глав­ный ан­ти­со­вет­чик со­вет­ско­го ки­но

Ак­тёр Лев Пры­гу­нов – о том, как его вер­бо­ва­ли в КГБ, о сво­их встре­чах с Ио­си­фом Брод­ским и съём­ках в гол­ли­вуд­ских бест­сел­ле­рах

Sovershenno Sekretno - Ukraina - - ПЕРВАЯ СТРАНИЦА - Ан­дрей ко­ло­ба­ев

Ри­чард из «Иду на гро­зу», Ви­та­лий Бо­ни­вур из «Серд­ца Бо­ни­ву­ра», Фран­цуз из «Трак­ти­ра на Пят­ниц­кой»… Зна­ме­ни­тый ак­тёр, сняв­ший­ся в бо­лее 100 филь­мах, внешне вполне успеш­ный, об­лас­кан­ный фор­ту­ной и вла­стью, все­гда улы­ба­ю­щий­ся кра­сав­чик и лю­би­мец жен­щин – с фо­то­гра­фий за 6 со­вет­ских ко­пе­ек, про­да­ю­щих­ся в каж­дом ки­ос­ке. Од­на­ко ма­ло кто зна­ет, что на са­мом де­ле в СССР не бы­ло бо­лее «несо­вет­ско­го» ак­тё­ра, чем он – Лев Пры­гу­нов. Мно­гие го­ды, по­чти не скры­ва­ясь, он дру­жил и об­щал­ся с та­ки­ми же воль­но­дум­ца­ми из чис­ла твор­че­ской ин­тел­ли­ген­ции, да­же вы­учил ан­глий­ский, что­бы в под­лин­ни­ке чи­тать за­прет­ную ли­те­ра­ту­ру. А «са­мое страш­ное» – пе­ри­о­ди­че­ски при­люд­но вы­ска­зы­вал­ся в то­нах и сло­вах, «по­ро­ча­щих гор­дое зва­ние со­вет­ско­го че­ло­ве­ка». Есте­ствен­но, об этом все, ко­му надо, зна­ли и ре­а­ги­ро­ва­ли. Гно­бить не гно­би­ли, но жизнь отрав­ля­ли ос­но­ва­тель­но. В ре­зуль­та­те мож­но толь­ко га­дать, в сколь­ких хо­ро­ших кар­ти­нах ему не да­ли се­бя про­явить.

Сам Лев Геор­ги­е­вич своё «со­вет­ское ки­но­твор­че­ство» оце­ни­ва­ет кри­ти­че­ски: «По­рой сни­мал­ся во вся­ком д…е», «Треть сво­их кар­тин я во­об­ще ни ра­зу не ви­дел!» Но как ис­тин­ный про­фес­си­о­нал он ни от од­ной сво­ей ро­ли не от­ка­зы­ва­ет­ся – все­гда вы­кла­ды­вал­ся по пол­ной и остав­лял ча­стич­ку се­бя.

Его вре­мя при­шло с раз­ва­лом СССР, ко­гда пал «же­лез­ный за­на­вес», от­кры­ли гра­ни­цы, при­шла сво­бо­да… Пры­гу­нов на­ве­стил Брод­ско­го в Аме­ри­ке, два ра­за по пол­го­да жил в Ан­глии. Вер­нул­ся. Раз­вал рос­сий­ско­го ки­не­ма­то­гра­фа ак­тёр пе­ре­нёс фи­ло­соф­ски. По­ка «ки­на не бы­ло», ушёл с го­ло­вой в жи­во­пись, за­ни­мал­ся ре­став­ра­ци­ей ста­рых кар­тин. О 1990-х он го­во­рит крат­ко: «Жи­во­пись ме­ня спас­ла». Кста­ти, по соб­ствен­но­му при­зна­нию, од­но из са­мых мощ­ных по­тря­се­ний от «за­гни­ва­ю­ще­го За­па­да» со­сто­я­ло в том, что за де­ся­ток про­дан­ных в Аме­ри­ке сво­их кар­тин он за­ра­бо­тал в шесть раз боль­ше, чем за 28 лет сво­ей про­фес­си­о­наль­ной ак­тёр­ской де­я­тель­но­сти. Не ме­нее силь­ное по­тря­се­ние слу­чи­лось ещё че­рез несколь­ко лет, ко­гда вы­став­ка «глав­но­го ан­ти­со­вет­чи­ка со­вет­ско­го ки­но» про­шла не где-ни­будь, а в Му­зее ре­во­лю­ции. На фа­са­де это­го исто­ри­че­ско­го зда­ния на Твер­ской ули­це ви­сел его пя­ти­мет­ро­вый порт­рет – уве­ли­чен­ное фо­то из се­ри­а­ла, где он сыг­рал кри­ми­наль­но­го ав­то­ри­те­та, иду­ще­го в мэ­ры. Он не скры­вал, что от этой тра­ги­ко­мич­ной си­ту­а­ции ис­пы­ты­вал осо­бо ост­рые чув­ства. Так же как и от дру­гой. Од­на­жды в ком­па­нии го­стив­ших у него двух ге­не­ра­лов КГБ в от­став­ке он, от ду­ши сме­ясь, вос­клик­нул: «Ре­бя­та, 50 лет вы ме­ня не вы­пус­ка­ли из стра­ны, а те­перь я мо­гу ехать ку­да угод­но, а вы си­ди­те здесь. Как всё ме­ня­ет­ся!»

В ак­тёр­ство его вер­нул Гол­ли­вуд: на­чи­ная с 1995-го Пры­гу­нов снял­ся в де­сят­ке круп­ных за­оке­ан­ских про­ек­тов – «Экс­пресс до Пе­ки­на», «Свя­той», «Це­на стра­ха»… Рос­сий­ская прес­са его тут же окре­сти­ла «на­шим Джейм­сом Бон­дом». А вско­ре и «но­вое рус­ское ки­но» по­яви­лось.

В по­след­ние го­ды Лев Геор­ги­е­вич сни­ма­ет­ся неча­сто. За­то пи­шет пре­крас­ные кар­ти­ны, из­дал несколь­ко сбор­ни­ков сти­хов и чу­дес­ную кни­гу ме­му­а­ров «Сер­гей Ива­но­вич Чу­да­ков и др.» – о ярких лич­но­стях со­вет­ской эпо­хи, о том вре­ме­ни и се­бе. По-преж­не­му се­рьёз­но увле­ка­ет­ся во­сточ­ной фи­ло­со­фи­ей и ки­тай­ской гим­на­сти­кой тайц­зи­ц­ю­ань. Да и прав­до­ис­ка­тель­ско­го сво­е­го ду­ха не утра­тил: при каж­дом удоб­ном слу­чае жёст­ко вы­ска­зы­ва­ет­ся о на­бо­лев­шем. На­при­мер, о том, что «Рос­сия ни­ко­гда не будет ми­ро­вой ки­но­дер­жа­вой, уж слиш­ком мы от­ста­ли от ми­ро­вой куль­ту­ры за по­след­ние де­ся­ти­ле­тия». Плюс кор­руп­ция, жад­ность и во­ров­ство про­дю­се­ров в этом са­мом «но­вом ки­но».

МАЛЬ­ЧИК ПЛЮНУЛ В ПОРТ­РЕТ СТА­ЛИ­НА

– лев геор­ги­е­вич, сра­зу хо­чет­ся спро­сить: от­ку­да кор­ни та­ко­го непри­я­тия со­вет­ско‑ го об­ра­за жиз­ни и все­го то­го, что бы­ло в ссср?

– Мой дед по ма­те­ри был свя­щен­ни­ком, имел при­ход в се­ле Крас­но­гор­ское Тю­мен­ской об­ла­сти. Умер он му­че­ни­че­ски: в 1919м крас­ные его за во­ло­сы та­щи­ли че­рез всё се­ло по гря­зи – на рас­стрел. Но его от­би­ли ве­ру­ю­щие. По­сле это­го дед за­не­мог и че­рез неде­лю умер. Моя ма­ма бы­ла 14-я, по­след­няя дочь в се­мье. И «клей­мо по­пов­ской до­че­ри» ви­се­ло над ней все­гда.

– как это про­яв­ля­лось?

– Её пы­та­лись арестовать два­жды. В 1928-м, ко­гда ей бы­ло 18 лет, её «взя­ли», ки­ну­ли в по­греб. Но влюб­лён­ный в неё ка­кой-то пар­ниш­ка но­чью взло­мал за­мок, вы­вел её из по­гре­ба, по­са­дил в лод­ку… Вы­крал! Ма­ме уда­лось про­плыть 60 км по ре­ке, по­том сесть в по­езд и уехать в Таш­кент, ку­да к то­му вре­ме­ни пе­ре­бра­лась вся её се­мья. А пар­ня то­го пой­ма­ли и рас­стре­ля­ли.

