ДЕТ­СТВО ПЕТ­РУ­ХИ

Ни­ко­лай Го­до­ви­ков не был про­фес­си­о­наль­ным ак­тё­ром, но в па­мя­ти лю­дей оста­ёт­ся лю­би­мым на­род­ным ар­ти­стом

Sovershenno Sekretno - Ukraina - - ППОЕЛРИСТОИНКАА - Вла­ди­мир ЖЕЛТОВ

Два­дцать тре­тье­го но­яб­ря 2017 го­да умер ак­тёр Ни­ко­лай Го­до­ви­ков. В ки­но им сыг­ра­но око­ло двух де­сят­ков ролей. Са­мая яр­кая – од­на из пер­вых: крас­но­ар­ме­ец Пет­ру­ха в филь­ме Вла­ди­ми­ра Мо­ты­ля «Бе­лое солн­це пу­сты­ни».

По­зна­ко­ми­лись мы с Ни­ко­ла­ем Ль­во­ви­чем в день, ко­гда в Крем­ле Пре­зи­дент Рос­сии Бо­рис Ель­цин вру­чал со­зда­те­лям это­го дей­стви­тель­но ле­ген­дар­но­го филь­ма Го­су­дар­ствен­ную пре­мию Рос­сии – на­гра­да ис­ка­ла ге­ро­ев без ма­ло­го три де­ся­ти­ле­тия. На­ка­нуне я раз­го­ва­ри­вал по те­ле­фо­ну с глав­ным опе­ра­то­ром кар­ти­ны Эду­ар­дом Ро­зов­ским – с ним мы бы­ли хо­ро­шо зна­ко­мы. Эду­ард Алек­сан­дро­вич ска­зал, что непо­нят­но по­че­му, но Го­до­ви­ков в спис­ках ла­у­ре­а­тов не зна­чит­ся, и на­мек­нул: «Вы дав­но хо­те­ли с ним по­зна­ко­мить­ся». Про­дик­то­вал но­мер до­маш­не­го те­ле­фо­на Пет­ру­хи. (Сра­зу по­яс­ню: за гла­за, а иной раз и в гла­за Ни­ко­лая Го­до­ви­ко­ва мно­гие, в том чис­ле и я, на­зы­ва­ли Пет­ру­хой. Он не оби­жал­ся.)

– Ал­ло! Я вас слу­шаю, – го­лос, низ­кий, с хри­пот­цой, был яв­но не Пет­ру­хин, и ес­ли бы я не ви­дел и не слы­шал Го­до­ви­ко­ва на недав­нем юби­лее Ро­зов­ско­го, то на­вер­ня­ка бы ре­шил, что труб­ку снял кто-то дру­гой. Я пред­ста­вил­ся и со­слал­ся на Ро­зов­ско­го. – А, Эду­ард Алек­сан­дро­вич! Ува­жаю! Как я по­том по­нял, «ува­жаю» бы­ло у Го­до­ви­ко­ва луч­шей ха­рак­те­ри­сти­кой че­ло­ве­ка.

Мы не толь­ко по­зна­ко­ми­лись, но ка­кто са­мо со­бой так по­лу­чи­лось, что ста­ли встре­чать­ся да­же без яв­ной на то при­чи­ны. Мы по­чти ро­вес­ни­ки. Неожи­дан­но вы­яс­ни­лось, что в дет­стве жи­ли по со­сед­ству. Хо­ди­ли в один и тот же ки­но­те­атр «Ги­гант». Фи­зи­ко-ме­ха­ни­че­ский тех­ни­кум, в ко­то­ром Го­до­ви­ков учил­ся, на­хо­дил­ся в двух ша­гах от мо­е­го до­ма. Же­на моя родом из тех мест, где Ни­ко­лай ле­том 1968-го на­хо­дил­ся на сель­хоз­ра­бо­тах, от­ку­да он уехал на съём­ки в «Бе­лом солн­це пу­сты­ни». В об­щем, нам бы­ло о чём по­го­во­рить, что вспом­нить и не ка­са­ясь ро­ли, ко­то­рая при­нес­ла ему из­вест­ность. Рас­сказ­чик Го­до­ви­ков ока­зал­ся об­сто­я­тель­ный.

– Ко­ля, о те­бе нуж­но кни­гу пи­сать! – од­на­жды вос­клик­нул я.

– А ты бы не хо­тел её на­пи­сать? Сей­час, на­вер­ное, нет в на­шей стране га­зе­ты или жур­на­ла, где бы я ни за­све­тил­ся. Жур­на­ли­сты спе­ци­аль­но при­ез­жа­ют из Моск­вы, из дру­гих го­ро­дов. Но всех ин­те­ре­су­ет, сколь­ко раз я си­дел, за что. В луч­шем слу­чае просят рас­ска­зать за­бав­ные ис­то­рии со съё­моч­ной пло­щад­ки «Бе­ло­го солн­ца». Все опуб­ли­ко­ван­ные интервью – как под ко­пир­ку. Од­ной мо­ло­день­кой жур­на­лист­ке, по­ин­те­ре­со­вав­шей­ся, «как я до­шёл до жиз­ни та­кой», на­чал про дет­ство рас­ска­зы­вать – пе­ре­би­ла: «Из­ви­ни­те, Ни­ко­лай Ль­во­вич, у ме­ня дру­гое ре­дак­ци­он­ное за­да­ние».

Мы ста­ли встре­чать­ся уже в обя­за­тель­ном по­ряд­ке, бо­лее или ме­нее ре­гу­ляр­но. Го­до­ви­ков рас­ска­зы­вал – я за­пи­сы­вал на дик­то­фон. Но об­ста­нов­ка в стране бы­ла та­кая, что жизнь её чест­ных граж­дан ока­за­лась на гра­ни вы­жи­ва­ния – у ме­ня и на рас­шиф­ров­ку за­пи­сей не все­гда на­хо­ди­лось вре­мя. На­пи­са­ние кни­ги от­кла­ды­ва­лось, а по­том и рас­шиф­ров­ки ос­но­ва­тель­но лег­ли под сук­но – из­да­те­ли не про­яв­ля­ли ин­те­ре­са…

«ЧАС ЗАЧАТЬЯ Я ПОМ­НЮ НЕ ТОЧ­НО…»

– Ко­ля, есть ли в тво­ей био­гра­фии что­то та­кое, о чём спро­сить в го­ло­ву не при­дёт ни од­но­му жур­на­ли­сту?

– Есть. Ес­ли ве­рить до­ку­мен­там, я, Ни­ко­лай Ль­во­вич Го­до­ви­ков, ро­дил­ся 6 мая 1950 го­да. А ес­ли быть точ­ным и до кон­ца от­кро­вен­ным, то я... 1948 го­да рож­де­ния. Об этом по­чти ни­кто не зна­ет. Де­ло в том, что в ран­нем дет­стве я был се­рьёз­но бо­лен. Ка­жет­ся, бо­лезнь эта на­зы­ва­ет­ся го­лод­ная дис­пеп­сия. Мой ор­га­низм не при­ни­мал пи­щу – ни­ка­кую! Жизнь в кро­хот­ном тель­це теп­ли­лась толь­ко бла­го­да­ря под­пит­ке ви­та­ми­на­ми. Вра­чи дер­жа­ли под ка­пель­ни­цей, а мать (она не от­хо­ди­ла от ме­ня ни на шаг!) за­ка­пы­ва­ла ви­та­ми­ны пи­пет­кой че­рез нос. Ме­ди­ки, вклю­чая про­фес­со­ра, ко­то­рый «кон-тро­ли­ро­вал про­цесс», на ме­ня мах­ну­ли ру­кой: мол, что ни де­лай, всё бес­по­лез­но! И клят­ва Гип­по­кра­та по­бо­ку!.. А я с Бо­жьей по­мо­щью всё-та­ки ухит­рил­ся вы­ка­раб­кать­ся, мож­но ска­зать, с то­го све­та.

