ет­ся, ко­гда ждет муж­чи­ну с вой­ны. Она, по су­ти, во­ю­ет вме­сте с ним. Про­цент раз­во­дов сей­час очень вы­сок.

Жен­щи­ны ста­ли сла­бо по­ни­мать, что муж­чи­на дол­жен за­щи­щать свою Ро­ди­ну – мы дол­го жи­ли без вой­ны, несколь­ко по­ко­ле­ний. У нас ро­ли ген­дер­ные во мно­гом спу­та­ны. Го­то­ва ли жен­щи­на при­нять та­ко­го из­ме­нив­ше­го­ся муж­чи­ну? Тя­нуть к пси­хо­ло­гу про­тив во­ли нель­зя. По­то­му что та­ким об­ра­зом же­на по­ка­зы­ва­ет «ты – ненор­маль­ный». У нас в мен­та­ли­те­те мно­го стра­ха, осуж­де­ния пе­ред по­хо­дом к пси­хо­ло­гу, для нас это озна­ча­ет, что че­ло­век име­ет боль­шие про­бле­мы, и раз он ту­да по­шел, зна­чит, опас­но с ним об­щать­ся. То есть близ­кий транс­ли­ру­ет это. По­это­му важ­но про­сто при­ня­тие, по­ни­ма­ние то­го, что это бу­дет дол­гая пес­ня. Бе­з­услов­но, об­ра­ще­ние к пси­хо­ло­гу – от­лич­ная опо­ра и для род- ных, и для сол­да­та… Есть та­кая прит­ча: у од­ной жен­щи­ны муж­чи­на при­шел с вой­ны, и она его не узна­ла. Он был по­хож на ди­ко­го зве­ря. Он ру­гал­ся, бро­сал­ся на нее, от­ка­зы­вал­ся брать еду. Она по­шла к муд­ре­цу и спро­си­ла, что де­лать с му­жем. Муд­рец от­ве­тил: «Раз он стал ди­ким жи­вот­ным, об­ра­щай­тесь с ним как с ди­ким жи­вот­ным, то есть при­ру­чай­те его, буд­то вы преж­де его ни­ко­гда не зна­ли. Но про­яв­ляй­те столь­ко тер­пе­ния и лас­ки, как в при­ру­че­нии жи­вот­но­го». Муж ее ушел в пе­ще­ру и стал там жить один. (Уе­ди­не­ние в прин­ци­пе очень важ­но. Са­ма с этим столк­ну­лась). Пер­вые дни она про­сто при­хо­ди­ла на него по­смот­реть. При­уча­ла к сво­е­му при­сут­ствию. Ко­гда он при­вык, она ста­ла при­но­сить ему еду, ко­то­рую он по­на­ча­лу не брал. Но она упор­но ее при­но­си­ла и ста­ви­ла в от­да­ле­нии. По­том ста­ла ста­вить ее все бли­же. И он стал ее брать. Спу­стя ка­кое-то вре­мя ей уда­лось с ним по­го­во­рить. А еще че­рез ка­кое-то вре­мя он рас­ска­зал ей ис­то­рию о войне. А по­том она при­гла­си­ла его к ним до­мой – и он при­шел. Ка­кое-то вре­мя он про­сто при­хо­дил в го­сти сам к се­бе. И толь­ко че­рез год он при­шел к се­бе до­мой как хо­зя­ин – он вер­нул­ся с вой­ны.

Во­об­ще, год как ми­ни­мум на воз­вра­ще­ние. И тут важ­но оста­вить в по­кое. Не про­яв­лять чрез­мер­ное лю­бо­пыт­ство, не рас­спра­ши­вать, а про­сто под­дер­жи­вать и быть ря­дом. Не сто­ит го­во­рить: «Я те­бя по­ни­маю, где ты был, у ме­ня то­же есть про­бле­мы» – нет, вы не по­ни­ма­е­те, где он был, и ни­ко­гда не пой­ме­те. И все до­маш­ние про­бле­мы ка­жут­ся ему на­ду­ман­ны­ми и смеш­ны­ми, по­то­му что он при­вык к со­всем дру­гим про­бле­мам. Нуж­но вре­мя, преж­де чем он вспом­нит, что и мир­ные про­бле­мы – то­же про­бле­мы. Нуж­но учи­ты­вать вре­мен­ной фак­тор. У лю­бо­го рас­те­ния есть ве­ге­та­тив­ный пе­ри­од, пе­ри­од раз­ви­тия. Не­пре­стан­ное вы­ли­ва­ние воды на него не при­ве­дет к то­му, что оно ста­нет рас­ти быст­рее. И сол­неч­ные лам­пы не по­мо­гут уско­рить про­цесс – оно бу­дет рас­ти по сво­им рит­мам. То же са­мое с пси­хи­кой. Ко­гда я вер­ну­лась с фрон­та, я ска­за­ла ма­ме: «Не тро­гай­те ме­ня ми­ни­мум два ме­ся­ца». По­то­му что ко­гда я при­е­ха­ла, ма­ма го­во­ри­ла мне: «А те­бе на­до пой­ти в ЖЭК, а те­бе нуж­но офор­мить до­ку­мен­ты, а тут те­бе ре­монт ну­жен, а тут то, а тут это». Дай­те вре­мя. А имен­но это и слож­но, да­же для лю­дей, ко­то­рые по­ни­ма­ют си­ту­а­цию, – ко­гда речь за­хо­дит о соб­ствен­ном близ­ком че­ло­ве­ке, они за­ча­стую от­ка­зы­ва­ют­ся по­ни­мать. Соз­дай­те бы­то­вую без­опас­ность… К ре­аль­но­сти воз­вра­ща­ют бы­то­вые ри­ту­а­лы, жиз­нен­ные. По пи­ра­ми­де Мас­лоу. Еда, теп­ло, без­опас­ность. По­том уже со­ци­аль­ное и твор­че­ское. На­при­мер, по вос­кре­се­ньям обе­да­ем вме­сте. Это за­зем­ля­ет. Важ­но вы­стро­ить до­ве­рие, ко­то­рое и ста­нет тем са­мым яко­рем.

По ма­те­ри­а­лам Informnapalm.org

со­всем дру­гой мир

май­дан

на вой­ну

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.