– да­же так!

– Это мне ма­ма рас­ска­зы­ва­ла. В Таш­кен­те она тя­же­ло за­бо­ле­ла ти­фом. И это её спас­ло, по­то­му что её опять при­шли аре­сто­вы­вать эн­ка­вэ­д­эш­ни­ки. Уви­дев, что дев­чон­ка при смер­ти, мах­ну­ли ру­кой: «Да она всё рав- но сдох­нет!» Ис­пу­га­лись са­ми за­ра­зить­ся – в Таш­кен­те сви­реп­ство­ва­ла эпи­де­мия ти­фа – и ушли. А ма­ма вы­жи­ла! С от­цом они по­зна­ко­ми­лись рань­ше, его при­сла­ли в сель­скую шко­лу, где она пре­по­да­ва­ла ли­те­ра­ту­ру, на прак­ти­ку. И он в неё влю­бил­ся! Ко­гда узнал, что она в Таш­кен­те, по­ехал ту­да, не зная ад­ре­са, и ка­ким-то чу­дом на­шёл. А по­том они уеха­ли в Ал­ма-ату, где я и ро­дил­ся.

– Чем за­ни­мал­ся ваш отец?

– Он был био­ло­гом-прак­ти­ком, ор­ни­то­ло­гом и по­тря­са­ю­щим так­си­дер­ми­стом – де­лал ве­ли­ко­леп­ные чу­че­ла из лю­бой пти­цы. Он и ме­ня на­учил. К со­жа­ле­нию, он по­гиб, ко­гда мне бы­ло 10 лет. Во­об­ще это очень тём­ная исто­рия... Не ве­рю, что­бы отец, про­шед­ший две вой­ны, спо­соб­ный неде­ля­ми жить в го­рах, вдруг осту­пил­ся со ска­лы и раз­бил­ся. Я это ис­клю­чаю со­вер­шен­но! Отец оста­вил мне два ру­жья, пре­крас­ную биб­лио­те­ку по био­ло­гии. Каж­дый день я вста­вал в 6 утра и ухо­дил в го­ры. Один или с ре­бя­та­ми. У нас бы­ла ком­па­ния пар­ней, из ко­то­рой все по­том ста­ли био­ло­га­ми, кро­ме ме­ня. Мы мог­ли узнать лю­бую си­ни­цу, дроз­да, ду­бо­но­са или ура­гу­са по зву­ку или тра­ек­то­рии по­лё­та.

– По­че­му же вы не про­дол­жи­ли се­мей‑ ную тра­ди­цию?

– По­сле шко­лы я по­сту­пил в пед­ин­сти­тут и два го­да от­учил­ся на био­ло­га. Но за эти два го­да мно­гое в мо­ей жиз­ни из­ме­ни­лось. Во-пер­вых, я оказался неве­ро­ят­но влюб­чи­вым, а во-вто­рых, встре­тил ком­па­нию, ко­то­рая бы­ла ум­нее всех в го­ро­де, и в пер­вый же день по­нял, что я был пол­ным иди­о­том. Ну про­сто пол­ным!

– в ка­ком смыс­ле?

– Я внешне был хо­рош со­бой, очень рез­кий, ду­мал, что очень ост­ро­ум­ный. Один день я про­дер­жал­ся на сво­их «штам­пах», а по­том это­го ста­ло не хва­тать… Я жил – как Ма­уг­ли: це­лы­ми дня­ми в го­рах, сти­хов не знал. А это бы­ли сту­ден­ты фил­фа­ка – ин­тел­лек­ту­аль­ная мо­ло­дёжь. Лю­би­те­ли джа­за, сти­ля­ги, все, есте­ствен­но, пи­жо­ны. Но глав­ное – бле­стя­щие зна­то­ки ли­те­ра­ту­ры, по­э­зии, ис­то­рии, ки­но, му­зы­ки, при­чём в ос­нов­ном за­пад­ной. Ко­гда я стал об­щать­ся с этой ком­па­ни­ей, я про­чи­тал несмет­ное ко­ли­че­ство книг – от­крыл для се­бя Бу­ни­на, Ку­при­на, все­го Баль­за­ка пе­ре­ло­па­тил, все­рьёз увлёк­ся им­прес­си­о­ни­ста­ми, ко­то­рые по тем вре­ме­нам счи­та­лись «вра­га­ми на­ро­да» на­равне с фа­ши­ста­ми и им­пе­ри­а­ли­ста­ми. И я со­вер­шен­но со­шёл с ума от их жи­во­пи­си. При­мер­но к это­му вре­ме­ни я по­нял, что из ме­ня пе­да­гог ни­ку­дыш­ный и надо ис­кать что-то своё. Спас­ло то, что я всё быст­ро схва­ты­вал, впи­ты­вал, как губ­ка. Ещё по­вез­ло – вид­но, че­рез ге­ны пе­ре­да­лось – я все­гда сто­ро­нил­ся пи­о­не­рии, ком­со­мо-

лии. Мол, я за­ни­ма­юсь птич­ка­ми, и оставь­те ме­ня в по­кое. И ме­ня не тро­га­ли.

Прав­да, за­был ска­зать: ещё в 12 лет про­изо­шло со­бы­тие, пе­ре­вер­нув­шее моё пред­став­ле­ние о жиз­ни. Моя тё­туш­ка ку­пи­ла са­мый по тем вре­ме­нам луч­ший ра­дио­при­ём­ник «Бал­ти­ка». И я, го­стив у неё, пой­мал и но­чи че­ты­ре подряд слу­шал «Го­лос Аме­ри­ки». Пом­ню, у ме­ня во­ло­сы ды­бом вста­ли от то­го, ка­кие там страш­ные ве­щи го­во­ри­ли про Ста­ли­на и про Со­вет­ский Со­юз. Но са­мое ужас­ное, что я мгно­вен­но по­нял: всё это – чи­стая прав­да. По­это­му, ко­гда в 1953 го­ду умер Ста­лин (я очень хо­ро­шо этот день за­пом­нил: уро­ки от­ме­ни­ли, мы по­шли в парк, где услы­ша­ли зна­ме­ни­тую речь Ма­лен­ко­ва), я смот­рел, как все ры­да­ют, и бо­ял­ся не сдер­жать сме­ха или улыб­ки. Та­кой пе­ре­во­рот уже про­изо­шёл в мо­ей ду­ше. Кля­нусь, го­во­рю это аб­со­лют­но ис­кренне.

– лев геор­ги­е­вич, да вы с дет­ства дис‑ си­ден­том бы­ли!

– Ху­же – я был «мах­ро­вым ан­ти­со­вет­чи­ком».

– не­уже­ли для это­го до­ста­точ­но бы­ло по­слу­шать «вра­же­ские го­ло­са»?

– Это­го бы­ло до­ста­точ­но, что­бы от­крыть гла­за и яс­но всё уви­деть. Ни­ко­гда не за­бу­ду, как в 1950-м маль­чик-ка­зах, у ко­то­ро­го рас­стре­ля­ли ро­ди­те­лей, на уро­ке встал и плюнул в порт­рет «во­ждя на­ро­дов». Он учил­ся в пя­том клас­се на­шей шко­лы. Об этом слу­чае сра­зу узнал весь го­род, а маль­чик вдруг ис­чез неиз­вест­но ку­да. Ещё че­рез неде­лю умер «от раз­ры­ва серд­ца» наш лю­би­мый ди­рек­тор шко­лы. А я до сих пор уве­рен, что его уби­ли – ему бы­ло 40 лет все­го. По­том в те­че­ние па­ры ме­ся­цев в каж­дом клас­се на зад­ней пар­те си­дел эн­ка­ве­дист в штат­ском, и из шко­лы один за дру­гим вско­ре «про­па­ли» несколь­ко учи­те­лей. Че­рез два го­да Ал­ма-ату по­тряс­ла дру­гая тра­ге­дия: «звез­да» со­сед­ней шко­лы, от­лич­ник-де­вя­ти­класс­ник по име­ни Ро­берт за­стре­лил на­чаль­ни­ка об­ласт­ной ми­ли­ции и од­но­го из че­ки­стов, при­шед­ших его аре­сто­вы­вать.

– За что он их?