Где-то че­рез год про­фес­со­ру до­ло­жи­ли, что я ещё жив, и ему за­хо­те­лось взгля­нуть на стран­но­го «дол­го­жи­те­ля». Ста­рик скло­нил­ся над мо­ей кро­ват­кой: «Ну-с, мо­ло­дой че­ло­век, как вы се­бя чув­ству­е­те?» Во­об­ще-то я от при­ро­ды че­ло­век не зло­па­мят­ный, но, го­во­рят, то­гда я, несмыш­лё­ныш, не сла­бо хва­та­нул про­фес­со­ра за бо­ро­дён­ку. Тот от неожи­дан­но­сти аж го­ло­ву от­дёр­нул. И рас­плыл­ся в улыб­ке: «Так, так, хо­ро­шо, зна­чит, бу­дем ле­чить! Обя­за­тель­но бу­дем ле­чить! Бу­дем жить!»

Ещё че­рез год по ро­сту и ве­су я до­гнал сво­их сверст­ни­ков, а вот в от­но­ше­нии ин­тел­лек­та… В об­щем, вра­чи об­на­ру­жи­ли за­держ­ку ин­тел­лек­ту­аль­но­го раз­ви­тия. Я учёл их за­ме­ча­ния и быст­рень­ко на­вер­стал упу­щен­ное. Но, что­бы ме­ди­цин­ское за­клю­че­ние не ис­пор­ти­ло мне даль­ней­шую жизнь, ма­ма вы­хло­по­та­ла по­втор­ное, фик­тив­ное «Сви­де­тель­ство о рож­де­нии», со­глас­но ко­то­ро­му я стал на два го­да моложе. В об­щем, как в песне Вы­соц­ко­го: «Час зачатья я пом­ню не точ­но…»

«МА­МА, ТЫ МНЕ РОДНАЯ?»

– Хо­те­ли мы то­го или не хо­те­ли, а раз­го­вор наш начался с фак­та рож­де­ния. На­пра­ши­ва­ет­ся во­прос: кто ро­ди­те­ли? Где про­шло твоё дет­ство?

– Дет­ские го­ды мои «чу­дес­ные» про­шли в ра­бо­чем, «се­мей­ном» об­ще­жи­тии, что на улоч­ке – ули­це! – Та­ра­со­ва на Боль­шой Ох­те.

– Ты не ле­нин­гра­дец?

– На­про­тив, ко­рен­ной ле­нин­гра­дец, а, ес­ли глуб­же коп­нуть, – пе­тер­бур­жец. Ино­гда и ко­рен­ные вы­нуж­де­ны мы­кать­ся по об­ща­гам. Ох­та се­ре­ди­ны XX ве­ка, по­сле­во­ен­ная, по­слеб­ло­кад­ная Ох­та – са­мая что ни на есть ра­бо­чая, фаб­рич­но-за­вод­ская окра­и­на. Про­мыш­лен­ные ги­ган­ты – ма­ши­но­стро­и­тель­ный за­вод «Ар­се­нал», Стан­ко­стро­и­тель­ный за­вод име­ни Сверд­ло­ва, «Крас­ный Вы­бор­жец», Ме­тал­ли­че­ский за­вод, а ря­дыш­ком – кро­хот­ный за­во­дик шам­пан­ских вин, под бо­ком у него – та­ин­ствен­ный «поч­то­вый ящик» с по­ряд­ко­вым но­ме­ром 443.

Вся обо­рон­ная про­мыш­лен­ность Со­вет­ско­го Со­ю­за в то вре­мя со­сто­я­ла из «поч­то­вых ящи­ков». Прой­дёт немно­го вре­ме­ни и «поч­то­вым ящи­кам» ста­нут при­сва­и­вать бла­го­звуч­ные име­на. 443-й ста­нет име­но­вать­ся «Рос­сия». Несколь­ко изменится и про­филь вы­пус­ка­е­мой про­дук­ции. В «поч­то­вом ящи­ке №443» тру­ди­лась моя мно­го­чис­лен­ная род­ня. То­гда это бы­ло пре­стиж­но, су­ще­ство­ва­ло да­же по­чёт­ное определение: ра­бо­чая ди­на­стия.

Об­ще­жи­тий, ес­ли быть точ­ным, в мо­ём

« «Ко­ля, при­сту­паю к съём­кам кар­ти­ны «Пу­сты­ня». Там вро­де бы для те­бя роль есть – крас­но­ар­ме­ец Пет­ру­ха. Хо­тел бы ты у ме­ня сни­мать­ся?»

дет­стве бы­ло два: пер­вое – на Сверд­лов­ской на­бе­реж­ной, старенькое, де­ре­вян­ное, ря­дом с за­во­дом. Там я и ро­дил­ся. Со вре­ме­нем мощ­но­сти «поч­то­во­го ящи­ка» вы­рос­ли, про­из­вод­ство рас­ши­ри­лось, уве­ли­чил­ся штат. Для за­вод­чан по­стро­и­ли че­ты­рёх­этаж­ное зда­ние на ти­хой Та­ра­со­вой ули­це, как её на­зы­ва­ли мест­ные жи­те­ли. Там я жил.

Элек­трик с «поч­то­во­го ящи­ка №443» Лев Го­до­ви­ков при­звал­ся на во­ин­скую служ­бу до рож­де­ния первенца, ко­им я яв­ля­юсь. Брак с Мар­га­ри­той Кра­силь­ни­ко­вой за­ре­ги­стри­ро­ван не был, ро­ди­те­ли Мар­га­ри­ты Дмит­ри­ев­ны бы­ли про­тив, и мать офор­ми­ла ме­ня на свою фа­ми­лию, пе­ре­се­ли­лась в об­ще­жи­тие. От­дель­ных ком­нат ма­те­рям-оди­ноч­кам не предо­став­ля­ли, при­шлось жить в об­щей, где несколь­ко се­мей.

Ра­бо­та­ла ма­ма то­ка­рем-ре­воль­вер­щи­ком… Или ре­воль­вер­щи­цей? Не знаю, как пра­виль­но ска­зать. Ра­бо­та­ла в том же са­мом «ящи­ке». За­ни­мать­ся вос­пи­та­ни­ем ре­бён­ка ей бы­ло неко­гда – дай Бог за­ра­бо­тать на про­пи­та­ние. И всё пошло по хо­ро­шо на­ка­тан­ной за го­ды со­вет­ской вла­сти схе­ме: до трёх лет – яс­ли, по­сле – дет­ский сад, груп­па про­длён­но­го дня. То есть с утра до позд­не­го ве­че­ра. По буд­ним дням. И по выходным не все­гда у ма­те­ри по­лу­ча­лось за­брать ме­ня до­мой. Что­бы хоть как-то све­сти кон­цы с кон­ца­ми, при­хо­ди­лось со­гла­шать­ся, на­пра­ши­вать­ся на ра­бо­ту сверх­уроч­но и по вос­кре­се­ньям.

Ча­сто, очень ча­сто в дет­ском са­ду я оста­вал­ся один. А зна­чит, и необ­хо­ди­мый штат дет­са­дов­ских ра­бот­ни­ков вы­нуж­ден был оста­вать­ся на ра­бо­чих ме­стах. Я при­вя­зал­ся к ня­неч­кам, вос­пи­та­тель­ни­цам, по­ва­ри­хам, а они ко мне. Стал для них по­чти род­ным. Был слу­чай, ко­гда по­лу­шу­тя ня­неч­ка с вос­пи­та­тель­ни­цей спо­ри­ли, на ко­го из них я боль­ше по­хож. В обыч­ные дни один вос­пи­та­тель на 10 – 20 де­тей (толь­ко успе­вай де­лать за­ме­ча­ния да горш­ки вы­но­сить!), дру­гое де­ло, ко­гда один вос­пи­та­тель на од­но­го ре­бён­ка. Мож­но и по­иг­рать, и по­за­ни­мать­ся. В три го­да я уже на­учил­ся чи­тать.

Книж­ки вы­пус­ка­лись круп­но­фор­мат­ные, красочные, с оби­ли­ем ил­лю­стра­ций и тек­стом боль­шим шриф­том. Дер­жать та­кую в ру­ках – од­но удовольствие! Лю­би­мая моя книжка той по­ры – «Зо­ло­той клю­чик». Чи­тал её за­по­ем – и в са­ди­ке, и до­ма. Ро­ди­те­ли ста­ли от ме­ня «Зо­ло­той клю­чик» пря­тать, что­бы чи­тал и дру­гие. Но я ис­кал, на­хо­дил и вновь, и вновь чи­тал сказ­ку о Бу­ра­ти­но.

Ко­гда с по­не­дель­ни­ка по суб­бо­ту в са­ди­ке вся груп­па бы­ла в сбо­ре и вос­пи­та­тель­ни­це нуж­но бы­ло ненадолго от­лу­чить­ся по ка­ким-то де­лам, ну, ска­жем, чай­ку по­пить, она про­си­ла: «Ко­ля Кра­силь­ни­ков, по­чи­тай де­тям книж­ку». И я чи­тал – чёт­ко и с вы­ра­же­ни­ем. Слу­ша­ли ме­ня, на­сколь­ко я знаю, с боль­шим удо­воль­стви­ем.

Од­на ня­неч­ка бы­ла пе­ву­нья; занимаясь де­лом, ча­сто, са­ма то­го не замечая, она в пол­го­ло­са за­тя­ги­ва­ла пес­ню. Рус­ские на­род­ные пе­ла ча­ще, чем эст­рад­ные. Я, от при­ро­ды го­ло­сом не оби­жен­ный, при­слу­ши­вал­ся, неосо­знан­но за­по­ми­нал сло­ва и на­чи­нал под­пе­вать. «Что, Ко­ля, мы с то­бой се­год­ня спо­ём? – спра­ши­ва­ла вос­пи­та­тель­ни­ца. – А эту пес­ню ты зна­ешь? Нет? То­гда слу­шай и за­по­ми­най». К празд­нич­но­му кон­цер­ту вос­пи­та­тель­ни­ца го­то­ви­ла со мной и пес­ню, и та­нец. Тан­це­вать она то­же бы­ла ма­сте­ри­ца. И к сти­хам, к де­кла­ма­ции, при­учи­ла. Я стал непре­мен­ным участ­ни­ком всей дет­са­дов­ской са­мо­де­я­тель­но­сти.

– отец вер­нул­ся из ар­мии… Сколь­ко лет он слу­жил?

– Лев Ива­но­вич Го­до­ви­ков от­слу­жил по­ло­жен­ные пять лет и вер­нул­ся в Ле­нин­град. Его отец, мой дед, че­ло­век на ра­бо­те и в бы­ту ува­жа­е­мый – ма­стер! – с ба­буш­кой жи­ли непо­да­лё­ку, на той же Сверд­лов­ской на­бе­реж­ной. У них бы­ла от­лич­ная от­дель­ная, что по тем вре­ме­нам в ра­бо­чей сре­де боль­шая ред­кость, квар­ти­ра. В од­ной из ком­нат сто­ял ро­яль! Не для ме­бе­ли. Од­на из мо­их тё­ток, млад­шая сест­ра от­ца, по ве­че­рам му­зи­ци­ро­ва­ла. Но с воз­ра­ще­ни­ем или, вер­нее, с по­яв­ле­ни­ем от­ца на­ши жи­лищ­ные условия не из­ме­ни­лись. Ро­ди­те­ли его брак с Мар­га­ри­той Кра­силь­ни­ко­вой, те­перь уже офи­ци­аль­но за­ре­ги­стри­ро­ван­ный, не одоб­ря­ли, и Лев Ива­но­вич пе­ре­шёл жить в об­ще­жи­тие, к сво­ей се­мье. Но от­цов­ски­ми чув­ства­ми ко мне он как-то не про­ник­ся. Ро­дил­ся сын в его от­сут­ствие. На ру­ках он его не нян­чил, бес­сон­ных но­чей не знал. Отец, как и мать, то­же мно­го ра­бо­тал: на двух, на трёх ра­бо­тах, сов­ме­щал, под­ра­ба­ты­вал. Да и недо­гу­лян­ное хо­те­лось до­гу­лять. Луч­шие го­ды от­ня­ла флот­ская служ­ба.

Под ко­нец муж­ни­ной служ­бы мать по­сту­пи­ла учить­ся в Фи­зи­ко-ме­ха­ни­че­ский тех­ни­кум на ве­чер­нее от­де­ле­ние. Так что и ма­те­рин­ской люб­ви я то­же недо­по­лу­чил. Большую часть вре­ме­ни был предо­став­лен сам се­бе ли­бо на­хо­дил­ся под при­смот­ром со­се­дей.

Воз­мож­но, ро­ди­те­ли раз­ве­лись бы, да ма­те­ри хо­те­лось со­хра­нить для маль­чи­ка от­ца. Что­бы привязать му­жа к се­бе, она бро­си­ла тех­ни­кум. Но от­но­ше­ния меж­ду ни­ми не улуч­ши­лись. И сцен рев­но­сти, и «се­мей­ных кон­цер­тов» на­ви­дал­ся я в дет­стве! Ви­дел, как пья­ный отец брит­вой всю одеж­ду ма­те­ри, всё, что в шка­фу бы­ло, по­ре­зал. Она оста­лась в од­ном платье, в том, что на ней бы­ло. Пе­ре­пу­ган­ные, мы с мо­ей млад­шей сест­рён­кой Та­ней укры­лись то­гда от раз­бу­ше­вав­ше­го­ся от­ца у со­се­дей. Вро­де бы мать от­цу долж­на бы­ла все ко­стю­мы по­ре­зать! Но Лев Ива­но­вич рас­суж­дал ина­че: пять лет, по­ка я от­да­вал Ро­дине долг, ты что, жи­ла без му­жи­ка?.. Ну да, ра­бо­та­ла, учи­лась – и всё? «А язы­ки?» Уж злы­ми язы­ка­ми, на­вер­ное, ни од­но об­ще­жи­тие не об­де­ле­но!

По­на­ча­лу отец ме­ня не бил, а по­том рас­по­я­сал­ся. Осо­бен­но же­сто­ко стал об­хо­дить­ся по­сле то­го, как ро­ди­лась дочь.

Воз­вра­ща­ет­ся до­мой как-то силь­но вы­пив­ший – с ра­бо­тя­га­ми под­да­ли по­сле сме­ны. За­вёл­ся на же­ну, по при­чине ли, без при­чи­ны ли – не знаю. С по­ро­га, мож­но ска­зать, на­чал ру­гать­ся. Ко­гда по­лез на мать с кулаками, я бро­сил­ся за­сту­пать­ся. (Бы­ло мне то­гда лет во­семь.) Отец от­швыр­нул ме­ня в сто­ро­ну. А мать к спин­ке кро­ва­ти при­жа­лась, впе­рёд вы­пих­ну­ла Тань­ку: «На, твой ребёнок, бей!»

Отец уже схва­тил та­бу­рет­ку, за­мах­нул­ся и вдруг как грох­нет та­бу­рет­кой об пол! Та­бу­рет­ка рас­сы­па­лась! И всё, с то­го мо­мен­та он «сел под каб­лук» же­ны. А на дочку чуть ли не мо­лить­ся го­тов был. Я же так и не стал лю­би­мым ре­бён­ком в се­мье. Я не по­ни­мал от­но­ше­ния к се­бе ни со сто­ро­ны от­ца, ни со сто­ро­ны ма­те­ри. Вось­ми­лет­ним па­ца­ном, устав­ший от все­воз­мож­ных при­тес­не­ний, спро­сил мать: «Ма­ма, ты мне родная?» Она да­же не уди­ви­лась, не за­ду­ма­лась: а по­че­му ты, сын, ме­ня спро­сил об этом? Дру­гая бы опом­ни­лась: «Ё-моё, что я де­лаю?!» Она: «Ко­неч­но, родная». – «По­че­му я так жи­ву? По­че­му ме­ня до­ма ни­кто не лю­бит?» Нет от­ве­та…

Та­ня ра­но за­ме­ти­ла раз­ни­цу в об­ра­ще­нии ро­ди­те­лей к ней и ко мне. Ста­ла спе­ку­ли­ро­вать этим: «Так, ты на ме­ня кри­чишь, ты ме­ня уда­рил!.. Вот я ве­че­ром пап­ке ска­жу, что ты ме­ня бил, и пап­ка бу­дет бить те­бя!» И Лев Ива­но­вич, тол­ком не разо­брав­шись что к че­му, брал­ся за ре­мень: «А ну-ка, сы­нок, ста­но­вись в позу!» И ко­жа­ный «вос­пи­та­тель» на­чи­нал вы­пи­сы­вать в воз­ду­хе вось­мёр­ки.