– Его от­ца – ге­не­ра­ла Крас­ной Ар­мии – рас­стре­ля­ли в Москве сра­зу по­сле на­ча­ла вой­ны, по­то­му что он был нем­цем. А его же­ну, зна­ме­ни­то­го про­фес­со­ра-ве­не­ро­ло­га, вме­сте с сы­ном со­сла­ли в Ал­ма-ату, где она ле­чи­ла от си­фи­ли­са и го­но­реи всю вер­хуш­ку пра­ви­тель­ствен­ную и эн­ка­ве­дист­скую. Ро­берт и его мать по­гиб­ли в пе­ре­стрел­ке, а в га­зе­те по­том на­пи­са­ли, что этот 16-лет­ний юно­ша «воз­глав­лял во­ору­жён­ное до зу­бов под­по­лье, це­лью ко­то­ро­го бы­ло убий­ство Ста­ли­на». Но все в го­ро­де по­ни­ма­ли, что это пол­ная чушь. На са­мом де­ле его при­шли аре­сто­вы­вать по­то­му, что он был слиш­ком хо­рош, не та­кой, как все, и этим вы­би­вал­ся из об­щей се­рой мас­сы.

Рас­ска­жу ещё од­ну по­тря­са­ю­щую ис­то­рию – од­ну из са­мых ярких в на­шем ин­сти­ту­те, ко­гда он рас­ко­лол­ся на две ча­сти. В Ал­ма-ату при­е­хал зна­ме­ни­тый кра­са­вец ак­тёр Ми­ха­ил Куз­не­цов. И вдруг в де­ка­нат зво­нят. Ока­зы­ва­ет­ся, де­жур­ная го­сти­ни­цы «Ала­тау», где он оста­но­вил­ся, ви­де­ла, как из его но­ме­ра на рас­све­те вы­хо­ди­ла сту­дент­ка КАЗПИ – Ка­зах­ско­го на­ци­о­наль­но­го пед­ин­сти­ту­та. В этот же день в гро­мад­ном ак­то­вом за­ле со­бра­ли об­щее ком­со­моль­ское со­бра­ние, вы­зы­ва­ли её. На­ки­ну­лись: «Что ты де­ла­ла но­чью в го­сти­нич­ном но­ме­ре?» Де­вуш­ка от­ве­ти­ла: «Ка­кое ва­ше де­ло?!» «Ес­ли ты сей­час не рас­кро­ешь всю прав­ду, мы те­бя ис­клю­чим из ин­сти­ту­та и из ком­со­мо­ла!» – «Мне пле­вать на ваш ин­сти­тут и ваш ком­со­мол!» Вста­ла и ушла. Ко­неч­но, её вы­гна­ли и ис­клю­чи­ли. Вот это был по­сту­пок – та­ко­го я ни­ко­гда не за­бу­ду...

Но что де­лать – то­гда все бы­ли «под кол­па­ком», на мно­гих бы­ло до­сье. Ко­гда я по­сту­пил в Ле­нин­град­ский те­ат­раль­ный ин­сти­тут, ту­да сле­дом до­шло моё до­сье то­же. Суть его бы­ла в том, что я «крайне небла­го­на­дё­жен».

– От­ку­да вы это узна­ли?

– Слу­чай­но. Не бу­ду рас­ска­зы­вать, как, но, ко­гда по­сле окон­ча­ния ву­за ме­ня бра- ли к се­бе два хо­ро­ших те­ат­ра в Ле­нин­гра­де, а ме­ня от­пра­ви­ли в Якутск, я не уди­вил­ся. Прав­да, в Якутск я, есте­ствен­но, не по­ехал, а ука­тил сни­мать­ся в Моск­ву – в глав­ной ро­ли в кар­ти­ну «Утрен­ние по­ез­да».

УТРАЧЕННЫЕ ГРЁЗЫ

– Мы пе­ре­ско­чи­ли мо­мент, по­че­му вы вдруг ре­ши­ли стать ар­ти­стом.

– Про­сто по­нял, что мо­гу иг­рать, что это моё. У ме­ня бы­ло очень мно­го энер­гии – я чи­тал сти­хи, иг­рал в спек­так­лях фил­фа­ка, и мно­гие го­во­ри­ли: «Ты дол­жен стать ар­ти­стом». Я сна­ча­ла от­ве­чал: «Ка­кая сце­на, ко­гда у ме­ня бен­там­ские ку­роч­ки ко­ро­лев­ские?!» А по­том со­зрел. Меж­ду про­чим, Ал­ма-ата в смыс­ле твор­че­ской ат­мо­сфе­ры бы­ла пре­крас­ным го­ро­дом. Там бы­ло мно­го со­слан­ных – очень мно­го рус­ских, нем­цев, жи­ла по­тря­са­ю­щая ин­тел­ли­ген­ция. Во вре­мя вой­ны ту­да эва­ку­и­ро­ва­ли МХАТ, «Мос­фильм»… Я ви­дел, как Алек­сандр Файн­цим­мер сни­мал «Ко­тов­ско­го». Вот как ин­те­рес­но! В мо­ей жиз­ни бы­ло три мощ­ные па­рал­ле­ли. Пер­вая – как раз с Файн­цим­ме­ром. Мне бы­ло го­да три, ко­гда на мо­их гла­зах по Бе­рё­зо­вой ал­лее (зна­ме­ни­тое ме­сто под Ал­ма-атой) нёс­ся Ко­тов­ский на трой­ке. Став по­стар­ше, я знал на­изусть файн­цим­ме­ров­ско­го «Ово­да» – с мо­ло­дым Стри­же­но­вым и ге­ни­аль­ным Си­мо­но­вым. А го­ды спу­стя я сни­мусь у Алек­сандра Ми­хай­ло­ви­ча в од­ной из са­мых мо­их лю­би­мых ро­лей – в филь­ме «Без пра­ва на ошиб­ку». Вто­рая па­рал­лель – с ита­льян­ской лен­той «Утраченные грёзы» Джу­зеп­пе Де Сан­ти­са, где сня­лась са­мая кра­си­вая жен­щи­на то­го вре­ме­ни в ми­ре – Силь­ва­на Пам­па­ни­ни. Кра­со­ты про­сто безум­ной! Это был мой са­мый лю­би­мый фильм – я пла­кал на нём все­гда. А че­рез 11 лет Де Сан­тис утвер­дит ме­ня в кар­ти­ну «Они шли на Во­сток», ко­то­рая кру­то из­ме­нит мою жизнь.

И на­ко­нец, Та­тья­на Са­мой­ло­ва, с ко­то­рой я по­том вме­сте ра­бо­тал в од­ном те­ат­ре! «Ле­тят жу­рав­ли» я уви­дел в 10-м клас­се. Она бы­ла для ме­ня в этом филь­ме ну чем-то за­пре­дель­ным, кон­цом све­та! Бо­лее мощ­ной ак­три­сы то­гда да­же близ­ко не бы­ло. Ко­гда она вхо­ди­ла в зал, где бы­ло 100 че­ло­век, у всех му­раш­ки бе­жа­ли по ко­же, все це­пе­не­ли! Но со­вет­ская власть её сло­ма­ла, до­ве­ла до пси­хуш­ки. В те го­ды на За­па­де ей пред­ла­га­ли лю­бую роль за лю­бые день­ги, а в СССР – ка­кая му­ка для та­кой ак­три­сы – два го­да её во­об­ще не сни­ма­ли. Я во­об­ще не пред­став­ляю, как и на что она то­гда жи­ла – аб­со­лют­но не при­спо­соб­лен­ная к жиз­ни, не от ми­ра се­го. Про­шла че­рез неслы­хан­ные уни­же­ния. Вы мо­же­те се­бе пред­ста­вить: за ней на Ве­не­ци­ан­ском ки­но­фе­сти­ва­ле да­же в туа­лет хо­ди­ли и не от­хо­ди­ли ни на шаг два ам­ба­ла-каг­эб­эш­ни­ка в штат­ском.

– с ка­кой це­лью?

– Бо­я­лись, что сбе­жит из СССР. Это она са­ма мне рас­ска­зы­ва­ла! В кон­це кон­цов ей раз­ре­ши­ли снять­ся в «Анне Ка­ре­ни­ной» и с тех пор ни од­на ак­три­са (а я мно­го «Анн Ка­ре­ни­ных» ви­дел) не смог­ла сыг­рать луч­ше неё.

– Па­рал­лель в том, что спу­стя эн­ное ко­ли­че­ство лет она возь­мёт у вас ав­то‑ граф?

– Мы встре­ти­лись на при­ё­ме в честь пре­мье­ры филь­ма «Они шли на Во­сток», где она то­же сни­ма­лась, в ки­но­те­ат­ре «Ок­тябрь». Ви­жу – пря­мо ко мне идёт са­ма Та­тья­на Са­мой­ло­ва. И го­во­рит: «Дай­те, по­жа­луй­ста, ваш ав­то­граф». И мы об­ме­ня­лись ав­то­гра­фа­ми. Я был счаст­лив!

СЕР­ГЕЙ ИВА­НО­ВИЧ ЧУ­ДА­КОВ И ДР.

– вы по­па­ли в ныне зна­ме­ни­тую ле­нин‑ град­скую ли­те­ра­тур­но‑по­э­ти­че­скую ком­па­нию тех лет. рас­ска­жи­те об этом по­по­дроб­нее.

– Са­мы­ми ува­жа­е­мы­ми из по­э­ти­че­ской бо­ге­мы Пи­те­ра бы­ли две ком­па­нии: Брод­ский, Найман, Бо­бы­шев, Же­ня Рейн и вто­рая – Лё­ша Лиф­шиц, Ми­ша Ерё­мин, Вла­ди­мир Уф­лянд, Во­ло­дя Ге­ра­си­мов, Лё­ня Ви­но­гра­дов, Са­ша Ша­ры­мов. Я в Москве по­зна­ко­мил­ся с Ерё­ми­ным и Ви­но­гра­до­вым, при­чём че­рез Се­рё­жу Чу­да­ко­ва – од­ну из са­мых уни­каль­ных лич­но­стей Моск­вы. О нём ма­ло кто зна­ет, по­это­му несколь­ко лет на­зад я на­пи­сал кни­гу «Сер­гей Ива­но­вич Чу­да­ков и др.».

– Чем же он уни­ка­лен?

– Ни­кто так не знал ки­но, осо­бен­но ино­стран­ное, как знал Чу­да­ков. Тар­ков­ский и Эф­рос к нему при­слу­ши­ва­лись, Ху­ци­ев по­ба­и­вал­ся его ка­те­го­ри­че­ских со­ве­тов. И во­об­ще это был са­мый ост­ро­ум­ный че­ло­век в Москве. Кро­ме то­го, фан­та­сти­че­ский по­эт! В 1972 го­ду про­шёл слух, что он на­смерть за­мёрз в од­ном из па­рад­ных в 30-гра­дус­ный мо­роз. Мы его три дня опла­ки­ва­ли, в смыс­ле пи­ли вод­ку, по­ми­на­ли, вспо­ми­на­ли неве­ро­ят­ные ис­то­рии, с ним свя­зан­ные. А по­том, в ап­ре­ле, я иду мимо Ни­кит­ских во­рот, а на­встре­чу идёт как ни в чём не бы­ва­ло... Се­рё­жа Чу­да­ков. Как ми­раж... Ха-ха-ха!!! А ведь да­же Брод­ский ку­пил­ся на его «ги­бель» и по­свя­тил ему ге­ни­аль­ные сти­хи «На смерть дру­га».

– кста­ти, как вы по­зна­ко­ми­лись с Брод‑ ским?

– В 1963 го­ду я по­пал в ком­па­нию его дру­зей. А в 1965-м, на тре­тий или вто­рой день по­сле его воз­вра­ще­ния из «но­рин­ской ссыл­ки», мы встре­ти­лись. От­ме­ти­ли его при­езд в ре­сто­ране «Не­ва». К то­му вре­ме­ни я уже знал все его сти­хи, мно­гие на­изусть, и был в Брод­ско­го влюб­лён как в че­ло­ве­ка и ге­ни­аль­но­го по­эта. Но его бли­жай­шим дру­гом не был, он та­ких лю­дей, как я, на­зы­вал «ко­ре­ша». Мы бы­ли хо­ро­ши­ми при­я­те­ля­ми. Я его обо­жал, а он мне это поз­во­лял. В на­шем ма­лень­ком кру­гу все его счи­та­ли ве­ли­ким и на­зы­ва­ли В.Р. – Ве­ли­кий Рус­ский.

– со­гла­си­тесь, не каж­дый «ко­реш» мо­жет по­хва­стать­ся, что бу­ду­щий но­бе‑ лев­ский ла­у­ре­ат по­да­вал ему ко­фе в по‑ стель, пер­во­му чи­тал свои но­вые сти­хи...

– Со­гла­шусь, но всё так и бы­ло. Не каж­дый мо­жет по­хва­стать­ся, как я, что две но­чи про­вёл в его ма­лень­кой по­лу­ком­нат­ке и мы с Ио­си­фом спа­ли на од­ном ди­ване. (Сме­ёт­ся.) В 1972 го­ду он эми­гри­ро­вал, и уви­де­лись мы толь­ко в фев­ра­ле 1989-го, ко­гда я по­ехал за Аме­ри­ку и три дня у него по­жил. За­ме­ча­тель­ные дни бы­ли! Брод­ский при­сы­лал мне из Аме­ри­ки все свои кни­ги с ав­то­гра­фа­ми. Он по­да­рил мне свою Но­бе­лев­скую речь – их все­го 300 эк­зем­пля­ров, у ме­ня 33-й эк­зем­пляр с ши­кар­ным ав­то­гра­фом и от­пе­чат­ком ла­пы его лю­би­мо­го ко­та Мис­си­си­пи. Брод­ский – са­мый ум­ный че­ло­век, ко­то­ро­го я ко­гда-ли­бо встре­чал в жиз­ни. У ки­тай­цев есть по­ня­тие «со­вер­шен­но­муд­рый че­ло­век», то есть тот, кто на­зы­ва­ет ве­щи сво­и­ми име­на­ми. Я мо­гу на­звать Ио­си­фа со­вер­шен­но­муд­рым.

– как это про­яв­ля­лось?

– Иро­нич­ный, очень смеш­ли­вый, неве­ро­ят­но ост­ро­ум­ный и чут­кий. Он всех по­ни­мал, всех ви­дел на­сквозь, и у него был же­лез­ный прин­цип: ни­ко­гда не врать. Ложь в лю­бом её про­яв­ле­нии нена­ви­дел и все­гда го­во­рил, что ду­ма­ет. Кста­ти, очень мно­го вра­гов у него из-за это­го бы­ло. Ме­ня по­тря­са­ют та­кие его про­стые строч­ки: «Я си­жу у ок­на. Вс­по­ми­наю юность. По­рой улыб­нусь, по­рою от­плю­нусь». Или: «За ру­баш­кой в ко­мод по­ле­зешь – и день по­те­рян» – это так точ­но ска­за­но.

– По­че­му Брод­ский так ра­но умер – в 55 лет?

– Он очень мно­го ку­рил да­же по­сле двух пе­ре­не­сён­ных ин­фарк­тов. Плюс на­след­ствен­ность – его отец, Алек­сандр Ива­но­вич, был сер­деч­ни­ком и то­же ра­но ушёл. Ну и жизнь, бе­з­услов­но, у него тя­жё­лая бы­ла, а он очень всё близ­ко к серд­цу при­ни­мал... Вспом­нил за­бав­ный эпи­зод. В 1970 го­ду Брод­ско­му аме­ри­кан­цы по­да­ри­ли кру­тую по тем вре­ме­нам курт­ку Wrangler. И ко­гда мне пред­ло­жи­ли сни­мать­ся в филь­ме «Меж вы­со­ких хле­бов», он дал мне её на съём­ки. Так что са­мое ин­те­рес­ное для ме­ня се­го­дня в этом филь­ме – я в кад­ре в курт­ке Ио­си­фа Брод­ско­го.

АК­ТЁР НОН ГРА­ТА

– у вас был необы­чай­но яр­кий де­бют – «уволь­не­ние на бе­рег», «утрен­ние по­ез‑ да». Что по­том слу­чи­лось, что вас неко­то‑ рое вре­мя не сни­ма­ли?

– Это не со­всем так. Ме­ня сни­ма­ли все­гда, по две-три кар­ти­ны в год, про­сто ме­ня не сни­мал «Мос­фильм». Это слу­чи­лось как раз по­сле кар­ти­ны Джу­зеп­пе Де Сан­ти­са «Они шли на Во­сток».

– ес­ли не оши­ба­юсь, это был чуть ли не пер­вый со­вет­ский сов­мест­ный про­ект с ино­стран­ной ки­но­ком­па­ни­ей.