«ВОС­ПИ­ТА­НИ­ЕМ ЭТО­ГО РЕ­БЁН­КА Я БОЛЬ­ШЕ НЕ ЗА­НИ­МА­ЮСЬ»

– Ра­но или позд­но дол­жен был на­сту­пить мо­мент, ко­гда ты мог не поз­во­лить от­цу под­ни­мать на те­бя ру­ку.

– Ра­но. Очень ра­но. Лев Ива­но­вич Го­до­ви­ков во вре­мя флот­ской служ­бы был чем­пи­о­ном Се­вер­но­го фло­та по бок­су. По­ни­мая, как тя­же­ло в жиз­ни та­ким, как его сын, – за­ди­ри­стым и не силь­ным от при­ро­ды, он сыз­маль­ства стал обу­чать ме­ня бок­сёр­ским при­ё­мам. «По­го­ди, сы­нок, под­рас­тёшь немно­го – от­ве­ду те­бя к ко­реш­ку сво­е­му, мы с ним вме­сте на фло­те слу­жи­ли, он тре­не­ром в бок­сёр­ской сек­ции. А по­ка смот­ри, как бить на­до!..» Ко­гда мне ис­пол­ни­лось две­на­дцать, отец, как обе­щал, по­вёл в сек­цию бок­са устра­и­вать, к сво­е­му при­я­те­лю. «Сын мой, Коль­ка. Спортс­мен из него, мо­жет, вы­да­ю­щий­ся и не по­лу­чит­ся, но сде­лать из па­ца­на на­сто­я­ще­го му­жи­ка на­до. Чтоб за се­бя по­сто­ять смог!» – ска­зал он. К то­му вре­ме­ни я уже тай­но го­да два за­ни­мал­ся в сек­ции сам­бо. Но, как из­вест­но, всё тай­ное ко­гда-ни­будь ста­но­вит­ся яв­ным.

Имея че­ты­ре клас­са об­ра­зо­ва­ния и ра­бо­че-кре­стьян­ское вос­пи­та­ние, по­сто­ян­но вра­ща­ясь в сре­де, где мат – неотъ­ем­ле­мая часть раз­го­вор­ной ре­чи, отец ни­ко­гда не поз­во­лял се­бе вы­ра­жать­ся при де­тях. Я хо­ро­шо пом­ню тот день, ко­гда мы с Тань­кой впер­вые услы­ша­ли, как он ма­те­рит­ся. Пер­вый и един­ствен­ный раз в мо­ём дет­стве.

Учил­ся я то­гда в ше­стом клас­се, но ро­сточ­ком ед­ва ли на чет­вёр­тый тя­нул. Тань­ка – ну сколь­ко ей бы­ло, го­да че­ты­ре – вдруг возь­ми и за­яви: «Па­па, вот ты ру­га­ешь­ся, зна­чит, ты про­тив Ле­ни­на и Ста­ли­на!» С че­го она это взя­ла? Не знаю. Отец да­вай шлё­пать дочь по поп­ке. Я вско­чил с рас­кла­душ­ки: «Ты че­го, ба­тя?!» Отец от­мах­нул­ся от ме­ня, да так, что я от­ле­тел к две­ри. Но на но­ги я вско­чил на­тре­ни­ро­ван­но – и к от­цу! Отец – уже се­рьёз­но – за­мах­нул­ся: ах, ещё ты бу­дешь тут воз­ни­кать! Но уда­рить у него не по­лу­чи­лось. Я ав­то­ма­ти­че­ски взял от­ца на бед­ро, и он вле­тел в шкаф! За­мок у шка­фа ба­рах­лил, и дверь по­сто­ян­но от­кры­ва­лась. От­кры­лась и здесь – буд­то спе­ци­аль­но. Ле­жит Лев Ива­но­вич в шка­фу и не вста­ёт, при­чи­та­ет: «От­ца род­но­го!.. Убил!..» Услы­шав­шая гро­хот, в ком­на­ту вле­те­ла мать: «Что та­кое, что слу­чи­лось?» Отец под­ни­ма­ет­ся: «По­го­ди, мать, без те­бя раз­бе­рём­ся, – и мне: – Сы­нок, ска­жи чест­но, это сам­бо?» Пья­ный-пья­ный, да со­об­ра­зил. «Да, па­па, я уже два го­да хо­жу в сек­цию борь­бы».

Но и по­сле это­го был слу­чай, ко­гда он ме­ня из­бил. Я убе­жал из до­ма и несколь­ко дней про­жил на чер­да­ке. Где я, знал толь­ко один мой друг – Валь­ка. Валь­ка при­но­сил мне кое-ка­кую жрат­ву. Ино­гда он на­чи­нал уго­ва­ри­вать: «Коль, ну че­го ты?! Сколь­ко на чер­да­ке мож­но жить?! Воз­вра­щай­ся до­мой...» – «Нет, Валь, не пой­ду я до­мой». – «А в шко­лу бу­дешь хо­дить?» – «В шко­лу бу­ду. Вот толь­ко си­ня­ки сой­дут». В шко­лу я хо­дил, до­маш­ние задания вы­пол­нял. Од­на­жды во вре­мя уро­ка я уви­дел, что к шко­ле под­хо­дит мать, и вы­прыг­нул в ок­но – оно бы­ло от­кры­то. Со вто­ро­го эта­жа. «Где мой Ко­ля? – спра­ши­ва­ет мать у учи­тель­ни­цы. «Да вот… толь­ко что был здесь, – удив­ля­ет­ся та. – Не пой­му, ку­да де­вал­ся. Чу­де­са ка­кие-то!» Валь­ка про­дол­жал уго­ва­ри­вать: «Ну Коль, вер­нись до­мой» – «Иди к мо­е­му бать­ке и ска­жи: Коль­ка вер­нёт­ся, ес­ли вы его не тро­не­те». Отец дал сло­во, а я знал: его сло­во – кре­мень. Вер­нув­шись до­мой, я ска­зал от­цу: «Па­па, ес­ли ты ещё ме­ня хоть раз уда­ришь, бу­дешь ночью спать – я те­бя за­ре­жу!» Отец бро­сил ма­те­ри: «Вос­пи­та­ни­ем это­го ре­бён­ка я боль­ше не за­ни­ма­юсь».

«СО МНОЙ ЭТОТ НО­МЕР НЕ ПРОЙ­ДЁТ!»

– В та­ких, ска­жем, «не пар­ни­ко­вых усло­ви­ях» пай-маль­чи­ки не вы­рас­та­ют.

– Опять же Вы­соц­кий вспо­ми­на­ет­ся: «Я рос, как вся дво­ро­вая шпа­на...» Ко­неч­но, в под­рост­ко­вом воз­расте я счи­тал­ся «труд­ным», то есть труд­но­вос­пи­ту­е­мым. Со­сто­ял на учё­те в род­ном 22-м от­де­ле­нии ми­ли­ции. Инспектор по де­лам несо­вер­шен­но­лет­них капитан ми­ли­ции Та­ма­ра Алек­сан­дров­на Си­не­ва то и де­ло про­во­ди­ла со мной вос­пи­та­тель­ные бе­се­ды. Она по­ни­ма­ла: маль­чик я сложный (а кто в та­ком воз­расте про­стой?!), из небла­го­по­луч­ной (на пер­вый взгляд, вполне бла­го­по­луч­ной – на фоне мно­гих дру­гих) се­мьи, но ни­че­го се­рьёз­но­го за мной не чис­ли­лось. Так, по­во­ро­вы­вал по ме­ло­чам, как и мно­гие па­ца­ны из мо­е­го окру­же­ния. В ос­нов­ном от бед­но­сти, что, ко­неч­но же, не оправ­ды­ва­ет ме­ня. А в ка­ких-то слу­ча­ях – из озор­ства, из ка­кой-то ро­ман­ти­ки. Ну что, ска­жи, мать не даст 11 ко­пе­ек на эс­ки­мо или 15 – на «са­хар­ную тру­боч­ку»? Так ведь нет, мне обя­за­тель­но нуж­но в кинотеатре пе­ред се­ан­сом спе­реть у ло­тош­ни­цы мо­ро­же­ное! Де­лал я это без про­блем! А од­на­жды в пи­о­нер­ла­ге­ре со­вер­шил «твор­че­скую кражу».