– Имен­но так. А я был пер­вым ак­тё­ром, ко­то­рый иг­рал роль ино­стран­ца в ино­стран­ном филь­ме. И по­пал ту­да не про­сто слу­чай­но, а по­сле це­ло­го на­гро­мож­де­ния слу­ча­ев. Хо­ти­те рас­ска­жу?

По пер­во­на­чаль­но­му за­мыс­лу клю­че­вую роль ита­льян­ско­го сол­да­та Бац­цо­ки дол­жен был иг­рать Эн­то­ни Пер­кинс – ве­ли­чай­шая звез­да Аме­ри­ки. Но он по­тре­бо­вал за неё мил­ли­он дол­ла­ров, что то­гда бы­ло не по кар­ма­ну ни «Мос­филь­му», ни ита­льян­ской «Га­ла­тее». То­гда на эту роль при­е­хал сни­мать­ся мо­ло­дой Пи­тер Фолк (поз­же зна­ме­ни­тый Ко­лом­бо, у нас его по­че­му-то на­зы­ва­ют Фаль­ком). У него был кон­тракт на 150 ты­сяч дол­ла­ров. Но ко­гда ре­жис­сёр уви­дел, что у Фол­ка один глаз стек­лян­ный (а эта роль бы­ла очень важ­на для Де Сан­ти­са – она бы­ла ав­то­био­гра­фи­че­ской), он на­чал ис­кать дру­го­го ак­тё­ра. Его ас­си­стен­ты «пе­ре­ло­па­ти­ли» всех мо­ло­дых ар­ти­стов в Ев­ро­пе. Ка­та­стро­фа – ме­сяц про­стоя, а под­хо­дя­ще­го нет. И в этот мо­мент кто-то ре­жис­сё­ру под­су­нул мою фо­то­гра­фию. Они ме­ня отыс­ка­ли в ка­фе «На­ци­о­наль», где я то­гда был за­все­гда­та­ем и где то­гда со­би­ра­лась вся мос­ков­ская бо­ге­ма. Де Сан­тис по­смот­рел мои филь­мы, уви­дел ме­ня… И всё!

– Ин­те­рес­но, ка­кой кон­тракт вам пред‑ ло­жи­ли?

– 600 руб­лей. Но на съём­ках в Пол­та­ве воз­ник кон­фликт. В на­шей груп­пе бы­ло око­ло 100 че­ло­век, а кор­ми­ли нас как ско­тов: ва­ри­ли еду в двух кот­лах, и в ди­кую жа­ру к ним вы­стра­и­ва­лась оче­редь. Я сни­мал­ся боль­ше всех и уста­вал так, что еле но­ги во­ло­чил, но все­гда вста­вал по­след­ним в оче­редь за этой ба­лан­дой. А ита­льян­цев кор­ми­ли от­дель­но – в ва­гон­чи­ке-ре­сто­ране с мо­ло­день­ки­ми офи­ци­ант­ка­ми. Глав­ный гэ­бист кар­ти­ны – вто­рой ре­жис­сёр – всё вре­мя мне чи­тал но­та­ции: «Да­же близ­ко не под­хо­ди к ита­льян­цам!» «Как же так – я же ита­льян­ца иг­раю?! Мне нуж­но смот­реть, как они дви­га­ют­ся, же­сти­ку­ли­ру­ют». – «Из­да­ле­ка смот­ри!» Вот та­кой бред. И од­на­жды по­сле мно­го­ча­со­вых из­ну­ри­тель­ных съё­мок я со­рвал­ся: швыр­нул на зем­лю алю­ми­ни­е­вую мис­ку со ща­ми, ка­тал­ся по зем­ле и в ис­те­ри­ке кри­чал всё, что я о них ду­маю. По­том встал, отрях­нул­ся, за­шёл в ита­льян­ский ва­гон­чик и ска­зал: «Те­перь я бу­ду пи­тать­ся толь­ко здесь!» По­сле это­го я зав­тра­кал, обе­дал, ужи­нал с ни­ми.

– для тех вре­мён это был ре­аль­ный по‑ сту­пок. По­ни­ма­ли, что вам сра­зу «вол­чий би­лет» по­ла­гал­ся?

– А мне его и да­ли! От­ныне для «Мос­филь­ма» «ак­тёр Пры­гу­нов» не су­ще­ство­вал. Ну и гэ­би­сты, есте­ствен­но, при­ня­ли свои ме­ры. Сколь­ко раз ме­ня при­гла­ша­ли сни­мать­ся в «кап­стра­ны», они ме­ня не вы­пус­ка­ли. При­хо­дит те­ле­фо­но­грам­ма из от­де­ла куль­ту­ры ЦК: «Ита­льян­ская ки­но­ком­па­ния при­гла­ша­ет Пры­гу­но­ва сыг­рать роль Три­ста­на в филь­ме «Три­стан и Изоль­да». Они пред­ло­жи­ли за ме­ня 150 ты­сяч дол­ла­ров толь­ко ЦК… От­ка­за­ли. Дат­чане зва­ли на глав­ную роль в «Крас­ной ман­тии». За­ру­би­ли, а вме­сто ме­ня снял­ся Олег Ви­дов. Зва­ли в со­вет­ско-бри­та­но-ита­льян­ский про­ект «Крас­ная па­лат­ка». – «Нет!» Вот так аук­нул­ся мой пол­тав­ский де­марш.

– но вы же сыг­ра­ли в ру­мын­ской лен­те «тун­нель»!

– Я ту­да по­пал чу­дом. Ре­жис­сё­ру Фран­чис­ку Мун­тя­ну на­го­во­ри­ли, что я пья­ни­ца, боль­ной, су­ма­сшед­ший… И вдруг мы стал­ки­ва­ем­ся с ним на «Мос­филь­ме». «Ты Пры­гу­нов?» – «Да». «Бу­дешь у ме­ня сни­мать­ся?» – «Бу­ду. Но кто мне поз­во­лит?!» Это был 1966 год, толь­ко что к вла­сти при­шёл Ча­у­шеску, и на­ши вла­сти сроч­но хо­те­ли за­вя­зать с Ру­мы­ни­ей ка­кой-то куль­тур­ный кон­такт. Бла­го­да­ря это­му Мун­тя­ну ме­ня от­сто­ял.

– За что во вре­мя съё­мок «тун­не­ля» груп­па объ­яви­ла вам бой­кот?

– У ме­ня бы­ла «вой­на» с ди­рек­то­ром кар­ти­ны. На пер­вом же со­бра­нии он мне на­чал ты­кать, ха­мить. Я от­ве­тил: «Ес­ли вы ещё раз ска­же­те мне «ты», я вста­ну и уй­ду с кар­ти­ны». Раз­ру­га­лись вдрызг. То­гда он под­го­во­рил всю съё­моч­ную груп­пу… Это бы­ла на­ша пер­вая по­езд­ка в Ру­мы­нию. А ко­гда мы вер­ну­лись в Моск­ву, они ме­ня тай­но сня­ли с ро­ли, пу­сти­ли слух, что я ис­чез, не хо­чу сни­мать­ся. Я со­вер­шен­но слу­чай­но об этом узнал и по­зво­нил Мун­тя­ну. Он за­кри­чал на ме­ня: «Ты ку­да про­пал? Дей­стви­тель­но не хо­чешь сни­мать­ся у ме­ня?» «Хо­чу!» – «Не­мед­лен­но при­ез­жай! Толь­ко умо­ляю: не зли ни­ко­го». По­том пе­ред па­ви­льо­ном на «Мос­филь­ме» встре­чаю это­го ди­рек­то­ра, а он уже на­чал ме­ня бо­ять­ся. Го­во­рю: «Ну что, ни­че­го из ва­шей за­теи не по­лу­чи­лось?» По­сле это­го он на­ка­тал на ме­ня чу­до­вищ­ный до­нос в КГБ: мол, я ан­ти­со­вет­чик, ва­лют­чик, а ещё баб­ник и го­мо­сек­су­а­лист – яко­бы жи­ву с Мун­тя­ну и ещё со вто­рым ре­жис­сё­ром. Об­ви­нил во всех смерт­ных гре­хах, кро­ме убий­ства и ско­то­ло­же­ства… Меж­ду про­чим, этот «до­ку­мент» в 1990-е го­ды мне со сме­хом вслух про­чи­тал мой хо­ро­ший то­ва­рищ – ге­не­рал КГБ в от­став­ке.