– Не по­нял.

– По­еха­ли мы в со­сед­ний ла­герь с кон­цер­том, где я по про­грам­ме дол­жен был чи­тать ка­кие-то сти­хи, со­вер­шен­но мне неин­те­рес­ные. Я же вы­шел на сце­ну и стал чи­тать Есе­ни­на. И что чи­тал-то?! «Ты ме­ня не лю­бишь, не жа­ле­ешь, раз­ве я немно­го некра­сив...» Воз­на­граж­дён я был ова­ци­я­ми. «Ар­ти­стам» при­ня­то бы­ло да­рить по­ле­вые цве­ты – как на настоящих кон­цер­тах. Несколь­ко бу­ке­тов вру­чи­ли мне мои вос­тор­жен­ные слу­ша­тель­ни­цы. Я был про­сто счаст­лив. И со­вер­шен­но не за­ду­мы­вал­ся над тем, что бу­дет, ко­гда уй­ду за ку­ли­сы. А за ку­ли­са­ми ме­ня уже чуть ли не с роз­га­ми до­жи­да­лись пи­о­нер­во­жа­тые. По­ка я чи­тал, они ло­ма­ли го­ло­вы, от­ку­да взял­ся Есе­нин. «Го­до­ви­ков, ты что это свое­воль­ни­ча­ешь? Кто те­бе раз­ре­шил чи­тать Есе­ни­на? И во­об­ще от­ку­да ты зна­ешь Есе­ни­на?» Не мог же я при­знать­ся, что у них же, у пи­о­нер­во­жа­тых, и спёр то­мик сти­хов по­лу­опаль­но­го в те вре­ме­на по­эта. При­хо­жу ка­кто в ком­на­ту пи­о­нер­во­жа­той, а она Есе­ни­на по­чи­ты­ва­ет. За­гля­нул во вре­мя раз­го­во­ра как бы нена­ро­ком в кни­гу, вы­хва­тил взгля­дом па­ру строк – по­нра­ви­лось. «Не да­ди­те книж­ку по­чи­тать?» – «Ка­кую? Есе­ни­на? – на се­кун­ду за­ду­ма­лась. – Нет, это, по­жа­луй, те­бе ещё ра­но­ва­то чи­тать». Ах, ра­но­ва­то! Ну я и умык­нул Есе­ни­на. До­ве­рил­ся я толь­ко лучшему дру­гу – в то вре­мя им был То­ля Чер­вя­ков. Мы с ним в ку­стах, по­ку­ри­вая, шту­ди­ро­ва­ли Есе­ни­на. Сти­хи я не за­учи­вал. Мно­гое за­пом­ни­лось с пер­во­го про­чте­ния – за­па­ло в па­мять, как своё, род­ное. Ни­че­го по­доб­но­го рань­ше я не чи­тал. Да и сов­па­ло с пер­вой лю­бо­вью. С пер­вой ли? Влюб­чи­вый я был страш­но!

Да, вот ещё на­ру­ше­ния! В день­ги иг­рать я был ма­стер. Как и боль­шин­ство ре­бят (опять же!), во дво­ре и в шко­ле иг­рал и в «тря­суч­ку», и в «сте­ноч­ку», и в «бит­ку». Прав­да, «бит­ка» – улич­ное раз­вле­че­ние, так что пра­виль­нее бу­дет ска­зать: за сте­на­ми шко­лы.

По­взрос­лел – стал, как и дру­зья-то­ва­ри­щи, ба­ло­вать­ся спирт­ным. Ко­гда-то же я дол­жен был по­про­бо­вать зе­лье! Не зло­упо­треб­лял, но бы­ла во мне, в вы­пив­шем, ка­кая-то бра­ва­да; про та­ких го­во­рят: вы­пьет 20 грам­мов, а вы­сту­па­ет на литр! А в ос­нов­ном Та­ма­ре Алек­сан­дровне я нра­вил­ся. «Доб­рый, от­зыв­чи­вый, по­мочь ста­руш­ке – все­гда по­жа­луй­ста, ме­сто в трам­вае стар­шим усту­пить – без на­по­ми­на­ний», – ха­рак­те­ри­зо­ва­ла ме­ня капитан ми­ли­ции Си­не­ва. Спра­вед­ли­во­сти ра­ди на­до ска­зать: не я один та­кой был. В трам­вае полк­лас­са вска­ки­ва­ли: «Са­ди­тесь, по­жа­луй­ста, тё­тень­ка!» А тё­тень­ке – лет 20 от си­лы.

– Дра­ки?

– Драк в мо­ём дет­стве бы­ло не так мно­го. То­ли­ка Кра­ше­нин­ни­ко­ва, млад­ше­го от ме­ня по го­дам и щуп­лень­ко­го по те­ло­сло­же­нию, ко­гда пер­во­класс­ни­ков в шко­ле по­ве­ли в сто­ло­вую на обед, вер­зи­ла и пе­ре­ро­сток Кон­дра­шов (по кличке Кон­драт) вы­дер­нул из строя, при­жал в уг­лу: «Го­ни 20 ко­пе­ек!» Со­про­тив­лять­ся бы­ло бес­смыс­лен­но: все в шко­ле зна­ли, что Кон­драт тря­сёт ма­лыш­ню, да и 20 ко­пе­ек то­го не сто­и­ли. По чи­стой слу­чай­но­сти ря­дом ока­зал­ся я. Оста­но­вил ру­ку да­ю­ще­го. А Кон­дра­ту ска­зал: «Ес­ли ты это­го па­ца­на ещё раз тро­нешь, де­ло бу­дешь иметь со мной!»

Но и сам я не раз ока­зы­вал­ся в по­ло­же­нии То­ли­ка Кра­ше­нин­ни­ко­ва, толь­ко вёл се­бя по-дру­го­му. Бра­тья Бо­ри­со­вы чис­ли­лись в от­пе­тых. Они би­ли, тер­ро­ри­зи­ро­ва­ли ме­ня да­же то­гда, ко­гда я уже учил­ся в тех­ни­ку­ме. Па­ца­ны по­го­ва­ри­ва­ли, что один из бра­та­нов ме­ня в кар­ты проиграл. Иду я как-то по род­ной Та­ра­со­вой ули­це, в под­во­ротне (по­то­му и не за­ме­тил во­вре­мя, обо­шёл бы сто­ро­ной!) сто­ят бра­та­ны: «Эй, па­цан! Иди­ка сю­да! Да­вай за­гля­нем во двор». В пу­стын­ном дво­ре го­во­рят: «А те­перь ста­но­вись на ко­ле­ни!» – «Нет, ре­бя­та, со мной этот но­мер не прой­дёт!» – «Да ну?!» И удар в че­люсть! Ещё удар, в дру­гую че­люсть. Бьют спо­кой­но, уве­рен­но, ка­жет­ся да­же, со­блю­дая оче­рёд­ность: один в ле­вую че­люсть, дру­гой – в пра­вую. «Всё рав­но вста­нешь на ко­ле­ни, су­ка!» Не встал, сва­лил­ся, но так по­лу­чи­лось, что, преж­де чем за­ва­лить­ся на зем­лю, на ка­кое-то мгно­ве­ние я ока­зал­ся на ко­ле­нях. Бо­ри­со­вым это­го бы­ло до­ста­точ­но. «Ну вот, ду­рак, так бы сра­зу и сде­лал – «фи­зию» разу­кра­ши­вать не при­шлось бы!»

Слу­ча­лись дра­ки «дом на дом», «ули­ца на ули­цу». С кон­дач­ка та­кие ме­ро­при­я­тия не за­те­ва­лись – к ним го­то­ви­лись обе сто­ро­ны: до­го­ва­ри­ва­лись, во сколь­ко и где схо­дить­ся, чем драть­ся: камнями, на пал­ках ли­бо толь­ко на ку­ла­ках. По­бо­и­ща за­кан­чи­ва­лись – опре­де­ля­лись гра­ни­цы, за ко­то­рые чу­жа­кам хо­ду нет, ина­че бу­дешь

« Лю­би­мая моя книжка– «Зо­ло­той клю­чик». Чи­тал её за­по­ем – и в са­ди­ке, и до­ма. Ро­ди­те­ли ста­ли от ме­ня её пря­тать, что­бы чи­тал и дру­гие. Но я ис­кал, на­хо­дил и вновь, и вновь чи­тал сказ­ку о Бу­ра­ти­но

пой­ман и же­сто­ко на­ка­зан. Су­ще­ство­ва­ли ней­траль­ные зо­ны, вот на них-то обыч­но и про­ис­хо­ди­ли кол­лек­тив­ные дра­ки.

Дра­лись: «дом на дом» – Та­ра­со­ва, 9 (ад­рес мо­ей об­ща­ги) на Та­ра­со­ва, 13. 13-й дом на­зы­вал «та­тар­ским» – в нём жи­ла мно­го­дет­ная се­мья та­тар Ку­ту­е­вых. Дра­лись у са­ра­ев «та­тар­ско­го» до­ма, с внут­рен­ней его сто­ро­ны, где бранд­мау­эр, глу­хая, без­окон­ная стена: взрос­лые не уви­дят и не по­спе­шат раз­ни­мать. В раз­гар од­ной из драк Валь­ке Див­но­гор­ско­му по­па­ло камнем в «шнифт», то есть в нос. Кро­ви­щи бы­ло! Дра­ка сра­зу пре­кра­ти­лась. По­мощь ока­зы­вать, по­за­быв непо­нят­ную враж­ду, бро­си­лись все.

«ВЫ НИ­КО­ГДА НЕ СТА­НЕ­ТЕ АК­ТЁ­РОМ!»

– В Фи­зи­ко-ме­ха­ни­че­ский тех­ни­кум ты по­сту­пил…

– В Фи­зи­ко-ме­ха­ни­че­ский тех­ни­кум я по­сту­пать и не со­би­рал­ся. К точ­ным на­у­кам – ни к ма­те­ма­ти­ке, ни к фи­зи­ке, ни к хи­мии – за со­бой при­стра­стия не за­ме­чал. Мать на­сто­я­ла. «Мам, ну вы­го­нят же ме­ня!» – «Я те­бе «вы­го­ню!» «Я всё рав­но не окон­чу этот ваш тех­ни­кум!» – орал я. «Как это не окон­чишь?! Ку­да ты де­нешь­ся. Я ра­бо­та­ла, двое вас с Тань­кой у ме­ня на ру­ках бы­ло, и то учи­лась».

Пед­со­вет, на ко­то­ром ре­шал­ся во­прос оста­вить уча­ще­го­ся Ни­ко­лая Го­до­ви­ко­ва в тех­ни­ку­ме до по­след­не­го китайского пре­ду­пре­жде­ния или от­чис­лить сра­зу, со­сто­ял­ся в мае, в кон­це учеб­но­го го­да, в кон­це мо­е­го пер­во­го кур­са.

По­во­дом, ко­неч­но же, стал ло­те­рей­ный би­лет, ко­то­рый я спёр в ма­га­зине, ко­гда на­прав­лял­ся на Ки­но­сту­дию «Лен­фильм», на про­бы в кар­ти­ну «Республика ШКИД». Са­мое интересное, что на пед­со­ве­те о ло­те­рей­ном би­ле­те не про­зву­ча­ло ни сло­ва. В ви­ну мне ин­кри­ми­ни­ро­ва­лась ор­га­ни­за­ция игр в день­ги – в тех­ни­ку­ме, по­жа­луй, не бы­ло уче­ни­ка, ко­то­рый бы не иг­рал. Иг­рал и я, при вся­ком удоб­ном слу­чае во все вы­ше пе­ре­чис­лен­ные мной иг­ры. Но с че­го пе­да­го­ги взя­ли, что ор­га­ни­за­тор все­го это­го – Го­до­ви­ков, не знаю.

Раз­би­ра­тель­ство на пед­со­ве­те при­об­ре­ло неожиданный обо­рот. Кто-то из пре­по­да­ва­те­лей пред­ло­жил: «Мо­жет быть, огра­ни­чим­ся тем, что ли­шим Го­до­ви­ко­ва сти­пен­дии?» Под­ни­ма­ет­ся на­чаль­ник се­мест­ра: «Про­сти­те, ува­жа­е­мые кол­ле­ги, но я вы­нуж­ден вам на­пом­нить, что та­кая вос­пи­та­тель­ная ме­ра к уча­ще­му­ся Го­до­ви­ко­ву уже при­ме­ня­лась и, как ви­ди­те, же­ла­е­мо­го ре­зуль­та­та не да­ла». Я, есте­ствен­но, воз­му­тил­ся: «Ко­гда это вы ли­ши­ли ме­ня сти­пен­дии?» «Ес­ли мне не из­ме­ня­ет па­мять, Го­до­ви­ков, – про­дол­жал врать на­чаль­ник се­мест­ра, об­ра­ща­ясь к «ува­жа­е­мым кол­ле­гам», а не к уча­ще­му­ся, за­дав­ше­му ему во­прос, – по­лу­чал сти­пен­дию все­го два ме­ся­ца: сен­тябрь, ок­тябрь». «Врёт!» – не сдер­жал­ся я. – Всё врёт! Я не по­лу­чал ни од­но­го ме­ся­ца! Уж не знаю, по ка­ким при­чи­нам…» Мать моя, при­гла­шён­ная на этот пед­со­вет, слов­но не слы­ша­ла мо­их по­след­них слов. «Что же ты, сы­нок, мне не ска­зал, что сти­пен­дию по­лу­чал?!» – «Мам, ты ему ве­ришь, что ли? Ему? Не мне? Но ведь он же врёт!» На­чаль­ник се­мест­ра: «Пред­по­ло­жим, Го­до­ви­ков прав. Но то­гда, про­сти­те, чья это под­пись?» И рас­крыл пла­тёж­ную ве­до­мость, ко­то­рая по­че­му-то у него ока­за­лась с со­бой. Не мог же он пред­ви­деть наг­ло­сти пер­во­курс­ни­ка. А мо­жет, и мог. Кто его зна­ет! Я за­гля­нул в ве­до­мость. «Яв­ная ла­жа!» В вось­мом клас­се я при­ду­мы­вал се­бе под­пись. Хо­те­лось, что­бы и по­кра­си­вее, и по­за­ко­вы­ри­стее, и с некой шиф­ров­кой. Я на­столь­ко то­гда был увле­чён му­зы­кой, что непо­сред­ствен­но под­пись втис­нул в скри­пич­ный ключ. По­нят­ное де­ло, что на­чаль­ник се­мест­ра это­го знать не мог. Но вы­слу­ши­вать мои ар­гу­мен­ты не ста­ли. По­сколь­ку те­перь уже на ко­ну бы­ла честь мун­ди­ра на­чаль­ни­ка се­мест­ра, все­го учеб­но­го за­ве­де­ния. И всё же за ме­ня пы­та­лись за­сту­пать­ся пре­по­да­ва­те­ли – те, у ко­то­рых я учил­ся, кто ме­ня хо­ро­шо знал, бы­ли про­тив мо­е­го ис­клю­че­ния. В первую оче­редь гу­ма­ни­та­рии. По ис­то­рии, рус­ско­му, ли­те­ра­ту­ре свои чет­вёр­ки я по­лу­чал за­слу­жен­но. Ли­те­ра­тор­ша при­зы­ва­ла: «То­ва­ри­щи, по­сколь­ку не все зна­ют уча­ще­го­ся Го­до­ви­ко­ва, на­до бы уз­кой группой го­ло­со­вать...» Она так и ска­за­ла: уз­кой группой! Но пе­да­го­гов, ко­то­рые к мо­е­му обу­че­нию ни­ка­ко­го от­но­ше­ния не име­ли и знать ме­ня не зна­ли, ока­за­лось боль­шин­ство. И боль­шин­ством го­ло­сов из тех­ни­ку­ма ме­ня ис­клю­чи­ли. А фор­му­ли­ров­ку в про­то­кол за­се­да­ния пе­да­го­ги­че­ско­го со­ве­та ка­кую за­нес­ли! «За раз­вра­ще­ние кол­лек­ти­ва»!