ПРЫ­ГУ­НОВ И КГБ

– вы об­ща­лись с дис­си­ден­та­ми, ту­со‑ ва­лись в ин­ту­ри­стов­ском «на­ци­о­на­ле», кру­ти­ли ро­ма­ны с ино­стран­ка­ми... как уда­ва­лось «вы­хо­дить су­хим из во­ды»?

– Во-пер­вых, я ни­ко­гда не ме­шал «жан­ры». А это са­мое ос­нов­ное в со­вет­ское вре­мя – нельзя бы­ло ме­шать «жан­ры». Ес­ли ты из­вест­ный че­ло­век, то те­бе мог­ли поз­во­лить твои вы­ска­зы­ва­ния. К то­му же они за все­ми не мог­ли усле­дить. Я был мел­кой сош­кой, ка­ким-то вши­вым ак­тё­риш­кой. По­ду­ма­ешь, вя­ка­ет там че­го-то. Я же не бо­рол­ся с си­сте­мой, не за­ни­мал­ся ва­лю­той, ни­чем свя­зан­ным с кри­ми­на­лом. А за ро­ма­ны с ино­стран­ка­ми за ре­шёт­ку то­гда уже не са­жа­ли, сла­ва бо­гу!

– тем не ме­нее в кгб вас два­жды пы‑ та­лись за­вер­бо­вать. ка­пи­таль­но прес­со‑ ва­ли?

– Вто­рой раз ча­са че­ты­ре му­ры­жи­ли. Но я ещё по пер­во­му ра­зу всё знал на­пе­рёд. Сна­ча­ла обе­ща­ли все бла­га – мощ­ные ро­ли, по­езд­ки за гра­ни­цу, по­том пу­га­ли.

– го­во­рят, ко­гда «скло­ня­ли к со­труд‑ ни­че­ству» Брод­ско­го, он де­мон­стра­тив‑ но «со­гла­сил­ся», но по­ста­вил усло­вие – «ес­ли ему не­мед­лен­но да­дут май­о­ра», и его сра­зу оста­ви­ли в по­кое.

– Не май­о­ра – ка­пи­та­на! (Сме­ёт­ся.) Кста­ти, я, вспом­нив Брод­ско­го, им то же са­мое ска­зал: «Хо­ро­шо. Но не люб­лю са­мо­де­я­тель­но­сти. Да­вай­те я окон­чу Выс­шую шко­лу КГБ, по­лу­чу зва­ние и сыг­раю на­ше­го со­вет­ско­го

Джейм­са Бон­да». В кон­це кон­цов они по­ня­ли, что я ду­ра­ка ва­ляю, и то­же от­ста­ли. Но по­обе­ща­ли: «Те­бе как ак­тё­ру ко­нец. Боль­ше за кор­дон не по­едешь!» А в тот мо­мент у ме­ня по­ка ещё все до­воль­но непло­хо скла­ды­ва­лось.

– сра­зу всё пе­ре­кры­ли?

– Мгно­вен­но. Ни в Се­вер­ную Ко­рею, ни во Вьет­нам не пу­сти­ли. Не пу­сти­ли да­же в Аф­га­ни­стан (!) с кон­цер­том. Ме­ня про­би­вал ра­бот­ник ЦК очень боль­шой. Ни­че­го не смог сде­лать. За­то я мно­го ра­бо­тал на Одес­ской ки­но­сту­дии, Ки­ев­ской, Бе­ло­рус­ской, на «Лен­филь­ме». Я снял­ся у Ху­ци­е­ва в филь­ме «Мне два­дцать лет», сыг­рал неболь­шую роль Ри­чар­да в лен­те «Иду на гро­зу». В де­тек­ти­ве Файн­цим­ме­ра «Без пра­ва на ошиб­ку» у ме­ня бы­ла уни­каль­ная роль для со­вет­ско­го ки­но. Там я сыг­рал по­дон­ка, и он у ме­ня по­лу­чил­ся та­ким яр­ким, что все по­ло­жи­тель­ные ге­рои в срав­не­нии с ним блед­не­ли. Столь­ко пи­сем лю­бов­ных, сколь­ко я по­лу­чил по­сле это­го филь­ма, я боль­ше не по­лу­чал ни ра­зу!

– кста­ти, ка­кие ва­ши филь­мы вам са‑ мо­му до­ро­ги и по­че­му?

– На­при­мер, лен­та «Де­ти Дон-ки­хо­та» мне до­ро­га, бла­го­да­ря вот этой ис­то­рии – обя­за­тель­но её опуб­ли­куй­те. У Ана­то­лия Па­па­но­ва во вре­мя съё­мок бы­ли два за­поя. Во вре­мя вто­ро­го мы с ним си­де­ли в ко­стю­мер­ной, я по ка­кой-то при­чине бурк­нул: «Как же я не­на­ви­жу со­вет­скую власть… та­кую-рас­ся­кую!» Вдруг он ки­нул­ся ме­ня об­ни­мать: «Ми­лень­кий ты мой, до­ро­гой ты мой! Я же толь­ко из-за них пью – из-за этих тва­рей!»

Очень люб­лю «Три дня Вик­то­ра Чер­ны­шё­ва» и свою роль там. По тем вре­ме­нам мой ге­рой счи­тал­ся ци­ни­ком, а сей­час ес­ли по­смот­реть, это един­ствен­ный нор­маль­ный че­ло­век на экране. Ещё был фильм Бу­ла­та Манс­уро­ва «Кар­ти­на» по ро­ма­ну Да­ни­и­ла Гра­ни­на, где я сыг­рал глав­ную и свою лю­би­мую роль. Его один толь­ко раз в 1985 го­ду по­ка­за­ли и тут же за­нес­ли в ка­кой-то непо­нят­но чей чёр­ный спи­сок. С Ка­доч­ни­ко­вым, мо­ло­день­кой Ле­ноч­кой Цы­пла­ко­вой, Ва­си­ли­ем Ла­но­вым, Май­ей Бул­га­ко­вой и дру­ги­ми... Очень хит­рый, сня­тый по очень хит­рой кни­ге. Там всё за­ко­ди­ро­ва­но. Как-то один че­ло­век ска­зал мне: «Кар­ти­ну» ни­ко­гда не по­ка­жут, по­то­му что она под­ни­ма­ет са­мо­со­зна­ние рус­ско­го че­ло­ве­ка». У ме­ня два филь­ма по­ло­же­ны на пол­ку – этот и «Серд­це Бо­ни­ву­ра».

– как? Это же был су­перуспеш­ный ис­то­ри­ко‑ре­во­лю­ци­он­ный со­вет­ский бо­е­вик, где вы сыг­ра­ли ге­роя‑ком­со‑ моль­ца, звер­ски за­му­чен­но­го бе­ло­гвар‑ дей­ца­ми…

– А вы зна­е­те, что «Серд­це Бо­ни­ву­ра» не по­ка­зы­ва­ют с 1986 го­да? На Укра­ине и в Бе­ло­рус­сии по­ка­зы­ва­ют, а в Рос­сии – нет. И вы не най­дё­те ни­где да­же упо­ми­на­ния о филь­ме, как буд­то его не бы­ло. «Их» не об­ма­нешь – эти ре­бя­та ви­де­ли, что и фильм, и ге­рой – чу­жие. Да, в 1970-е лен­ту ре­гу­ляр­но кру­ти­ли, по­то­му что её про­тал­ки­вал ЦК ком­со­мо­ла и на­ро­ду она нра­ви­лась.

– Из­вест­ность хо­тя бы от бы­то­вых неу‑ ря­диц спа­са­ла?

– А от че­го спа­са­ла? Я жил в тес­ном сы­ром под­ва­ле. Пом­ню, моя по­дру­га, обыч­ная аме­ри­кан­ка, ко­гда уви­де­ла моё жи­ли­ще, се­ла на сту­пень­ки и… горь­ко за­пла­ка­ла. Не мог­ла по­ве­рить, что ак­тёр, о ко­то­ром она со­би­ра­ла все хва­леб­ные от­зы­вы в за­ру­беж­ной прес­се (по­сле «Они шли на Во­сток»), жи­вёт в та­ких ни­щен­ских усло­ви­ях. Че­рез пол­го­да по­сле её отъ­ез­да мне пе­ре­да­ли пись­мо с фо­то­гра­фи­я­ми её рос­кош­ной вил­лы с бас­сей­ном и па­ру аме­ри­кан­ских джин­сов… По­ни­ма­е­те, я ни­ко­гда не бил­ся за ро­ли, ни­ко­го не про­сил. У ме­ня все­гда бы­ла са­мая ма­лень­кая став­ка, ме­ня по­след­ним сде­ла­ли на­род­ным. И в ре­зуль­та­те я, как ни стран­но, вы­иг­рал. Во вся­ком слу­чае «им» очень бла­го­да­рен за то, что сде­ла­ли из ме­ня че­ло­ве­ка.

– как по­лу­чи­лось, что в 1968‑м «Мос‑ фильм» снял с вас «опа­лу»?

– Про­изо­шла за­ме­ча­тель­ная исто­рия с Лю­си­ком Гард­том, с ко­то­рым мы бы­ли непло­хо зна­ко­мы ещё по «На­ци­о­на­лю» и ко­то­рый по­том оказался лю­бов­ни­ком луч­шей подруги мо­ей пер­вой же­ны. Это был двух­мет­ро­вый вер­зи­ла, одес­ский ев­рей, ум­ней­ший че­ло­век! У него бы­ло про­зви­ще Же­лез­ный Лю­сик.

– По­че­му Же­лез­ный?

– Он был под­поль­ным ар­тель­щи­ком, це­хо­ви­ком, из­вест­ным «ка­та­лой». Фан­та­сти­че­ский иг­рок в кар­ты! Хо­тя офи­ци­аль­но он ра­бо­тал в фи­лар­мо­нии – во­зил по стране с кон­цер­та­ми зна­ме­ни­тых пев­цов. Три ра­за по­дель­ни­ки его от­ма­зы­ва­ли от смерт­ной каз­ни – бра­ли всю ви­ну на се­бя. По­то­му что зна­ли: ес­ли Лю­сик оста­нет­ся на во­ле, он и им на зоне по­мо­жет, и их се­мьи бу­дут в пол­ном по­ряд­ке. А ге­не­рал КГБ упёр­ся: «Я те­бя всё рав­но со­тру в по­ро­шок!» Лю­сик рас­ска­зы­вал: что­бы сло­мать, его са­жа­ли в кро­хот­ную ка­ме­ру с пси­хо­па­та­ми. Но каж­дый раз он гор­до вы­хо­дил из-под стра­жи пря­мо в за­ле су­да.

– как же он вас вер­нул на «Мос‑ фильм»?

– Он при мне по­зво­нил ди­рек­то­ру мос­филь­мов­ско­го объ­еди­не­ния Ла­за­рю Миль­ки­су. И ме­ня тут же ста­ли сни­мать. То есть он сде­лал то, че­го не смог сде­лать да­же Сер­гей Ге­ра­си­мов, ко­то­рый то­же про­бо­вал хло­по­тать за ме­ня, но у него ни­че­го не по­лу­чи­лось. А у Лю­си­ка по­лу­чи­лось!

ДЭНИЭЛ КР­ЭЙГ ПО­ЛУ­ЧИЛ СВОЁ!

– По­сле раз­ва­ла ссср вы сни­ма­лись в «свя­том» с вэ­лом кил­ме­ром, «ар­хан‑ ге­ле» – с дэни­э­лом кр­эй­гом и как‑то при­зна­лись, что бо­лее ду­рац­ко­го ки­но труд­но се­бе пред­ста­вить…

– Сю­жет у «Свя­то­го» дей­стви­тель­но ду­рац­кий: ге­рой при­ез­жа­ет спа­сать Рос­сию от за­мер­за­ния. Ка­кой бред! Как и у «Ар­хан­ге­ла» – там жур­на­лист спа­са­ет нашу стра­ну от сы­на Ста­ли­на, ко­то­рый со­би­ра­ет­ся стать «но­вым Ста­ли­ным». Фильм чу­до­вищ­ный! Я там хоть и иг­раю ста­ли­ни­ста, но я хо­тя бы знаю, о чём речь.

– а как вам гол­ли­вуд­ские кол­ле­ги?

– Вэ­ла Кил­ме­ра то­гда го­то­ви­ли к боль­шой «звез­де» – он не по­тя­нул. Бы­ло смеш­но на­блю­дать, как он во вре­мя съё­мок всё вре­мя чи­тал Еван­ге­лие – зная, что об этом кто-то на­пи­шет. Как-то но­чью сни­ма­ли на Крас­ной пло­ща­ди, и я встре­тил там сво­их дру­зей. На­ча­ли фо­то­гра­фи­ро­вать­ся, и вдруг «вы­рас­та­ют» два ам­ба­ла: «Сю­да нельзя сни­мать!» Что та­кое? А ока­зы­ва­ет­ся, в 20 мет­рах си­дит Кил­мер, и «в его сто­ро­ну сни­мать нельзя». (Сме­ёт­ся.)

С Дэни­э­лом Кр­эй­гом исто­рия бы­ла про­сто по­зор­ней­шая. Для него! Мы сни­ма­лись в Юр­ма­ле. Вста­ва­ли очень ра­но – к 6 утра нуж­но быть на пло­щад­ке. А у ме­ня бы­ли бес­сон­ни­цы, я пил сно­твор­ное, ко­то­рое не все­гда по­мо­га­ло, и од­на­жды во вре­мя ре­пе­ти­ции па­ру раз сбил­ся. Вдруг Кр­эйг швы­ря­ет свои ли­сты: «Ко­гда вы­учи­те роль, ме­ня по­зо­вё­те!» У ме­ня был та­кой взрыв внут­рен­ней яро­сти – не пе­ре­дать сло­ва­ми. У ме­ня це­лая стра­ни­ца тек­ста, при­чём на ан­глий­ском язы­ке. А тут та­кое хамство по от­но­ше­нию к сво­е­му же кол­ле­ге, для ко­то­ро­го этот язык нерод­ной. А даль­ше, кля­нусь, ни сло­ва не со­лгу. Я со­брал­ся. На­чи­на­ет­ся съём­ка, я ни ра­зу не оши­ба­юсь, а он сры­ва­ет дуб­лей 10 подряд. В этот мо­мент я бо­ял­ся да­же на него по­смот­реть, что­бы он не по­ду­мал, что я зло­рад­ствую. Но он по­лу­чил своё! А вот Бен Аф­флек и Мор­ган Фри­ман, с ко­то­ры­ми я сни­мал­ся в «Цене стра­ха», – чу­дес­ные, ин­тел­ли­гент­ные лю­ди и парт­нё­ры. Я их про­сто обо­жал!

– гол­ли­вуд­ские звёз­ды сто­ят «сво­их» мил­ли­о­нов?

– Зна­е­те, в чём раз­ни­ца меж­ду на­шим ки­но и аме­ри­кан­ским? Всё очень про­сто. До­пу­стим, у нас объ­яв­ля­ют: «Бюд­жет филь­ма – 15 мил­ли­о­нов дол­ла­ров». Но сра­зу по­ло­ви­на «ис­че­за­ет», по­том по­ло­ви­ну этой по­ло­ви­ны де­лят меж­ду со­бой про­дю­се­ры и ре­жис­сё­ры, и толь­ко на остав­ше­е­ся они сни­ма­ют ки­но. Есте­ствен­но, ни­че­го хо­ро­ше­го не вы­хо­дит! В Гол­ли­ву­де же ни к од­но­му цен­ту ни один че­ло­век не име­ет под­хо­да. У ме­ня бы­ла гран­ди­оз­ная исто­рия. При­ле­таю пер­вым клас­сом «Эйр Франс» в Мон­ре­аль сни­мать­ся в «Цене стра­ха». Две неде­ли ра­бо­ты, но­мер люкс, хо­ро­ший го­но­рар... Первую неде­лю сни­ма­ли мои сце­ны в «бун­ке­ре Пу­ти­на». Ме­сто – вод­ная стан­ция на глу­бине 120 мет­ров под зем­лёй. А в Ка­на­де зи­ма – мо­роз ни­же 20 гра­ду­сов. Кон­ча­ют­ся эти две неде­ли, по­лу­чаю го­но­рар – в два ра­за боль­ший, чем по кон­трак­ту. Я по­ду­мал: ошиб­лись. При­шёл к про­дю­се­ру, а он сме­ёт­ся: «У нас оши­бок не бы­ва­ет». Ока­зы­ва­ет­ся, у них по за­ко­ну каж­дый метр ни­же 10 мет­ров под зем­лёй и каж­дый гра­дус ни­же 10 опла­чи­ва­ют до­пол­ни­тель­но. И в ито­ге по­лу­ча­ет­ся до­воль­но вну­ши­тель­ная сум­ма.