Так по­лу­чи­лось, что до окон­ча­ния учеб­но­го го­да я по раз­ным при­чи­нам не сдал в биб­лио­те­ку тех­ни­ку­ма учеб­ни­ки, дру­гие кни­ги. По­то­пал я в при­ём­ную ди­рек­то­ра, ду­мал сек­ре­тар­ше книж­ки оста­вить. Се­кре­тар­ши на ме­сте не ока­за­лось. По­сту­чал­ся в дверь ди­рек­тор­ско­го ка­би­не­та. Го­лос ди­рек­три­сы: «Вой­ди­те!» Вхо­жу. «Зд­расте». – «Зд­расте». – «Мож­но я вам учеб­ни­ки остав­лю?» – «Мож­но». По­ло­жил я кни­ги, ку­да бы­ло ука­за­но, – и к две­ри. «Кста­ти, Го­до­ви­ков...» – останавливает ди­рек­три­са. «Да?» – «Вы зна­е­те, что я из те­ат­раль­ной се­мьи? Что я в своё вре­мя окон­чи­ла те­ат­раль­ный ин­сти­тут? Я в кур­се то­го, что вы на­ме­ре­ва­е­тесь сни­мать­ся в ки­но, вы­дер­жа­ли кон­курс и про­шли про­бы. Но, по­верь­те мне, это ещё ни­че­го не зна­чит. Да­же ес­ли вы и сни­ме­тесь в мас­сов­ке, это не озна­ча­ет, что вы – ар­тист, про­фес­си­о­нал. Так вот, до­ро­гой мой, на про­ща­ние я вам долж­на ска­зать, что при та­ком от­но­ше­нии к де­лу вы ни­ко­гда не ста­не­те ак­тё­ром и ни­ко­гда ни­че­го в ис­кус­стве не сде­ла­е­те!» Те­рять мне бы­ло нече­го. «Пусть так. Но, про­сти­те, вы окон­чи­ли те­ат­раль­ный ин­сти­тут, а ра­бо­та­е­те ди­рек­то­ром тех­ни­ку­ма, это зна­чит, что…» Ди­рек­три­са не да­ла мне до­го­во­рить. От­ка­за­ла вос­пи­тан­ность. Она взо­рва­лась: «По­шёл вон!» Я же оста­вал­ся на­ро­чи­то веж­ли­вым: «Из­ви­ни­те, что кни­ги за­дер­жал. Те­перь я вам их сдал и мо­гу быть сво­бо­ден. Спа­си­бо за всё. На­де­юсь, вы обо мне ещё услы­ши­те. До сви­да­ния».

«МЫ БЕ­ГОМ БЕ­ЖА­ЛИ НА «ЛЕН­ФИЛЬМ»

– В «Рес­пуб­ли­ке ШКИД» ты про­бо­вал­ся на роль Во­ро­бья.

– Да, и вполне успеш­но. Ген­на­дий Ива­но­вич По­ло­ка ска­зал: «Мо­жешь счи­тать, что роль у те­бя в кар­мане!»

– Пе­ре­ду­мал?

– Нет, ме­ня сре­за­ли на худ­со­ве­те. «Республику ШКИД» моск­вич По­ло­ка на­ме­ре­вал­ся сни­мать в Одес­се, а уж по­сколь­ку вы­па­ло сни­мать в Ле­нин­гра­де, то и боль­шин­ство в ху­до­же­ствен­ном со­ве­те при­хо­ди­лось на ле­нин­град­цев. Сре­ди них был и ста­рей­ший ре­жис­сёр ки­но­сту­дии, непре­ре­ка­е­мый авторитет дет­ско­го ки­но Ни­ко­лай Ле­бе­дев. «На роль Во­ро­бья боль­ше под­хо­дит Сла­ва Романов», – ска­зал Ни­ко­лай Ива­но­вич. Его мне­ние ока­за­лось ре­ша­ю­щим. В 1975 го­ду я сни­мал­ся у Лебедева в кар­тине «В то да­лё­кое ле­то». Как-то, на­брав­шись храб­ро­сти (или наг­ло­сти?), я на­пом­нил ему его сло­ва. Ни­ко­лай Ива­но­вич лишь на се­кун­ду за­ду­мал­ся: «Да? Мо­жет быть. Вполне мо­жет быть. А, в об­щем-то, и пра­виль­но… мо­жет быть...»

Спо­ру нет, Сла­ва сыг­рал Во­ро­бья от­лич­но, но я бы сыг­рал не ху­же и, глав­ное, по-дру­го­му. Я уве­рен: роль вы­гля­де­ла бы на­мно­го ин­те­рес­нее. То есть По­ло­ка смог бы её сде­лать ин­те­рес­нее – с мо­ей ро­жей и ком­плек­ци­ей. С этим со­гла­ша­ют­ся все, кто пом­нит ме­ня то­гдаш­не­го – кро­хот­но­го, юр­ко­го, шуст­ро­го. На­сто­я­щий во­ро­бей-во­ро­бы­шек! И По­ло­ка ви­дел во мне Во­ро­бья! И уве­рен был, что для этой ро­ли ну­жен имен­но я. По­сле худ­со­ве­та По­ло­ка не захотел со мной про­щать­ся и оста­вил в так на­зы­ва­е­мом окру­же­нии – в ак­тёр­ской груп­пе, ра­бо­та­ю­щей в эпи­зо­дах на про­тя­же­нии все­го филь­ма. И при пер­вой же воз­мож­но­сти вво­дил ме­ня в кадр. До­шло до то­го, что сня­ли в од­ном эпи­зо­де и сре­ди шкид­цев, и сре­ди бес­при­зор­ни­ков – од­но­вре­мен­но! Толь­ко нос немнож­ко под­тя­ну­ли, что­бы неузна­ва­ем был. В «окру­же­нии» я не за­те­рял­ся. Ген­на­дий Ива­но­вич неод­но­крат­но на встре­чах со зри­те­ля­ми го­во­рил: «Го­до­ви­ков у ме­ня был па­лоч­кой-вы­ру­ча­лоч­кой!»

Труд­но объ­яс­нить, что «Республика ШКИД» зна­чи­ла для ме­ня. Все де­вять ме­ся­цев, на ко­то­рые с ки­но­сту­ди­ей был под­пи­сан до­го­вор, для ме­ня дру­гой жиз­ни не су­ще­ство­ва­ло! И, ду­маю, для дру­гих ре­бят то­же. Мы бе­гом бе­жа­ли на «Лен­фильм» при каж­дом воз­мож­ном слу­чае, не за­ду­мы­ва­ясь, нуж­ны мы там се­год­ня или нет. Даль­ней­шую жизнь без ки­но по­сле «ШКИДЫ» я се­бе уже не пред­став­лял.

– од­на­ко су­ро­вая дей­стви­тель­ность внес­ла свои кор­рек­ти­вы…

– По окон­ча­нии съё­мок в «Рес­пуб­ли­ке ШКИД» и по­чти че­рез год по­сле ис­клю­че­ния из тех­ни­ку­ма мать устро­и­ла ме­ня уче­ни­ком сле­са­ря в экс­пе­ри­мен­таль­ный цех за­во­да «Рос­сия», где ра­бо­та­ла са­ма. Опре­де­ли­ли ме­ня в бри­га­ду. С бри­га­ди­ром мне не по­вез­ло. Для То­ли Мо­ся­ги­на в жиз­ни глав­ны­ми бы­ли день­ги! Он был за­ин­те­ре­со­ван, что­бы я и дру­гие ре­бя­та доль­ше хо­ди­ли в уче­ни­ках. Ра­бо­ту вы­пол­ня­ешь на­равне с осталь­ны­ми, а по­лу­ча­ешь гро­ши. Уче­ни­че­ских то­гда пла­ти­ли 36 цел­ко­вых, и те мать моя за­би­ра­ла, пря­мо у кас­сы. С бри­га­ди­ром я не ужил­ся. Од­на­жды я вспы­лил и ска­зал ему в гла­за всё, что о нем ду­маю. О даль­ней­шей сов­мест­ной ра­бо­те ре­чи быть не мог­ло. Ме­ня взял к се­бе в бри­га­ду Ана­то­лий Ше­ля­кин. Ана­то­лий Ан­то­но­вич был боль­шой ум­ни­ца и сле­сарь от Бо­га. Мне ста­ло ин­те­рес­но ра­бо­тать. И про­фес­сия нра­ви­лась, и кол­лек­тив – мно­гих це­хо­вых я знал с дет­ства. Всё шло к то­му, что я во­льюсь в ра­бо­чий класс на­столь­ко, что от­ту­да уже ме­ня бу­дет не вы­ко­вы­рять. Но по­сле «ШКИДЫ» ме­ня ста­ли при­гла­шать сни­мать­ся в ки­но. Ро­ли бы­ли не Бог весть ка­кие, но всё же... Эпи­зод у Пет­ра То­до­ров­ско­го в «Фо­кус­ни­ке», эпи­зод у Вла­ди­ми­ра Мо­ты­ля в кар­тине «Же­ня, Же­неч­ка и «ка­тю­ша»…

– По­сле «Же­неч­ки» Мо­тыль и при­гла­сил те­бя в «Бе­лое солн­це…»?

– Не так дав­но мы встре­ти­лись с Мо­ты­лем, я спро­сил: «Вла­ди­мир Яко­вле­вич, а вы пом­ни­те: я у вас сни­мал­ся в «Жене, Же­неч­ке...» – «Да ну! Нет, не пом­ню». – «Но ведь вы же ме­ня по­сле «Же­ни, Же­неч­ки...» при­гла­си­ли на «Бе­лое солн­це...» – «Воз­мож­но. Но, ско­рее все­го, те­бя мне кто-то ре­ко­мен­до­вал. Не Ге­на ли По­ло­ка?..»

«МНЕ БЫ ХО­ТЕ­ЛОСЬ ПЕТРУХУ СЫГ­РАТЬ ПО-СВО­Е­МУ»

– В та­ком слу­чае рас­ска­жи, как по­сту­пи­ло при­гла­ше­ние.

– При­гла­ше­ние Мо­ты­ля мне кто-то пе­ре­дал. Я при­е­хал на сту­дию. Вла­ди­мир Яко­вле­вич го­во­рит: «Ко­ля, при­сту­паю к съём­кам кар­ти­ны «Пу­сты­ня». Там вро­де бы для те­бя роль есть – крас­но­ар­ме­ец Пет­ру­ха. Хо­тел бы ты у ме­ня сни­мать­ся?» Гля­нул я по сто­ро­нам – од­ни дев­чон­ки во­круг, од­на дру­гой кра­ше, и всё боль­ше смуг­ля­ноч­ки, а па­рень один – я. Это ме­ня не сму­ти­ло, на­про­тив, под­за­до­ри­ло. «Хо­тел бы», – при­знал­ся чест­но. «Зна­чит, бу­дем ра­бо­тать!» – «Зна­чит, бу­дем!» – под­твер­дил я и ука­тил под­ни­мать сель­ское хо­зяй­ство – в сов­хоз, под­шеф­ный за­во­ду «Рос­сия». Вско­ре в де­рев­ню Ли­си­но Во­ло­сов­ско­го рай­о­на Ле­нин­град­ской об­ла­сти при­ка­ти­ла за мной сту­дий­ная ма­ши­на. Сим­па­тич­ный по­мреж Эл­лоч­ка, уви­дев моё по­ка­ря­бан­ное ли­цо, ах­ну­ла: «Гос­по­ди, Ко­лень­ка, что с то­бой?!» – «Что, что! С ло­ша­ди ку­выр­нул­ся! На спор вер­хом по­ска­кал, ну и...» – «Лад­но, по­еха­ли! Мне ве­ле­но те­бя до­ста­вить на ки­но­про­бы, а в ка­ком ви­де, об этом ре­чи не шло».

Мо­тыль к мо­ей под­пор­чен­ной фи­зио­но­мии от­нёс­ся спо­кой­но. Толь­ко гри­мё­рам ко­ман­ду от­дал: «За­мажь­те его!» «За­ма­за­ли», за­гри­ми­ро­ва­ли – и на про­бы! Пе­ре­до мной на Петруху про­бо­вал­ся один очень из­вест­ный про­фес­си­о­наль­ный ак­тёр. Я по­до­шёл к Мо­ты­лю: «Вла­ди­мир Яко­вле­вич, мож­но мне в ко­ри­до­ре по­си­деть, по­до­ждать сво­ей оче­ре­ди? Я не про­фес­си­о­нал, бо­юсь под­пасть под вли­я­ние и на­чать ко­пи­ро­вать. А мне бы хо­те­лось Петруху сыг­рать по-сво­е­му».

Ко­гда я про­из­но­сил фра­зу: «Гюль­ча­тай, от­крой ли­чи­ко!» – в па­ви­льоне все аж рты за­жи­ма­ли. Это вдох­нов­ля­ло.

Пер­вой ме­ня об­ня­ла и по­здра­ви­ла Эл­лоч­ка. Я да­же не по­нял, с чем. Вто­рым по­жал ру­ку пред­ше­ствен­ник и кон­ку­рент: «По­здрав­ляю с по­бе­дой!» То­гда до­шло: Пет­ру­ха – мой! Но эй­фо­рия очень ско­ро ис­па­ри­лась. По­яви­лись со­мне­ния: вдруг Мо­тыль пе­ре­ду­ма­ет, по­про­бу­ет ещё ко­го-то, и тот ему боль­ше по­нра­вит­ся? Я вер­нул­ся в сов­хоз. За­кру­тил ро­ман с од­ной из на­ших за­вод­ских – в Ли­си­но она по­ва­ри­хой ра­бо­та­ла. В один пре­крас­ный день ви­жу: бе­жит моя Гал­ка – ра­дост­ная, счаст­ли­вая, кри­чит: «Ко­ля! Те­ле­грам­ма те­бе. С «Лен­филь­ма». На съём­ки вы­зы­ва­ют!..»

Желтов Вла­ди­мир – жур­на­лист, ис­то­рик, дол­гое вре­мя воз­глав­лял от­дел куль­ту­ры га­зе­ты «Нев­ское вре­мя», Санкт-пе­тер­бург

На би­льяр­де Ни­ко­лай го­до­ви­ков иг­рал Не ча­сто, Но вполне про­фес­си­о­наль­но

до­ма у ав­то­ра Это­го ма­те­ри­а­ла Ни­ко­лай ль­во­вич ис­пол­нял пес­ню «ва­ше бла­го­ро­дие, гос­по­жа уда­ча…»

Ни­ко­лая го­до­ви­ко­ва За­про­сто мож­но бы­ло встре­тить про­гу­ли­ва­ю­щим­ся в рай­оне ули­цы пи­о­нер­строя, где он жил в по­след­ние го­ды

вы­да­ю­щий­ся по­эт глеб гор­бов­ский во вре­мя пер­вой встре­чи с Ни­ко­ла­ем го­до­ви­ко­вым Не раз вос­клик­нул: «Ну На­до же – сам пет­ру­ха у ме­ня в го­стях!»

ана­то­лий кузнецов (су­хов) и Ни­ко­лай го­до­ви­ков (пет­ру­ха). ра­бо­чий мо­мент съё­мок Филь­ма

Ни­ко­лай ль­во­вич тек­сты интервью вы­чи­ты­вал тща­тель­но. для Него бы­ло важ­но, что­бы всё бы­ло вер­но, по су­ти

Ни­ко­лай го­до­ви­ков Несколь­ко лет про­ра­бо­тал в пе­тер­бург­ском «мет­ро­строе». сни­мок сде­лан в тон­не­ле вбли­зи станции «пло­щадь му­же­ства»

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.