Даль­ше смот­ри­те. Они по­тра­ти­ли на «Це­ну стра­ха» 110 мил­ли­о­нов дол­ла­ров. И толь­ко в пер­вый уик-энд про­ка­та за счёт Мор­га­на Фри­ма­на и Бе­на Аф­фле­ка за­ра­бо­та­ли три (!) бюд­же­та филь­ма. Толь­ко в первую суб­бо­ту и вос­кре­се­нье! Сто­ят они этих де­нег? Ну и вто­рой во­прос: а у нас та­кое мыс­ли­мо?

– От­вет в прин­ци­пе оче­ви­ден.

– В «Цене стра­ха» я дол­жен был ещё при­ле­теть летом на две неде­ли. А в мар­те на­ши ки­нош­ни­ки мне пред­ло­жи­ли од­ну из глав­ных ро­лей – на 20 дней нуж­но ле­теть в Ниц­цу. Ка­за­лось бы, в Ниц­цу, март, вес­на… Хо­ро­шо! При­ез­жа­ем, и всю груп­пу, кро­ме ре­жис­сё­ра и двух про­дю­се­ров, се­лят в об­ща­гу для сту­ден­тов, ко­то­рую толь­ко что от­кры­ли по­сле зи­мы. А там мок­рые сте­ны! Нам да­ют обо­гре­ва­те­ли, но они не спа­са­ют – вся груп­па за­бо­ле­ва­ет. У ме­ня тем­пе­ра­ту­ра под 38, но все эти 20 дней каж­дый день я сни­мал­ся. Ко­гда при­ле­тел в Моск­ву, вра­чи ска­за­ли, что ещё лег­ко от­де­лал­ся: «Ещё два дня – и пнев­мо­ния!»

Я уж не го­во­рю о со­вет­ских вре­ме­нах. В «Пет­ре Ря­бин­кине» под Ка­ли­ни­ном мы при 23 гра­ду­сах мо­ро­за си­де­ли в ав­то­бу­се, где не ра­бо­та­ла печ­ка – в ту­лу­пах, гре­лись толь­ко вод­кой. А у ме­ня ещё в этом филь­ме бы­ла сце­на, ко­гда я в ши­не­ли вхо­жу в Вол­гу и вы­тас­ки­ваю гроб, в ко­то­ром «нам при­сла­ли ору­жие». Ко­гда вы­шел, бу­тыл­ку вод­ки да­ли: по­ло­ви­ну – «на рас­тир­ку», по­ло­ви­ну – вы­пить, что­бы со­всем не око­лел. Обе­дать во­зи­ли в ка­кую-то даль­нюю де­рев­ню и кор­ми­ли едой, ко­то­рую невоз­мож­но бы­ло есть.

– лев геор­ги­е­вич, вы все­гда бы­ли из‑ вест­ны как боль­шой дон­жу­ан...

– По это­му по­во­ду мо­гу ска­зать толь­ко од­но: у ме­ня бы­ла очень бур­ная мо­ло­дость. Но, сла­ва бо­гу, я во­вре­мя встре­тил свою лю­би­мую же­ну Оль­гу. Я её обо­жаю – мы вме­сте уже 35 лет. По­зна­ко­ми­лись на съём­ках пер­во­го филь­ма Павла Чух­рая «Ты ино­гда вспо­ми­най», где она бы­ла по­мощ­ни­ком ре­жис­сё­ра. А боль­ше о се­мье и о лич­ной жиз­ни не хо­чу го­во­рить ни­че­го. У ме­ня пре­крас­ная лич­ная жизнь. Мой сын от пер­вой же­ны Ро­ман ра­бо­та­ет в ки­но, он ре­жис­сёр (снял филь­мы «Ин­ди­го», «Духless» и «Духless-2». – прим. ред.). Мы с ним хо­ро­шие дру­зья.

– ка­ко­вы ва­ши жиз­нен­ные за­ко­ны? – Не врать и не во­ро­вать. Это очень се­рьёз­ные за­ко­ны, да? Для Рос­сии. (Сме­ёт­ся.) И быть са­мим со­бой. Всё! На эту те­му у ме­ня есть сти­хи – мой от­вет Тют­че­ву: В Рос­сии надо дол­го жить

И как-то умуд­рить­ся всё вре­мя по­не­множ­ку пить, но всё-та­ки не спить­ся. И пред­по­чти­тель­нее врать, а так­же по­ста­рать­ся ти­хонь­ко где-то во­ро­вать, но не про­во­ро­вать­ся.

В Рос­сии луч­ше бы мол­чать, а ес­ли уж при­спи­чит, то про­сто гром­ко за­кри­чать по-вол­чьи или пти­чьи!

А прав­да? Ну её к сви­ньям!

Будь веч­но пья­ным, сы­тым, во­руй и ври. И к ста го­дам ты ста­нешь зна­ме­ни­тым!

– в се­го­дняш­нем рос­сий­ском ки­но вас уви­дишь неча­сто. От­ка­зы­ва­е­тесь?

– Ни­ко­гда не от­ка­зы­ва­юсь от съё­мок – я очень люб­лю сни­мать­ся. В дан­ный мо­мент участ­вую в двух про­ек­тах: «Го­ду­нов» и «Мёрт­вое озе­ро». На мой взгляд, «Го­ду­нов» будет пер­вым рос­сий­ским про­ек­том, по­хо­жим на аме­ри­кан­ский сто­мил­ли­он­ник – в него очень мно­го де­нег вло­же­но. Я иг­раю Ни­ки­ту Юрье­ва-ро­ма­но­ва, ро­до­на­чаль­ни­ка ро­да Ро­ма­но­вых. А «Мёрт­вое озе­ро» сни­ма­ет Ро­ман Пры­гу­нов. Жут­кий, страш­ный се­ри­ал – для ТВ3. Но ин­те­рес­ный! Там я иг­раю неболь­шую роль ша­ма­на.

– ну и не мо­гу не спро­сить на­по­сле‑ док. ны­неш­няя рос­сия «мах­ро­во­му ан­ти­со­вет­чи­ку» по ду­ше боль­ше?

– Есть за­ме­ча­тель­ная ки­тай­ская по­го­вор­ка: «По­зор­но быть бо­га­тым и зна­ме­ни­тым при пло­хом прав­ле­нии и без­вест­ным и ни­щим – при хо­ро­шем». Вот ны­неш­нее прав­ле­ние, бе­з­услов­но, луч­ше со­вет­ско­го – нече­го да­же срав­ни­вать. Там был мрак! А сей­час хо­тя бы мож­но чи­тать что угод­но, пи­сать, го­во­рить, жить мож­но как угод­но. Мож­но уехать за гра­ни­цу, пу­те­ше­ство­вать, вер­нуть­ся на­зад. Ну что вы!

– не­уже­ли по той ста­рой стране не но­сталь­ги­ру­е­те?

– Ни­ко­гда! Я но­сталь­ги­рую толь­ко по го­рам, по ко­то­рым хо­дил, по ма­ме, про­жив­шей чу­до­вищ­ную жизнь, по лю­би­мым птич­кам и дру­зьям, ко­то­рых уже нет…

Фо­то из ар­хи­ва л.г. Пры­гу­но­ва

на­род­ный ар­тист рос­сии и ху­дож­ник лев Пры­гу­нов в сво­ей ма­стер­ской в от­рад­ном. москва. 2000-е

сва­дьба с Пер­вой же­ной Эл­лой (в 1977 го­ду тра­ги­че­ски По­гиб­шей в ав­то­ка­та­стро­фе). 1968

бо­рис зай­ден­берг и лев Пры­гу­нов (в ро­ли юры за­и­ки) в кар­тине «По­иск». одес­ская ки­но­сту­дия. 1967

де­ся­ти­класс­ник лев Пры­гу­нов на­ка­нуне Эк­за­ме­нов в Пед­ин­сти­тут. ал­ма-ата. се­ре­ди­на 1950-х

в ро­ли ви­та­лия бо­ни­ву­ра. кадр из филь­ма мар­ка ор­ло­ва «серд­це бо­ни­ву­ра», ки­ев­ская ки­но­сту­дия име­ни до­в­жен­ко. 1969

лев Пры­гу­нов в ро­ли ита­льян­ца бац­цо­ки и жан­на Про­хо­рен­ко (ка­тя) в филь­ме джу­зеп­пе де сан­ти­са «они Шли на во­сток». «га­ла­тея» и «мос­фильм». 1964

с ио­си­фом брод­ским за три ме­ся­ца до его отъ­ез­да из ссср. ле­нин­град. 1972

ио­сиф брод­ский, лев Пры­гу­нов и лю­би­мый кот По­эта – мис­си­си­пи. сша. 1989

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.